Часть 1."Теперь здесь"
4 марта 2026 г., 15:28
«Стиву очень хотелось домой. Хотелось оказаться в теплой постели, так вкусно пахнущей чистотой кондиционера для белья. Окруженным подобием уюта — родной, чересчур клетчатой комнатой, где все кричало бы о порядке и стабильности.
Потому что сейчас вокруг царила нихрена не стабильность.
В нос бил запах пороха и жженой человеческой плоти. Ссадины на лице и теле начали ныть в разы сильнее. Голова все еще кружилась после наркоты, которой их с Робин накачали на суперсекретной русской базе.
А теперь он, среди кучи детишек, возомнивших себя мессиями похлеще гребаного Христа, запускал фейерверки в паукообразное существо невообразимых размеров, состоящее из останков людей и крыс.
Вызывайте санитаров — выносите носилки. Харрингтон все-таки тронулся умом.
— Че встал, Стиви? Запускай следующий! Оно, блять, даже не планирует исчезать!
Сбоку материализовалась растрепанная макушка Бакли. Искры отразились в ее перепуганных глазах. Он опустил взгляд на еще один фейерверк в ее руке, судорожно вздохнул, вырвал его и повернулся обратно.
Это был последний залп. «Снаряды» кончились. А Истязатель будто становился только больше.
Малышня, стоявшая на противоположном балконе — с паникой, решимостью и… надеждой? — запустили оставшиеся салюты. Стив последовал их примеру, уже переведя взгляд вниз.
Там, над крохотной по сравнению со всем этим ужасом Од, склонился захваченный Билли. Его тело пронизывали черные вены. Взгляд был мутным и пустым. Всегда идеальная укладка превратилась в мокрое гнездо. Одежда была заляпана грязью и кровью. По виску стекала ровная алая полоса — привет от « маленький автомобильной аварии». Он выглядел еще более жутко, чем во все те разы, когда им с Харрингтоном приходилось пересекаться.
Их губы шевелились. Оди пыталась что то до него донести, но обзор закрыл фонтан искр и дым. Стив зажмурился — казалось, глаза сейчас просто вытекут. Но когда занавес рассеялся, внутри все сжалось.
Билли шел прямо на Истязателя. С ясным взглядом. Закрывая собой девочку. Исполинское создание взревело, и огромное щупальце рвануло вперед. Харгроув с диким криком остановил его одними руками.
Удержал.
Он продолжал бороться. Стойко выдерживал напор даже тогда, когда более мелкие отростки впились глубоко в его бока. Внутренности Стива сжались в один тугой комок. Тошнота подступила к горлу с новой силой. Он мертвой хваткой впился в руку такой же ошарашенной Робин.
Не мог отвести взгляд.
И в следующий миг все внутри рухнуло вниз. В груди резко похолодело.
Харгроува подняло в воздух. Буквально распяло. Гигантский отросток, который Билли до этого удерживал, взмыл вверх и врезался в мощную грудь. Крик боли смешался с отчаянным воплем Макс. А после осел в ушах ужасным, раздражающим писком…»
….Писк становился все громче. Резче. Нестерпимее. Харрингтон дернулся. Резко вдохнул — словно вынырнул из-под толщи воды. Запах медикаментов ударил в нос. Ослепительно белый цвет потолка бил по глазам. Из коридора доносились звук шагов и глухой шум вентиляции. Стерильно чисто.
Ни дыма. Ни крови. Ни пепла.
Сердце колотилось так, будто собиралось пробить грудную клетку. Футболка была мокрой. Все тело ломило от сна в неудобном положении. Пальцы дрожали.
Сознание возвращалось медленно. Он моргнул. Один раз, второй — осторожно. Боялся, что если закроет глаза, все снова погрузиться в ад.
Только тогда обратил внимание — палата. Опустил взгляд — больничная койка, около которой он уснул. А на ней — тело. Бледное, осунувшееся лицо, плотно закрытые глаза с дрожащими ресницами, слегка приоткрытые пухлые губы, тихое ровное дыхание.
Билли Харгроув. Живой.
Хотя правильнее сказать — чудом выживший.
Стив прерывисто выдохнул. Всхлип прорвался сквозь горло. Он растер заспанное лицо руками и тихо застонал.
— Черт… — прошипел. — Ты бы мне хоть спасибо когда-нибудь сказал, знаешь?
Он нервно усмехнулся и навис над больным. Один вдох. Второй. Третий. Они тяжелые, но ровные. Этот говнюк все еще дышит.
Спасибо Господи. Да кому угодно — спасибо.
Парень откинулся на спинку стула. В голове была каша. Этот сон.… нет — кошмар — повторялся регулярно, раз в пару дней. Заканчивался на одном и том же месте. Каждый раз. И Харрингтон, медленно, но верно, начинал сходить с ума.
Полгода. Шесть гребаных месяцев Билли провалялся в коме. Шесть долгих, мучительных месяцев трубок, аппаратов, холодных больничных коридоров, постной еды и бессонных ночей. Пара скупо скатившихся слезинок. Сотни вырванных волос. Тысячи безвозвратно потерянных нервных клеток. Миллионы проклятий — себя, Харгроува, врачей, всего мира и судьбы в целом. И бесконечное: «Состояние стабильно». Про то, что состояние стабильно хреновое, Оуэнс решил Стива не уведомлять.
Медсестры кружили вокруг со своим: «Мы делаем все возможное». Смотрели так жалостливо и сочувственно, что ему становилось тошно.
Он день за днем прокручивал в голове последние события.
***
Харрингтон до сих пор помнил свой первый визит. Тогда все вокруг казалось неправильным. В лаборатории было слишком тихо. Слишком чисто. Слишком спокойно. Для того ада, что развернулся внутри него. Он приехал тайком от всех. Решался на это неделю. А потом одним утром сорвался с места и приехал. Охранник на пропускном не собирался впускать его, пока доктор Оуэнс не вышел и лично сопроводил внутрь. Больной, с пометкой «суперсекретно». Класс. Только об этом он и мечтал. Стив простоял в дверях палаты минут пять. Стоял и смотрел, как доктор снимает показатели. Билли лежал неподвижно, подключенный к аппаратам. Вокруг него, словно змеи, вились кучи трубок. Бледный. Почти прозрачный, за это время он будто уменьшился вдвое. Не злой, не дерзкий, не опасный — сломанный игрушечный солдатик. Все в голове кричало: «Уходи». Убираться отсюда. В спину будто неведомо толкало к выходу. Он уже был готов развернуться и убежать подальше. Потому что было страшно. Потому что он не знал, что делать. Что сказать, как подступиться. Потому что боялся. Если подойдет — все станет реальным. Что человек, считавший себя непобедимым и заставивший так думать остальных, теперь беспомощно лежит на больничной койке. Что Билли действительно плохо. Что его можно ранить. Что можно потерять. Но пересилив себя, Стив все-таки подошел. Сел на любезно предложенный Оуэнсом стул и одним взглядом дал понять, что тому лучше как можно скорее покинуть палату. Когда они остались вдвоем, Харрингтон долго смотрел на него. Изучал каждый сантиметр. Задержал взгляд на умиротворенном, почти восковом лице. А потом заговорил. Слова полились потоком. Он резко перескакивая с темы на тему. Рассказывал про все подряд. Про правительство, коварных русских, Робин и ее очередной идиотский спор. Про Дастина и его теории заговора. После небольшой паузы — про Макс. Она тяжелее всех пережила случившееся. Стив говорил про все на свете. Лишь бы не было этой тишины.***
С того дня он больше не ушел. По-настоящему не ушел. Несмотря на страх и неловкость, упрямо возвращался в палату снова и снова. Стив покидал больницу поздно вечером — его уже начинали гнать взашей суетливые санитары. Заезжал домой переодеться и принять душ. Спал беспокойным сном, всю ночь ворочаясь на слишком большой кровати. А рано утром снова приезжал. Пока ночные сменщики заливали в себя хрен пойми какую по счету кружку кофе. Харрингтон даже не думал о поисках новой работы. У него теперь появились дела поважнее. Робин взяла все а себя, тактично не задавая вопросов, но взглядом показывала тревогу. Сначала он приезжал и говорил часами. Рассказывал про все: новости, слухи, глупости, сплетни, мысли, которые не решался сказать никому другому. Билли все равно не осудит. Иногда читал ему вслух, вставляя едкие комментарии. Иногда листал разные журналы, все подряд. В тумбочке оставались только самые интересные — Билли обязательно должен прочесть их, когда проснется! Стив выбирал их с почти маниакальной тщательностью! Потом стал просто сидеть в тишине. Она была тяжелой, неправильной. Но помогала раскладывать все по полочкам внутри переполненной головы. Медсестры быстро перестали удивляться, когда ни свет ни заря заставали его в приемной: — Снова вы, мистер Харрингтон! Зевнув, миссис Смит — задорная женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой — вытащила из кармана ключ-карту и повела по коридорам: — А кто еще? — Стив выдавил легкую полуулыбку. — Ну да, пациент у нас, видимо, совсем один. Я к нему только вас и вожу! В пору уже и личный пропуск выдавать! — она всплеснула руками. — Поговорю с Сэмом, а то ну не дело же! Нужно ли говорить, что миссис Смит забыла об этом уже через минуту? Она открыл дверь, ведущую в длинный коридор с комнатами, из которых была занята лишь одна. Снова приложила карту к сканеру. Перед Стивом открылся уже привычный вид палаты: плотно задернутые шторы, одинокая лампа, вмонтированная в потолок, кучи жужжащих приборов — и Билли. Такой же, как и последний месяц: спящий и болезненный. — Ну, развлекайтесь, мальчики! — она подошла к большому окну с видом на бесконечный лес и раздвинула шторы, — Кофе, Стиви? — Было бы хорошо, спасибо вам, — вымученно улыбнувшись, он приземлился на свой «трон». Медсестра покинула их и вышла за дверь. Так начиналось каждое утро Харрингтона.***
Через несколько недель в палате появился еще один человек. Стив услышал ее раньше, чем увидел. Тихие шаги в коридоре резко оборвались возле двери. Глубокий вдох — и нерешительный стук. Зачем стучаться, если дверь открывается только специальным ключом? Но он понимал: это ритуал. Перед тем как шагнуть в бездну. Тишину разрезал щелчок. Харрингтон поднял голову. Макс. Она стояла в проеме. Дольше, чем он когда-то. Худая, бледная, с темными кругами под глазами. С обреченным взглядом. Рюкзак висел на одном плече, пальцы судорожно сжимали лямку. Парень был уверен — она держится за нее, чтобы не сбежать. — Ты… — начал он, но осекся. Не знал что сказать. «Он жив»? Или может «Все будет хорошо»? Стив сам в это не верил, хотя очень хотел. Все звучало фальшиво. — Заходи, — единственное, он что смог выдавить. Макс двинулась не сразу. Постояла еще пару секунд, собираясь с силами. Потом сделала шаг. Еще один. Словно шла по тонкому льду, который может треснуть в любой момент. Не лед. Она. Подойдя к кровати, Макс замерла. Мэйфилд смотрела на брата, будто видела его впервые. Скорее всего, так и было. Теперь она действительно видит его. — Он… — прошептала, — Он правда… Голос сорвался. Она надрывно вздохнула и сглотнула вязкую слюну. Стив поднялся со стула, подвел к нему Макс. Надавил на плечи, заставляя опуститься в него. Ее спина сразу ссутулилась. — Я… — девочка нервно провела мокрой ладонью по лицу. — Я думала, он… И не договорила. Слезы потекли сами. Сначала по одной. Позже превратились в сплошной поток. Без всхлипов, без истерики. Просто тихо. Макс не вытирала их — позволяла падать на белоснежное одеяло, которым был укрыт ее брат. Стив растерялся. Он много раз видел, как люди плачут: отвергнутые девчонки, проигравшие спортсмены, маленькие дети. Он видел истерики. Видел боль. Видел страх. Но это было другое. Эта была скорбь. Он неловко протянул ей одну из салфеток, которые сам и поставил на прикроватной тумбе. Мэйфилд взяла ее, посмотрела мгновение, вытерла глаза — и тут же снова расплакалась. Стив не привык видеть ее такой. — Он же всегда… — тихо сказала она. — Всегда был таким…сильным. Невыносимым. Злым. Глупым. Она усмехнулась сквозь слезы. Парню было гадко и жалко смотреть на это. Гадко — потому что он просто не знал, что сказать. Не понимал, как утешить. «Меня бы кто утешил» — пронеслось в голове. Мимолетно, но он зацепился за эту мысль. Обдумает ее позже. — А теперь лежит, — Максин вздохнула. — Здесь. Он не должен был тут оказаться. Кто угодно, но не он. Они молчали. Никто из них не знал, что еще добавить. Каждый думал о своем. Потом самым краем уха Харрингтон уловил: — Я уже скучаю по твоим крикам, дубина, — и опустила голову. Стив скосил на Билли свой взгляд. Долго смотрел. Положил руку на спинку стула. — Он слышит, — неуверенно сказал он. — Мне кажется … слышит. Макс не обернулась на него. Ее плечи чуть напряглись. Она колебалась всего пару секунд, затем осторожно взяла огромную ладонь Билли в свои маленькие руки. Очень аккуратно — будто боялась причинить боль. — Эй … придурок, — прошептала она. — Ты не имеешь права меня бросать, понял? Ее голос и тело дрожали. Мэйфилд перевела дух и посмотрела в лицо Харгроува. — Мне и так хватает проблем, ты же знаешь… Она наклонилась ближе. — Возвращайся к нам, — Макс прислонилась своим лбом ко лбу брата и почти неслышно добавила: — Пожалуйста. Билли не шелохнулся. Но Стив готов был поклясться — дыхание стало чуть глубже. Девочка тоже заметила. — Ты видел? — шепнула она с надеждой. — Да, — Харрингтон затаил дыхание. — Я тоже видел. С этого момента Макс приходила регулярно — раз в неделю. Все оставшиеся пять месяцев. Приходила и уходила в одно и то же время, хотя, как позже призналась Стиву, хотела бы задержаться подольше. Приходила с тетрадками и учебниками. Рассказала, что, каким бы Билли не казался, он был очень умным. А Стив помнил: Харгроув был одним из лучших учеников выпуска. Когда-то, еще до всего, она хотела попросить его помогать с домашкой. Теперь — только так. Но девчонка радовалась и этому. Приходила с его любимыми кассетами. Харрингтон отвоевал у Сэма Оуэнса магнитофон еще в самом начале своих визитов. Ставил свою музыку — в надежде, что Харгроув проснется от ненавистной «попсы». Приходила просто так — помолчать. Они сидели втроем в тишине. И в этом было больше жизни, чем во всем остальном мире.***
Родители Билли пришли только на третий месяц. Эти двое решили явиться с самого утра. Парень сразу догадался, что это они. Он узнал отца — по походке, по взгляду, по выражению лица. Мачеху тоже. Она выглядела испуганной ланью, рядом с этим стервятником. Когда они шли по коридору, ему показалось, что медсестры вдруг стали говорить тише. Стив как раз умывал лицо Харгроува — вызвался ухаживать за ним, по собственному желанию. До сих пор не понял — зачем. Когда дверь отворилась, он отскочил от него как ошпаренный. На пороге стояли Нил и Сьюзен. Он — прямой, напряженный, со сжатыми челюстями. Она — бледная, растерянная, с сумкой, прижатой к груди. Родители совершенно не спешили заходить. Женщина просто не могла двигаться без разрешения мужа. А отец стоял и смотрел. Как на чужого. Как на проблему. И почему-то, этот взгляд был прикован не к Стиву. — Мы… — начала тихо Сьюзен, обращаясь к Харрингтону. — Мы можем? Парень опешил. — Да, — ответил, поспешно отходя к стене. — Конечно. Но не ушел. Остался стоять там. Нил наконец- то двинулся вперед. Женщина засеменила за ним. Он остановился у кровати сына. Сложил руки на груди и посмотрел на Билли сверху вниз. Смотрел слишком долго. От этого взгляда даже Стиву стало неуютно. — Вот до чего доводят глупости, — наконец выдал он, без капли сожаления в голосе. Парень вздрогнул. Не этого он ожидал от первого визита родителей. Сьюзен резко обернулась к мужу. — Нил… — Что? — отрезал тот. — Я прав. Он с брезгливостью кивнул головой на трубки. — Геройствовать, видите ли, решил, — хмыкнул. — Вот и результат. Стив поморщился. Почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он хотел, чтобы это поскорее закончилось. Сьюзен в это время подошла ближе. Не села — просто склонилась над постелью. Нерешительно прикоснулась к его предплечью и обвила его пальцами. — Билли… — начала она, но замолчала, подбирая слова. — Прости нас, что мы не сразу… Ее голос дрогнул. Сьюзен глянула на Нила. Она не договорила. Он не дал. — Хватит драматизировать. Не маленький уже — сам виноват. Он фыркнул и закатил глаза, повернувшись в сторону стоящего неподалеку Стива. Только сейчас, видимо, заметил. — А ты что тут делаешь? — резко, абсолютно недружелюбно. — Я… — Стив инстинктивно сжал кулаки. Он и сам не понимал, что тут делает. Но почему-то его нахождение здесь казалось более естественным, чем присутствие этого мудака. — Я прихожу. — Зачем? Одно слово. Стив почувствовал удар под дых. Да если бы он знал ответ на этот вопрос! Харрингтон чувствовал, что должен тут быть. Самое страшное — он хотел тут быть. Но вот зачем? Он искал ответ на этот вопрос третий месяц. Думал об этом, пока ехал в больницу. Размышлял, пока ухаживал за Билли. Рыскал в поисках ответа на затворках сознания каждую минуту. И не находил. В итоге списал все на синдром спасателя — Оуэнс подсказал. Услышав это объяснение, Робин только громко засмеялась. Потому что что-то понимала. И парень понимал. Но вот только что именно он понимал — никак додуматься не мог. Стив открыл рот. Потом закрыл. Как рыба, выброшенная на сушу. — Потому что он не один, — наконец сказал он. Нил на это лишь усмехнулся. Гаденько так, знакомо. Теперь Харрингтон понял, кто научил этому Билли. — Не твоя забота. Стив шагнул вперед. Костяшки на сжатых кулаках побелели. — Вообще- то, — выпалил он необдуманно, но жестко, — сейчас — моя. В палате повисла тишина. Стоявшая молчаливо Сьюзен побледнела и быстро подошла к мужу. Нил смотрел на парня с холодным раздражением. — Мы все уладим, — сказал он. — Врачи, счета, документы. Нам тут больше делать нечего. Он лишь слегка обернулся в сторону сына. Все еще без сожаления. — Выздоравливай. Без «сынок». Без «мы рядом». Что уж говорить о «мы любим тебя». Просто сухой приказ. Уже когда они были у самого выхода, Стив крикнул ему вдогонку: — Уже все улажено, — насмешливо сказал он, глядя на Нила. — Не волнуйтесь. Нил побагровел и обернулся на Харрингтона. Скривился и мерзко сплюнул на пол. В больнице. Стив думал, что разочароваться больше просто невозможно. Он ошибся. Сьюзен с извиняющимся видом посмотрела на парня. — Прости, — прошептала она одними губами. Чуть погодя добавила. — Мы придем еще. Дверь захлопнулась. — Класс…- тихо пробормотал он. — Просто… класс! В палате стало слишком тихо. Не та уютная тишина, к которой он привык за эти месяцы, а пустая. Холодная. Будто из комнаты разом вынули что-то живое. Он еще пару минут тупо пялился вслед ушедшим. Ждал, сам не зная чего. Ничего не происходило. Медленно выдохнул. Харрингтон медленно выдохнул. Он знал — больше не придут. И, как всегда, оказался прав. Через пять минут их и след простыл. Остался только легкий шлейф женского фруктового парфюма. Через день — тоже ничего. Через неделю — тем более. Они просто исчезли. Будто их и не было. А Стив остался. Он вернулся на свое место. Сел ближе, чем обычно — так, что колени уперлись в край кровати. Долго смотрел на Билли. На неподвижное лицо. На сомкнутые губы. На аппараты и датчики. На все, что увидели родители — и отвернулись. Потом, поддавшись порыву, наклонился ближе и подоткнул одеяло. — Прости.… У тебя хреновые родители, — тихо прошептал он. — Они трусы. И совершенно тебя не заслуживают. Он пригладил все заломы на ткани и опустил руки на колени. — Зато я тут. Харрингтон хохотнул и тут же добавил, решительно смотря на больного: — И никуда не уйду.***
С тех пор Стив стал приходить еще чаще. Не раз в пару дней — как « положено». А каждый день. Все еще приезжал с самого утра. Как всегда умывал и причесывал Билли, ставил кассету или доставал книгу и заполнял тишину. Проводил весь день у больничной койки, один раз в неделю — вместе с Макс. И уезжал домой. Поначалу. А потом стал задерживаться. Сначала на час. Дальше на два. Никто не гнал — почему-то ему везло. Однажды он уснул с журналом в руках прямо на стуле. А проснулся скрюченный, с затекшей шеей и больной спиной. От собственного храпа. Какой позор, Господи. Тогда он все же ночью поехал домой. Но на следующий день задержался снова. Потом еще и еще. Стал оставлять незначительные мелочи: удостоверение, куртку, кружку. В какое-то утро понял, что в душевой, смежной с палатой, уже стоит его зубная щетка и шампунь. В ящике — сменные вещи. Даже его любимая подушка теперь лежит около кровати. Через пару дней Робин притащила рюкзак: — Неплохая квартирка, — хмыкнула она. — И надолго ты сменил среду обитания? — Надеюсь, что нет, — не задумываясь ответил Стив, подумав о скорейшей выписке Билли, а не о том, что соскучился по дому. Странно. Она не стала ничего спрашивать. Лишь одарила его многозначительным взглядом. Постепенно больница стала частью его жизни. Утром он ехал на работу, отбывал там день, считая минуты до закрытия. Отвозил Бакли домой, по пути заскакивал за провиантом для себя и презентами для милых медсестер. И снова — в больницу. Он выучил наизусть смены всего медперсонала. Уже знал, кто из них варит самый сносный кофе. Понял, в какой автомат лучше не совать деньги. Сначала ему принесли дополнительное одеяло. — Вдруг больному будет холодно, — подмигнув, сказала миссис Смит. — Такие сквозняки, что ты с этим будешь делать! Потом по утрам он стал замечать свежий завтрак из его продуктов. Позже, по приезде с работы, обнаружил у окна раскладушку. — Это чтобы вы не угробили себе позвоночник, мистер Харрингтон, — пробормотал пыхтевший над ней медбрат. — Мы уже поняли, что вас отсюда не вытравить. Стив благодарил всех так, будто ему подарили дом. Возможно, так и было. И с того дня он больше не просто «задерживался». Он остался.***
Очнулся «счастливчик» две недели назад. Просто однажды открыл глаза. Харрингтон как раз в тот момент читал ему свеженький выпуск «Известий Хоукинса» и заострил внимание на одной из сотни сбежавших кошек старушки миссис Филипс. Поднял взгляд — и запнулся на полуслове. Ясные голубые глаза уставились в больничный потолок. Не бегали. Не изучали. Просто смотрели. У Стива отняло дар речи. Он неверяще протянул руку к его плечу. Теплая ладонь встретилась с горячей бронзовой кожей. Харгроув всегда был горячим. Билли не шелохнулся, но зрачок дернулся — маленький признак жизни. «Реагирует.…Очнулся!» — пронеслось у него в голове. В ту же секунду он подорвался с места, опрокинув стул, и вылетел в коридор. На его крик сбежались все: врачи, ученые, медсестры. Даже пара военных, которых вместе со Стивом оперативно выперли. «Больному требуется осмотр!» — выкрикнула симпатичная медсестричка Хелена и захлопнула перед носом его дверь. Пять часов Харрингтон провел на полу коридора. Смертельно долгих и нервных часов. Он измерил его длину неисчислимое количество раз и сгрыз пару ногтей. Спустя только пять часов доктор Оуэнс наконец вышел из палаты со своей свитой и отозвал Стива в свой кабинет. Да, Билли очнулся. Он открыл глаза. И замолчал. За все это время с момента пробуждения он не сказал ни слова. Не задал ни одного вопроса. И не ответил ни на один. Не возмутился. Не огрызнулся. Он неизменно смотрел в потолок. Лежал тихо и неподвижно. Для осмотра врачам пришлось переворачивать его и таскать по палате, словно тряпичную куклу. А он даже бровью не повел. Доктор сказал, что такое бывает: поврежденное тело, смертельные раны, ужасное потрясение. Афазия и психологическая немота — это нормальные симптомы, после того, что он пережил. И Стив понимал. Принимал каждое слово. Но не мог отделаться от чувства, что вместе с сознанием вернулась только пугающая тишина.***
— Вот тебе и доброе утро, — пробормотал Стив. О да. Он снова ударился в рефлексию. Харрингтон уловил микродвижение век Билли и поднял голову, натягивая улыбку. Ему не нравилось просыпаться после кошмаров, но не хотелось нервировать больного еще больше. — Доброе утро, — сказал Стив тихо. — Как ты там, Спящий красавец? Билли ничего не ответил. Никак не отреагировал. Ну что ж. Стабильность — тоже прогресс. У Харгроува по расписанию была куча непонятных, но, несомненно, увлекательных мероприятий. Харрингтону очень хотелось, чтобы они давали какие-то результаты. Но пока — ничего. Он даже от еды отказывается, балбес. Хотя, как «отказывается». Если бы Стива кормили с ложечки, он был бы не против — только охотнее рот открывал бы. А этот даже содействие не оказывает. Никому. Почему-то, кроме Харрингтона. Парень шумно выпустил воздух и встал, разминая одеревенелые конечности. Вырубился. Не в первый раз. Ну что ж. Его тоже ждет веселый день: надоедливые подростки в видеопрокате, неустанный галдеж Робин. После работы ему нужно заехать за Дастином с Макс в аркады и выслушать целую лекцию про чудовищную Изнанку и новые грандиозные планы. А вечер сулит только перетаскиванием больного с места на место и попытками засунуть в него хоть кусочек из того, что предлагает неразнообразное меню. Шикарно. Он потянулся и протянул руки к Билли, помогая ему сесть. Поправил одеяло. Пошаркал ногами в тапочках в сторону ванной комнаты. Зашел туда с видом мертвеца, выполз — блестящий и идеальный, как новая монета. Чудотворная сила душа. — Может, никуда не идти, а? — захныкал Харрингтон, присаживаясь на край кровати. — Я не переживу этот день, поверь мне! Билли не ответил. — Какой ты, однако, сегодня многословный! — он всплеснул руками. — Прямо балуешь! В ту же секунду раздался голос медсестры: — Мистер Харрингтон, вам пора на работу, — пропела Марта, выглядывая из дверного проема. — Только возвращайтесь скорее, а то без вас пациент всем нам нервы сделает. Стив улыбнулся, трепнул Билли по волосам и прошептал: — Не скучай, Амиго.
