Игра в любовь

      Рита не планировала отсиживаться дома в выходные. Глеб приедет только через несколько дней, а в одиночестве, в пустой квартире, она точно быстро сдастся и позвонит Данилову. Мысль о его голосе, о его успокаивающем присутствии, уже начала настойчиво проникать в её сознание.       С утра пораньше она надела строгую служебную форму и собрала волосы в тугой пучок, который подчеркивал резкие линии её лица. Она застыла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. В нем она едва могла узнать женщину, которая ещё несколько дней назад выглядела абсолютно счастливой.       Она разгладила складки на юбке, пытаясь придать себе уверенности, которой совсем не чувствовала. Взгляд невольно упал на обручальное кольцо. За время командировки, за время этого вынужденного, но такого убедительного брака, она успела так сильно привыкнуть к нему, что уже не замечала его присутствия на пальце.       На несколько секунд она зависла, обдумывая, насколько уместно носить его теперь, когда их задание закончилось, а необходимости в этом спектакле больше не было. Все факты говорили о том, что кольцо можно спокойно снять. Оно было лишь реквизитом, инструментом для достижения цели. Но она не хотела этого. Не хотела снимать его. Не хотела признавать, что все это было лишь игрой.       В комитете за время её отсутствия произошли весомые изменения. Власова, разумеется, знала, что её ждет, ведь в каком-то смысле, она и спровоцировала череду проверок в их управлении. Но коллеги не были в курсе её роли, поэтому встретили её с удивлением и стремительно поспешили посвятить её в последние новости. Рита слушала, но сама мысленно была где-то далеко.        Поговорила с начальством и с облегчением узнала, что дело, которым она занималась последние три недели повесят на другого следователя. А о её роли никто не узнает, как и о том, что брак с Даниловым был и остается фиктивным.       Как оказалось, её начальник уже обсудил все детали с Рогозиной.        — Тогда, я завтра могу не ехать в ФЭС? Ну раз уж вы всё решили. — с надеждой спросила Рита.        — Маргарита Сергеевна, Рогозина ждет, — мягко сказал мужчина, — Есть у неё для вас с Даниловым новость. Так что съезди. Считай, это моя личная просьба.         Выбора ей не оставили. Хотя крошечная надежда, что ей удастся избежать встречи с Даниловым, всё ещё жила где-то внутри. Чутье подсказывало, что её ждет не самый приятный сюрприз. И этот сюрприз, скорее всего, будет связан с их семейным положением.        Рита вздохнула, чувствуя, как привычное кольцо на пальце вдруг стало ощутимо тяжелее. Как будто сама судьба настойчиво толкала её навстречу «мужу». А реальность, где по-прежнему существовал фиктивный брак с капитаном Даниловым, казалось, обретает неожиданные очертания.       На следующий день она приехала в ФЭС к назначенному времени. Всё в той же служебной форме. В таком виде она появлялась в стенах конторы довольно часто, но только на этот раз её визит вызвал больше вопросов, чем она рассчитывала. Виной всему было кольцо на безымянном пальце.        Первой на неё налетела Оксана, чтобы разузнать, как и где они провели медовый месяц, потому что от Стёпы эксперт внятного ответа так и не получила. После к ней присоединилась и Таня Белая ровно с таким же вопросом. От девушек Власова смогла отделаться самостоятельно, а вот от напора и неуместных шуток Майского её спас Шустов. Он, единственный, кто знал всю суть происходящего, словно почувствовал её затруднительное положение и тут же пришел на помощь. С ловкостью опытного оперативника он буквально вывел её из-под удара, уводя в сторону, но лишь для того, чтобы допросить её лично.       Игорь буквально втолкнул её в тир, где работал сегодня, и запер за собой дверь.        — Что у вас произошло? Данилов вернулся с «медового месяца» мрачнее тучи.        Рита отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска. Она не хотела вдаваться в подробности их недавних… сложностей.       — Ему просто отдыхать понравилось. — сухо бросила она в ответ, пытаясь придать своему голосу как можно больше равнодушия, хотя сердце невольно сжалось от мысли, что Стёпа переживает.        На лице Шустова застыла ухмылка.        — Ясно.        — Вот что тебе ясно? — Рита почувствовала, как её раздражение нарастает. Она не любила, когда её пытались разгадать, особенно когда это делали так поверхностно.       — Абсолютно всё! — Игорь сделал шаг к ней, его глаза заблестели. — На Данилове лица нет, ходит психует всё утро. Ты как на иголках. Диагноз очевиден: безответная любовь и сразу два разбитых сердца.       Игорь хотел всего лишь подколоть её, даже не подозревая насколько он близок к истине. Он видел их обоих, видел их напряжение, их молчаливое противостояние, и сделал свой, пусть и шутливый, но вывод. Для Риты эти слова были как удар. Безответная любовь? Разбитые сердца? Это оказалось так близко к реальности, что стало почти невыносимо.       — Да иди ты! — бросила она, чувствуя, как её охватывает волна эмоций, которые она так старательно пыталась скрыть. — Меня Рогозина ждет…       С этим словами она повернула ключ в замке и вышла прочь, пытаясь вернуть былое самообладание.        Данилов уже сидел в кабинете Галины Николаевны и о чем-то с ней активно беседовал.       — Разрешите?       Власова старалась сосредоточиться на столе, на стопке бумаг, на ручке Рогозиной, на чем угодно, лишь бы не встретиться с его глазами.       — Да, проходи. Присаживайся.       Голос Галины Николаевны был ровным, деловым, как всегда. Рита молча опустилась на стул напротив, чувствуя на себе пристальный взгляд Данилова.        — Хочу поблагодарить вас обоих за проделанную работу. Знаю, это было непросто.       Галина Николаевна говорила спокойно, но Рита чувствовала, что за её словами скрывается что-то ещё.       — Вы даже не представляете насколько… — с откровенной усмешкой в голосе протянул Данилов, за что тут же получил легкий пинок под столом от Власовой.       Рита не могла сдержаться. Этот его тон, эта его самоуверенность, которая всегда её раздражала и одновременно притягивала, сейчас казались невыносимыми. Она не хотела, чтобы Галина Николаевна видела их перепалку, но и промолчать не могла. Этот пинок был скорее инстинктивным, чем обдуманным.       — Спасибо за оказанное доверие, — спокойно произнесла Рита, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Подробный отчет я уже передала своему начальству.       Она говорила, глядя в сторону, на стену, на шкаф с папками, на что угодно, лишь бы не на него.       — Да-да, я в курсе. — отозвалась Рогозина. — Вообще-то я позвала вас не только для благодарностей.        После этой фразы Рита насторожилась, выпрямляя спину и пожимая плечами в нервном жесте. Чутье её не обманывало.       — Я вас не обрадую, но с разводом придется повременить. Для вашей безопасности, — поспешила заверить полковник, поймав на себе возмущенный взгляд Власовой, — О вашем участии в аресте твоего коллеги знает очень узкий круг людей. И судя по результатам последнего допроса в следственном комитете есть ещё несколько участников коррупционной схемы. Не хотелось бы подставлять вас под удар.        Полковник замолчала, а через несколько секунд добавила:        — Ситуация непростая, я понимаю. Но это не просьба.        Последние слова с тяжестью повисли в воздухе. Власова почувствовала, как кровь приливает к лицу.       — Галина Николаевна, я правильно вас понимаю. Вы хотите, чтобы наш брак остался действительным? — спросила Рита, её голос дрогнул, несмотря на все усилия. Она смотрела на Галину Николаевну, но чувствовала, как взгляд Данилова пронзает её насквозь.       — Да, — поспешно ответила Рогозина. — А ещё вынуждена вас попросить сохранить для всех видимость настоящей семейной жизни. Мне показалось, с ролью супругов вы справились отлично.        Власова закатила глаза, позабыв о субординации. Роль супругов. Отлично. Это было самое нелепое, что она слышала за последнее время.       В голове все перемешалось. Она надеялась, что сегодняшняя встреча с «мужем» станет одной из последних, что они наконец-то смогут оформить развод и вернуться к своей обычной жизни. Но после слов Рогозиной стало ясно, что «конец» случится ещё не скоро.       — Галина Николаевна, я готова оставить штамп в паспорте до особых распоряжений, но все остальное просто невозможно. Поймите меня. У меня сын. У меня есть личная жизнь.        После последней фразы, Стёпа заерзал на стуле. В плечах отчетливо читалось нарастающее напряжение, но говорить что-то против он не спешил.        Галина Николаевна внимательно посмотрела на Риту, затем перевела взгляд на Данилова.       — Я понимаю. И я ценю твою готовность идти на компромисс. Но, как ты сами сказали, у тебя есть сын. И его безопасность, как и ваша, сейчас превыше всего. Что касается личной жизни… — она сделала паузу, — Я надеюсь, что вы сможете найти способ совместить это с вашими новыми обязанностями. А ты, Данилов, — её взгляд стал жестче, — Я уверена, ты понимаете всю серьезность ситуации и свою роль в ней.       Они оба всё понимали. Особенно Рита. Она понимала, что это не просто приказ, а необходимость, продиктованная обстоятельствами, которые она не могла контролировать. Но принять это, смириться с этим, она всячески отказывалась.       Рита решилась поднять на него взгляд. Холодный, сдержанный, отрешенный. Стёпа выглядел ещё более равнодушным, чем она, словно новость о том, что их брак продолжится, не вызвала у него никаких эмоций. Как будто он уже знал обо всем заранее, как будто этот брак на самом деле был для него лишь формальностью. Рита слегка прищурилась, не отрывая взгляда, и вдруг поняла: он действительно всё знал. Поэтому и молчал всё это время, позволяя ей метаться в своих сомнениях, пока он, видимо, уже просчитывал свои ходы.       Её взгляд невольно скользнул на его руку, лежащую на столе. На безымянном пальце блестело кольцо. Он тоже не снял его.       Свои чувства в эту минуту она определяла с трудом. Смесь ярости, обиды и какого-то глухого отчаяния. Злость на обстоятельства, которые поставили её в такое положение, на эту абсурдную, вымученную ситуацию. Злость на Рогозину, которая, казалось, играла их жизнями, не оставляя им права выбора. И, конечно, злость на Данилова. Пожалуй, злость на него пересиливала всё остальное, обжигая изнутри.       Она злилась за его равнодушие, за его молчание, за его, как ей казалось, несуществующие чувства. Злилась, потому что он сумел заставить её почувствовать что-то, пробудить в ней то, что она давно считала спящим, а теперь выглядел так, будто ничего и не было. Будто все эти взгляды, случайные прикосновения, обрывки разговоров — всё это было лишь игрой её воображения.       Его взгляд встретился с её. В нем не было ни тени удивления, ни намека на сожаление. Только спокойная, почти ледяная уверенность. Как будто он уже давно принял это решение, как будто это было единственным верным выходом. В его глазах читалась какая-то отстраненная, холодная логика, которая пугала её больше всего.       Конечно, Данилов легко согласился с этим приказом Рогозиной. В конце концов, он и не хотел расставаться с ней. А теперь у него появился ещё один шанс. Шанс, который он, видимо, решил использовать с максимальной осторожностью. Он понимал, что если начнет доставать Риту своими чувствами, то ничем хорошим это не закончится. Она была слишком упряма, слишком горда. Нужно играть по её правилам. И если товарищ капитан решила сделать вид, что между ними ничего не было, значит, он будет поддерживать эту нелепую иллюзию. Он будет играть роль того, кто принимает сложившуюся ситуацию с холодным расчетом.       Рита отвернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается, как будто кто-то сдавил её сердце. Этот его взгляд был хуже любого отказа. Он был подтверждением её худших опасений: он не любил её. Или, что ещё хуже, он научился это скрывать. Научился так искусно, что она, в своей наивной надежде, не заметила этого.       В этот момент началась новая игра. Игра в безразличие. Они оба так старательно пытались скрыть свои истинные чувства, что теперь перешли черту. Они играли друг с другом, тем самым причиняя боль, которая, казалось, становилась всё глубже с каждой секундой. Каждый делал свой новый, ещё более болезненный ход, не осознавая, что на самом деле играют не против друг друга, а против самих себя.       Данилов наблюдал за ней, за тем, как напряглись её плечи, как она сжала губы. Он видел её боль, но не мог ничего сделать. Любое проявление заботы, любое нежное слово было бы воспринято как слабость, как попытка манипуляции. Он должен был оставаться равнодушным. Он помнил её слова, её отказ, её страх. И он знал, что сейчас единственный путь к ней — это путь через её собственную оборону.       Рита же, наоборот, чувствовала, как её внутренний мир рушится. Каждый его холодный взгляд, каждое его сдержанное движение были для неё как удар. Она искала в его глазах хоть отголосок того, что было между ними. Но находила лишь профессиональную вежливость, отстраненность, которая ранила сильнее, чем любая грубость. Она понимала, что он играет, но не могла понять, какую игру ведет. Чего хочет добиться.       — Значит, так тому и быть, — прошептала она, скорее себе, чем ему.        Голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, сцепив зубы. Нельзя показывать слабость.       Стёпа лишь кивнул, его губы тронула едва уловимая, почти незаметная улыбка. Улыбка человека, который знает, что победил. Или, по крайней мере, получил преимущество.       Рогозина сказала что-то воодушевляющее, что-то о долге и чести, но капитаны даже не обратили внимания. Их мир сузился до этой невысказанной битвы, до этого молчаливого диалога.        Рита встала, чувствуя, как ноги отказываются слушаться, как будто они принадлежали кому-то другому. Ей хотелось кричать, разбить что-нибудь, выплеснуть всю эту накопившуюся боль и ярость. Но она лишь медленно пошла к двери, к выходу.       Данилов проследовал за ней. Дождался, когда она зайдет в лифт и нырнул вслед за ней. Рита и понять ничего не успела, а двери лифта уже закрылись. Они остались вдвоем.        Рита стояла спиной к нему, вглядываясь в отражение своего лица в полированной стене. Она видела себя — бледную, с потухшими глазами, но с упрямо поднятым подбородком. Сдаваться она не планировала.       Данилов же, стоявший в нескольких шагах позади, чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Он видел её спину, её напряженные плечи, и каждый мускул в его теле кричал о желании подойти, обнять, сказать, что всё это неправда. Но он не мог. Он помнил её слова, её страх перед близостью, её категоричный отказ. Он знал, что сейчас любое его движение будет истолковано как попытка вернуть её, как слабость, как признание того, что его собственное безразличие — лишь маска.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Он старался говорить так, чтобы в нем не было ни тени эмоций, но даже ему самому казалось, что это звучит как насмешка. Он знал, что она не хочет этого, что они оба загнаны в угол.       Рита вздрогнула. Этот вопрос, заданный с такой отстраненностью, был для неё хуже любой грубости.       — Уверена, — ответила она, её голос был ровным. Рита не повернулась. Не могла. Она боялась, что если увидит его глаза, то вся её оборона рухнет. — Это единственно верное решение. Не думаю, что наш брак продержится долго. Это временная мера.        Данилов закрыл глаза на мгновение. Верное решение. Временная мера. Как же горько звучали её слова. В их ситуации, после всего, что произошло, это было единственное, что могло их спасти от полного разрушения. Но спасти от чего? От самих себя? От той искры, которая всё ещё тлела между ними, несмотря на все попытки её потушить?       — Временная мера, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучала едва уловимая нотка отчаяния, которую он не смог скрыть. — А потом? Что потом, Рита?       Она молчала. Стёпа чувствовал её спину, такую знакомую, такую родную, и эта близость, эта дистанция сводили его с ума.       — Ты кольцо не сняла, — произнёс он, не сдержавшись. Это было глупо, даже мелочно, но он не мог иначе. — Почему?       Рита резко повернулась к нему лицом. Он стоял ближе, чем ей казалось. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, и это пугало её больше всего.       — Чего ты от меня хочешь? — её голос немного дрогнул, но она заставила себя говорить твердо. — Всё ведь ровно так, как ты хотел. Мы не разводимся. Продолжаем играть в семью. Снова. Или ты передумал?       — Может и передумал. Только выбора у нас все равно нет.        И он снова делает ей больно.       — Выбора нет, — повторила она тихо, словно для себя. — Значит, будем играть. До конца.       — А сможешь снова притворяться? — спросил он с вызовом.        — А ты?       — Смогу. Ничего ведь не было, — очередной удар, бьет её же оружием. Но не верит в то, что говорит, хотя сам отчаянно пытался убедить себя, что всё это было лишь игрой, которую можно легко забыть.       Она сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.       — Ты прав, — сказала она, и её голос был теперь ровным и спокойным. — Ничего не было. И теперь, когда мы снова будем играть в семью, мы будем играть так, чтобы никто не заподозрил, что когда-то было всё.       Лифт остановился на первом этаже, двери открылись, и Власова уверенной походкой вышла прочь, надеясь совладать с чувствами, которые грозились поглотить её полностью. 

***

      Эту ночь они провели по отдельности. Рита у себя дома, Стёпа на работе. Но их мысли были абсолютно одинаковыми. Думали друг о друге, о неделях под прикрытием, о той ночи, о последнем дне проведенном вместе. Всё это казалось волшебным сном, который исчез в один миг.        Лежа в постели, Рита пыталась разобраться в своих чувствах. Разум, упорно твердил: «Это несерьезно. Просто обстоятельства. Скоро всё пройдет, и ты забудешь». Но сердце кричало в ответ: «Это по-настоящему! Ты чувствуешь это. Ты влюбляешься в него». Оно жаждало вновь окунуться в его объятия, потеряться в глубине его глаз, почувствовать то тепло, которое согревало её душу.        Стёпа, в свою очередь, вспоминал её улыбку, её смех, её нежность. Он просто хотел вернуться назад, в тот деревянный домик, где всё началось. Открыть глаза и увидеть её рядом, почувствовать её дыхание, услышать её голос. Это всё, чего он хотел в этот момент — вернуть то ощущение полноты жизни, которое подарила ему она.       Ночь тянулась медленно, наполненная тихим диалогом их душ. Они были порознь, но их мысли, их чувства, их желания были едины. И в этой общей тоске, в этом невысказанном стремлении друг к другу, зарождалась надежда, что волшебный сон не закончился, а лишь взял паузу, чтобы однажды вновь вернуться, более ярким и реальным, чем когда-либо.       Уснуть не получалось. Рита уже пару часов ворочалась в постели. Кажется, она отвыкла спать в одиночестве. Не выдержав, она взяла телефон в руки и начала печатать:        «Нам нужно будет съехаться, наверное. Странно, что мы женаты, а живем отдельно».        Отправила и убрала телефон, прикрыв глаза. Ответ не заставил себя долго ждать. Через пару минут раздался звук нового уведомления.        «К тебе или ко мне?»       Рита почувствовала, как внутри закипает раздражение. И это всё? Он так спокойно реагирует на её предложение? Она сжала челюсти, пытаясь успокоиться.       «Ко мне. Через несколько дней приедет Глеб. Это не будет проблемой?»       Она ждала ответа, ощущая, как в груди нарастает напряжение. Наконец пришло сообщение:       «Нет. Буду рад с ним познакомиться»       Рита снова повернулась на бок, вжимая лицо в подушку. Как же ей хотелось, чтобы он отреагировал иначе. Она ожидала большего — теплоты, нежности, хотя бы намека на то, что он тоже скучает по ней. Но вместо этого — холодная деловая переписка.       «Значит, ты не против?» — написала она, стараясь скрыть раздражение.        Секунды тянулись, и Рита почувствовала, как в груди закипает недовольство.       «Не против», — пришёл ответ. И всё. Ни эмоций, ни вопросов. Рита вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она решила не продолжать разговор и просто положила телефон на тумбочку.       Опустилась на подушку в надежде уснуть. Внезапно телефон снова завибрировал. Рита схватила его и увидела новое сообщение.       «Почему не спишь?»       Она замялась.        «Бессонница», — ответила она коротко.       «Завтра увидимся?»        «Да. Я приеду к вам в ФЭС по делам»       Больше он ничего не ответил. Рита почувствовала легкое разочарование. Она закрыла глаза и попыталась представить, как будет выглядеть их встреча. Но вместо этого в её голове крутились мысли о том, как резко всё изменилось между ними.