Игра в любовь

      На следующий день после совещания в комитете Власова снова поехала в ФЭС. Нужна была срочная экспертиза, поэтому она сразу проследовала в лабораторию. Тихонов возился за компьютером в гордом одиночестве. Услышав шаги, он поднял голову, и на его губах появилась едва заметная усмешка.       — О, товарищ следователь, — протянул он, не отрывая взгляда от экрана, — что-то вы зачастили к нам. Неужто вернуться хочешь? Ну а что? Все правильно: к мужу поближе.        Она остановилась у порога, скрестив руки на груди. Шутку про мужа постаралась пропустить мимо ушей.       — Ты мне по умничай давай! — осадила его Рита. — Вот тебе образцы для изучения.       Она положила на стол небольшой пакет с маркировкой, содержащий, судя по всему, улики. Тихонов, наконец, оторвался от компьютера и подкатился на стуле  к пакету. Его взгляд скользнул по надписи, затем он поднял глаза на Риту.       — А запрос официальный где? — спросил он, его тон стал более деловым, но все ещё с легкой издевкой.       — У Рогозиной на столе, — ответила Власова, не опуская взгляда. — Она в курсе.       Иван взял пакет, его пальцы ловко распечатали его. Он достал один из образцов, рассматривая его под светом лампы.       — Смотри мне, а то знаю я вас, — произнес он с иронией, — Вечно вы от своих горе-криминалистов тащите нам всякий хлам. А потом ещё и претензии предъявляете. Главное, они работать не умеют, а виноват Тихонов!       Рита лишь закатила глаза. Она знала, что эксперты ФЭС не особо любят работать на другие ведомства. А ещё она знала, что с их ресурсами лаборатория ФЭС остается одной из лучших. Она была готова закрыть глаза на колкости, потому что несмотря на острый язык Тихонов оставался настоящим гением.        — Я рассчитываю на твою оперативность, — сказала она спокойно. — Это важно.       Тихонов поднял на неё хитрый взгляд и немного прищурился.        — Как всегда, товарищ следователь. Сделай-ка мне кофе. Два сахара, пожалуйста.        Рита усмехнулась. Ваня как всегда в своем репертуаре.       — Договорились, — ответила она, и, повернувшись, вышла из лаборатории, оставив Тихонова наедине с уликами и его собственными мыслями.       Уверенной походкой Власова зашла в буфет, но её уверенность испарилась в одну секунду. Взгляд скользнул по небольшому диванчику, стоящему у стены. Стёпа спокойно спал, укрывшись пледом. В груди вдруг стало как-то тепло и спокойно. На мгновение она застыла на месте, вглядываясь в его лицо.        Возникло очень настойчивое желание прикоснуться к нему. Рита обдумывала насколько это… уместно. С одной стороны, он её «муж», нужно поддерживать легенду. С другой стороны, они решили держать некую дистанцию, не переходить черту, чтобы не усложнять и без того непростую ситуацию. Хотя, если смотреть трезво, это она решила. Поставила его перед фактом, а Стёпа в очередной раз вошел в образ.       В голове настоящий сумбур. Она слишком много думала в последнее время, анализировала каждый взгляд, каждое слово, каждый жест. Никак не могла совладать ни со своим разумом, ни со своим сердцем.       Последняя секунда сомнений. Да — нет?       Не выдержала. Сдалась и подошла ближе. Осторожно опустилась на край черного дивана и поправила плед, который сполз с его плеча. Губы невольно изогнулись в легкой улыбке, а рука, как будто сама, потянулась к его лицу. Кончиками пальцев она коснулась его щеки с легкой щетиной.        Щетина была чуть колючей, но приятной. Рита задержала пальцы на его коже, чувствуя тепло, исходящее от него. Это было так неожиданно, так неправильно и так правильно одновременно. Её пальцы скользнули ниже, к линии его челюсти, затем к уголку губ. Они были слегка приоткрыты, и Рита невольно представила, как они могли бы выглядеть при других обстоятельствах, где их «брак» не был фикцией, где эта близость не была вынужденной.       Данилов как будто почувствовал её присутствие и медленно приоткрыл веки. Глаза, ещё затуманенные сном, сфокусировались на ней.       — Рита… ты чего? — сквозь сон промурчал он хриплым голосом.        Власова отдернула руку, словно обожглась. Сердце забилось быстрее. Это было слишком. Слишком много чувств, слишком много мыслей, которые она старательно отгоняла. Она должна быть сильной, рациональной.       — Ты что делаешь?       Она замешкалась. Растерялась. Отстранилась. Встала, чувствуя, как дрожат колени, и быстро подошла к барной стойке, подальше от него.        Сон испарился в ту же секунду. Стёпа принял сидячие положение, потирая глаза.        Он всё понял — она просто соскучилась. Но виду не подал, хотя улыбка так и пыталась прорваться через маску безразличия.       — Тяжелая ночь? — сухо спросила Рита, наливая кофе в кружку, надеясь так вычеркнуть из его памяти это крошечное недоразумение.       — Пришлось побегать. — ответил он с усталостью. — Ты как?        — Нормально.        Абсолютно бессмысленный разговор. Они и сами с трудом понимали, зачем вообще продолжают это. Зачем эти обрывки фраз, эти взгляды, эти неловкие прикосновения. Зачем?       — Когда переедешь? — вопрос повис в воздухе, такой же неловкий, как и всё остальное.       — Хоть сейчас, — бросил Стёпа и подошел к ней.       Власова изумленно захлопала ресницами. Она ожидала какой угодно ответ, но точно ни это молниеносное согласие.       — Ну у меня дежурство закончилось. Я домой собирался. — объяснил он, — Давай вещи соберу и к тебе.        — Так, ладно, — вздохнула Рита и потянулась в сумку, доставая связку ключей, — Вот. Развлекайся. Я буду поздно.        Стёпа взял ключи и задержал взгляд на ней, пытаясь прочесть её мысли.       — Ты чего такая напряженная? Все в порядке? — он и сам не понимал, зачем спрашивает. Знает ведь, что правду она не скажет, только ещё больше отступит, замкнется.        Она лишь слегка кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы нервно сжимали кружку с кофе.       — Давай вечером поговорим. — спокойно произнесла Рита, налила ещё одну кружку кофе для Тихонова и вышла из буфета.        После её слов в сердце Данилова поселилось чувство приятного ожидания. Рита, желающая поговорить? Чудо, не иначе.

***

      Квартира Власовой встретила его тишиной. Перед их командировкой он уже бывал у неё дома, но тогда всё было как-то скомкано, и возможности осмотреться не предоставилось. Теперь же, с ключами в руке, он чувствовал себя полноправным хозяином.       Стёпа спокойно прошелся. Это была просторная двухкомнатная квартира. Одна комната — детская Глеба, с яркими обоями и игрушками. Машинки, конструкторы, плюшевые медведи — всё говорило о счастливом детстве. Другая — её спальня. Он не стал заходить, чувствуя себя неловко, словно вторгался в личное пространство. В коридоре висели фотографии маленького Глеба. Стёпа улыбнулся, рассматривая улыбчивого мальчишку на снимках. Он представлял, как Глеб будет бегать по этой квартире, как они будут вместе играть. Пусть они ещё не были знакомы с ним, но Стёпа уже успел полюбить его.       На кухне стоял раскладной диван. Очевидно, спать он будет именно здесь. Не пустит же Рита его к себе в постель.        Данилов открыл холодильник и с разочарованием обнаружил, что он почти пуст. Пара йогуртов, засохший кусок сыра и бутылка воды. Что ж, похоже, хозяйство теперь на нём. Он сходил в ближайший магазин, купил продукты к ужину. Овощи, курицу, рис. Долго думал насчет вина. Брать — не брать. Взял. Решил — пусть будет, а дальше как пойдет. В конце концов, чутье подсказывало, что разговор предстоит не из простых.        Вернувшись в квартиру, Стёпа занялся ужином. Курица шипела на сковороде, овощи подрумянивались, а рис варился, наполняя кухню приятным ароматом. Бутылка вина уже лежала в холодильнике.        Он ни на что не рассчитывал, ничего не планировал. Не строил иллюзий, не надеялся на чудо. Хотел только одного — спокойно поговорить с ней. Без притворства, без масок. Откровенно.       Власова пришла домой в десятом часу. Переступив порог она даже растерялась на мгновение, а потом Данилов вышел в коридор, чтобы её встретить.       — Привет.       Его голос вырвал Риту из полудремы после долгого рабочего дня. Она подняла голову, и её взгляд остановился на нем. Он стоял, слегка прислонившись к дверному косяку, в футболке и джинсах, с легкой улыбкой.       — Данилов, ты что, ужин приготовил? — в её голосе прозвучало удивление, смешанное с легкой иронией.       — Приготовил, — с гордой улыбкой подтвердил он, — Решил, раз уж жить я буду у тебя, то надо хотя бы часть домашних обязанностей взять на себя.       Рита сбросила туфли, поставив их аккуратно у стены, положила сумку на комод, где обычно лежали ключи и всякая мелочь. Затем подошла к нему чуть ближе, внимательно разглядывая.        — Не перестаешь меня удивлять.        — Ты ещё и половины обо мне не знаешь. Переодевайся, жду тебя на кухне.        Она проследовала в спальню, прикрыв за собой дверь. Наконец распустила волосы, сняла форму. Рита всё ещё чувствовала некое напряжение, но запах, доносившийся с кухни, действовал на неё как-то гипнотически.        Ужинали молча, каждый боролся с нарастающей неловкостью. Рита ковыряла вилкой кусочек курицы, пытаясь подобрать слова. Данилов же, казалось, сосредоточился на своей тарелке, изредка поднимая глаза и тут же опуская их.       «Он действительно приготовил ужин», — думала Рита, чувствуя, как удивление сменяется чем-то более сложным. Почему-то её очень тронул этот простой жест.        Данилов, почувствовав её взгляд, поднял голову. Их глаза наконец встретились.        — Вкусно, — наконец произнесла Рита, пытаясь разрядить обстановку.       — Я старался, — ответил он с улыбкой.       Он отложил вилку и посмотрел на неё прямо.       — Ты хотела поговорить о чем-то.        Рита нервно сглотнула.       — Я не в восторге от того, что мы снова живем вместе, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Уже много лет я живу только с сыном. Ты можешь чувствовать себя, как дома. Но… очень прошу не лезь в мою жизнь.        Она старалась сохранить невозмутимость, хладнокровие.       — Через несколько дней мама с Глебом вернутся из деревни, — продолжила Власова, каждое слово давалось ей с трудом. — Они… они ничего не знают о… о нашей ситуации.       Она сделала паузу, собираясь с духом. Это было самое сложное. Объяснить матери, что её дочь, которая так долго строила свою жизнь после развода, снова вышла замуж без её ведома. Рита просто не представляла, как быть.        — Мне нужно будет как-то объяснить, почему ты здесь живешь. Думаю, им мы можем сказать правду. Что брак фиктивный и все это временно.       Данилов кивнул, его лицо стало серьезным. Он не перебивал, слушал внимательно, и это немного успокаивало.       — Нам же нужно поддерживать легенду, — с каплей протеста произнес Стёпа.        — За стенами этой квартиры я готова притворяться кем угодно. Готова изображать твою жену хоть до посинения. Но здесь… здесь мы просто вынужденные соседи.        Она подчеркнула последнее слово, словно пытаясь закрепить его в сознании Данилова, а может быть, и в своем собственном. В её голосе звучала решимость, но и нотка отчаяния. Она была готова играть роль, но не хотела, чтобы эта игра проникала в её личное пространство, в её дом, где жил её сын.       — Я тебя понял.        — То есть мы договорились?        — Конечно. Никаких проблем.        Наступила короткая пауза. Рита глубоко вздохнула, собираясь с последними силами.       — А насчет нас… — начала она, смутившись. Её щеки слегка покраснели. Она не знала, как сформулировать свой вопрос, но чувствовала, что должна.       — Так нет никаких нас, — перебил её Данилов, его голос был ровным, лишенным всяких эмоций.       Рита не выдержала. Её терпение иссякло. Вся эта игра, вся эта ложь, вся эта неопределенность — всё это навалилось на неё разом.       — Ты это серьезно? — её голос дрогнул.       — Ну да. В конце концов, нас связывают только рабочие отношения.       Внутри что-то предательски надломилось после его слов. Только рабочие отношения значит? Рита никак не могла понять логику его действий. Сначала он молча соглашается продолжить брак, потом молча соглашается переехать к ней, готовит ужин на двоих, а потом опять начинает делать вид, что их связывает только работа.        С силой Рита бросила вилку на стол. Звонкий удар металла о керамику эхом разнесся по кухне. Она резко встала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Говорить с ним больше не было сил.       «Он просто невыносим!» — думала Рита, идя в сторону своей спальни.        В кухне Стёпа слегка улыбнулся. Кажется, его игра в «горячо-холодно» дала первые результаты. Он не любил играть с ее чувствами. Не нравилось видеть, как она злится, как ее глаза наполняются обидой. Но при этом он понимал, что единственный способ сохранить их хрупкие, зарождающиеся отношения — это демонстративная холодность. Ему казалось, что если он покажет ей, насколько ему безразлична их связь, она сама начнет бороться за нее. Или, по крайней мере, перестанет воспринимать его как должное.       И в этом он не ошибся. Рита действительно захотела начать бороться, только сама не понимала как. Она стояла у окна и прокручивала в памяти последние дни.        «Дура! Сама же его послала, чего теперь мучаешься?» — буквально кричал внутренний голос.        Она сама себя не узнавала. Почему-то вся её рациональность испарялась, как только на горизонте появлялся он. Этот мужчина буквально сводит её с ума. Но при этом её тянет к нему, как магнитом.       Рита прислонилась любом к холодному стеклу. За окном уже стемнело, машин на дорогах стало заметно меньше. Сердце снова сжалось. Рабочие отношения. Но ведь это не так. Они были женаты. Пусть и по договоренности, но женаты. И он переехал к ней. Это уже не просто работа. Какие к черту рабочие отношения?       Конечно, она понимала, что он играет с ней. И это раздражало.        В один миг созрела очевидно глупая идея. Думать долго она не привыкла. Инстинкты кричали: бей.        Быстрым шагом Рита добралась до кухни. Стёпа убирал чистую посуду в шкаф. Заметив её, он повернулся к ней лицом, и в ту же секунду, прежде чем он успел что-либо сказать или даже осознать, Рита жадно впилась в его губы.       Его руки мгновенно обвили её талию, притягивая ближе. Поцелуй был не просто страстным, он был вызовом, требованием, признанием. Рита чувствовала, как его губы отвечают ей с той же силой, с той же неудержимой жаждой. В этот момент все сомнения, вся обида, вся рациональность испарились без следа. Остались только их столкновение, их борьба, их внезапное, необузданное желание.       Её пальцы зарылись в его волосы, притягивая ещё сильнее, сокращая расстояние до минимума. Воздух вокруг них загустел, наполняясь тихим стоном, вырвавшимся из её груди. Стёпа, забыв о посуде, о времени, о мире за пределами этой кухни, отвечал ей с той же отчаянной нежностью, смешанной с первобытной страстью. Его дыхание стало прерывистым, его сердце билось в унисон с её собственным. Казалось, что этот поцелуй длится вечность, стирая грани между ними, разрушая всякие барьеры.        Он прервал поцелуй, но не отпустил её. Тяжело дыша, заглянул ей в глаза.        — Ну а как же правила? Субординация? Устав? — усмехнулся Данилов, в попытке вернуть себе прежнюю холодность, но это было уже невозможно. Она разрушила его маску.       — Как будто ты против, — прошептала она, проводя пальцем по его щеке. — Только этого и добивался ведь. Заставил меня сделать первый шаг.       — Быстро ты меня раскусила. — во взгляде и в голосе отчетливо читалось восхищение, удовлетворение, сладкий вкус победы.        — А ты думал, я слепая? — прошептала она, наклоняясь к нему снова. — Думал, сможешь играть со мной?        Отвечать он не стал. Слова казались лишними. Снова притянул её к себе, вовлекая в поцелуй. Его руки скользили по её спине, прижимая её ещё ближе. Он переключился на шею, чувствуя, как её тело отзывается на каждое его прикосновение. Его пальцы нашли край её футболки, и он, не задумываясь, запустил руку под неё, ощущая гладкость её кожи.       — Дурак, — прошептала Власова, её голос был полон нежности и лёгкого недоумения, — Что же ты со мной делаешь?       Он прижал её ещё сильнее, словно боясь, что она может исчезнуть. Его губы нашли её ухо, и он прошептал:       — Я делаю то, чего хочу. Тебя хочу. И ты тоже хочешь.       Её дыхание участилось, пальцы сжали его плечи.       — Но... мы же не можем... — начала она, но слова застряли в горле, когда он снова поцеловал её, на этот раз глубже, страстнее.       Его рука скользнула выше, к её волосам, мягко оттягивая голову назад, открывая шею для его поцелуев. Он целовал её нежно, но настойчиво, оставляя влажные следы, которые заставляли её дрожать.       — Не можем? — прошептал он, отстраняясь на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. — А кто нам запретит? Ты ведь сама себе запрещаешь.       Её взгляд был полон смятения и желания. Она не могла ответить.       — Вот именно, — проговорил он, снова притягивая её к себе. — Мы не можем остановиться. И не будем.       Её футболка в миг оказалась на полу.        — Нам же хорошо вместе.       Его губы нашли её ключицу, затем нежную кожу под ухом, вызывая волну мурашек. Она тихо застонала, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь раствориться в его объятиях.       — Чего ты боишься? — его голос был низким и бархатным, соблазнительным и успокаивающим, — Что это будет слишком хорошо? Что ты почувствуешь то, чего никогда не испытывала?       — Да… — вздохнула она, прикрыв глаза от удовольствия, и, кажется, впервые за последние дни сказала ему правду.        Его пальцы скользнули по её спине, оставляя за собой горячий след. Она дрогнула, но не отстранилась, наоборот, подалась навстречу, ища его прикосновений.       — Данилов… я хочу тебя…, — это было последнее, что она смогла произнести внятно.        Эту ночь они провели вместе.