+Экстра POV Мэн Яо («С днем рождения, Мэн Яо!»)
16 апреля 2026 г., 08:20
Вечер в доме Цзинь всегда ощущался Мэн Яо как затяжной прыжок без парашюта: состояние перманентной невесомости, от которой подкашиваются колени. За запертой дверью его комнаты едва слышно шуршала подошвами прислуга, а из дальнего крыла особняка доносились раскаты очередной ссоры Цзинь Гуаншаня с женой — привычный фон их семейного «благополучия». И хотя в этот час Мэн Яо никто не беспокоил, его присутствие здесь — лишь досадный баг в системе, программная ошибка, которую предпочли не замечать, хотя так и не решились убрать.
Мэн Яо выключил свет в комнате. Теперь единственным источником освещения были экран ноутбука и гирлянда, которую он повесил над столом в преддверии новогодних празднеств в конце того года — в редкий момент слабости, когда их отношения с Лань Хуанем обрели определенность.
В полумраке его лицо казалось мягче. Мэн Яо сидел за письменным столом, согнувшись над раскрытым ноутбуком. Экран светился холодным белым светом, отражаясь в глазах. Перед ним был открыт файл с планом подготовки к экзаменам, но курсор замер на месте уже минут двадцать.
Его мысли метались между тремя полюсами.
Учеба — первый полюс — была его единственным легальным билетом из этого золоченого склепа. Мэн Яо не планировал захватывать мир — по крайней мере, не сегодня. Его «темные планы» были куда приземленнее: стать финансово независимым, и успех в учебе в конечном итоге это мог обеспечить. Он выстраивал свой академический рейтинг с макиавеллиевской точностью, зная, что любая «четверка» даст повод ядовито напомнить о «плохой наследственности».
Второй полюс — Лань Хуань. При мысли о нем в груди Мэн Яо что-то сжималось. Он достал телефон и посмотрел на последнее сообщение. Простое «Ты поел? Отдыхай побольше. Мы увидимся завтра в нашем кафе». Лань Хуань был единственным человеком, который видел в нем не «незаконнорожденного сына Цзинь Гуаншаня» и даже не «талантливого стратега», а просто... А-Яо.
Это было невыносимо. Мэн Яо привык, что за всё нужно платить. И за связь с Лань Хуанем он платил постоянным страхом оказаться недостаточно хорошим, недостаточно чистым для этой «ланьской» безупречности, и вечным страхом того, что их тайные отношения когда-нибудь выплывут на свет. Он думал о том, что было бы, если бы он просто сдался. Если бы перестал просчитывать каждый разговор с Лань Хуанем как шахматную партию. Однако события последних пары месяцев заставили его внутренний «радар безопасности» дать отбой: он с некоторым удивлением поймал себя на мысли, что, возможно, с их общими друзьями всё же необязательно придерживаться легенды о «просто хороших приятелях».
Третий полюс — Цзинь Цзысюань. Это было новшество, к которому Мэн Яо до сих пор не знал, как относиться. Брат, который раньше был просто досадным препятствием и ходячим воплощением идеи о несправедливом распределении благ, вдруг начал проявлять признаки... думающего существа? Мэн Яо чувствовал, как привычная броня из вежливых улыбок дает трещину, и это пугало. Весь мир ждал от него подвоха, манипуляций и борьбы за наследство. И внезапное доверие к Цзысюаню, которое он невольно начал ощущать, было самой рискованной инвестицией в его жизни.
В дверь постучались и после приглашающего «входите» в комнату просочился вышеупомянутый Цзинь Цзысюань. Он двигался крадучись и, кажется, прислушивался к шорохам, оглядываясь по сторонам. Что-то с его одеждой было не то: в районе солнечного сплетения образовался мягкий, но объемный выступ, который брат бережно фиксировал ладонями. Похоже у нас тут случай, когда «принести в подоле» звучало буквально.
Мэн Яо положил голову на сложенные руки, и вопросительно посмотрел.
— Вот, — произнес этот «мастер содержательных бесед».
— Боюсь спрашивать, мне стоит вызвать врача или поздравить нас с прибавлением в семействе? Если посмотреть, как ты вцепился в собственный живот.
— Нет… Прачечная… А-Яо, это ваше любимое место?
— Хотелось бы поточнее, почему возник такой вывод. И судя по твоему лицу, объяснение будет либо очень неловким, либо до нелепости странным. Я слушаю.
— Вэй Ин одолжил мне толстовку.
— Так.
— Сначала я забыл ему вернуть, но потом вспомнил. Я решил, что вещь нужно привести в порядок, прежде чем отдавать. Я пошел в подвал, к тете Сулинь…
— Горничная ответственная за стирку белья?
— Именно. Я отдал ей толстовку, сказал, чтобы она вернула ее мне лично, чтобы не потерялось среди всего.
— Прелестно. А главное — очень в твоем стиле, — вздохнул Мэн Яо, чей мозг уже начал строить версии: толстовка Вэй Ина ли у Цзинь Цзысюаня под футболкой и почему брат просто не несет вещь в руках.
— И вот пока я с ней говорил, я огляделся, там вдоль всех стен стеллажи… — Цзысюань явно начал терять терпение от того, что рассказ о его великой миссии звучал так несуразно. — И прямо передо мной на одной полке лежало сложенное…
Цзинь Цзысюань наконец решительно отнял руки от живота. С видом фокусника, который сейчас достанет из шляпы минимум дракона, он отогнул край своей футболки и выдернул на свет нечто огромное, летящее и пугающе знакомое.
— …Вот это! — провозгласил этот недотепа, с силой встряхивая трофей, чтобы тот расправился в воздухе. Это была сорочка. Тончайший лён безупречного бледно-голубого цвета. Вещь лениво колыхнулась в руках брата, источая едва уловимый, но отчетливый аромат сандала и холодного горного воздуха.
Мэн Яо почувствовал, как у него начинает дергаться глаз. Цзысюань гордо удерживал сорочку за плечики, совершенно не замечая, как съежился Мэн Яо.
— И тогда я догадался… Эту вещь невозможно же не узнать. Вы снова с Лань Хуанем там были? — продолжил Цзысюань. — Почему именно прачечная? Это что... это какой-то ваш особый прикол? Ну, этот... как его... кинк? Вас что, возбуждает запах отбеливателя? Или дело в вибрации стиральных машин, это важно для ну… этого?
— Цзысюань-гэ, — выдавил Мэн Яо через силу. — Остановись. Умоляю. Твоя фантазия сейчас забрела в такие дебри, из которых нет возврата.
— Да? Ну, ладно. Рубашку я сразу спрятал и принес, думаю, тетя Сулинь не заметила, она отвернулась, когда я забрал рубашку с полки. — Цзинь Цзысюань замолчал. Мигающие огоньки гирлянды подсвечивали его лицо в разные цвета, когда загорался красный, казалось, что он в бешенстве от собственной несуразности, вспыхивал зеленый, и на его лице проступало выражение глубочайшего экзистенциального кризиса и легкой тошноты. — Я просто хотел сказать... если вам нужно уединиться, может, выберете место, где не стоят корзины с грязным бельем? Это... ну... психологически давит. На меня. Когда я вас там... нахожу.
— Да с чего ты решил, что мы с Лань Хуанем там были снова? Эта рубашка так и осталась в прачечной с того, не к ночи помянутого, дня рождения!
— Да не было ее там тогда! Я же специально искал. Когда нас с Лань Хуанем застали, я искал, его рубашки нигде не было. Он ушел раздетый.
Мэн Яо почувствовал, как к горлу подкатывает истерический смех вперемешку с желанием просто приложиться лбом о столешницу.
— В тот вечер вообще было все очень странно… — озадаченно добавил Цзинь Цзысюань. — У меня столько вопросов к тому, что тогда происходило, почему все вышло именно так? Начать уже с того, что Лани в принципе пришли. Лань Цижэнь на моей памяти ни одного приглашения не принял, и племянников не пускал одних, а тут они были все. А то, что они пришли, в итоге и послужило началом цепи событий ведь так? Когда я вошел тогда в подвал, работала стиральная машина, ведь это тоже странно: кто бы включил ее во время дня рождения, тетя Сулинь тогда никак не могла это сделать… А-Яо, ты меня вообще слушаешь? Это же подозрительно!
— Слушаю, Цзысюань-гэ. Я слушаю тебя внимательно. Продолжай, не останавливайся на достигнутом.
— Я же говорю: тети Сулинь не было! — вещал Цзинь Цзысюань с видом великого сыщика. — Машина сама по себе гудела, как проклятая, иначе и вы бы меня услышали, и я бы вас не застал там, и все остальные потом не застали нас с Лань Хуанем. Ну и то, что рубашки Лань Хуаня нигде не было. Это тоже странно.
— То есть, — выдавил Мэн Яо. — Ты серьезно считаешь, что рубашка испарилась в пространстве или была похищена злоумышленниками? А между этим и работающей машинкой не видишь связи?
— А между странными вещами должна быть связь как в детективе? Это обязательно? Вот, например, то, что я поскользнулся на ровном месте и упал в бассейн, и то, что в кои-то веки в гости пришел Лань Цижэнь тоже как-то связано? Он мысленно меня столкнул, что ли? — отрезал Цзинь Цзысюань, встряхивая злополучную сорочку.
Мэн Яо уткнулся в локоть, зайдясь в истерическом хохоте. Слушать логические выкладки Цзысюаня было физически больно. Только в голове золотого ребёнка Цзинь работающая стиральная машина и рубашка, которая сначала исчезла, а потом появилась, чистая и высушенная, никак не коррелировало, существовало в параллельных вселенных, не пересекаясь.
Мэн Яо приложил пальцы к вискам и зажмурился, надеясь, что темнота под веками вытеснит образ брата, размахивающего голубой сорочкой, как флагом идиотизма. Но темнота оказалась предательской: она тут же расцвела яркими вспышками праздничной вечеринки в честь дня рождения Цзинь Цзысюаня. Перед глазами, словно проявленный снимок, поплыли воспоминания: Мэн Яо посреди роскошной лужайки с бассейном наблюдает, как постепенно прибывают гости на праздник.
* * *
Если подумать, у Мэн Яо тоже был не самый лучший день рождения… Вообще, сегодня не день рождения Мэн Яо. Да, он, возможно, родился 17 лет назад, 20 февраля, что как раз совпадает с сегодняшней датой, но это не делает сегодняшний день его днем рождения. Потому что сегодня день рождения Цзинь Цзысюаня, и не дай бог кому-нибудь осмелиться родиться в один день с золотым, законным ребенком Цзинь. (Мэн Яо не злопамятный. Правда, совсем нет! Просто память у него хорошая.) Честно говоря, то, что никто не знает о его дне рождения, к лучшему, — мысленно отметил он, наблюдая за Цзинь Цзысюанем. Виновник торжества смотрел на входящих во двор гостей с таким выражением словно пытался проглотить жабу. Появилась семья Цзян, Цзян Яньли помахала рукой. Цзинь Цзысюань отвернулся. Какой же он, блин, идиот. Цзян Яньли, наверное, и так слишком хороша для него: не идиотка, просто слишком добрая для собственного блага. Цзяны — близкие друзья новой семьи Мэн Яо. И Яньли даже с Мэн Яо несколько раз заговаривала, и была удивительно искренне приветлива (вероятно, к огорчению госпожи Цзинь, а через нее и собственной матери). Цзян Яньли добра ко всем, но очевидно, что брата Мэн Яо она особенно выделяет. Что она в нем находит, для Мэн Яо загадка. Цзинь Цзысюань просто не может вести себя как-то иначе, кроме как по-идиотски. Даже на собственном дне рождения Цзинь Цзысюань не мог стереть с лица жалкое выражение. Впрочем, для Мэн Яо всё это не имело значения, потому что следующие люди, которые входили в ворота — гораздо важнее. По крайней мере, для Мэн Яо. Лань Хуань пришел, потому что они с Мэн Яо использовали любую возможность увидеться. Лань Чжань здесь по… другой причине. Но чтобы братья Лань в принципе смогли присутствовать на вечере, необходимо было затащить на эту ярмарку тщеславия их дядю, Лань Цижэня, который считал дом Цзиней филиалом ада на земле. Мэн Яо прекрасно знал, что семья Лань обычно предпочитала игнорировать подобные мероприятия, если отказаться позволяли приличия. План Мэн Яо был прост и гениален. Цзинь Гуаншань обожал пускать пыль в глаза. Его коллекция «антиквариата» состояла из пафосного барахла, в котором он смыслил примерно ничего, но зато за бешеные деньги. Мэн Яо попросил Лань Хуаня упомянуть при дяде инфу, что Цзинь Гуаншань на закрытом аукционе отхватил какое-то дико редкое издание или старинную флейту (никто точно не знал, что это, но ценник был конский). И добавил с самым несчастным видом: «Знаешь, Хуань-гэ, мне кажется, папу развели. А он хочет выставить это в витрине прямо в разгар вечеринки... представляешь, какой позор, если это подделка?». Лань Цижэнь, для которого историческая точность была святыней, а подделки — личным оскорблением, не смог усидеть дома. Он примчался не праздновать, а проводить «экспертизу», чтобы сокрушить шарлатанов силой своих знаний. А с дядей уже могли прийти и племянники. Появившийся в дверях Лань Цижэнь выглядел... решительно. За ним шли Лань Хуань, который вежливо улыбался всем вокруг, и Лань Чжань, чье лицо выражало одну-единственную мысль: «Почему я тут?». Если бы дядя Лань знал, что это план по заманиванию его племянника на тусовку, его бы хватил удар прямо на коврике у входа. Но интрига сработала. Взгляд Лань Хуаня почти мгновенно остановился на Мэн Яо, словно магнитом притянутый. Он улыбнулся через всю комнату, пока его дядя подошел поговорить с отцом Мэн Яо. Мэн Яо с облегчением заметил, что у Лань Хуаня нет в руках подарочного пакета. Если госпожа Цзинь поймет, что Мэн Яо отмечает свой день рождения в один день с ее драгоценным сыном — будет нежелательная сцена. Кроме того, Лань Хуань уже вручил ему подарок в школе: ту книгу, о которой Мэн Яо как-то упомянул, что хотел бы прочитать, и небольшой рисунок, который Мэн Яо будет хранить всю жизнь. Его парень такой талантливый, внимательный и идеальный. Наконец-то, после, казалось бы, десятилетий терпеливого ожидания, Лань Хуань выкроил мгновение и неторопливо направился в угол, где сидел Мэн Яо. Значительная часть их отношений состоит в следующем: они прячут свои чувства, оглядываются по сторонам, прежде чем взяться за руки, и всегда, всегда проявляют осторожность. Ни одна из их семей не должна знать об их связи. Лань Хуаню запрещено встречаться с кем-либо, пока его возраст не достигнет разрешения легально употреблять алкоголь. А семья Мэн Яо… просто без промедления выгонят своего пасынка, если узнают. И всё, чего он добился упорным трудом, всё, что Мэн Яо пережил, — всё будет насмарку. Он знал, что это нежизнеспособно, не в долгосрочной перспективе. Мэн Яо предпочел бы не думать об этом, но он никогда не умел принимать того, что есть вещи, которые нельзя изменить. Его метод — снова и снова прокручивать каждую проблему в голове, пока не найдется решение или не будет создано достаточное количество путей отступления. Но как бы он ни старался, у него нет решения: он отказывается довольствоваться половинчатыми отношениями с Лань Хуанем, так же, как и не может отказаться от жизни, которую хотела бы для него мать. И он в тупике. — Привет, — тень Лань Хуаня упала, заслоняя палящее солнце. В руках у него бокал. Мэн Яо улыбнулся в ответ, (хорошо, что собственное выражение лица видеть невозможно, потому что, он уверен, в этот момент на его лице расплылась самая глупая ухмылка). — Привет, гэгэ. Я так рад, что ты пришёл, — шёпотом произнес он, чтобы никто не услышал нежность в его голосе. Лань Хуань ответил искренне: — Я бы ни за что не пропустил. И Мэн Яо мысленно поблагодарил своего глупого брата за то, что тот нечаянно подарил ему возможность увидеться сегодня со своим парнем. Может быть, даже Цзинь Цзысюань иногда на что-то годен. — Яо-гэ, ты купаться не будешь? — прерывал их голос. Это подошел Мо Сюаньюй. Мэн Яо весь день отмечал, с какой тоской он смотрел на воду. Однако больше никто не купался. Мэн Яо покачал головой: — Не сегодня, а-Юй. Честно говоря, плавать он совсем не любил: замерзать и мокнуть — это не для него развлечение, к тому же у него плохо получалось, как он знал. Хотя немного жаль младшего мальчика. — Если хочешь, можешь поплавать. Его брат по-прежнему выглядел неуверенно, но затем заметил присутствие Лань Хуаня. — Яо-гэ, это кто? — прошептал Мо Сюаньюй, дернув Мэн Яо за рукав. Они стояли слишком близко, Лань Хуань, конечно же, их слышал, но Мо Сюаньюй слишком робкий, чтобы обратиться напрямую. Правда, Лань Хуань не обиделся: — Привет, я Лань Хуань. Я друг Мэн Яо из школы. А ты, должно быть, его брат? Очень рад познакомиться! Он представился вежливо и совершенно непринужденно, хотя на брата Мэн Яо это не произвело большого впечатления. Он лишь чуть-чуть кивнул и снова потянул Мэн Яо за рукав: — А Цзинь Цзысюань будет купаться? Скорее всего, нет. Конец февраля: еще недостаточно тепло для купания, даже в бассейне с подогревом у семьи Цзинь. Но Мэн Яо этого не стал говорить, а предложил: — Спроси у него. Мо Сюаньюй поглядел туда, где сидел Цзинь Цзысюань, затем снова на Мэн Яо: — Просто посижу у бассейна, — угрюмо произнес он, но потом оживился. — А может кто-нибудь надумает поплавать и первым начнет! Когда Мо Сюаньюй отошёл на достаточное расстояние, чтобы было не слышно, Лань Хуань прошептал Мэн Яо: — Кажется, я ему не понравился? С Мо Сюаньюем сложно сказать наверняка: он может нервничать в присутствии незнакомых людей. Но… — Хм. Возможно. Обычно Мо Сюаньюй все же не такой грубый. Лань Хуань с долей самосарказма улыбнулся. — Похоже произвести хорошее впечатление на твою семью мне будет не так-то просто! Мэн Яо, смеясь, закатил глаза. — Тебе и не обязательно! В конце концов, Лань Хуань встречается именно с ним, а не с его семьей. Честно говоря, если бы была возможность, хотелось бы получить одобрение семьи Лань Хуаня. Он знал, как много они значат для его парня. К тому же Мэн Яо хотелось подтверждения своей значимости от такой уважаемой семьи, как Лань. Но на мнение собственной семьи о его парне Мэн Яо совершенно наплевать: он без них знает, чего хочет. (Главное, чтобы они никогда, никогда не узнали о его отношениях.) Мэн Яо надоело торчать на улице, на виду. Ему нужно уединение, чтобы они с Лань Хуанем могли пообщаться более свободно. Указав на напиток в руке своего парня, он спросил: — Это у тебя вода? Лань Хуань заглянул в свой бокал: — Э-э… нет. Это — лимонад. Кажется. Он протянул стакан Мэн Яо: — Хочешь попить? — Спасибо, гэгэ, — подавшись вперед, Мэн Яо слишком порывисто схватился за стекло и как будто не рассчитав траекторию, толкнул руку Лань Хуаня. Лимонад выплеснулся через край и пролился на рубашку. — О нет, гэгэ, прости! Мэн Яо мысленно поздравил себя с новым удачным маневром: он достиг своей цели — получил повод уйти, — но не позволил стакану упасть и разбиться. — Ай! Ничего страшного, пятен не будет, — с поспешной нежностью произнес Лань Хуань, всем своим видом показывая, что эта досадная случайность не стоит и капли огорчения, но Мэн Яо замотал головой: — Нет-нет! Ты испачкался! Пойдем внутрь. Я помогу тебе застирать пятно. И наблюдал, как на лице Лань Хуаня проявляется понимание. — Ах... Точно. Пошли! — отозвался его парень.* * *
На кухне Мэн Яо намочил полотенце. — Не думал, что и Лань Чжань придет. Лань Хуань признался: — Это моя вина. Я настаивал, что он должен это сделать. Отжав лишнюю воду, Мэн Яо усмехнулся: — И я уверен, то, что он послушался, никак не связано с присутствием Вэй Ина. Думаю, что даже ты не сможешь заставить Лань Чжаня сделать что-нибудь против его воли. — Это да. Но Лань Чжань все равно с ним не заговорит, пока Вэй Ин не подойдёт первым. Мэн Яо хихикал, вытирая мокрое пятно на льняной сорочке своего парня. — Хорошо, что Вэй Ин так любит его дразнить. — Мгм, — вздохнул Лань Хуань, наблюдая, как Мэн Яо трет рубашку, а затем спросил: — Как думаешь, Вэй Ину… на самом деле нравится Лань Чжань? Или это он так издевается? Мэн Яо взвесил идею и ответил: — Я не думаю, что он намеренно вводит Лань Чжаня в заблуждение, если ты об этом. — Пауза. — На самом деле, я был бы удивлен, если хоть что-то из того, что он делает, он делает преднамеренно. Вэй Ин не похож на человека, склонного к планированию наперед. Лань Хуань облокотился о край кухонной столешницы: — Но как думаешь, его привлекают мужчины? Я просто не хочу, чтобы Лань Чжань пострадал. — Ну, это легко. У Вэй Ина точно что-то есть к твоему брату. Просто я не думаю, что он сам об этом уже знает. — А как ты это узнал? — нахмурился Лань Хуань. Мэн Яо рассмеялся: — Да это же очевидно! Разве нет? — Не знаю. Вэй Ин просто любит доставать людей. — Да, но он одержим твоим братом. Даже Не Хуайсан это заметил. На днях так и выразился, что Вэй Ин по поводу Лань Чжаня совершенно не затыкается. Вдохнув, Лань Хуань отвел взгляд в сторону: — Да, Лань Чжаня он совсем затерроризировал. Поначалу я волновался, думал, что он издевается над моим братом. Когда мы были младше, дети часто специально пытались Лань Чжаня вывести из себя. Но потом я понял, что брату на самом деле нравится, когда это делает Вэй Ин. Сейчас трудно представить, чтобы кто-то сделал попытку травить Лань Чжаня. Он, конечно, не так популярен среди сверстников, как его брат, но в целом люди проявляют к нему уважение и держатся на расстоянии. Возможно, именно поэтому Вэй Ин такой уникальный: как бы холодно ни вел себя Лань Чжань по отношению к нему, он всегда возвращается. — А что-нибудь изменилось? То есть, как Лань Чжань раньше реагировал на то, что его доставали? Лань Хуань пожал плечами: — Просто игнорировал. — Пауза. — Хотя, кажется, сначала он нескольких детей покусал. Мэн Яо разразился смехом, пытаясь представить себе ситуацию: — Может, ему стоит укусить Вэй Ина? Так он лучше донесет свою мысль. Или же он может просто признаться. Его парень рассмеялся, но покачал головой: — Это совсем не просто. — Ты это сделал. — Вот почему я знаю, что это не так просто. Я ужасно боялся, что ты пошлешь меня в за…, ой, что это я говорю… То есть, вдруг ты счёл бы за оскорбление то, что я увидел в тебе этот интерес к мужчинам. Вдруг я неправильно тебя понял? То, что Лань Хуань в своей речи зацензурил, заставило Мэн Яо прыснуть со смеху. Но вот остальные слова задели за живое, всколыхнув осевшее на дно памяти. Мэн Яо вовсе не обиделся, когда Лань Хуань позвал его на свидание, но как только первая эйфория прошла, он полночи пролежал без сна. Его мучил вопрос: неужели всё так заметно? Неужели каждый встречный видит, что он гей? Что, если другие уже всё поняли и давно обсуждают у него за спиной? Первые несколько недель отношений с Лань Хуанем он был на взводе, анализируя каждый взгляд в свою сторону, пытаясь понять, кто об этом знает. Со временем он немного успокоился, но он все равно волновался. Конечно, сказать, что его парень — единственный фактор риска в жизни — нельзя. Нет, вся жизнь Мэн Яо — минное поле; тысяча вещей может пойти не так в любой момент, по любой причине, и он никак не может это предотвратить. Миллион факторов вне его контроля. Все, что он может сделать, это как можно лучше подготовиться и придумать способы смягчить последствия. И Лань Хуань особенный, потому что Мэн Яо выбрал этот риск. В жизни, которую он выстроил для выживания (и в конечном итоге, чтобы достичь успешного успеха), он сам, добровольно, выбрал то, что может стать средством его гибели, просто потому что он это хотел. Самое смешное? Мэн Яо даже не на сто процентов гомосексуал. Не совсем. Он уверен, что его привлекают и девушки, и парни, что делает его би. А это значит, что для принятия ему следует стратегически перестраховаться и выбрать девушку. Это так традиционно и безопасно. К несчастью для него и его стратегии, Лань Хуань настолько хорош, совершенен и прекрасен, что затмевает всех, и мужчин, и женщин. Мэн Яо никак не может просто не встречаться с ним, и никакая ситуация не заставит его отказаться от этого парня, раз уж он у него есть. Поэтому у него нет другого выбора, кроме как пересмотреть свои планы на будущее, включив в них Лань Хуаня. Каким-то образом. Он отогнал эти мысли и снова сосредоточился на рубашке. Лимонад давно смылся, но он делал вид, что продолжает оттирать пятно, чтобы сохранить физический контакт. Мокрая ткань прилипла к торсу Лань Хуаня; сквозь нее очень хорошо проступали гладкие мышцы. Когда они только познакомились с Лань Хуанем, тот был совсем еще долговязым и тощим подростком, который словно не знал, куда деть свои бесконечные руки и ноги. Однако за последний год Лань Хуань нарастил мышечную массу и раздался в плечах. Мэн Яо всегда считал его красивым, но недавние изменения просто захватывали дух. Мог бы он позволить себе роскошь быть не столь осмотрительным, он бы, пожалуй, что-то предпринял. Но стоит ли риск того? Глупая, импульсивная часть его мозга призывала сказать «да». Ведь Мэн Яо заслуживает подарок (да, ещё один)! У него же день рождения! (В глубине души, где-то глубоко внутри, незрелый, бунтарский голос постоянно твердит, что это несправедливо, — у него тоже день рождения, он должен получить то, что хочет. Эта же детская часть его требует лапши ручной работы, приготовленной его матерью, и приторно-сладкого торта, который она купит в супермаркете. Сам по себе такой торт — ужасен. И лапша ему не нужна, если ее не приготовила его мама. И ничего из этого ему уже не получить.) Мэн Яо сделал глубокий вдох, а затем решился. Потому что сегодня у него день рождения, и он побудет немного жадным. — Гэгэ, — тихо проронил он, — твоя рубашка вся мокрая. С растерянной улыбкой Лань Хуань ответил: — Потому что ты ее намочил? Кивнув, Мэн Яо обхватил запястье своего простодушного парня. — Так что следуй за мной. Он отвел их в подвал, Лань Хуань послушно шел следом, но когда увидел, где они оказались, обескураженно произнес: — Ах! Стирка. Точно. Не оборачиваясь, Мэн Яо распознал в голосе своего парня лёгкое разочарование. Хотя прачечную загнали в подвал, она не темная и не мрачная. Прачечная семьи Цзинь хорошо освещена и украшена. А каждый уголок помещения пронизывает чистый, свежий запах. Самое приятное то, что никто из Цзинь не стирает свою одежду сам, а горничная занимается стиркой белья через день, и сегодня у нее выходной, поэтому прачечная — это надежный источник уединения. Мэн Яо улыбнулся про себя и повернулся к своему парню. — Не волнуйся, гэгэ, в этот раз я не допущу, чтобы ты стирал сам. Щеки Лань Хуаня слегка покраснели при воспоминании. В самом начале их отношений он — в редком порыве смелости — неловко прислонил Мэн Яо к стене, чтобы поцеловать. Как оказалось, стена была не очень чистая, и свитер Мэн Яо пострадал. Лань Хуань настоял на том, чтобы забрать свитер домой и почистить. Каким-то образом свитер не пережил чистки. На следующий день Лань Хуань принес «замену» — абсолютно новую вещь, которая, как подозревал Мэн Яо, одна стоила больше, чем весь его гардероб, вместе взятый. — Но может мне все же следует научиться… — начал возражать Лань Хуань, но Мэн Яо остановил его: — Всё в порядке. Я тебе покажу. И ее уже нужно просто высушить. Вот сушильная машинка… — Следующие слова дались ему с трудом. Звуки застревали в горле, поэтому он уставился в угол за дверью, не в силах смотреть своему парню в глаза. — Тебе следует снять рубашку. — О? — Я сказал… — Мэн Яо, собравшись с духом, прикоснулся к борту сорочки Лань Хуаня, проведя пальцем вдоль ряда пуговиц. — Тебе следует ее снять. Ну, знаешь, чтобы высушить, — расстегнув первую застежку, он замер, а затем наконец посмотрел Лань Хуаню в глаза. — Если это… нормально? Лань Хуань сглотнул и тихо проговорил: — Да. Да, всё в порядке. — Ну что ж, хорошо, — Мэн Яо был занят расстегиванием каждой пуговицы на рубашке Лань Хуаня, одновременно стараясь не слишком задумываться о том, что может пойти не так, и запечатлевая каждую миллисекунду в своей эйдетической памяти. Лань Хуань оставался неподвижен, его руки упирались в стиральную машину; единственное движение — грудь от дыхания поднималась и опускалась, и тепло его выдоха щекотало макушку Мэн Яо. После двух месяцев отношений это больше, чем они когда-либо делали. Намного больше, чем просто держаться за руки, обниматься или нежно целоваться, или изредка — они начали только совсем недавно — то, что Мэн Яо назвал бы «поцелуем с языком» (хотя у него не так много опыта и он не в курсе есть ли точное название). Мэн Яо заметил, что из-за строгого воспитания Лань Хуань редко решается просить о том, чего хочет. Мэн Яо понимал: если хочется чего-то добиться, инициативу придется брать на себя. Он научился считывать нужды партнера и осторожно направлял его. Последняя пуговица выскользнула из петли, и он очень осторожен, чтобы случайно не задеть рукой молнию джинсов Лань Хуаня. Наконец, он поднял глаза и снова встретился взглядом со своим парнем. — Эм-м… — М-м, — эхом отозвался Лань Хуань, глядя на него сверху вниз с нежной улыбкой. Мэн Яо внезапно почувствовал необходимость оправдаться: — Сегодня мой день рождения. — Да, — Лань Хуань, нежно прижав губы к его щеке, прошептал. — С днем рождения, а-Яо. И поцеловал его еще раз. Мэн Яо позволил этому продолжаться несколько секунд, но потом легонько хлопнул Лань Хуаня по ключице и отстранился: — На тебе все еще рубашка! — Как же это бестактно с моей стороны, — рассмеялся Лань Хуань сбросив с плеч пресловутый предмет гардероба. Застенчиво протянув снятое, он выговорил: — Э-э... Схватив вещь, Мэн Яо быстро забросил её в сушилку и выставил самый бережный режим. Он гордился своей эффективностью. Машинка загудела, ее шум создавал своего рода «звуковую завесу», за которой затянувшееся молчание не казалось давящим, позволяя просто находиться рядом, не чувствуя обязанности немедленно что-то сказать. К тому же, низкое, ровное гудение работающей машины отсекало звуки гремящей наверху вечеринки и восторженные крики гостей Цзинь Цзысюаня, создавая в подвале иллюзию полной изоляции. В этой уютной звуковой ловушке Мэн Яо наконец перестал вздрагивать от каждого шороха. Лань Хуань не двигался, подпирая спиной стиралку и следя за каждым движением Мэн Яо. Внезапно мысли Мэн Яо заметались: неужели теперь его очередь? Лань Хуань ждет, что он тоже снимет рубашку? Почему он не подумал об этом раньше? А у него синяк на плече с прошлой недели, он всё ещё будет заметен, чёрт… Буря мыслей в голове утихла так же быстро, как и началась, когда Лань Хуань его обнял. Мэн Яо прижался щекой к обнаженной груди своего парня, и чувствовал, как Лань Хуань уткнулся подбородком в его затылок. Нежные пальцы перебирали волосы. — С днем рождения, а-Яо, — повторил этот идеальный человек. Не торопясь, Мэн Яо обвил его плечи руками и начал ласкать спину, ощущая гладкую и теплую кожу кончиками пальцев. Можно уловить, как Лань Хуань слегка напрягался, если легонько провести ногтями по лопаткам. Мэн Яо крепко зажмурился и выговорил: — Гэгэ, ты… мне очень-очень нравишься. Лань Хуань крепче обнял его: — Ты мне тоже нравишься, а-Яо. Я… Очень… очень сильно… Он прильнул губами к лбу Мэн Яо, но Мэн Яо чуть приподнял голову, и тогда их рты соприкоснулись. Было другое слово, которое хотел сказать Мэн Яо. Он почти уверен, что Лань Хуань тоже хотел его сказать, но они всего лишь подростки. Это очень важно. Это серьезно. И спешить некуда. Мэн Яо сможет сказать, что он (————) Лань Хуаня, и услышит это в ответ. Когда-нибудь. Он ответил на поцелуй с новой силой, еще отчаяннее. Потому что каким-то образом — пускай он и понятия не имеет, как именно, — всё обязательно наладится. Он сможет удержать Лань Хуаня, сохранит эту свою нелепую роскошную новую жизнь, и всё не рассыплется в прах. Конечно, всё будет хорошо... И тут в комнату входит Цзинь Цзысюань. И внезапно Мэн Яо начинает падать в пропасть без плана, без стратегии, без страховки. Черт.
