Великая Игра: Похотливый Гамбит

Гарри Джеймс Поттер медленно водил пальцами по щетине на лице. Этот жест его заземлял. Но он был не здесь — он был где угодно, только не в этой реальности. Его голова тяжёлым грузом покоилась на коленях Антонина. Барти сидел рядом. Ему уже наскучило издеваться над Гарри, который никак не реагировал даже на самые феерические статьи в «Пророке». Гордость этого гриффиндорца сейчас была под капельницами, на самом смертном одре. Чипсов не было. Спасительного чулана — тоже. — Гарри, ну это не дело. Ты должен светиться от счастья, а мы — пребывать в покое за честь нашего Лорда, — Барти раздраженно скомкал газету и отшвырнул свёрток в угол. Долохов понятия не имел, в какой момент его ноги превратились в подушку. Но прогонять малого не хотелось. Великий дуэлянт испытывал весьма смешанные чувства, граничащие чуть ли не с оскорблением достоинства, но коленей для Поттера было не жалко. Барти не дано было понять того, что видел Антонин: Гарри, который раньше казался героем, которому море по колено, сломался. Его психика, днями находившаяся в состоянии перманентного ужаса, дала трещину — такую глубокую, что сейчас Поттер едва отличался от фикуса на подоконнике. Оставлять мальчишку в таком состоянии было попросту опасно. Лорд дал предельно ясные приказы, но как именно приводить в чувство этот «фикус», Долохов не представлял. — Ну, Гарри! — протянул Крауч-младший, вытягивая затекшие ноги. — Это же любовь! Чего ты раскис, как столетний дед? — Барти, включи свои маленькие вонючие мозги и хоть на секунду сопоставь его состояние с тем, что ты несёшь, — Долохов скрестил руки на груди, и в его тёмных глазах полыхнула опасная злость. — Отставить попытки мстить до лучших времён. Просто не делай хуже, ясно? Тяжёлый вздох — далеко не первый за это время — доказывал, что Гарри всё ещё здесь. Живой, но какой-то… неживой. — Я не знаю такого Гарри! По-твоему, что я должен делать? Это выглядит ужасно! И совсем идёт вразрез с тем, что понятно мне! — Крауч-младший начал откровенно беситься. Он не переносил этой тишины, она была для него невыносима. — Гарри, ты выглядишь жалко! А ну, живо воспрянь духом! Жизнь же прекрасна, ты сам говорил! Барти на секунду замер, испытав острое чувство дежавю. А ведь точно: это же слова самого Гарри, который когда-то пытался подрабатывать для него психологом. Как оказалось, из Пожирателя Смерти «мозгоправ» получился на том же уровне паскудства, что и из самого Избранного. — Знаешь… — выдохнул Гарри охрипшим, чужим голосом. Взгляд его всё так же был направлен в никуда, мимо присутствующих. — Ты дважды отдавал мне палочку добровольно… Так ты теперь, получается, тоже мой «обручённый подопечный-партнер»? Любовный треугольник… или сразу Бермудский? — Намекаешь, что в наших отношениях все адекватные люди исчезают бесследно? — Барти округлил глаза, хватаясь за возможность вытащить Гарри из его сознательной конуры. — Ты Антонина не пугай, он нам ещё нужен, — Поттер нахмурил брови, продолжая машинально проходиться пальцами по щетине. — Он единственный, кто в нашем цирковом трио представляет здравый смысл. — Ты даже в состоянии полного аута умудряешься не упускать момента поиздеваться над Барти, — Антонин усмехнулся. Ему только что отвесили комплимент года: быть адекватным в этом вертепе — задача воистину не из лёгких. — Ну, малец, жить, значит, будешь. Может, хочешь подраться в целях терапии? Только обойдемся без сожженных бровей. — Какая драка, если тут больше подходит свидание с Барти, — Гарри наконец перевёл взгляд на Антонина, и с его губ сорвался короткий издевательский смешок. Поттер не забыл, что Барти добровольно — дважды! — отдавал ему палочку. И этим грех было не воспользоваться, чтобы позлить Великого и Ужасного Тома. Гарри был злопамятным, даже когда слегка «обрастал мхом». — Мы же друзья! Друзья не ходят на свидания! — встрепенулся Барти, кожей ощущая цепкие клещи подставы, которую ему готовил его «закадычный друг». — Сходим на свидание, но как друзья, — наигранно удивился Гарри, словно искренне не понимая, в чём проблема. — Ты — чудовище, Поттер, — Крауч картинно прижал ладонь к груди, пятясь к двери. — Ты же знаешь, что Лорд сделает с моим трупом, если пронюхает о «свидании»? Он меня не просто убьёт, он меня в учебники по некромантии впишет как пособие «Особо опасный бесячий тип»! — Но мы же пойдём как друзья, Барти, — Гарри невинно хлопнул ресницами, и в глубине его зрачков наконец-то зажёгся тот самый недобрый, азартный огонёк. — Я даже позволю тебе выбрать место. Я угощаю. Палочка-то твоя всё равно у меня, так что платить тебе. Антонин только вздохнул, наблюдая за этим цирком. Поттер был и оставался ходячим стихийным бедствием, а Крауч-младший втягивался в это безумие с быстротой дофаминового наркомана, которому наконец-то подвезли свежую дозу. — Третьим возьмёте? А то скучно будет со стороны смотреть, как Мэнор взлетает на воздух, — отозвался Долохов. Гарри наконец-то по-настоящему усмехнулся. Ему всё ещё было паршиво, изжога никуда не делась, а будущее пугало до дрожи, но смотреть на панику Барти и смиренный фатализм Антонина было… терапевтично. Всё это снова начинало попахивать сомнительной героической сагой, но разве мог Гарри отказать себе в удовольствии отомстить заклятому врагу? Его обманули, его обвели вокруг пальца — и чем?! Его же собственным оружием! Оказалось, Гарри смыслил в делах сердечных не больше, чем сам Том, но, в отличие от Поттера, Волдеморту удалось пронять его до самых костей. Пускай он помолвлен, пускай в списке «почему нет» прибавилось ещё несколько сотен пунктов — это не значило, что Поттер спустит всё на тормозах. Он всё ещё оставался буйным извращенцем, а теперь ещё и официально признал себя позором Магической Британии. Терять было нечего: слава в «Пророке» неслась впереди него стараниями этой бестии Скитер. Гарри сам стал ходячим «красным флагом». Никаких здоровых отношений. Он заставит Тёмного Лорда пожалеть о каждой секунде этой помолвки. Поттер резко встал с кровати. — Друзья мои, объявляю заседание клоунской свиты открытым! Тема собрания: «Месть во имя любви», — пафосно провозгласил Избранный. Рука снова легла на щетину, пальцы медленно скользнули от подбородка к шее, словно оценивая удавку, которую он готовил. Барти с Антонином переглянулись. Им пора было доставать карты Таро и гадать: прикончит их Лорд сразу или даст ещё немного помучиться. Формально они выполняли приказ как могли — Гарри Поттер приходил в себя, пускай цена реанимации пока и не была озвучена. — Снейпа сюда! Под предлогом моей внезапной кончины. Раз уж я теперь официально обручён с вашим Лордом… О, выходит, я хозяин положения и имею наглость пользоваться всеми привилегиями! Значит, пора учиться дёргать за связь. Кому, как не нашему дорогому Снейпу, знать все тонкости легилименции? Пожалуй, Северус пополнит ряды нашей труппы — его зелья нам ещё пригодятся. Гарри воодушевился. Том сейчас был фигурой важной, постоянно на виду, занятый великими делами. Но Поттер был редкостной гнидой. А ещё он умел флиртовать. Оставалось лишь научиться транслировать через связь такое ужасающее возбуждение, чтобы Великий и Ужасный Лорд Волдеморт терял свой хвалёный, лелеемый контроль в самые неподходящие моменты. Это был чистый бензин, и в руках Поттера уже вовсю полыхала спичка. За то время, пока Поттер менял пижаму и решал, стоит ли брить щетину, Северус Снейп прилетел коршуном. Но, как оказалось, его жестоко обманули. Он-то был готов доставать тот самый гроб, который лично присмотрел ещё для Джеймса — кто же знал, что тот не успеет им воспользоваться. Однако Мальчик-Который-Выжил был живее всех живых. — Вспомните, что у меня глаза моей матери! Лили бы не одобрила ваше разочарование. Сделайте вид, что вам хоть чуточку не жаль, что я не в могиле, — саркастично протянул Гарри, потягиваясь, чтобы размять затекшую спину. — Не просите о невозможном, Поттер, — фыркнул Снейп. — Если меня притащили сюда забавы ради, оставьте свои жалкие попытки. Я ухожу. — Не-а. Я теперь что-то вроде вашего мелкого начальства, и вам, дорогой профессор, придётся терпеть мою персону столько, сколько потребуется, — Гарри поправил очки. Нет, он не стал злодеем, но и на героя походил уже крайне мало. — Весьма смелый выпад, вот только мне плевать, — Снейп развернулся к выходу, где заслоняли путь Антонин и Барти. — Он не шутит, — усмехнулся Барти, разглядывая каменное лицо Снейпа. — Ты заложник ситуации, Северус. — Я для великого Снейпа не авторитет, оно и понятно. Но мне тут птичка напела… — интригующе начал Гарри. Он подошёл вплотную, и его рука цепко легла на чужое плечо. — Что Драко начал неровно ко мне дышать. Конечно, я его понимаю — как тут устоять перед такой роскошью! — хмыкнул Поттер. — Но я даю вам выбор: или вы вступаете в мою клоунскую труппу и делаете, что просят, или я воспользуюсь чувствами вашего фарфорового крестника… О, а разрушать я умею мастерски. Вы только представьте, как мои «грязные загребущие ручонки», — колко процедил Гарри, припоминая старые эпитеты зельевара, — коснутся вашего нежного мальчика. — Гарри, ты чудовище! — наигранно взвыл Крауч-младший, хватаясь за голову. Антонин едва сдерживал улыбку, изо всех сил стараясь сохранить серьёзный вид. Видеть, как травят вечно пафосного Снейпа, было тяжёлым испытанием для его выдержки. — Только посмей! — зарычал Снейп, теряя самообладание. Он резко развернулся и схватил Поттера за воротник пижамы. — А то что? — Гарри ухмыльнулся, окинув профессора снисходительным взглядом. — Пожалуетесь? Ох, и кому же пожалуется наш гордый Северус Снейп? Может быть… Лорду? Снейп замер. Его пальцы на воротнике Гарри дрогнули — всего на миг, но этого хватило. Поттер улыбнулся — медленно, ядовито, почти нежно. — Вот и славно. Добро пожаловать в труппу, профессор. Репетиции начинаются сегодня. Первая роль — Зельевар, который не может сказать «нет». Дверь резко распахнулась под напором магии. Барти и Антонин отпрянули. Снейп застыл, всё еще сжимая воротник пижамы Поттера. Волдеморт властно вошёл в комнату. Взмах палочки — и Гарри взлетел в воздух, притянутый к нему, словно бесполезная кукла. — Вижу, ты уже в порядке, раз строишь против меня планы, — тихо прошипел Марволо. Его не интересовал цирк, который устроил Гарри, — он всё прекрасно слышал через их связь. И он не собирался его останавливать. Волдеморт был уверен: Поттер феерично облажается. Это была первая причина. Вторая — как бы странно это ни звучало — мальчишке сейчас нужна была мотивация, даже если она мертвецки глупая. Темный Лорд перегнул… самую малость. Кто же знал, что Поттер настолько впечатлительный? Не каждый день узнаёшь, что ты обручён с величайшим тёмным магом столетия. — Ты мешаешь моему… — попытался возмутиться Гарри, но его взгляд предательски зацепился за собственный «эстетичный храм». Его личную икону прекрасного. Сегодняшняя мантия Тома вызывающе безупречно облегала его талию, уходя вниз, к изящной линии бёдер. Гарри шумно вздохнул. Паскудство! — Ты мешаешь мне… не возбуждаться, — изрёк Поттер, ощущая, как его гордость, и без того лежавшая под капельницами, поймала остановку сердца. — Пора тебе выходить на публику, — Волдеморт поморщился, проигнорировав это признание. — Это не та история, где ты можешь прохлаждаться без дела. Я и так дал тебе время на отдых. Он потащил Гарри за собой по коридору, удерживая в воздухе магией. Поттер в панике оглянулся на комнату: Антонин и Барти грустно махали ему ручкой. Это могло бы стать трогательным прощанием, если бы не предательские ухмылки на лицах этих тварей. Гарри Джеймса Поттера затащили в кабинет и отпустили прямо над креслом. Он рухнул под собственным весом, как мешок с мусором. — Я глупый, ненасытный извращенец! Отпусти меня назад к моим любимым клоунам! — взмолился Поттер, потирая ушибленную поясницу. — Я не готов обсуждать депрессивность этого мира и его серую мораль, включая тот срач, который я сам же и устроил! Взмах палочки Тома — и Гарри мгновенно обездвижен. Волдеморт неспешно сел за стол. В его красных змеиных глазах плескалась опасность, но лицо было красноречивее любых слов. Это был приговор. — Ты будешь разгребать этот балаган вместе со мной, — тихо произнес Том. — Не заставляй меня повторять. — Не хочу! Не буду! — Гарри дернулся. Магия поддалась слишком резко, и он рухнул на пол, чувствительно ударившись коленями. — Это! Супружеское! Насилие! Уголки губ Марволо едва заметно дрогнули, приподнимаясь вверх. Внезапно этот день стал чуточку лучше. Солнце — ярче. А проблем как будто поубавилось. — Мы обручены. Придержи громкие заявления до брака. Хотя ты прав: древняя магия уже сплетает нас на глубоком уровне, — хмыкнул Марволо. Стихийное бедствие по имени Гарри Поттер на коротком поводке у его ног — это давало и власть, и пространство для манёвра в собственных игрищах. — Стоит заметить, ты быстро втянулся. Похвально. — Я думал, будет хуже, но ты как-то сдаёшь позиции. Где моё подарочное «Круцио»? Я жду романтики! — Гарри завалился в кресло поперёк, закинув ноги на подлокотник. — Твой энтузиазм впечатляет, но редкие порывы твоего мозга «думать» — зрелище всё ещё жалкое, — равнодушно отозвался Марволо, подтягивая стопку газет, которые ещё не пошли в печать. — Перейдём к делу. Сейчас у нас информационная война. Единственное здравомыслящее решение, которое посещало твою голову за всю жизнь — вовлечь Скитер. Мы уже начали плавно дискредитировать власть, не прикладывая лишних усилий. Гарри запрокинул голову, тупо уставившись в потолок. Том издевался. Он точно его ненавидел! Иначе Поттер не мог объяснить, почему его мозги подвергаются такому изощрённому насилию. — Мне даже немного жаль, что ты решил посвятить меня в свои планы. Ведь сейчас мои единственные проблемы и психологические травмы — это изжога от чипсов и тот факт, что я до сих пор не запятнал твою честь сексом со мной, — пальцы Поттера снова коснулись лица, медленно проводя по щетине. — Это звучало лучше в твоей голове, не так ли? — Марволо расправил плечи, швыряя в Поттера стопку свежих газет. — Скоро нас ждёт суд, на котором будут судить Дамблдора и всех причастных к твоему «законному» заточению в Мунго. Выставить коррумпированность и некомпетентность Министерства на всеобщее обозрение — это наша привилегия. Гарри вытянул одну из газет, лениво скользнув взглядом по буквам. «Дамблдор годами держал Избранного под Империусом в чулане, ломая психику ради создания послушного смертника. Насилие над Гарри Поттером вышло за все рамки, когда директор заставил его пить Амортенцию с привязкой к себе. Друзья мои, неужели великий светлый маг оказался мерзким педофилом? Мы слепо доверяли ему своих детей, в то время как Гарри был настолько травмирован совращением Альбуса, что умолял о смерти…» Гарри закрыл глаза. В голове что-то отчётливо треснуло — кажется, это была последняя клетка его разума, которая ещё пыталась сохранить здравый смысл. — Том, «Аваду», пожалуйста. Прямо между глаз. А потом делай с моим бренным телом всё, что твоей тёмной душе угодно, — Поттер запрокинул голову. Его начало ощутимо подташнивать. Гарри действительно ощутил себя глубоко несчастным. Это была трагедия. Теперь он даже не мог рассказать об этом как об анекдоте. Ведь в этой газетёнке единственным заслуженным извращенцем выставили Альбуса, хотя это вообще-то был тяжкий труд самого Гарри! Старику приписали чудовищную работу, а ведь он едва ли знал, каково это — умолять кого-то задушить его бёдрами. — Я не подарю тебе «смерть», — тихо произнёс Волдеморт. В его голосе сквозила почти услада. — Покой ты ещё не заслужил. Гарри сам зачерпывал это дерьмо своей ложкой — и Лорд это знал. — Сейчас детей в Хогвартсе отстранили от занятий и отправили по домам. Объявлены каникулы на неопределённый срок в связи с разбирательствами и судами. Родители обеспокоены безопасностью детей и, что более важно, компетентностью преподавателей. Гарри тяжко вздохнул. Жизненная энергия, которая переполняла его ещё недавно, стремительно покидала тело. Есть ли в этом Мэноре чулан? Ему срочно нужно было в него запереться. Лежать и думать, как всё бессмысленно и тленно. Что-то Мерлин давно не появлялся. Устал или обиделся? — Ты, как «жертва», должен играть свою роль и свято верить в неё, — прагматично продолжил Тёмный Лорд. — Завтра состоится конференция: народ беспокоится за своего Избранного. Ты должен жертвенно показать, как тебя затравил Альбус, а я выступлю твоим спасителем, который обрушит гнев масс на виновных. Гарри медленно перевёл взгляд на Тома. В глазах плескалась смесь усталости и яда. — То есть я должен завтра выйти на сцену, разрыдаться и сказать: «Спаси меня, мой милый Тёмный Лорд»? — он усмехнулся криво, безрадостно. — А потом что? Ты меня поцелуешь на камеры и скажешь «мой маленький подопечный»? Он запрокинул голову на спинку кресла, хмыкнув. — Знаешь, я думал, что хуже, чем просыпаться с мыслью «я обручён с Волдемортом», может быть только просыпаться с мыслью «я должен это сыграть публично». Оказалось, я ошибался. Хуже — когда ты понимаешь, что тебе это даже немного нравится. Том наклонил голову. Уголки губ дрогнули — почти улыбка. — Ты быстро учишься, — тихо сказал он. — Это хорошо. Потому что завтра ты должен будешь выглядеть так, будто я — единственный, кто тебя спасает. И поверь, Поттер, я сделаю так, чтобы ты в это поверил. Гарри нахмурил брови. Что-то в этих словах раздражало. Гриффиндорец плавно соскользнул с кресла и присел на край стола, цепко хватая пальцами острый подбородок Лорда. — Том, ты единственный, кто может меня спасти… — интимно прошептал Гарри, облизнув пересохшие губы. Он был смертельно голоден. А его «икона прекрасного» была слишком близко. Рука плавно соскользнула к чужой шее, оглаживая мертвенно-бледную фарфоровую кожу. Гарри ощутил табун мурашек, шрам вспыхнул болью, и Поттер резко отдёрнул руку. В красных глазах было полно презрения и власти над ним. Гарри прищурился, чувствуя ярость Тома через связь. Он внезапно рассмеялся, едва не рухнув на пол. — Я буквально единственный человек в этом паскудном мире, который хочет секса, а этот секс может меня убить! — зелёные глаза полыхнули огоньками холодного безумного азарта. У Гарри Поттера знатно пригорело. И впервые за долгое время он почувствовал, что хочет чего-то по-настоящему. — Это звучит как мысль, но функционально ею не является. К тому же я запретил тебе возбуждаться — не заставляй свой скудный интеллект испытывать ещё больший дефицит мыслительных процессов, — Волдеморт зло ухмыльнулся, вовсю демонстрируя надменность над этим глупым мальчишкой. — Это не романтично и не сексуально. Придётся всё-таки пойти на свидание с Барти. Чао, бамбино! — Гарри развернулся, но тут же влетел в стену, впечатываясь в неё спиной. Его прижало тяжёлой тёмной магией так, что в глазах заискрились звёзды. Поттер не мог игнорировать тот факт, что в последнее время любовь к стенам преследовала его буквально по пятам. Волдеморт медленно встал, направляясь к мальчишке. Он не вышел из себя, не потерял контроль. Тёмный Лорд просто обязан был показать этому буйному Избранному, что у всего есть последствия — даже если инстинкт самосохранения у того находился на уровне трёхлетнего ребёнка. — О, а вот это уже попахивает страстью! — Гарри дерзко посмотрел на величественную ипостась Тёмного Лорда, не сводя глаз с его лица. Том остановился в шаге. Его пальцы медленно сжались в кулак — не угрожающе, а скорее оценивающе. Невербальная магия вокруг Гарри стала плотнее, как невидимая рука, которая прижимает его к стене не грубо, а целенаправленно — чтобы тот почувствовал каждый сантиметр давления. — Ты забыл одну деталь, Поттер, — голос Марволо был тихим, почти ласковым. — Я не запрещаю тебе возбуждаться. Я запрещаю тебе думать, что это твоё решение. Он наклонился ближе. Красные глаза поймали зелёные — и не отпускали. — Ты можешь сколько угодно фантазировать о свиданиях с Краучем, о кладовых и чипсах. Но каждый раз, когда твоя кровь закипает, каждый раз, когда шрам вспыхивает, ты будешь помнить: это я решаю, когда тебе можно дышать свободнее. И пока я не разрешу — ты будешь гореть, но не сгорать. Гарри шумно выдохнул через нос. В глазах всё ещё плясали искры, но теперь в них было не только безумие — там была злость. Настоящая, холодная, та, что рождается, когда понимаешь: тебя не просто держат — тебя держат красиво. — Знаешь, Том… — Гарри медленно облизнул губы, не отводя взгляда. — Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь меня либо убить, либо трахнуть прямо здесь. И я даже не знаю, что из этого меня заводит сильнее. Тонкая нить раздражения всё же промелькнула на лице Волдеморта, заставляя веко едва заметно дёрнуться. — Завтра ты будешь играть роль жертвы. А сегодня… — он провёл пальцем по воздуху, и магия чуть ослабила хватку — ровно настолько, чтобы Гарри смог вдохнуть глубже. — Сегодня ты будешь учиться молчать, когда я этого хочу. Гарри усмехнулся — криво, зло, но уже с тем самым азартом, который появился в глазах пару минут назад. Том был опасным, а он — буйным. Ну чем не влюблённая обручённая парочка? — Молчать? О, милый, ты меня недооцениваешь. Я буду молчать так громко, что ты сам попросишь меня заткнуться по-другому. Магия снова сжалась — ровно настолько, чтобы Гарри почувствовал лёгкую удушающую ласку на горле. Том наклонился ещё ближе. Его дыхание коснулось щеки Поттера. — Придётся тебя научить быть послушным, — почти коснулся губами уха Гарри, заставляя мальчишку прочувствовать весь вес его слов. — Завтра ты будешь плакать на камеры. А сейчас… ты будешь учиться. Раз уж по-хорошему не понимаешь — будет по-моему. Гарри рассмеялся — коротко, хрипло, почти безумно. — О да, мой спаситель. Я уже готов быть худшим твоим учеником. Но есть одна проблема… маленькая… я не умею плакать. В его голосе не было усталости. Только голод. И обещание, что этот голод он обязательно использует против Тома. Его гриффиндорская гордость, даже если она сейчас и находилась «под капельницами», не позволяла ему уступить. Любовь и романтика? Нет, это взрывоопасное сражение двух хищников, где Поттер сначала хочет, чтобы его придушили бёдрами, а потом мечтает врезать Тому под дых. В этой жизни если что-то и оставалось стабильным, так это возбуждение Гарри. — Я не спрашиваю, умеешь ты что-то или нет. Я приказываю — ты исполняешь, — длинные пальцы вплелись в непослушные чёрные волосы и ощутимо натянули их, заставляя Гарри задрать голову. Шея обнажилась, открывая взгляду плавно пульсирующую артерию. О, Гарри был готов встать на колени перед этим Лордом прямо сейчас — это настолько будоражило его естество, что он судорожно втянул воздух, насквозь пропитанный запахом Волдеморта. — Паскудство… — шикнул Поттер, закусив губу до боли. — Ты можешь сколько угодно нагонять пафос, Том, но плакать я не буду. И мне даже немного жаль тебя, раз ты так уверен, что я стану подчиняться. Том наклонился ещё ближе. Его дыхание коснулось обнажённой шеи — медленно, почти нежно. Пальцы нетерпеливо нажали на кадык, ощущая, как гортань мальчишки задрожала. — Ещё раз назовёшь это мерзкое магловское имя и употребишь в одном предложении со мной слово «жаль» — и ты будешь сидеть в подземельях вечность, — холодно прошептал Марволо. — Попробуй, и тогда я похороню себя вместе с твоей частью души, — хрипло процедил Поттер. Тёмный Лорд молча отстранился. Медленно возвращаясь за стол, он лениво взял документы. Гарри всё так же был прижат к стене. Шрам и Метка начали пульсировать. Боль лозами опутывала тело, пронзала словно игла — бесячая, в четвёртом измерении, та, которую Гарри ненавидел больше всего. Похоже, урок начался. Том его игнорировал. Становилось душно. Тело покрыла испарина, сломанный вдох резанул по лёгким. Мышцы сводило судорогой. Гарри чувствовал каждым сантиметром кожи эту проклятую связь, которая придавливала его к стене. Впрочем, к стене он испытывал уже смешанные чувства — она едва ли не стала частью его тела. Поттер попытался сконцентрироваться, припоминая всю порнографию, которую когда-либо читал. Выходило так себе, но с каждой минутой он ощущал, как его волю пытаются подчинить. Это была ошибка Волдеморта. Поттер сдохнет, но подчиняться не будет. — Дендрофилия… — задыхаясь, выдавил Избранный. — В курсе, что мужчины после сорока могут ощутить резкое сексуальное влечение к деревьям? Ты никаких странных порывов не ощущал? Великий Тёмный Лорд оставался нем и слеп к Поттеру. — Детка, прости, мне жаль, не обижайся… — усмехнулся Гарри. Боль с новой силой надавила на внутренности, выдавливая стон. — Я сейчас сойду с ума! Волдеморт поднял красные глаза. — Ты усвоил урок? — он прищурился, оценивая состояние Гарри. Поттер кивнул, пряча глаза за взъерошенными волосами. Магия, которая его удерживала, резко отпустила — и он рухнул на пол, жадно вдыхая кислород. Тяжело поднялся под властным взглядом Тёмного Лорда. — Не принимай слишком близко… я понял, извини… — Гарри медленно подошёл к столу. Слегка наклонив голову, он резко вскинул руку. Пальцы сложились в кулак — быстро, точно — и врезались в острый подбородок Волдеморта. 
Звук был глухой, как будто кто-то ударил по мрамору.
 Гарри отпрянул со скоростью света, вылетая из кабинета. — Будет больно! Но это пройдёт, честно-честно! — кричал он уже где-то в глубине коридоров. Гарри летел по пролётам особняка, не разбирая дороги. Он был по уши в дерьме, адреналин зашкаливал, тело бил мандраж. Это было слишком приятно — как будто вмазал самой судьбе в лицо за все её злые шутки. Странное, возбуждающее чувство. Хотелось ещё. Но Гарри едва ли отличался от покойника сейчас. Он ощущал всеми фибрами души: его расчленят особо жестоким методом. Ну, в принципе, он ни о чём не жалел. Это было сродни плевку в надменное лицо его прекрасного Лорда. Хуже всего было то, что их адовая связь молчала. Молчание этого злого гения означало лишь кончину ещё более ужасную. Поттер такой фантазией не обладал — это вам не порнороманы. Только вот девственником умирать не хотелось… Он влетел в свою комнату как ураган. Перед глазами встала «картина маслом», которая заставила его рухнуть на пол, потеряв сцепление. Его бедные колени изнывали от боли. Барти Крауч-младший сидел. Нет, не просто так, а на коленях. Чьих? Антонина. Те смотрели на него как на пришествие Мерлина. И хер с ними, Гарри было плевать, даже если бы тут сидел Северус голышом. Он хотел помереть в достойном виде, желательно не раком и от своих же рук. — Передайте Снейпу, что гроб всё-таки пригодится. А вам — совет да любовь! — неловко прокашлялся он, отрываясь от пола и кидаясь к тумбочке. Руки лихорадочно искали палочку. — Мы дрались, так что благословение оставь себе, — выдохнул Долохов, скидывая с себя Барти. — Он сказал, что ты доведёшь Лорда скорее до бешенства, нежели до нежных чувств! Я защищал твою честь! — возмутился Барти. — Поздравляю, не ту сторону ты выбрал. Антонин прав: Том меня убьёт, так что прощаемся, ребята! Вы в моём сердце навсегда как родные клоуны! — Поттер выхватил палочку Барти из ящика и уткнул её себе в горло. Долохов и Крауч резко поднялись, приближаясь к Гарри. — Малой, тише, без этого, давай? — Антонин поднял руки. — Спокойно, отдай палочку. — Гарри-Гарри, жизнь ещё имеет смысл! Отдай палочку, мы поможем, нет смысла так утрировать… — обеспокоенно подхватил Барти. — Нет… Вашего Лорда обидели. Смертельно… — выдавил из себя Гарри, делая шаг назад. — Кто этот безумец?! — разозлился Барти, в его глазах заплескалось фанатичное безумие. — Я убью его лично! Антонин тяжко вздохнул. Крауч-младший был тупиком эволюции. — Я. Я этот безумец. Спасибо за беспокойство, я сам, — Гарри истерически захохотал. Внезапный кризис доверия ко всему вокруг заставлял сердце идти ходуном. Поттер готов был поклясться, что он никогда в жизни такого не испытывал. Это не был его чулан. Это был Мэнор, переполненный Пожирателями Смерти и Тёмным Лордом. Глаза Барти задрожали, становясь стеклянными. — Гарри, как ты мог предать нашего Лорда… Меня… — несчастно провыл Крауч-младший. — Мне будет грустно тебя убивать! — Барти, твою мать, закрой рот! — Антонин вышел из себя, толкая Крауча в плечо и не контролируя силу. Тот просто отлетел на пол. Глаза Долохова вернулись к Поттеру. — Гарри, сделай вдох-выдох. Я уверен: если бы наш Лорд хотел тебя убить, ты был бы уже мёртв. Отдай палочку и сядь. Крауч-младший что-то шипел, откровенно бесясь. Гарри внезапно вспомнил, что он не Королева Драмы, а гриффиндорец, чья гордость была под капельницей. Зелёные глаза распахнулись, словно ему стала понятна сама жизнь. — О, ты прав. Тогда я его убью, пока он этого не сделал. Он развернулся к дверям. Шаги отдавались в ушах в такт биению сердца. Это была клиника. И Долохов знал — знал, что этот мальчишка похоронит их всех в собственном безумии. Это была прямая угроза их Лорду. Неприемлемо. Антонин выхватил палочку из чехла одним уверенным движением. — Конфундус! Заклинание точно прилетело в цель. Гарри замер, теряя фокус и опуская палочку Барти. В гневе он и так был склонен к туннельному зрению, а заклятие окончательно заставило реальность поплыть. Мысли калейдоскопом разбились в сознании. Он собирался кого-то убить, но это желание таяло на периферии. Кризис доверия взмыл вверх — всюду были враги. Ноги стали ватными, туман в голове стелился густой завесой. Мерлин с того света протягивал руки, закатывал рукава и фирменно жестикулировал: «Малой, ты что творишь? Забыл, как каша дома пахнет?». Гарри, зажатый в этом хаосе на грани, окончательно ошалел от прямого контакта с легендой. Это что же получается — он таки сошёл с ума? Мерлин в ответ лишь паскудно ухмыльнулся, словно подтверждая диагноз. В голове остался один-единственный маяк заземления: «храм эстетического наслаждения». Цель: «ноги его божества» Барти поднялся и, воспользовавшись затишьем, приблизился к Поттеру, чтобы забрать свою палочку. Но как только пальцы коснулись магического инструмента, воздух заискрил. Стихийный выброс магии впечатал Крауча обратно в пол. — Гарри, бляха, Поттер, какого чёрта! — зло процедил Крауч-младший, задыхаясь под весом ошалелой магии. — Это даже не смешно! Чуть что — ты используешь ульту! Дай хоть шанс тебе отомстить без риска взорвать всё к чертям! Антонин сделал несколько шагов назад, метнулся к дверям и встал в проходе, выставляя щиты. Гарри не реагировал — ему было плевать на этот мир. Ноги механически несли его к выходу. Он собирался лизать и кусать ноги Тёмного Лорда, пока тот не будет умолять остановиться. Медленно, с наслаждением — каждый кусочек этого божественного тела, этого презрительного аристократического храма наслаждения. — Малой, остановись, пока это не стало опасно! — палочка Долохова засветилась опасно-зелёным. Поттер был слишком буйным, обычное обездвиживание тут вряд ли помогло бы. — Кру… — Херуцио! — зло зашипел Поттер, перебивая Долохова на полуслове. Зелёные глаза полыхнули искренней ненавистью. Это уже становилось его личной «фишкой» — обрывать пыточное проклятие в самом зародыше. — Придержи этот флирт для Барти! Антонин опешил и подавился воздухом. Великий дуэлянт, чьё мастерство только что было помножено на ноль одним хриплым выкриком, замер с выражением глубочайшего траура на лице. — А что, так можно было? — удивился Барти, с восторгом наблюдая за маленькой логической смертью внутри Долохова. Гарри же, пошатываясь, сделал ещё один шаг к выходу. Ноги были ватными, он едва держал себя на них. Конфундус всё ещё туманил мозг, но ярость и желание «добраться до храма» работали лучше любого антидота. Он ухмыльнулся — криво, зло, почти безумно. — Антонин, ты сейчас выглядишь так, будто я тебе только что в душу насрал. Расслабься, это был комплимент. Твоё «Круцио» звучит как приглашение на свидание. Долохов нахмурился. В глазах плескалось что-то среднее между яростью и восхищением. Похоже, это был его экзистенциальный кризис. — Ты невыносим, малой. — Знаю, — Гарри хрипло рассмеялся. — Но ты меня любишь. Признай. Барти, всё ещё лёжа на полу, поднял голову. — Гарри, если ты сейчас не сядешь, я сам тебя свяжу. И не палочкой. Мы тут тебе не шутка! Гарри замер. В глазах мелькнуло что-то хищное. — О, Барти, ты меня провоцируешь на возбуждение. Но извини — сегодня у меня уже есть планы на вечер. С одним лысым, высоким и очень злым, — Гарри облизнул пересохшие губи. — Антонин, отойди! Магия в комнате дрожала — как будто сам воздух ждал, кто первый сломается. Терпение Гарри неумолимо таяло. Барти Крауч-младший имел скверный характер и злую судьбу. Он тихо поднялся с пола, подходя к Поттеру. Всё произошло быстро: он резко схватил и стиснул его со спины, смыкая руки на груди буйного гриффиндорца. Стихийная магия опасно натянула воздух разрядами. Долохов не растерялся, вскидывая палочку: — Петрификус Тоталус! Гарри обмяк в руках своего друга. Хотелось пинать его до смерти. — Вот так, хорошо. Мы тебя закопаем на заднем дворе за предательство, — хмыкнул Крауч-младший, покрепче подхватывая обездвиженное тело. — Это кто вам приказал его убивать? — потусторонний, смертельный голос раздался прямо за спиной Антонина.
В нём не было злости. Только холодная, почти нежная уверенность. Долохову стало себя жаль. Он был не просто злым Пожирателем Смерти — он был усталым взрослым в клещах этой злой шутки судьбы. Как теперь объяснять Лорду, что Поттер устроил цирк, угрожая то ли убить, то ли изнасиловать их всех… Антонин и сам не был уверен. Но, кажется, в этой жизни у каждого была своя серая мораль. Он молча отошёл от двери. — Барти… Барти решил убить его, а я всего лишь хотел успокоить малого, пока это ещё имело смысл. Тёмный Лорд вошёл в комнату. Его красные глаза прищурились, изучая Крауча-младшего, который судорожно сжимал в руках парализованное «чудо». — Что ж, Барти действительно имеет скверный характер и злую судьбу, — зло усмехнулся Волдеморт. Крауч-младший, едва не отдав душу магии от первобытного страха, разжал руки и попросту выронил Поттера. Тело глухо рухнуло на пол. Зелёные глаза, полные ярости и презрения, красноречиво обещали Барти мучительную месть, как только оцепенение спадёт. — Вот дерьмо… я извиняюсь… — испуганно пискнул Барти, пятясь назад под тяжёлым взглядом Лорда.
 Его голос дрожал — смесь страха и обиды, как будто Лорд только что отобрал у него любимую игрушку. — У вас минута, чтобы вами здесь и не пахло, — Волдеморт махнул палочкой, и тело Избранного взмыло вверх. Палочка Барти грустно упала на пол — звук заставил Марволо едва не потерять контроль, который он с таким трудом вернул. — И Барти… — от голоса Лорда атмосфера в комнате ощутимо просела. — Если ты ещё хоть раз отдашь ему свою палочку, ты обнаружишь её у себя в мозгах, которыми так умело забываешь пользоваться рядом с Поттером. Крауч-младший кивнул и дрожащими руками подобрал своё оружие. Урок он усвоил на всю жизнь. Отвесив низкий, почтительный поклон, он стремительно покинул комнату. За ним вышел Антонин, плотно закрыв за собой дверь. Гарри переместили на кровать. Ситуация была дерьмовее некуда: лёгкая дезориентация и полный паралич. Получается, он сейчас как стейк для Лорда, только вот Волдеморт явно не испытывал к нему «такого» голода. Скорее, его просто убьют. Ну и ладно. Возможно, он станет злым призраком или переродится в оленя. Что там буддизм говорил про жизнь после смерти? О христианстве думать не хотелось — Поттер был смертным грешником, дорога ему точно не в райские сады. Впрочем, почему-то казалось, что в тех садах скучно до смерти. Или Гарри уже поехал мозгами окончательно, учитывая его специфический вкус на «прекрасное и божественное». Холодное прикосновение металла заставило Гарри резко выйти из раздумий. Возле него сидел Тёмный Лорд, нависая серой тенью. Его длинные пальцы уверенно держали опасную клинковую бритву. Та хищно блестела в тусклом свете. Поттер не мог даже нахмурить брови. «Что делает этот Тёмный Лорд? Пытается убить слишком простым методом? А где же пафос Волдеморта? Это скучно…» — мысленно посетовал Гарри. — Я сбриваю твою щетину, — хмыкнул Том. Рука с бритвой плавно проехалась по коже. — Это занятие сложно сделать пафосным, особенно когда не держал в руках ничего подобного много лет. Заклинание не снимаю, чтобы ты не дёргался и не распускал руки. Гарри хотел бы открыть рот. Он был ошарашен. «Я тебя ударил! Где моё «Авада Кедавра»? Вместо этого ты сидишь и бреешь мои грёбаные волосы на лице!» — возмутился Поттер. — Мне стоило больших усилий сдержать себя, чтобы не убить тебя на месте, — Марволо механически водил лезвием, внимательно следя за линией челюсти. — Твоя паника, граничащая с помешательством, через связь передалась и мне. Это было потешно… и это было ужасно. «Тёмный Лорд не знает пощады или эмпатии, не корми меня этими росказнями». — Это правда, потому что это не мои чувства, а твои. В твоих интересах контролировать себя — в следующий раз я не спущу тебе этого с рук, — Том перевёл взгляд красных глаз на Гарри, оценивая, внимает ли мальчишка его словам. «Я бы предпочёл, если бы ты спустил кое-что другое на меня…» — в глазах Поттера нахально заплясали искры дерзости. Рука Волдеморта дрогнула — сильнее прижимая лезвие к щеке Гарри. На бледной коже выступила крошечная капля крови. Гарри мысленно усмехнулся. «О, вот это уже попахивает страстью. Продолжай, милый. Я выдержу». Том замер. Его глаза сузились — смесь раздражения и чего-то ещё, почти незаметного. — Ты невыносим, Поттер. Он убрал бритву. Холодный палец коснулся свежего пореза, медленно стирая кровь — словно пробуя её на вкус. Том наклонился ближе, дыхание обожгло щёку ледяным огнём. — Ты даже не представляешь, как дорого стоит моя снисходительность. Гарри почувствовал, как связь натянулась до звона — будто кто-то резко дёрнул за невидимую нить внутри черепа. Волдеморт в его голове стал слишком реальным: каждый сантиметр тела начал ныть, пульсировать, изнывать от этого присутствия. По венам бродило не гнев, а холодное, тягучее, почти тошнотворное желание — то, что будоражило и пугало одновременно. «Петрификус» сейчас казался личным маленьким проклятием: запертый в собственном теле, Гарри мог только чувствовать. И он чувствовал всё. Том прильнул к его уху. Тихий шёпот был сродни урагану, натягивающему нервы до предела. — Ты так старался меня возбудить… — губы почти коснулись мочки. — Смотри, как бы ты не захлебнулся от того, что получишь. Пальцы клацнули — заклятие спало. Гарри рванулся вдохнуть, но не успел. В ту же секунду его руки были прижаты к подушке над головой тяжёлой, неумолимой хваткой. Том навалился сверху — всем весом, всем холодом, всем этим проклятым аристократическим телом, от которого у Гарри до сих пор подгибались колени даже в мыслях. Это был обнажённый, пугающий момент истины: Поттер только что шутил, паясничал, троллил — а сейчас он сам разверз под собой реальную бездну. И бездна смотрела на него красными глазами в упор. Том медленно наклонился, губы скользнули по свежему порезу на щеке — он лизнул кровь. Медленно, с наслаждением, как будто пробовал вино. Гарри дёрнулся, но хватка не ослабла ни на миллиметр. Шрам вспыхнул так, что в глазах потемнело. — Ты хотел меня разозлить, — прошептал Том, его голос вибрировал прямо в ушах Гарри. — Получилось. А теперь почувствуй, что бывает, когда я злюсь… дорогой супруг. Он прижался сильнее. Бёдра Тома вдавились в бёдра Гарри — не нежно, а с той самой холодной, расчётливой силой, от которой у Поттера перехватило дыхание. Связь пульсировала — теперь уже не болью, а чем-то другим: тёплым, тягучим, невыносимо сладким. Гарри чувствовал всё: как Том возбуждён, как его тело реагирует, как он борется с собой, чтобы не сорваться прямо здесь. — Ты… — Гарри с трудом выдавил, голос хриплый, — ты же не посмеешь… трахнуть меня прямо сейчас… да? Том замер. Его губы скользнули к уху Гарри — почти поцелуй. — А если посмею? — он медленно провёл языком по мочке. — Это уже вошло в твою привычку — нарываться. Но когда дело доходит до этого, ты боишься. Чего же ты хочешь на самом деле? Гарри зашипел сквозь зубы. Тело предательски отреагировало — он выгнулся, насколько позволяла хватка, прижимаясь ближе. Связь взорвалась — теперь уже не болью, а чистым, яростным желанием. — Хочу показать, что твой контроль надо мной — жалкое зрелище, — выдохнул он, глядя Тому прямо в глаза. — Я разрываюсь между желанием тебя убить и быть единственной причиной твоего безумия. Том усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему, с оскалом. — Я запрещаю. Он наклонился и впился в губы Гарри — грубо, жадно, без всякой нежности. Это не был поцелуй — это была война. Зубы, кровь, вкус металла и желания. Гарри ответил — укусил в ответ сильнее, чем нужно, чувствуя, как Марволо дёрнулся от боли и удовольствия одновременно. Связь горела. Всё горело. Том отстранился первым — резко, тяжело дыша. Его глаза были багряными от напряжения. — Завтра ты будешь плакать на камеры, — прошептал он, голос хриплый. — А сейчас… сейчас ты будешь молчать. Он встал, отходя к двери. Остановился на пороге. — И не вздумай кончить без меня. Я почувствую. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гарри остался лежать — возбуждённый, с кровью на губах и безумной улыбкой на лице. «Шахматная партия началась заново. Фигуры выстроились в ровный ряд. Осталось лишь понять — кто кого поставит в мат».