Великая Игра: Похотливый Гамбит

Много пыли. Сухой, спёртый воздух. Почти полная темнота вокруг. Горло слегка першит, волнами подступает тяжёлая, удушливая тошнота. И снова в этой беспросветной дури его свинцовая, чужая голова. Великий Скиталец — новый, лично приписанный самому себе титул. Звучит, пожалуй, всё же немного лучше, чем просто короткое и ёмкое «разочарование». Гарри теперь — мальчик-звёздочка. Добрался-таки до «мяу-мяу». Но кто вообще в этом проклятом мире имеет право судить его? Эйфория — чувство слишком желанное, когда внутри тебя выжженная пустыня, а зависимость… Зависимость просто лениво берёт своё. Травит изнемождённое тело, на пару часов возносит изломанную душу к самым небесам, но для реальной, трезвой жизни этот суррогатный кайф — почти пророческий, необратимый приговор. Возможно, он — тот самый мальчик, который всё же тогда, окончательно умер. Откуда ему знать это наверняка, если никаких весомых доказательств обратного у него до сих пор нет? И вовсе он не мудак… А может, всё-таки… Клоун ведь. Обычный цирковой клоун. Украл у дорогого, ни о чём не подозревающего Снейпа зелья забывчивости. Самый лёгкий фокус в его жизни. Магловский Лондон в этот раз до одури прекрасен. Литтл Уингинг и Тисовая улица тоже на своём привычном месте. Номер четыре. Всё как в старые-добрые. Срываться куда-то под наркотой впервые в жизни — теперь его самое любимое, излюбленное занятие. Дурсли были очень «рады» снова его видеть, вот только в их свинячьих глазах в этот раз плескался первобытный, дикий, парализующий страх. И этот чужой, чистый страх Гарри внезапно чертовски понравился. Его карманного Обскура боятся. Настоящий, сука, трепет. Поттер немного поиздевался над ними. Ну а разве ему нельзя? Совсем чуть-чуть. Они ведь в разы слабее его, особенно когда он сам чувствует себя настолько ничтожным. Наглядная, чистокровная иерархия. Именно сейчас, впервые под солями, он начинает по-настоящему понимать своего Томми. Понимает эту его вечную, маниакальную тягу к абсолютной силе и безграничной власти. А люди вокруг любят… Но любят ведь нихуя не его самого. Любят образы. А он — гиперактивный, игривый, ласковый, но при этом абсолютно неконтролируемый, разрушительный и тотально самоубийственный. Металл, идущий на переплавку. Опоил нерадивых магловских родичей краденым зельем забывчивости — если бы мог, с огромным удовольствием использовал бы Обливиэйт. Впрочем, мозги он ещё окончательно не просрал, даже будучи под солями. И изысканной, элегантной походкой самого Министра магии Гарри просто ушёл в багровый закат. Он — мальчик-чудо, мальчик-загадка. Стал Лордом Поттером. Консортом. Символом Света… И он ведь действительно горит ярче любых звёзд на небосводе. Статусов в жизни стало так много, что самого человека внутри них почти не осталось. А ведь он золотой. Хороший… Он ведь хороший же? Не страдает. Может быть. Да и кому вообще сейчас нужны эти его дешёвые пиздострадания? Он просто мечтает наконец сдохнуть. Но обязательно — красиво и со вкусом. Слёзы были. Он уверен, что они были на его лице. И глухой ненависти к себе после этих слёз внутри стало в разы, в сотни раз больше. Но стыд давно уже стал для него самым настоящим, острым ножом. Пожалуй, Гарри добровольно и осознанно позволил этому ножу сделать с самим собой то, что происходит сейчас. Интересно только… Когда именно он допустил эту точку невозврата? Когда решил окончательно и бесповоротно разрушить безупречную репутацию Дамблдора и растоптать к чертям всю старую министерскую власть? И он ведь действительно не сломлен — он просто сломан. Изнутри, до самого основания. Сделал за эту короткую жизнь столько глупых, необратимых выборов, что теперь никакое грёбаное пророчество в этом мире уже не поможет склеить осколки. Хогвартс это ведь его второй дом. Правда же? Там когда-то, в высоком резном кресле за столом с серебряными приборами, сидел добрый, понимающий дедушка Альбус. Улыбался в бороду, юлил, искусно прикидывался мудрым наставником, бесконечно играл чужими жизнями… И в итоге закономерно доигрался. Гарри — бешеный кот, который сам себя с остервенением загоняет в тёмный угол, а потом искренне удивляется, почему ему так сука больно. Но продолжающий судорожно цепляться за людей, за психов, за свою Принцессу… — Сказка про красную попочку? — внезапно хмурится Гарри, отчаянно и безуспешно пытаясь унять крупную, бьющую по телу дрожь в плечах. — Твою мать, Поттер, шапочка! Там написано «Красная Шапочка»! — доносится откуда-то сверху срывающийся, паникующий голос Барти. — Вот как будто бы намного интереснее было до твоего душного исправления, — криво, сломанно усмехается Гарри, с трудом фокусируя взгляд на Крауче. — Если мне в этой жизни все вокруг запрещают трахать мою травму, то, может, пришла пора, чтобы эта травма сама окончательно трахнула меня? Барти картинно закатил глаза, тяжело вздыхая и прикрывая лицо ладонью. Никакой неловкости. Разговор изначально не вышел. Разговор для них — это всегда ловушка. Крауч был абсолютно уверен, что рано или поздно Гарри вернётся. Он всегда к нему возвращается. Вот такие вот они, эти бывшие — чертовски непостоянные. Только вот Пожиратель даже назвать этот феномен правильно не мог. Возвращение Избранного? Шах без мата Краучу? Или сразу тотальный мат? Мат где-то внутри созревал нихуёвый. Размером со всю Магическую Британию. — И выходит, трахнуло только в мозги меня, — изрёк Барти, медленно убирая руку от лица. Он действительно слишком давно не видел своего Избранного. Поттер снова сбежал. Был разбит в щепки. Улыбался, но эта наглая улыбка глаз вообще не трогала. Карие глаза Крауча внимательно скользнули по свежим царапинам на чужих щеках, по красным, слегка припухшим векам… И снова эти ладони, которые были сплошь в ожогах. Мальчишка насквозь пах разрухой, лёгким запахом травы и чем-то приторно-сладким. Начинает всегда эксцентрично: стёб, который прочно течёт в его крови, едкий сарказм вместо открытой злости. Предпочитает трусливо отстраниться вместо того, чтобы просто поговорить. Устроить абсурд и дешёвую клоунаду, чтобы никто вокруг ничего не заметил. Но проблема заключалась в том, что скрывать-то уже было абсолютно нечего. Остались лишь кости и голый, чистый цинизм. Все свои незакрытые старые травмы — всё это он послушно оставит ему. Чуда и счастья не случилось. Поттер всё ещё раз за разом приходит к нему лишь для того, чтобы собирать себя по кускам. Но это же его Гарри. Ему можно абсолютно всё. К кому этот мальчишка идёт, когда окончательно крошится? К тому, кому на него всё равно? Нет. Он идёт к тому, кто готов в любую секунду сгореть вместе с ним. Никакой романтики. Они просто сдохнут в глухом одиночестве друг друга. Они физически не способны любить, не разрушаясь при этом до основания. Будь прокляты все эти чувства. Где бы найти то самое место, чтобы в его зелёных глазах навсегда не упасть? За что зацепиться, чтобы они снова не помешали сделать очередную глупость? Но сил больше нет. — Куколка, ты… Ты совсем… Ненавидишь меня? — едва слышно прошелестел Крауч, окончательно сдаваясь и роняя маску циника. — Я же… Я же так долго тебя ждал… Так… Соскучился… Гарри растерялся, мгновенно замирая. Словно напрочь забыл, как вообще говорить. Проебался. Снова. — Приветик? — Гарри улыбнулся, дёргая Крауча за край мантии. — Тут… Тут вспомнил, что ты вообще-то Бартемиус… Будешь у меня теперь Принцессой Миу… Ну мило же, скажи?.. — И совсем бездушно! — грозно припечатал Барти. Образ всемогущего, неуязвимого трикстера был разрушен в одну секунду. Гарри сипло перевёл дыхание, буквально захлёбываясь в хаосе собственных мыслей. — Я… Прости… Я действительно… Я… Мне можно просто побыть тут, с тобой? Мне так жаль… — Нет, — отрезал Барти, но тут же испуганно встрепенулся, видя, как из помутневших зелёных глаз начинают горячо, ломано стелиться слёзы. Касание. Железная хватка резко дёрнула чужое тело на себя — Гарри едва устоял на ногах. Цепкое, удушающее объятие, словно стальные тиски. — Куколка, тише, я же пошутил, ты чего? — Крауч уткнулся носом в непослушные, вечно взъерошенные волосы Гарри, тяжело нахмурив брови. — Ты можешь быть рядом со мной сколько захочешь. А я… Я и так никуда от тебя не делся. Поттер до белых костяшек сжал в пальцах плотную ткань чужой рубашки, бессильно утыкаясь лицом в грудь Барти. Внутри внезапно стало очень тепло, но слёзы буквально душили. Кто ж, блядь, знал, что плакать на самом деле ощущается так хуёво — в разы хуже, чем любой эмоциональный откат. Ощущать себя настолько разбитым и физически чувствовать это было весьма запредельным, элитным блядством. — Куколка… Ты ведь правда стараешься, да? — горько усмехнулся Крауч. — Принцесса, ебал я все эти пиздострадания. Как же… Как же хочется прямо сейчас сброситься со всей дури с Астрономической башни, — глухо пробормотал Гарри. — Я просто не знаю, как это грёбаное устройство в моей голове отключить! — Ты ради этого приполз в Хогвартс? Пошли вместе сбросимся? Или всё-таки подождём, пока все твои сопли окажутся на моей чистой рубашке? — тихо, убаюкивающе шелестел Крауч, медленно поглаживая Избранного по подрагивающей спине. — Я не кусаюсь, Гарри. Меня не нужно избегать. — Простой романтик-псих, подходит, — Гарри поднял покрасневшие глаза, слегка приподнимая голову. На мгновение попустило, но он тут же обратно уткнулся носом, прячась в этих надёжных объятиях. — Мне вернули палочку, но я не могу ею пользоваться. Обскур во мне — как второй Дамблдор, зуб даю! Сам решает, что мне можно, а что нельзя. Такой вот, блядь, великий волшебник Гарри Поттер, ни дать ни взять. Рука Барти плавно скользнула к непослушным вихрам, запуская длинную пятерню в самые корни. — Моя ж ты радость… Палочку вернули — постарался, значит. Самого Тёмного Лорда убедил, что оно того стоит. Десять очков Гриффиндору, — Барти нежно коснулся губами макушки Гарри, тихо вдыхая его родной запах. — И что же этот великий волшебник Гарри Поттер в итоге решил? — О, много чего. Такой пиздец, что мне даже рассказывать сейчас лень. Пошли лучше курить. — Не хочу! — картинно, капризно протянул Крауч. — Лучше пожалей меня, я такой бедный и несчастный. Самое страшное, что вообще в моей жизни случилось — это то, что меня взяли на эту ебучую работу… Барти сделал резкий шаг, одним движением утягивая Гарри на колени лицом к себе и поудобнее усаживаясь в глубокое кресло. Он демонстративно уткнулся лицом в плечо Поттера и наигранно, по-детски захныкал, крепко прижимая его к своему телу: — Ненавижу детей… Ненавижу эти тупые педсоветы, ненавижу всю эту херню! Какой же я всё-таки несчастный человек! Гарри заторможенно поднял голову, уже привычным жестом запустив руку в мягкие волосы Барти и успокаивающе поглаживая его по затылку. — Убедил? — усмехнулся Гарри. — Мордред, Крауч, увидели бы тебя сейчас студенты Слизерина — ты от этого позора не отмылся бы до конца своих дней. — Эти малолетние паразиты ещё настоящей жизни не нюхали! Вот почему по закону нельзя бить детей? Они такие… Такие охуевшие… — искренне посетовал Барти. — Не для тебя их родители баловали, так что смирись. Как тебя с таким подходом и «любовью» к подрастающему поколению вообще взяли на эту работу? — Гарри лениво накрутил на палец чужую прядь волос. Сейчас, в это короткое мгновение, всё остальное в мире казалось абсолютно неважным. — Ты вообще достаточно компетентный для преподавания? Барти резко выпрямил спину, смотря на Поттера в упор, словно до его безумного мозга только что дошла запредельная, вселенская истина: — Вот именно! Дамблдор ушёл из Хогвартса, а его главный прикол остался в этих стенах навеки вечные! Макгонагалл от него заразилась, походу! Крауч на мгновение замолчал, и его потемневший карий взгляд внезапно стал гораздо мягче. — Куколка, так что у тебя всё-таки случилось? — вопрос прозвучал невпопад, хотя Барти почти наверняка сам знал правильный ответ. Гарри медленно мотнул головой, его свободная рука коснулась собственного лица, слегка поглаживая подушечками пальцев сухую, воспалённую кожу. — Ничего… Я просто пришёл к единственному человеку, который меня поймёт, когда я максимально неудобный… Оу… Звучит так, как будто я нагло пользуюсь этим… — Поттер горько, надрывно усмехнулся, окончательно теряясь в собственных мыслях. — Я пытался… Наверное… Не вышло… Я ведь не пользуюсь тобой, Барти? Кажется, нет… Прости? Барти слегка облизнул сухие губы, отчаянно пытаясь сконцентрироваться и уловить хоть какой-то смысл в этой путаной каше из слов. — А что мы будем делать, если я тебя не прощу? — мужчина слегка склонил голову набок, и уголки его губ дёрнулись в привычной ухмылке. Гарри прищурил глаза, и его пальцы в чужих волосах на секунду дрогнули. — Не знаю… Я как-то вообще не продумывал этот вариант, — неуверенно ответил Поттер, поспешно отводя глаза в сторону. — Я не знаю… Но… Может, ты хотя бы попытаешься отговорить меня? Я, в общем… Хочу кое-кого отключить, по горло накачав сильными препаратами… Кое-что нужно сделать… Барти чуть сильнее сжал ладони на чужой талии, заметно хмурясь: — Это опасно, куколка. Лучше использовать проверенную магию или зелья. Ты ведь не планируешь его случайно убить? М-м? — Ну, я так себе сейчас волшебник, а зельевар из меня, сам понимаешь, ещё лучше! — шикнул Поттер, но тут же удивлённо распахнул глаза. — Стой. Подожди… А как же «отговорить»?! Барти весело улыбнулся, склоняя голову набок и расслабленно откидываясь на спинку кресла: — Ты серьёзно пришёл искать гриффиндорские тормоза у слизеринца? — лёгкий, издевательский смешок слетел с губ Крауча. — Я за любой движ и каприз моей Куколки. Не переживай. Если кого-то нужно аккуратно, без шума сложить в горизонтальное положение — я лучший специалист. — О… Это был очень плохой выбор. В комнате повисла короткая, неловкая пауза. А затем Гарри искренне рассмеялся. Барти не выдержал и тоже зашёлся в хохоте. — И стало только хуже, как обычно! Ну, тогда курим сигарету, утираем сопли — и погнали! — воодушевился мужчина, и в его карих глазах снова заплясал привычный безумный огонь. Гарри поспешно прикрыл рот Барти ладонью, внимательно и строго заглядывая в его глаза: — Не так быстро, Принцесса. Игра требует выждать идеальный момент и полностью убедить его, что всё в порядке. Том — вовсе не тревожник, как мы с тобой. Чувство, что всё находится под его тотальным контролем, вызывает у него абсолютное спокойствие, а не ощущение, что всё летит по пизде. И это разница между нами в целую пропасть. Барти молча кивнул и быстрее мысли игриво, горячо лизнул чужую ладонь. Невербальная лечащая магия привычно, мягко слетела с его пальцев. Гарри действительно был чудовищем, которое Крауч когда-то приручил, ювелирно сыграв на его слабостях и на чувстве вины, которое этот непутёвый мальчишка глотал без малейшего сопротивления. Да, Крауч — псих, и это чистая правда. Привязал Избранного к себе. Подло? Абсолютно. Это был его маленький, грязный секрет. Но каждый раз он был готов без остатка отдавать всего себя в эти дрожащие пальцы, полностью затмевая собой всё то, что Тёмному Лорду было так тяжело понять. Гарри Поттера не нужно было бесконечно анализировать и пытаться логично расставить по местам. С ним нужно было просто быть точно таким же хаосом — даже если он прямо сейчас предлагает вместе сброситься с башни. *** Сметвик был воодушевлён как никогда. Он размашисто выводил аккуратные вензеля в своём рабочем блокноте, внимательно рассматривая пульсирующую диагностическую сетку, зависшую в воздухе. — Это большой прогресс в нашей терапии, Гарри. Только вот главная проблема заключается в том, что ты до сих пор отчаянно не принимаешь собственную слабость. Поттер привычным, отработанным до автоматизма движением незаметно сунул пакетики сахара в карман брюк. Его снова анализируют. Снова пытаются починить, как сломанную игрушку. Лезут в душу, настойчиво твердят, что он какой-то неправильный, что ему жизненно необходимо меняться. Интересно, а может, всё это потому, что Томми изначально никогда не нравилось то, что в итоге из Гарри выходит? Его планомерно ломали об колено, всеми силами пытались сделать удобным, ручным Консортом. Но результат Лорду не понравился. Теперь они вместе с целителем пытаются вылепить из него нечто совершенно другое, и Гарри ведь на какое-то жалкое мгновение даже глупо поверил в этот фарс. Отпустил нож, расслабился… А потом с треском, бьющим по ушам, понял, что он здесь — не единственный. Его можно легко, безболезненно заменить. А сам Великий Тёмный Лорд вовсе не переобулся в своих чувствах, а просто временно поменял тактическое мнение? Смешно, блядь. До слёз смешно. Перо Гиппократа внезапно замерло. Мужчина тяжело вздохнул, глядя на эту пульсирующую сетку, фиксирующую явный, стремительный регресс. — Ты стал функциональнее, это правда, но внутри… Внутри ты всё ещё сломан. Классическая картина: острая фаза кризиса миновала, и травма благополучно переросла в хроническую форму. Тотальное самоотвращение. Ты продолжаешь принимать маленькие дозы Амортенции? Гарри угрюмо кивнул, переводя туманный взгляд на окно. — И этот пиздец я очень даже отчётливо в себе чувствую, Воронушка. Премного благодарен за то, что теперь физически не могу отстраниться от собственного «я», — издевательски протянул он, демонстративно вытягивая ноги далеко вперёд и лениво откидываясь на спинку жесткого стула. — Катарсис… Высвобождение глубоко подавленных эмоций и осознанное разрешение внутренних конфликтов — вот что поможет тебе наконец преобразовать Обскура в твою личную, стабильную магию, — прагматично, спокойным тоном начал целитель. — Том ведь на удивление хорошо поддаётся терапии, почему же ты упрямо топчешься на одном месте? Какие именно конфликты сейчас происходят у тебя внутри? Поттер заторможенно мотнул головой, продолжая бесцельно бродить взглядом по стерильному кабинету. — Конфликтов нет. Палочку мне, так уж и быть, вернули. Вот только пользоваться я ей всё равно не могу. Обскур внутри меня до сих пор считает себя самым умным в этой комнате. Какое-то перманентное, удушающее чувство собственной бесполезности. Может, дело в нём? Сметвик устало вздохнул, с сухим шорохом переворачивая страницу блокнота. — Я тебя спрашиваю, что ты чувствуешь, а ты мне раз за разом говоришь, что у тебя просто болит нога, — нахмурился Гиппократ, пронзительно, строго смотря на Поттера поверх своих круглых очков. — Ты эту разницу вообще понимаешь? Гарри картинно закатил глаза к потолку. Тонкие пальцы коснулись лица, слегка поглаживая подушечками сухую кожу на щеке. — Воронушка, может, уже хватит на сегодня, а? Скажи Томми, что у меня всё гуд, и я тихо поползу обратно жить свою лучшую жизнь. Даже попробую на досуге что-нибудь накашеварить на кухне… — он криво, горько усмехнулся. — Обожаю готовить, хобби — как раз то, что доктор прописал. — Снова твой защитный сарказм, Поттер. Если тебе не нравится готовить, то найди себе другое занятие. В этом и заключается весь смысл: хобби должно тебе искренне нравиться, — Сметвик сухо кашлянул в кулак и перевернул страницу. — Играем в ассоциации. Отвечай мгновенно, не думай над ответами. Начинаем. Круг. — Снитч, — без малейшего промедления пожал плечами Гарри. — Метла. — Свобода. — Брак. — Тюрьма. — Человек. — Том. — Проблема. — Жизнь? — тяжело нахмурился Гарри. Гиппократ на секунду замер, фиксируя ответ, но тут же продолжил, не давая ему опомниться: — Безопасность. — Одеяло. — Конфликт. — Я… — Поттер ощутимо напрягся, бросая из-за стёкол очков пронзительный, дикий взгляд. — Доверие. — Сметвик безжалостно давил, не отступая ни на шаг. — Выбор, — голос Гарри незаметно треснул. — Дом. — Обрыв. — Семья. — Кукла. — Гарри. — Грязь! — Поттер резко, с грохотом подорвался со своего стула, тяжело дыша. — Какого хуя?! Гиппократ спокойно склонил голову набок и снова негромко постучал кончиком пера по бумаге: — Выбор. — Ловушка, — Гарри до крови прикусил изнутри губу, сжимая кулаки. — Харе. Прекращай это дерьмо. Я не хочу обратно в лечебницу. Сметвик лишь снисходительно, понимающе улыбнулся: — Слышал, как теперь складывается твоя личная картина мира? Задание на дом: вести дневник и подробно описывать каждый конфликт, который ты ощущаешь. И, Гарри… Пиши именно то, что чувствуешь, даже если сам до конца не понимаешь смысл. Гарри резко, демонстративно отвернулся лицом к окну, пряча бешеный взгляд. — Это какой-то тотальный пиздец. Пусть Том сам пишет эту порнографию, — зло цыкнул он, намертво скрестив руки на груди. Гиппократ лишь покачал головой: — Терапия Тома более чем успешна, ему это не нужно. За тебя твою работу никто не сделает, Гарри. — Ну и пошёл он тогда нахуй! — Жду тебя через два дня. С дневником, — сухо, безапелляционно припечатал целитель, закрывая блокнот. *** Поттер недовольно шёл по Косому. Сенсация буквально царапала глаза: на первых полосах всех утренних магических газет вовсю маячил смазанный поцелуй Министра и Беллатрисы Лестрейндж. Внутри бешено вертелся Обскур, проскальзывая тёмной, ядовитой жижей по венам. Паразит откровенно издевался. После сеанса у Сметвика в мыслях остался лишь лёгкий привкус застарелой усталости и тотальной безысходности. Если его нужно бесконечно лечить, постоянно исправлять и переделывать под чужие стандарты, значит, любят вовсе не его настоящего? А можно ли вообще любить его — без каких-либо условий? Рядом безмолвной, монументальной тенью следовал Лорд. И это бесило ещё сильнее. — Мне вообще-то люди не нравятся, Том. Мне вообще сейчас ничего не нравится. Нахуй. Всех. Почему нет? — Душа моя, уже готовится официальное опровержение, — спокойно попытался воззвать Волдеморт к его здравой логике. — Я тебя сегодня уже посылал? Напомни, будь лапочкой, — невинно улыбнулся Гарри, резко затормозив. Том тоже остановился, сделав по инерции несколько шагов вперёд, и тяжело нахмурился, сжав губы в тонкую линию: — Сорок семь раз. И шесть — почти послал. Поттер замер, ошарашенно глядя на мужчину в упор. — Ты… Серьёзно считал? Это… Оу. Я даже не знаю, унизительно это сейчас было или уничтожительно. — Я переживал. — Не помогло, — Гарри не выдержал и зашёлся сдавленным, нервным смехом. — Но это было даже мило, ладно. Прости. Я действительно слишком раздражителен после Гиппократа. Том опасно прищурил глаза, внимательно, сканирующе смотря на своего Консорта: — Ты всё ещё ревнуешь? На лицо Гарри с пугающей скоростью поползла наглая улыбка, он легко покачал говолой: — Я же говорил, я не ревную, я тебе абсолютно доверяю, — он вовремя прикусил язык, едва не сболтнув лишнего про свой план. — Пошли домой, Томми. У меня есть дневник и полное отсутствие желания туда хоть что-то писать. *** Поттер угрюмо смотрел на чистые, белые страницы. Они молча смотрели на него. Он хмурился. Они в ответ хмурились. Гарри был искренне уверен: это дерьмо с ним заигрывает. В пальцах медленно тлела сигарета. Он лежал на животе посреди огромной кровати, слегка качая ногами из стороны в сторону. — Дорогой дневник… Дорогой дневник, мне просто не подобрать слов, чтобы описать всю эту ебучую боль и унижение… — Гарри закашлялся, делая глубокую, жадную затяжку. — Чистый испанский стыд… Он поднял глаза на Тома, который увлечённо возился за рабочим столом с какими-то древнеэльфийскими артефактами. — Томми, а что конкретно ты писал в свой собственный дневник, м-м? Волдеморт внимательно вчитывался в блёклый цвет руноставов на старинном металле, даже не повернув головы: — Душа моя, задание твоё. Списывать не положено, — отстранённо отозвался он. Поттер снова затянулся горьким сигаретным дымом. Снова был не услышан и непонят. Ему было банально страшно делать это одному. Ну и похуй. Он будет вести этот дневник, как тринадцатилетняя тупая героиня подросткового романа, и никто ему ничего за это не сделает. Он опустил перо на бумагу. Хлопнув ресницами, картинно прижал ладонь ко лбу. «Дорогой дневник…» — всё-таки вывел он дрожащими пальцами. Тяжёлый выдох сигаретного дыма в потолок. Внутри пусто. «Сегодня я чувствую стойкое желание получить по голове. Сметвик будет доволен. Сметвик пошёл нахуй», — последнее он вывел особенно аккуратно, каллиграфическим, почти министерским почерком. — Ты… Одновременно выполняешь задание, саботируешь его и злишься на сам факт его существования, — тихо выдохнул Том у самого уха Гарри. Поттер чуть душу богам магии не отдал от неожиданности, судорожно сглотнув готовый сорваться крик куда-то внутрь себя. Лорд со совей бесшумной походкой был невыносим. — Попробуй взять определённую тему, которую ты не понимаешь, и подробно разобрать её. Может, таблицу завести и поделить на пункты? К примеру, что ты чувствуешь, когда физически не можешь использовать магию, и тому подобное. Я думаю, Гиппократ именно это имел в виду. Гарри коротко щёлкнул пальцами, и сигарета в руке мгновенно истлела в невесомую пыль. — Детка… Это звучит настолько по-душному, что в этой комнате нужно срочно открыть все окна! — искренне встрепенулся Поттер. — Гарри, это необходимо для твоего же блага, прекрати превращать всё в шутку, — отмахнулся Том, лёгким, почти невесомым движением шутливо щёлкнув парня по носу. — Будь серьёзнее. Снова ход на доске. Поттер улыбнулся. Больно бывает лишь раз, потом — чистая привычка. Азарт. Он резко поднялся на матрасе и, рвано хватая Тома за воротник домашней рубашки, со всей силы припечатал его спиной к постели, нависая сверху. Ещё одна мелкая, уродливая мысль скользнула на мгновение в голове, зацепляя изнутри, словно специально: этот мужчина никогда не начинал сам. Всегда Гарри был инициатором, всегда он лез первым. Как будто бы всё это блядское замужество было нужно только ему одному. Ладно. Он давно не герой и уж точно не Мальчик-Который-Выжил. Возможно, в этой жизни он просто шлюха. С головой не дружит — да и не хочет он дружить с этим идиотом. А Томми никогда сам к нему не тянется по-настоящему. Ломаная, злая вспышка разрушительной магии. До боли знакомо. Шелковая одежда затрещала, в одно мгновение истлев в воздухе в невесомую пыль. Гарри медленно спустился губами вниз по чужому телу, оставляя влажную, горячую дорожку поцелуев на идеальной коже Волдеморта. Если он нужен Тёмному Лорду только для этого, то пусть, сука, будет только это. Он медленно сполз на колени между чужих ног. Горячее, влажное касание губ к возбуждённой плоти — Гарри глубоко, до самого горла втянул член в рот, смакуя, словно это была какая-то запретная, дорогая конфетка для взрослых. Поднял помутневший взгляд вверх. Том прерывисто, шумно выдохнул, приподнимаясь на локтях и запуская длинные бледные пальцы в самые корни его взъерошенных волос. Чужое хвалёное дыхание мгновенно сбилось. Но Волдеморт всё равно продолжал смотреть на Гарри сверху вниз — как господин, как бог, как проклятая, недосягаемая икона. И Поттер был совсем не против побыть послушной, ручной зверушкой в руках этого хозяина. Просто чтобы сначала приучить его к этой мнимой покорности, а потом — больно укусить в очередной, самый неподходящий раз, получив в ответ лишь привычный, снисходительный алый взгляд. Тешит своё эго. Ручные зверушки ведь живут недолго — потом великие маги просто заводят себе новую. Томми всё ещё бессмертный, могущественный Лорд, а Гарри — так, молодой, поломанный дурак, который, куря одну сигарету за другой, быстрее заработает себе инфаркт. Он просто неудачник. Язык скользит по плоти — горячо, вкусно. И немного грустно. Но ничего. Пахнет ментолом и сигаретами. Поттер резко перевернулся, утыкаясь лицом в измятые шёлковые простыни и выгибая поясницу. Том вошёл резко, без предупреждения, в один мощный, глубокий толчок, так что бёдра Гарри мгновенно начали крупно дрожать. Он до крови закусил собственную губу. Ощущает всё и даже больше. Томми всегда проглатывает это дикое, животное желание слишком быстро. И Гарри тоже проглатывает рваные буквы, хрипло, надрывно прося сильнее, жестче — и его желания сейчас исполняются с пугающей точностью. Волдеморт на глазах превращается в дикого зверя, напрочь забывая про свою аристократичную, напускную нежность. И Поттеру это чертовски, идеально подходит. Нежность Тёмного Лорда всегда отдавала искусственным, фальшивым вкусом. Томми всегда контролирует себя. Всегда сильнее. Всегда рациональнее — даже когда их мир трещит по швам. Он никогда не теряет голову из-за него настолько, насколько Гарри теряет её из-за него. Пророчество — обманка. Карты Таро — удобная, красивая правда. Король проебался. Гамбит изначально не удался. И Поттер ещё сильнее прогибает спину навстречу ударам. Руки Тома впиваются в бёдра так, что почти ломают кости, оставляя на глазах наливающиеся багровым синяки. В ушах звенит от резких, рваных толчков, в глазах искрит темнота. Из горла один за другим вырываются сломанные, хриплые стоны. Гарри уверен: член Томми сейчас достаёт прямо до его селезёнки. И для Поттера во всём мире существует только это блядское, острое «сейчас» — в то время как для Лорда это лишь очередная послушная вечность. Внутри наконец осталась лишь горячая, тягучая пульсация, а в голове стало абсолютно пусто от накатившего, выбивающего сознание оргазма. Поттер был счастлив — пусть даже в самом моменте этого грубого, дикого секса он так и не понял, что вовсю, захлёбываясь, давился слезами. Может, было слишком больно? Или обидно? А может, всё дело в том, что его всё-таки можно так чертовски легко заменить. *** Сметвик хмуро смотрел на неровные строчки в дневнике. Ровная, начерченная от руки таблица. Графа «Проблема» и графа «Что чувствую». «Не могу использовать магию — хуёво». — Беспомощность, — вслух расшифровал Гиппократ. «Том не понимает — хуёво». — Одиночество. «Дневник — очень хуёво». — Сопротивление лечению. «Сметвик — пошёл нахуй». Гиппократ лишь слегка поджал губы и молча сделал быструю пометку пером на полях, после чего абсолютно невозмутимо перевернул страницу. — Ты сейчас серьёзно, блядь, полностью проигнорировал то, что я тебя только что прямым текстом послал? — Гарри ошалело выгнул бровь. — Нет. Я просто зафиксировал завидную стабильность твоего эмоционального фона. Сметвик продолжил изучать записи, двигаясь дальше по пунктам: «Белла — меня не выбрали, хуёво». — А вот тут ты уже сам наконец-то начал понимать, что именно чувствуешь. «Барти — выбрал, но тоже хуёво». — Здесь ты осознал, что замещение одного человека другим твою проблему не решит. «Гарри — заебал сам себя, не чувствую себя тринадцатилетней девочкой, обидно». — Острое самораздражение и глубокий кризис идентичности, — Сметвик удовлетворённо кивнул. — Молодец, Гарри. Продолжаем в том же духе. Поттер от такой похвалы натурально подавился ромашковым чаем. Он закашлялся, с искренним, диким непониманием смотря на целителя поверх стёкол очков: — Ты что, сегодня по дороге в больницу свои мозги окончательно потерял, Воронушка?! Я же тебе откровенную, чистую хуйню написал, лишь бы ты отъебался! — Это и есть настоящая рефлексия, молодой человек, — спокойно парировал Гиппократ, даже не подняв головы от пергамента. — Было бы гораздо хуже, если бы ты принёс мне двадцать страниц красивых, фальшивых, высокопарных размышлений ни о чём. А так — мы видим подлинную картину. — Что сердцу натужно, то нахуй не нужно, ладно? Давай на этом и закончим, — с отчаянной надеждой протянул Гарри, поглубже увязая в кресле. — Нет, Поттер. Не ладно. Продолжаем. *** Дневник со свистом полетел в стену, едва не задев Беллатрису, которая как раз замерла перед ним в глубоком, почтительном поклоне. Гарри никогда не боялся, что Том любит Беллу. Поттер до усрачки боялся другого — того, что Том вполне способен прожить без него. Может быть, Гарри просто эгоистично хотел быть для него ксанаксом. Ебучей маркой под язык. Втянуть Томми в свой собственный, бесконечный бэдтрип, заставив напрочь забыть обо всём, что существует вокруг них. Ведь это всё изначально неважно. Вообще неважно. — Жабонька, это такой твой новый перформанс — постоянно находиться в нашем доме? Где твой Рудольфус? Что, рога настолько большие стали, что в дверной проём войти не может? Лестрейндж брезгливо скривилась, но тут же гордо расправила плечи, вскидывая подбородок. — Консорт… Меня лично позвал Лорд, — надменность в её тёмных глазах плеснула чистым, неразбавленным ядом. — О, ладно, — дрожащие пальцы Гарри коснулись собственного лица, ногти слегка въехали в сухую кожу. — Но чёткая граница есть и у меня, и у тебя. Не блистай тут своими глазками: ты здесь — всего лишь любовница на побегушках, а я — законный супруг. Игра глупая, ведущаяся на самой грани полного алогизма. Эта женщина — сумасшедшая бестия. Красива, умна, фанатична, знает Томми гораздо лучше него. Дольше него. Что она вообще способна дать Лорду такого, чего никогда не сможет дать Гарри? Мягкость зрелого тела? Женскую мудрость? В чём же её секрет? Где, блядь, правильный ответ? Пожирательница смерти ядовито, торжествующе улыбнулась: — Брак… Весьма интересная, хрупкая вещь, мальчишка. Сегодня он официально есть, а завтра его уже нет. — Да. Может, ты в чём-то и права, — тихо, почти беззвучно выдохнул Поттер. — Но это неважно. Неважно. Гарри резко выпрямился, элегантным, чисто слизеринским движением садясь в глубокое кресло и небрежно закидывая ногу на ногу. — Мышка, будь добра, принеси мне дневник, — он властно протянул раскрытую ладонь, в упор смотря на притихшую женщину. Лестрейндж недовольно нахмурила брови, но не сделала вперед ни шагу. — Что ты себе позволяешь, полукровка?! — Ты пришла в наш дом. Но ты здесь не гость. Я могу вышвырнуть тебя отсюда. Просто потому, что я так хочу. Ты мне банально неприятна. И это абсолютно нормально, — ровно, пугающе спокойно ответил Поттер, и его голос начал плавно перетекать в чистый, леденящий металл. — И что конкретно ты мне сделаешь? Я пришла к Лорду, а не к тебе! — шикнула Белла, упрямо скрестив руки. Внезапно атмосфера в комнате начала стремительно проседать, а само пространство вокруг — ощутимо, тяжело давить на сознание. Обскур предупреждающе заворочался под рёбрами. — Кто ты здесь? На каких таких правах? Деда Мракс хоть и покойник, но когда Томми вписывал моё имя в родовой камень, я уж очень сильно понравился старому маразматику. Так что… — зелёный взгляд Гарри стал тяжёлым, свинцовым, обещающим скорую расправу. — Мне тебя убить?.. Пожирательница смерти, шумно скрипя зубами от бессильной злобы, шустро подхватила несчастный дневник с пола и покорно вложила его в ладонь Поттера. — О, вау. Начинаю понемногу понимать Томми. Это действительно весело. Гарри резко, наглухо перехватил женщину за тонкое запястье, с силой дёрнув на себя. Белла не устояла на каблуках, со шуршанием тяжело повалившись на колени прямо у его ног. Тяжёлый дорогой шёлк её платья зашумел в немой, панической попытке высвободиться из этой мёртвой хватки. Короткий, сухой щелчок двери, и в комнату размашистым шагом вошёл Волдеморт во всём своём монументальном, леденящем величии. Следом за ним в покои послушно скользнул Малфой-младший, который мгновенно потерял всякую связь с реальностью, едва его взору открылась эта дикая мизансцена. Поттер вовремя отпустил чужую руку, мгновенно перехватив пальцами точёный подбородок опешившей женщины. Короткий, смазанный поцелуй, мимолётное касание губ. И что же в этих её губах такого, что лучше, чем в его собственных? Зелёные глаза Гарри, направленные на замершего в дверях супруга, блеснули чистым, концентрированным презрением. — Душа моя, ты в безопасности? Почему… — короткий вдох Министра, и атмосфера в комнате стремительно, на глазах начала леденеть, покрываясь инеем. — Что здесь происходит? Гарри сжал дневник в дрожащих пальцах ещё сильнее, до хруста корки. Наигранно, испуганно шарахнувшись в сторону, он брезгливо оттолкнул Беллатрису от себя на пол. Снова точный ход на доске. Гамбит. Том в два широких шага оказался возле Беллатрисы. Бузинная палочка мгновенно скользнула в руку, чары Легилименции безжалостно ударили женщине в лоб — Лорд судорожно искал сухую правду, чтобы не наказывать вслепую. Поттер горько, цинично усмехнулся про себя. Ну конечно. Даже видя такую вопиющую, дикую, двусмысленную картину, Томми всё равно первым делом не подошёл к нему. Он остался стоять возле неё. И Гарри больше не имел ни малейшего желания на всё это смотреть. — Я соврал, ладно? Томми, развлекайтесь тут дальше, а я пошёл гулять с Драко. А ещё — я дико ревную! — легко, шутливо подхватил Поттер, железной хваткой утягивая за собой ошалелого, пребывающего в глубоком шоке Малфоя. В одно мгновение они оба оказались у самой двери. — Буду поздно! Не скучайте! Но массивная дверь не поддалась. Гарри нахмурился, резко вскидывая злой, потемневший взгляд. Драко аккуратненько, едва дыша от ужаса, отцепил от себя пальцы Избранного и сделал несколько поспешных шагов назад. Прецедент уже был создан, и становиться безвинной жертвой чужих семейных обстоятельств младший Малфой не имел ни малейшего желания. — Почему? — голос Гарри на секунду сорвался, и он резко выпрямился, разворачиваясь к залу. — Открой двери. Сейчас же. Волдеморт сделал несколько стремительных, размашистых шагов. Почти вплотную. Короткий, неуловимый взмах ладони — и хлёсткая пощёчина наотмашь обожгла щеку Гарри, эхом разнесшись по комнате. Белла на заднем плане замерла. Её брови слегка дёрнулись вверх, а уголки губ довольно, предвкушающе приподнялись. — Ты забыл о манерах. Забыл о границах. Белла — гость в этом доме, ты — мой супруг, и подобное поведение абсолютно недопустимо, — сухо, но чертовски твёрдо пояснил Лорд, блеснув непоколебимой сталью в глазах. — Ты всё ещё Консорт, Гарри. Ты должен вести себя более зрело. Не забывай о приличиях. Поттер тяжело сглотнул подступивший к самому горлу ком. Щека немилосердно жгла. На бледной, тонкой коже, которую он и без того так часто сдирал до крови в моменты тревоги, стремительно проступало багровое пятно чужой пятерни. Гарри медленно коснулся дрожащими пальцами пострадавшего места, слегка поглаживая его, пытаясь хоть как-то заземлиться и удержать равновесие. — Я… Меня манерам никто сроду не учил, — усмехнулся Гарри, неловко отводя глаза в сторону. — Мама любви не подарила, папа не воспитал. Что же ты тогда хочешь от меня, любимый? Я ведь и правда… Ревную же… Том коротко, прерывисто вдохнул. Его идеальные брови слегка сошлись на переносице, и он мягко, почти бережно утянул парня в свои удушающие объятия, слегка касаясь губами растрёпанных, непослушных волос. — Мне жаль, Гарри, но это сейчас звучит как слишком дешёвая игра на моём чувстве вины, — тихо, вкрадчиво прошелестел Лорд, размеренно поглаживая его напряжённые плечи. — Манипулировать мною в такие моменты — далеко не самый лучший твой ход. Гарри и сам не был до конца уверен, была ли это осознанная манипуляция. Он прекрасно знал, что делал, как обычно — сознательно шёл на рожон и провоцировал до последнего, но почему-то именно сейчас, в момент этой холодной родительской нотации, ему стало по-настоящему, невыносимо больно. И снова — чертовски обидно. Блеск потемневших глаз Волдеморта Поттер всё-таки заметил. Эта древняя бестия тоже играет с ним в какую-то свою, ведомую только ей одной игру. Вот только во что именно? Гарри до безумия хотелось уйти отсюда прямо сейчас — скрыться, сбежать, забыться где угодно или с чем угодно, лишь бы прекратить это. Он откровенно начал теряться в пространстве. Паника подступала к самому горлу. Открываться перед Лордом до конца было по-настоящему страшно — Том всё равно не поймёт, извратит, использует против него же. Но одновременно с этим Гарри отчаянно хотелось подольше остаться в этих сильных, обманчиво надёжных руках, и от этого противоречия внутри становилось ещё более невыносимо. — Можно… Можно нам оставить всех? — тихо, едва слышно прошептал он в чужую мантию, слегка закусив щёку изнутри до металлического привкуса крови. — Немного твоего личного внимания мне бы сейчас… Точно не помешало. Том ласково потрепал его по растрёпанным волосам, чуть склонил голову и мягко коснулся губами лба Гарри, словно ставя невидимое клеймо. — Немного позже, Гарри. А теперь ты можешь идти с Драко куда хочешь. Мне нужно наедине кое-что обсудить с Беллатрисой. Поттер на секунду тотально замер, заставляя себя насильно проглотить все застрявшие в горле вопросы и колкости. Сил спорить больше не осталось. Он лишь молча кивнул и быстро, привычно улыбнулся одними губами. Ложь. Очередная фальшивая маска для этого проклятого мужчины. Гарри резко, почти судорожно вывернулся из чужих объятий и снова мёртвой хваткой подхватил под локоть притихшего Малфоя. Не глядя, мазнув на прощание свободной рукой в сторону Пожирательницы и Лорда, он буквально вытолкнул себя и своего несчастного друга в открывшуюся наконец дверь, утягивая его прочь по тёмному коридору. По дороге Гарри неловко, тихо пояснил Драко, что не спал уже несколько дней и случайно сделал его своей отговоркой, чтобы просто сбежать. Сил на привычное дебоширство и стёб у него сегодня не было от слова «совсем». Извинился. И этот высокомерный слизеринец почему-то на удивление быстро вошёл в его положение. Поттер всё ещё иногда искренне охуевал от того, каким сговорчивым и понимающим бывал Малфой, когда дело пахло полным пиздецом. Коротко договорились встретиться позже. Дверь в собственную спальню закрылась со звуком, похожим на финальный щелчок. Гарри обессилено кинул на кровать дневник самоанализа, стянул с кресла мантию Волдеморта, которая небрежно валялась там со вчерашнего дня, и натянул её себе прямо на голову, прячась от всего мира. Он ведь действительно просто хотел немного поддержки и осязаемого присутствия своего Томми. А в итоге получил хлёсткую пощёчину, сухую нравоучительную лекцию, дежурное поглаживание по голове и заебись, финал — поцелуй в лоб, словно покойнику. Почти судебный приговор. Чистокровный дед-отец, в котором роль любящего супруга окончательно затерялась. И, может, Лорд в чём-то и был по-своему прав, но хуй его знает — аристократам, наверное, из их лож виднее. И ведь… Поттер поплотнее закутался в чужую мантию, как в защитный кокон, и плашмя упал на кровать. Он ведь действительно попытался сказать… Честно открылся. Так почему, блять, это снова не работает?! Сметвик явно где-то его наёбывает со своей терапией… Ладно, чего уж там. Соскучился. Невыносимо любить этого мужчину, когда он такой весь из себя нарасхват, такой весь великий, недосягаемый и ужасный… Нахуй его. Гарри вслепую нащупал на покрывале дневник и, высунув нос из мантии, открыл исписанные страницы. «Томми не обязан меня понимать, особенно если я не говорю прямо. Но мне нужно учиться говорить прямо то, что я чувствую, даже если чертовски не хочется…» — Ага… Да-да. И нахуя только меня заставили писать всю эту чушь? — глухо пробормотал Поттер в темноту кокона. Он скользнул воспалёнными глазами ниже по строчкам, безжалостно анализируя собственное фиаско: «Том может злиться из-за моих выходок, и это нормально. Если в ответ хочется сделать что-то назло, лучше остановиться и не делать…» — Ну… Почти. Я хотя бы попытался… «Не шутить и не сбегать, когда становится по-настоящему страшно…» — Не помогло. Нихуя не помогло. «Перестать постоянно думать о том, как отстранить от себя вообще всех…» — А вот тут даже не пытался. Слишком много… Или это я сам по себе такой бесполезный? Почему же всё не может быть хоть немного проще? — выдохнул он в потолок, в беспросветной тоске бросая постылый дневник прямо себе на грудь. Гарри резко, рывком поднялся на локтях и одним лёгким, точным движением засунул постылый дневник глубоко под кровать. Самое надёжное место в этом поместье. Там, кстати, уже четвертые сутки сиротливо валялась и его волшебная палочка. Точно такая же бесполезная хуйня в его нынешнем положении… Что ж, стало быть, пора и ему самому отправляться следом, под кровать. Эта внезапная мысль его даже немного развеселила. Поттер картинно, с издевательским драматизмом прижал тыльную сторону ладони ко лбу и снова плашмя упал спиной на матрас. — Дико хочу сбежать, но прямо сейчас мне слишком лень… — пробормотал он. Он прикрыл тяжёлые веки, устало и затяжно вздохнув. В глубине души сейчас хотелось сорваться в Литтл Уингинг и снова довести ублюдка Дадлика до мокрых штанов своим внезапным появлением. Но ладно, пока что он не будет так откровенно злоупотреблять своим положением. Гарри чувствовал себя абсолютно безнадёжным. И мало ли, что там вообще про него подумают окружающие? Для всего магического мира он вечно, до скончания веков обязан быть Мальчиком-Который-Выжил. Кем угодно для каждого встречного, но только без права оставаться самим собой. А вся эта их с Томом «любовь» сейчас казалась какой-то совершенно неуместной, ломающей кости и абсолютно не в тему. Больше не хотелось пытаться быть сдержанным. И уж тем более — быть откровенным. Наоткрывался уже на одну пощёчину вперёд. Его Томми ведь на самом деле был чертовски, непостижимо красивым — словно всё происходящее вокруг Гарри просто-напросто снится. Но это хрупкое «хорошо» существовало только сейчас, в эту самую секунду. Оно никогда больше не повторится. Поттер уснул почти спокойно. Ну, или просто в очередной раз прикинулся мёртвым. Да так достоверно, что на какое-то время и сам в это поверил. *** Том мягко, почти невесомо касался непослушных, растрёпанных волос своего спящего супруга. Тот почти уютно, беззащитно запутался в его тяжёлой мантии, словно в единственном спасительном коконе. Нужный механизм наконец-то запустился: Гарри снова, как и раньше, подсознательно начал искать защиты исключительно у него. Легилименс слетел с пальцев быстро, бесшумно проникая вглубь чужого, измученного сознания. В самом начале их истории этот несносный мальчишка часто таскал его вещи, потом всё стало в разы хуже, и его единственным безопасным местом оставалось лишь глухое одеяло. Сейчас же эта картина возвращения старой привычки приносила Волдеморту искреннее, глубокое удовольствие. Лорд задержал дыхание на один короткий миг, до самого дна ощущая всю пугающую глубину чужого разума. Этот мальчик забывает себя только через свежие раны. Истинного понимания в их мире никогда не бывает без страданий. А этот невозможный гриффиндорский мальчишка уже так давно, отчаянно любит именно те руки, которые сжимают его шею. И Том будет сжимать её ещё сильнее — просто для того, чтобы вдвоём взлететь к небу как можно ближе. Он заберёт его с собой на эту высь, даже если сам Гарри в какой-то момент искренне этого не захочет. Беллатриса в этой партии — вовсе не причина, она — лишь удобный, прагматичный инструмент. Её ни капли не будет жаль принести в жертву ради высшей цели, даже если в порыве безумия Гарри сорвётся и лично убьёт её прямо в этом Мэноре. Мальчик наконец-то начал понимать и принимать то, что Волдеморту так нужно от него. Это чистая необходимость. Поттер обязан раз и навсегда понять правила игры, намертво заклеймив этот первобытный страх брошенности прямо себе в позвоночник. Том всё прекрасно знает. Он всё видит. И он сознательно, хладнокровно позволяет этой катастрофе продолжаться дальше. Ведь для Тёмного Лорда всё это дерьмо — лишь полезные, долгожданные плоды, бережно взращённые из сгнивших семян. Следующая фаза его плана — Малфой-младший. Его глупый маленький супруг всегда слишком опрометчиво, слепо начинает привязываться к тем, кто проявляет к нему хоть каплю мнимого понимания, всегда отчаянно хочет верить в чужую искренность. Вот только доверие в их мире — слишком хрупкая, эфемерная субстанция, особенно когда Том может в любой момент изящно воспользоваться им через чужие, абсолютно сторонние руки. Драко станет идеальным рычагом. Это нужно лишь для того, чтобы раз и навсегда, до самого основания подорвать паршивую реальность Поттера и окончательно растоптать любое его внутреннее сопротивление. Чтобы раз и навсегда выжечь это абсурдное, глупое желание развестись из этой бедовой, накуренной гриффиндорской головы. Уголки тонких губ Волдеморта дрогнули в едва заметной, довольной улыбке. Он аккуратно, стараясь не разбудить, подобрал Гарри поближе к себе, бережно укладывая его голову себе на грудь и слегка, собственнически прижимая всем телом. Уткнулся носом в извечно непослушные чёрные вихры на макушке, глубоко вдыхая этот бесконечно родной, пахнущий ментолом и опасностью запах. — Я ведь прав, Гарри… Ты можешь постоянно пытаться сбегать от меня, но жить без меня ты всё равно не можешь, — ласково, едва слышно прошептал он в спящее лицо. Алые, полуприкрытые глаза Лорда скользнули вниз, задерживаясь на парном кольце — том самом, которое дал им Снейп. Том был внутри даже искренне благодарен своему нерадивому шпиону за этот подарок. Ведь теперь благодаря этой безделушке он мог в любую секунду, на огромном расстоянии безошибочно чувствовать все ментальные пределы Поттера. Осязать его пульс, его панику, его трипы. Это позволяло манипулировать и вести эту партию в сотни раз точнее. И Северус в этой их великой игре, сам того не ведая, оказался всего лишь очередной перевёрнутой решкой. Вот только глубоко внутри его собственной, расколотой на куски души всё ещё настойчиво скреблись глухие, тёмные сомнения. Действительно ли можно вот так просто проанализировать, просчитать и раз за разом расставлять по строго отведённым местам этот первобытный, бушующий хаос, коим по своей природе являлся его маленький супруг? Не перегнёт ли он палку снова, пытаясь затянуть ошейник? В этот раз всё было куда опаснее, чем обычно. Лорд шёл по тонкому льду. *** Хогвартс вовсю, с праздничной суетой и шумом готовился к приближающимся зимним каникулам. Барти устало потирал покрасневшие от недосыпа веки, лениво сидя за преподавательским столом в опустевшем Большом зале, а Избранный расположился прямо рядом с ним. Поттер методично, с каким-то пугающим ожесточением зачёркивал слова в длинном, потемневшем пергаменте — выверяя до единого вздоха, до каждой запятой текст той самой речи, которая должна была в самом скором времени развалить к чертям собачьим всю безупречную политическую карьеру его законного супруга. Ну и, может быть, заодно сровнять с землёй всю действующую министерскую власть. Том ведь целый Министр магии, в этой Британии абсолютно всё находится под его блестящим, вычищенным аристократическим ботинком. Пока ещё находится. Гарри был буквально с головой окутан тяжёлыми, почти осязаемыми тенями застарелой, выедающей изнутри печали. Со стороны казалось, будто они каким-то чудом снова вернулись в их самое-самое начало, вот только на этот раз Поттер, кажется, окончательно и безвозвратно потерял свою хвалёную гриффиндорскую способность надеяться на лучшее. — Куколка… Ты точно уверен, что он действительно думает, будто абсолютно всё в этой жизни находится под его тотальным, безупречным контролем? — тихо, сдерживая ехидную улыбку, спросил Крауч, внимательно наблюдая за парнем. Гарри завис на короткое мгновение, уставившись в одну точку на дубовом столе, но тут же паскудно ухмыльнулся. Он медленно отстранился от исчерканного пергамента и плавным движением вытянул из сумки дневник. — Это же Том, Барти. Он искренне думает, что я ревную, даже когда я ему прямым текстом говорю, что нет. Так что мне просто пришлось сделать вид, будто он чертовски прав, — Поттер безразлично пожал плечами, опуская глаза. — А что бы конкретно ты писал в этот дневник, если бы тебя тоже заставили его вести? М-м? Барти устало откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза: — Ну… Я даже не знаю. Как будто бы, что ни напиши — всё в итоге выглядит как какая-то очень пафосная херня. Поттер понимающе замолчал и, забавно, один в один подражая занудному Сметвику, многозначительно постучал кончиком пера по чистой странице дневника. Крауч резко выхватил перо вместе с чернильницей из его пальцев, слегка подаваясь всем телом ближе к парню. Кончик пера легко, с сухим шуршанием коснулся страницы, выводя размашистые, неровные строчки: «Барти готов с лопатой уже копать. Гарри говорит подумать и ждать. Барти очень скучно ждать». Поттер мгновенно перехватил инициативу, перехватывая перо и тут же быстро приписывая ниже: «Барти снова забыл нормально расчесать волосы. Забавно». Крауч хмыкнул, забирая инструмент обратно в свои испачканные чернилами пальцы: «Гарри снова сбежал из дома. Приятно». Поттер упрямо мотнул говолой и уверенно вывел в ответ: «Стратегическое отступление. Единственная тактика Гарри Поттера, чтобы просто выжить». Барти согласно кивнул, и его почерк на бумаге внезапно стал чуть более ровным, чётким и серьёзным: «Боишься, когда отступаешь?» Гарри замер на секунду, глядя на чернила. А затем аккуратно, медленно вывел свою финальную, самую честную строчку во всем этом дневнике: «Нет. Бегу только тогда, когда отчаянно ищу понимания, но нигде его не нахожу». *** Драко недовольно, до белых костяшек сжимал в кулаке несчастную, в край смятую утреннюю газету, пока Поттер меланхолично курил очередную ментоловую сигарету, глядя затуманенным взором куда-то сквозь пространство. Гарри не спал уже четвертый день подряд. Личный рекорд. Чтобы хоть как-то заглушить непрекращающийся рой мыслей в голове и наконец-то уснуть, он отчаянно, бездумно бухал, но от алкоголя почему-то становился только веселее, паскуднее и злее. Он просто закрыл глаза на всё. Накануне, где-то в районе пяти утра, его бесцельно носило по сырому Запретному лесу... Он всё ещё бессмысленно, потерянно скитался в этом чуждом ему мире. Снейпа он теперь почти что любил. Пиздить у него из запасов редкие зелья, чтобы выглядеть перед окружающими условно живым — это уже почти налаженная, рабочая схема. Раньше Гарри скрывал все свои внутренние поломки магией, теперь же приходится трусливо скрывать их флаконами. И ведь эта грозная ворона с вечным фетишем на его глаза постоянно, упрямо оставляет эти самые зелья прямо для него на самом видном месте. Что ж, спасибо покойной маме за зелёные глаза. Главное только — смотреть ими не в глаза Волдеморту. И всё ведь на самом деле хорошо. Его Томми по-прежнему ничего не знает. Система работает. Если делать себе больно — то сразу так, чтобы окончательно заземлиться через эту вспышку. Если любить Тёмного Лорда — то только так, чтобы сдохнуть прямо в процессе этой удушающей любви. А если уж рушиться — то сразу до самого основания, чтобы ни одного целого кирпича не осталось. — Почему это дерьмо всё ещё обсасывается в прессе, когда уже вышло официальное опровержение?! — недовольно процедил Малфой, шурша бумагой. Министерство Магии монументально высилось прямо перед ними, и от этого серого каменного здания веяло каким-то могильным, сквозным холодом. Сегодня домашние эльфы внезапно стали проблемой, которую нужно было срочно решать на высшем уровне, а хвалёная демократия уже вовсю дышала им прямо в затылок. Гарри глубоко затянулся сигаретой и картинно сложил руки перед грудью в молитвенном жесте. — Я не я, и суета не моя, — лениво выдохнул он вместе с плотным облаком ментолового дыма. Драко сильно нахмурил брови и слегка закусил изнутри верхнюю губу, пытаясь сдержать эмоции: — Поттер… Тётка Беллатриса беременна, — выдавил Малфой, будто сам до сих пор не верил в то, что произносил. Поттер завис на долю секунды, его взгляд на мгновение остекленел, но он тут же хладнокровно стряхнул серый пепел прямо на гранитную плитку: — Скоро буду в нирване… Пока в ахуе. Малфой от такой пугающей, заторможенной реакции слегка втянул голову в плечи. — Поттер, мне сейчас жизненно нужна твоя истерика и волнение! Пошли выяснять с ним отношения, сука! — искренне возмутился он, окончательно скомкав газету. — Харе тут стоять и проповедовать дешёвый буддизм! — Жизнь — тлен. Всё суета. Я уже почти полностью просветлён, нужно будет обязательно в дневник Сметвику записать — пафосно звучит, — паскудно усмехнулся Гарри, делая ещё одну глубокую затяжку. Драко резко подался вперёд, со всей дури хватая его за плечи и начиная яростно, ощутимо трясти: — Нет! Ты обязан быть неадекватным в этой ситуации! — почти прорычал Малфой, в упор смотря в эти безумные зелёные глаза. — А вдруг это реально ребёнок Тома?! Как мне, блядь, откачивать Рудольфуса и тебя потом?! Поттер на его панику лишь истерически, хрипло хохотнул: — Мордред, Малфой, какой же ты всё-таки драматичный. Ну, немножечко не похуй, конечно, но в целом — похуй. Особо мозг мне не еби, ладно? — Но это же буквально тот самый момент, когда этим и нужно заняться! — не унимался Драко, встряхнув Гарри ещё сильнее. Сигарета от резкого толчка выпала из пальцев, канув вниз. Поттер устало закатил глаза. — Что там у нас по абортам в Магической Британии? Законом ведь не запрещено? Ну и в чём проблема?.. А… — Гарри запрокинул голову к серому небу. — Меня ведь могут просто не выбрать. Ну ладно, дай газетку, я хоть объявления о вакансиях поищу. Безработным Консортом оставаться вообще не вариант. Драко резко замер, всё ещё крепко сжимая пальцы на плечах друга. Только сейчас до его слизеринского мозга наконец-то начало доходить, что именно только что произнёс Поттер. Не про Беллатрису. Не про ребёнка. И даже не про глупые газеты. Гарри в своей голове уже мысленно собрал вещи. Уже заранее отказался от титула Консорта. Уже приготовился покорно уходить. И, кажется, искренне считал этот паршивый исход самым вероятным. — Ты… Ебать, Поттер, это же экзистенциальная яма размером со весь Азкабан! — лихо процедил Драко, внезапно сильно потянув Гарри на себя, заставляя его ровно встать, и уверенно расправил ему плечи. — Это какого, блядь, хуя мне должно быть обиднее за тебя, чем тебе самому?! А ну бегом взял себя в руки и пошёл сам обижаться! Поттер лениво склонил голову набок, видя, как высокая, монументальная фигура Министра Магии стремительно приближается к ним по ступеням. — О, Томми… — паскудно улыбнулся он. Драко резко развернулся, мгновенно принимая безупречную аристократическую позу. Том мазнул холодными алыми глазами по блондину и слегка, высокомерно кивнул в знак приветствия. — Душа моя, на сегодня всё. Дальше у меня закрытое собрание Пожирателей смерти. Постарайся ни во что не вляпаться до самого вечера, — Лорд коротко, собственническим жестом потрепал взъерошенные чёрные волосы Гарри, и уголки его губ на секунду дрогнули в снисходительной улыбке. — Скоро начнётся международная конференция, нужно будет очень постараться убедить этих идиотов, что магия едина. Малфой от такой фальшивой идиллии резко дёрнулся, сильно нахмурив брови, и возмущённо открыл рот, уже выставляя обвинительный палец вперёд. Поттер среагировал мгновенно, на чистых гриффиндорских рефлексах: выскальзывая из-под ладони супруга, он шагнул к другу, прижал Малфоя за плечи к себе и намертво, жестко закрыл ему рот ладонью. — Пойдём, Драко, я прямо сейчас покажу тебе одну странную родинку на моей левой ягодице, она меня, сука, чертовски беспокоит! — криво усмехнулся Гарри, прижимая блондина к себе ещё сильнее, пока тот беззвучно и яростно пытался бороться в этой неожиданно железной хватке. Том опасно, свинцово прищурил глаза, останавливаясь. — Что за бред ты несешь, Гарри? — холодно спросил Лорд, внезапно ощущая, как кольцо на пальце начинает больно, до жжения впиваться в кожу, транслируя ему тихую, удушливую панику своего непутёвого супруга. Драко в его хватке резко затих, моментально переставая барахтаться, и поспешно отцепил от своего лица чужую руку. — Я… Я просто вспомнил, что у меня на том же месте точно такая же! — зачастил он, ощущая кожей дикий, первобытный страх перед Тёмным Лордом. — Нам срочно нужно аппарировать к дяде Блэку! Срочно! Лёгкая, ломаная вспышка магии, и молодняк в ту же секунду с громким хлопком испарился с министерской лестницы. *** Гарри экстренно эвакуировал единственного свидетеля, который мог за секунду выдать Тёмному Лорду весь его глубокий психологический пиздец — или же этот свидетель в лице паникующего Малфоя сам их обоих эвакуировал. Разделились с Драко они быстро, у самой черты Мэнора, без лишних слов. Тошнота накатывала волнами вместе с удушающим, липким головокружением. Гарри не собирался ни о чём спрашивать супруга. Верить во что-то хорошее стало чертовски тяжело, почти невозможно. А проблемы тем временем обступили его плотным кольцом со всех сторон: внезапная беременность Беллы, давящие серые стены Министерства, целительская терапия, которая бесила уже до скрежета зубов, постоянное, выжигающее изнутри ощущение «меня не выбрали», вёдра Амортензии и Обскур, ворочающийся под рёбрами злой, ядовитой жижей. Ноги внезапно сделались ватными, непослушными. Гарри судорожно сжимал и разжимал пальцы, но собственная рука казалась ему абсолютно чужой, отделённой от тела. Знакомый дом Крауча внезапно стал плоским, блёклым кадром из какого-то чужого, старого фильма. Щелчок — и перед мутными глазами опустилась плотная серая пелена. Стало по-настоящему страшно. — Куколка? — Барти лениво вышел в коридор, держа в руках охапку свежих цветов. — Смотри, какие красивые. О, это же вылитый твой супруг! Он у нас тот ещё нарцисс, — паскудно усмехнулся он. Гарри замер посреди прихожей. Он судорожно поднял руки к лицу, круглые очки куда-то съехали, и он со всей силы, до боли надавил подушечками пальцев на закрытые глазные яблоки. Всё. Конец. Мир наконец-то догнал его и прижал к стене. Чувств внутри внезапно стало так много, они хлынули таким ядовитым потоком, что в них можно было запросто захлебнуться и утопиться. Это ощущалось настолько невыносимо, что только мёртвые, истлевшие мотыльки где-то глубоко в животе заставляли желудок ныть от непрекращающейся тупой боли. Любовь в очередной раз оказалась чертовски плохой идеей. Он сгорел намного быстрее, чем успел хотя бы немного согреться в чужих руках. Солнечный день для него, кажется, уже никогда не наступит. Чужие тёплые руки. Они вдруг оказались повсюду, удерживая его на плаву. Шерстяное одеяло, наброшенное на плечи. Тихий, лихорадочный шёпот Крауча над самым ухом. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие спазмировало. Гарри ничего не понимал, сознание двоилось. Внутри всё душила, выжигала дотла разъедающая, горькая обида. Тело дрожало на пределе физических возможностей, тёмные маленькие вихри Обскура уже вовсю проскальзывали сквозь поры наружу, оставляя за собой тупую, рвущую боль. Больше он не мог скитаться. Просто не было сил. Кажется, он больше не верил вообще никому в этом грёбаном мире. Даже самому себе. В дрожащих пальцах оказалась волшебная палочка. Гарри сжал её древко до побеления костяшек. Барти был тут. Снова с ним, именно тогда, когда Поттер становился максимально неудобным, поломанным и жалким. Когда от великого Избранного не осталось уже абсолютно ничего, когда статус Консорта Тёмного Лорда — лишь вопрос времени, а символ Света окончательно себя исчерпал. Осталось ли от самого Гарри Поттера хоть что-то настоящее, не фальшивое? — У меня больше нет сил… — хрипло выдохнул он в чужую шею. — Кусочек счастья бы тебе сейчас точно не повредил, — тихо, бережно прошелестел Крауч, аккуратно всовывая в другую, свободную ладонь Гарри помятый пакетик сахара. Поттер механически, как послушный кукольный автомат, сунул руку в карман брюк и с удивлением обнаружил, что ворованных пакетиков там за последнее время скопилось слишком много. Он достал их все до единого и дрожащими пальцами пересыпал эту гору в ладонь Барти. Мужчина замер, перебравшись на колени прямо перед софой и заглядывая в мутные, подёрнутые серой дымкой зелёные глаза. Поттер медленно достал из чехла свою волшебную палочку и тоже сунул её в руки опешившего Крауча. — Дарю, — горько, надрывно усмехнулся Гарри. Зелень его глаз окончательно замылила подступающая горячая влага. Возможно, этот краденый из больницы сахар и палочка, которую он физически больше не мог использовать по назначению, действительно были единственным, что ещё принадлежало лично ему, а не Министерству или Лорду. Но для Гарри сейчас не имело значения абсолютно ничего. На самой заре этого пустого, выжженного дня. Крауч крепко сжал чужое древко в пальцах, напрягаясь до глухой боли во всём теле. Он снова видел это. Видел, как его Избранный ломается безвозвратно, рассыпаясь в пыль. — Куколка… Барти судорожно облизнул сухие губы, ощущая этот перманентный пиздец буквально собственной кожей. Он нежно, невесомо коснулся лица Поттера, кончиками пальцев поглаживая бледный, знаменитый шрам в виде молнии на лбу и подаваясь ещё ближе, лоб в лоб. — Тогда… Я тебе дарю свою собственную палочку. И видишь? У тебя снова есть оружие. А подарки — не отдарки, — тихо, вкрадчиво прошелестел он, заставляя Гарри сжать чужую древесину. — Дарю тебе самого себя. Да, знаю, подло, чистой воды манипуляция, но вот ты уже автоматически в ответе за мою жизнь. Поздравляю. Хреновый подарок, согласен, но какой есть. Поттер хрипло, надрывно усмехнулся, позволяя слезам просто свободно стекать по подбородку. — Привет, я тотальный уебан, но ты от меня почему-то в полном восторге, и я сам не знаю как… Даже испариться из этого мира нельзя, — Гарри шмыгнул носом, глядя на Крауча снизу вверх. — Знаешь… Если бы ты однажды нашёл себе нормального другого человека и решил жениться, я бы обязательно припёрся на твою пафосную свадьбу и засосал бы тебя прямо у алтаря, на глазах у всех гостей. — Так это же чистая любовь! — искренне, безумно воодушевился Крауч, бережно вытирая большим пальцем чужие горячие слёзы со щёк. — Мне чертовски подходит. Запишем в дневник в планы на наше светлое будущее? Гарри согласно кивнул, успокаивающе, слабо потрепав Барти по взъерошенным, вечно нечёсаным волосам. — У тебя ещё осталась та трава, которую я притащил тебе в прошлый раз? Я хочу… Хочу немного покурить, Барти. Чтобы в моей голове хоть на одну минуту стало абсолютно пусто. Крауч сильно сжал губы в тонкую линию, но, похоже, в этот раз ему действительно придётся пойти на компромисс с собственной совестью. Хотелось и самому наконец ощутить этот дурман — он ведь чуть душу богам магии не отдал минуту назад от дикого, первобытного страха за этого парня, но этот ужас он оставит глубоко спрятанным внутри себя. — Ладно. Но только немного, — он плавно встал на ноги, окинув Гарри долгим, тяжёлым взглядом, и вышел на кухню. Барти задумчиво подошёл к шкафчику, доставая заветный пакетик с высушенной травой. А нужно ли это сейчас Гарри на самом деле?.. Как же, сука, чертовски тяжело. Когда этот упрямый мальчишка наконец перестанет так сильно, рабски зависеть от человека, который его когда-то сломал? Резкий, оглушительный грохот, раздавшийся в гостиной, заставил Барти замереть на секунду, после чего он тут же сорвался с места и со всех ног бросился на звук. Увиденная картина стала громким, отрезвляющим щелчком. Погром. Мебель была расколота в щепки. Барти резко взмахнул палочкой Гарри, сгоняя лёгким, точным импульсом магии плотную завесу известковой пыли. Поттер лежал прямо на полу, фактически намертво придавленный к стене обломками шкафа. Сквозь разорванную ткань рубашки стремительно проступала тёмная кровь, заставляя шёлк тяжелеть и липнуть к телу. Он снова пытался насильно выдавить из себя искру. Барти бросился к нему в ту же секунду. Лишь бы успеть, только бы не опоздать. Он глухо упал перед ним на колени, пачкаясь в крови. — Вулнера… Вулнера Санентур! — сбито, хрипло, но твёрдо повторял Пожиратель смерти, водя палочкой Избранного над его телом. Магия с незнакомого дерева слетела быстро, охотно, глубоко проникая под кожу, заставляя израненное тело Гарри болезненно, судорожно дёрнуться, а глубокие порезы — медленно, с шипением стягиваться. Гарри приоткрыл мутные глаза, слегка закашлявшись от осевшей в горле пыли. — Ты… Какого хуя, Поттер?! — испуганно, в сердцах выкрикнул Барти, резко подхватывая его под мышки и притягивая к себе в удушающие, панические объятия. Гарри хрипло усмехнулся, полностью, безвольно расслабляясь в этой надёжной, сильной хватке. — Я… Я просто пытался… Наколдовать немного магии, но магия в ответ наколдовала мне пиздюлей! Ебать… — он зашёлся в сухом, надрывном, безумном смехе. Крауч в панике сжал Гарри ещё сильнее, утыкаясь лбом в его плечо. Тот лежал в крови и шутил. И оба они прекрасно понимали: Поттер делает это не потому, что ему действительно весело. А просто потому, что иначе придётся вслух признать страшное — он попытался вернуть себя, но у него снова ни хера не вышло. — Моя маленькая Принцесса, моя палочка в твоих руках хотя бы используется по прямому назначению. Знаешь… — Поттер устало, измученно прикрыл глаза. — Мне чертовски нравится видеть, что она снова в действии. А твоя палочка в моих руках — просто мёртвый, бесполезный груз… Сметвик сказал, что катарсис поможет превратить Обскура обратно в мою личную магию, но… Заебал. Он не делится секретом, как этот ваш грёбаный катарсис приобрести. Гарри плавно, как змея, выскользнул из чужих рук, тяжело поднимаясь на ноги. Шаги без смысла, без направления. На чистом автомате он подобрал с пола заветный пакетик, упавший где-то в проходе во время взрыва, и достал из кармана брюк пачку сигарет. Дальнейший ритуал прошёл в полном, удушающем, звенящем молчании. Обычная сигарета была выпотрошена точно так же, как был выпотрошен он сам: Гарри аккуратно, сосредоточенно набил в бумажную гильзу зелёную траву. Снаружи она выглядела как абсолютно нормальная сигарета, но внутри от неё не осталось уже вообще ничего прежнего. Лёгкий, сухой щелчок зажигалки. Первая глубокая затяжка. Плотный дым лёг в измученные лёгкие ровно так, как нужно. — Я… Я больше не волшебник, Барти… Ладно? Барти плавно встал и точным, выверенным движением утянул Гарри на софу — прямо к себе на колени, лицом к себе, заставляя обнять его бёдрами. Крауч физически, на ментальном уровне не переносил расстояние между ними, особенно сейчас, когда паника в его собственной крови всё ещё бешено плескалась. Поттер игриво, издевательски выдохнул плотный дым ему прямо в лицо, словно по щелчку возвращая на место свою привычную маску паскудного, циничного засранца. — Ладно. Но тогда объясни мне одну простую вещь: почему каждый раз, когда тебе максимально, сука, плохо, ты всё равно упрямо пытаешься колдовать? — Барти аккуратно перехватил самодельный косяк из его пальцев и затянулся сам, меланхолично выдыхая дым в потолок. — К тому же, ты нагло спиздил у меня мою пафосную изюминку — щёлкать пальцами, чтобы показать сигарете, кто тут папочка. Этой магии в тебе сейчас остались сущие крохи, куколка. Но они, сука, в тебе есть. Они живы. Гарри вернул себе сигарету дрожащими пальцами и снова глубоко затянулся, ощущая, как долгожданный, спасительный, наркотический дурман медленно, дюйм за дюймом, окутывает его тяжёлую голову. — Убедил? Подходит. Крауч подался вперёд, крепко, собственнически обнимая его в ответ, утыкаясь подбородком в плечо. Всё. Он больше не хотел быть сильным. Он устал. И Гарри это прекрасно чувствовал. Сизый сигаретный дым медленно стелется вокруг них плотным коконом, свободная рука Поттера уже привычно путается в чужих волосах, успокаивающе, мерно поглаживая по затылку. Он не скажет Барти «спасибо». Не скажет вслух, что Крауч ему чертовски дорог. Не принесёт извинений за то, что заставил пережить сегодня этот грёбаный кошмар с обрушением стен. И его Принцесса не требует от него абсолютно ничего взамен. Ни громких слов, ни каких-то обязательств. Просто присутствие. Просто разделение этой боли на двоих. Ещё один вдох. Трава на вкус была откровенно неприятной, горькой. От неё сильно першит в горле и невыносимо жжёт лёгкие. — Это… — Гарри завис, пространство вокруг него окончательно покрылось плотной, плывущей сизой пеленой. — Белла беременна, Барти. И, возможно… Возможно, это ребёнок Тома… На самом деле я не знаю, но… Меня разъебало. Спрашивать его об этом… Страшно. Физически не могу себя заставить. Типа… А прямо а вдруг это правда? А вдруг?.. И получается, что меня можно будет просто выбросить за ненадобностью. Нас же двое. Помнишь пророчество? Барти медленно, успокаивающе потёрся носом о его шею, утыкаясь куда-то в район ключицы. — В этом мире часто принято думать, что если тебе страшно, то можно просто взять, подойти и спросить. И всё, проблема решена, иллюзии разрушены, — глухо, хрипло прошептал Крауч, обжигая бледную кожу Гарри своим горячим дыханием. — Но пока ты не спросил — у тебя в руках остаётся хотя бы какая-то надежда. Пусть и через тотальное, благословенное незнание. Узнав окончательный ответ, ты получишь железобетонное, уничтожающее доказательство чего-то одного. И пути назад уже не будет. Я прекрасно понимаю твой страх, куколка. Но так же сильно я искренне не понимаю, почему ты всё ещё остаёшься с ним. И это тоже нормально. Ты — не я, и причины у нас с тобой разные. Я тебя перекраивать и перешивать под себя не стану, на швею, увы, не учился, — тихо, горько усмехнулся он. Поттер заторможенно завис под действием травы. Потом снова прижал горький фильтр к губам, делая глубокую, выжигающую затяжку. — Принцесса… Ты… Знаешь… Скажу тебе одну мерзкую вещь… Наверное. Я всё еще до конца не понимаю, почему ты до сих пор рядом со мной. Где твоя гордость, Крауч? Барти слабо, устало мотнул головой, ещё глубже утыкаясь носом в чужую ключицу. — Ты и не должен понимать. Гарри коротко щёлкнул пальцами, и самодельная сигарета мгновенно, послушно истлела в его руке в невесомую, серую пыль. Он мягко, бережно коснулся ладонью лица Барти, заставляя его поднять голову, и заглянул прямо в тёплые карие глаза волшебника. — Если меня любят по-настоящему, Барти… Почему я постоянно чувствую себя заменяемым? — пугающе честно, тихо, без единой капли привычного язвительного стёба спросил Поттер. Крауч горько, понимающе усмехнулся, охотно подаваясь навстречу этому тёплому касанию его ладони. — Ответа у меня для тебя нет, Куколка. Может, ты просто любишь совершенно не тех людей, слишком щедро и слепо раздавая себя направо и налево. А может, язык любви у вас с Тёмным Лордом слишком разный, несовместимый. Мой-то язык ты прекрасно знаешь. Но пока... Пока ты всё ещё упрямо не выбрал меня. И я просто сижу и слушаю. Поттер завис на мгновение, переваривая слова через сизый туман в голове. Медленно, заторможенно моргнул, после чего его губы раздвинулись в улыбке — медленной, ехидной и пугающе осознанной. — Меня могут не выбрать. Ты говоришь, что тебя уже не выбрали... Как-то слишком драматично звучит, Принцесса, — он плавно подался вперёд и мягко, невесомо коснулся своими губами чужих губ. Чистый, затуманенный травой каприз. Всего одна короткая секунда. Сладко до безумия, до дрожи под коленями. И Крауч окончательно сдался, с тихим стоном судорожно углубляя этот поцелуй, до боли впиваясь в его рот, пытаясь удержать, продлить этот ускользающий момент. — Я лжец и лицемер, Барти, — хрипло, горячо выдохнул Поттер прямо в чужие губы, едва отстранившись на миллиметр. — Но мне чертовски, до безумия нравится, как твои глаза горят рядом со мной. Я буду преданно ждать тот самый день, когда ты меня наконец возненавидишь. Он плавно, текуче соскользнул с чужих колен, мгновенно и безжалостно разрывая эту удушающую, интимную близость между ними. — Мне пора. Не скучай тут без меня, ладно? — Гарри напоследок издевательски блеснул потемневшими зелёными глазами, лениво, по-королевски махнул Барти рукой на прощание и мгновенно скрылся в темноте коридора. *** Снова скитался. На этот раз застрял у Сири. Оставил Барти одного в его разгромленном доме. Выбрал просто уйти — как, впрочем, и обычно. Он не играл чужими чувствами, не манипулировал сознательно, он действительно безумно любит этого мужчину… По-своему. Просто… Очевидно, недостаточно. На одну короткую секунду маска трикстера упала, оголив живой, кровоточащий нерв: Гарри сейчас делает с Краучем ровно то же самое, что Том планомерно делает с ним самим. Лорд уже слишком глубоко и безнадёжно засел в его голове. Дом Блэка на Гриммо встретил его относительной тишиной. Гарри лениво, бездумно лежал прямо на полу в гостиной, меланхолично куря очередной самодельный косяк. Он давно привык быть мальчиком-скандалом, вот только скандалил он теперь исключительно у себя в черепной коробке. Тони снова был рядом с ним. За компанию разваливался прямо на том же ворсистом полу, лениво выдыхая дым. — Слышишь… Я, если бы сейчас был не под сильной травой, хуй бы с тобой вообще заговорил… — Поттер сильно нахмурился, делая очередную глубокую затяжку. — Как-то грубо сейчас вышло, ты ж не пидорас какой-то… Или всё-таки? Долохов смачно, со свистом поперхнулся затяжкой, резко поворачивая растрёпанную голову к Избранному. — Какого хуя ты вообще на любимом ковре моего крёстного разваливаешься, Тони? Хочешь сказать, то, как Сири вечно ведёт себя по отношению к тебе, тебя настолько распидорасило? — лениво возмутился Гарри, бесцеремонно тыча пальцем Долохову прямо в небритую скулу. — Бесишь меня, ладно? Я тут, вообще-то, пытаюсь максимально драматично и красиво страдать, а с твоей рожей это выходит как-то не на сто процентов пафосно. Долохов молча, с вызовом выдохнул плотную струю сизого дыма прямо в лицо Гарри. — Мелкий, вовремя промолчать — это великий талант… Или что там… Как в той старой шутке про Достоевского? — Я ни хера не шарю в твоём Достоевском, — Гарри паскудно поморщился от едкого дыма, отмахиваясь руками. — Давай ты как-то будешь поживее в моих страданиях участвовать? Что ты сам-то постоянно страдаешь, как покойник? Тони лениво перевернулся на бок, подперев тяжёлую голову ладонью и прагматично прищурившись: — Ты меня спрашиваешь, чего это я тут страдаю? Да я в гробу твои страдания видел, мелкий. Это ты тут самозабвенно страдаешь за нас двоих сразу. Гарри паскудно цокнул языком, демонстративно закатив глаза, но, покрепче перехватив пальцами самодельный косяк, тоже нехотя повернулся к Долохову. — Страдать — это теперь у нас тоже официальная работа? Ну уж увольте, я не собираюсь бесплатно тянуть эту лямку за двоих, мне за это слишком мало платят! Антонин тихо, низко усмехнулся, внимательно разглядывая парня тёмными глазами: — Малой, ты ведёшь себя так, будто тебя все бросили на произвол судьбы. Но тебя, сука, никто в этой жизни не бросал. Тони ткнул своим сухим пальцем не в бровь, а прямо в самый глаз. Наблюдательная, чистокровная тварь. — Ну а ты сам так себя ведёшь уже… Сколько? Года два-три? Так что я просто беру пример со старшего поколения и повторяю за тобой, — саркастично протянул Гарри, растягивая губы в ядовитой, нехорошей ухмылке. — Ой… А ведь Сири тебе даже нормальных отношений до сих пор не предложил. Это что, блядь, твоя мгновенная карма? Тони надолго замолчал, уставившись в потолок и делая глубокую, затяжную затяжку. Обычная, привычная словесная перепалка. Драться они перестали уже довольно давно, хотя обоим сейчас чертовски, до скрежета зубов не хватало хорошего, плотного мордобоя — просто для того, чтобы наконец выпустить скопившийся пар. — Нет, мелкий. Это не карма, это жизнь, — глухо отозвался Долохов. — Карма — это когда ты самозабвенно, с особым цинизмом ебёшь мозги самому себе, Тёмному Лорду, Краучу, Малфою, Сметвику и половине Магической Британии в придачу, а потом искренне, сука, удивляешься, почему тебе так хуёво. — Фу, блядь, Антонин. Когда ты вообще успел стать таким душным? — Гарри снова затянулся косяком и хрипло, надрывно хохотнул. — У меня вообще-то есть целая куча удобных оправданий! А то, что сердцу натужно — нахуй не нужно. Все от меня чего-то постоянно хотят, требуют, а тут — оп, сюрприз: Гарри Поттеру абсолютно, тотально похуй на ваш мир. Или нет? Короче, ладно, конкретно сегодня — похуй. А дальше уж как выйдет. И мозги я никому не ебу! А может, кстати, и ебу… Ну, если ебу, то нехуй ошиваться со мной рядом! Пиздуй давай с этого ковра, он мой по праву! Долохов в ответ довольно больно, ощутимо ткнул пальцем Поттеру прямо в щёку. — Я уже слишком удобно лёг, малой, так что мне глубоко похуй на все твои гриффиндорские хотелки. — Тони, блять, заебал! В этом огромном доме тысяча чёртовых ковров, я уверен, на каком-то из них в подвале даже Аладдин мёртвый сидит! Какого хуя твой выбор пал именно на тот, где лежу я? — искренне возмутился Гарри, пиная его ногой. — Да потому что одиноко мне, ясно?! — зло отмахнулся Долохов, резко поддаваясь корпусом к нему. — Заскучал я по мелкому, невыносимому пидорасу! Ты же мне за это время уже как сын стал. Непутёвый, придурковатый, но сын. Из клоунов меня уволил, за тряпку ты меня считаешь, а я тут, между прочим, весь в экзистенциальных страданиях нахожусь! Гарри дёрнулся от неожиданности, едва не уронив горящий косяк прямо себе на пижамные штаны. Допизделся Долохов. Слишком много опасных откровений на один квадратный метр несчастного ковра. — Сири-и-и! Меня тут Тони нагло обижает! — во всё горло, срывая связки, заорал Поттер, задрав растрёпанную голову к высокому потолку. — Забери срочно своего безумного мужика! Долохов лишь натужно, тяжело вздохнул, обречённо качнув головой. — А я напоминаю, малой: вы в этой семье окончательно и бесповоротно ебанулись, — тихо усмехнулся он, снова забирая сигарету. — И ты чертовски важен, мелкий засранец. Так что давай как-то уже… Выползай из своего болотного анабиоза. Гарри завис на секунду, медленно переваривая услышанное через туман дури, а потом набрал в лёгкие побольше воздуха: — Па-а-апа, забери меня отсюда! Тут какие-то страшные чувства начинаются! — заорал он ещё громче, окончательно срывая голос, но насиженный, тёплый ковёр так и не покинул — до самого последнего отстаивал свою законную территорию. Поттер услышал тяжёлые шаги в коридоре и, победно блеснув глазами, шустро перевернулся на живот, опустив подбородок. Вот только в дверном проёме гостиной одновременно стояли Томми. И Сири. Гарри мгновенно, судорожно поперхнулся дымом, заходясь в кашле. Долохов не выдержал и зашёлся хриплым, победным смехом прямо в ковёр. — Сохатик, что случилось?! — обеспокоенно спросил Блэк, тут же опрометью подаваясь вперёд, вглубь комнаты. Поттер снова заторможенно завис под кайфом, осуждающе, уничтожающе косясь на ржущего Тони. — Папа, забери меня… Тут реально какие-то чувства… Сириус и Том одновременно, идеально синхронно сделали широкий шаг по направлению к Гарри. Блэк опешил секунд на пять, медленно, со скрипом поворачивая голову в сторону Тёмного Лорда. Бродяга предупреждающе, дико блеснул синими глазами, уставившись на своего зятя в упор. Том ответил ему абсолютно тем же: его губы мгновенно сжались в леденящую, тонкую линию, а алые глаза надменно, высокомерно и очень опасно прищурились. Где-то в пространстве этой пыльной комнаты прямо сейчас на глазах рождался грандиозный международный и дипломатический кризис. Долохов на заднем плане зашёлся смехом ещё сильнее, утыкаясь лицом в локти и едва не хрюкая от восторга. — Ебать… Папа и папа? У меня что, теперь официально два папы? — ошалело выдохнул Гарри, переводя расширенные от травы зрачки с одного грозного мужчины на другого. Алые и синие глаза мгновенно, пугающе синхронно перевелись на Долохова, который чертовски неуместно продолжал громко ржать на полу. Тони резко поднял раскрытые ладони в защитном жесте, мгновенно замолкнув: — Не смотрите на меня так! Я тоже только что узнал, что вы, оказывается, тайно женаты! И внезапно Поттер физически, отчётливо ощутил, что ему во всей этой истории вообще-то от силы двадцать лет, а вовсе не девяносто. Прямо сейчас он — просто несчастный, в хлам накуренный мальчишка, который лежит на полу чужого дома и случайно устроил масштабную семейную драму. Для полной эпичности картины не хватало только бутылки пива и пачки чипсов. Долохов, конечно, огребёт за предательство — сейчас или чуть позже, но гарантированно. Гарри сильно нахмурился, и его лицо вытянулось от внезапного, запоздалого испуга. — Подождите… А я? Я ведь тоже сейчас могу знатно огрести?! — осенило его почти мгновенно. Поттер на чистых, животных рефлексах шустро перебазировался за широкую, надёжную спину Долохова, судорожно ища там спасительный тыл. Высунув из-за плеча Тони свою растрёпанную чёрную макушку, он быстро зачастил: — Папы, вы совершенно свободны! Идите спокойно пить чай на кухню и заниматься своими… Важными папскими делами! У нас с Тони тут, вообще-то, серьёзные межгосударственные переговоры в самом разгаре! Тони почти лениво повернул голову назад, косясь на трусливо прижавшегося к нему Поттера. — Я на это дерьмо не подписывался, малой. А ну давай, выходи вперёд, с папами играть! — внезапно воодушевился Антонин, пытаясь плечом спихнуть Избранного со своей спины. Гарри возмущённо цокнул языком, со всей силы ухватился пальцами за подбородок Долохова и грубо, силой развернул его голову обратно в сторону Сириуса и Томми. И сам снова шустро спрятался за его широкими лопатками. — Держать строй, солдат! Не отступать! Ебать, а трава на этот раз реально сильная… Вообще не отпускает нихуя. Тони согласно кивнул, послушно уставившись в пространство перед собой, но тут же ощутимо напрягся под двумя ядовитыми, обещающими скорую и мучительную расправу молчаливыми взглядами. — Прибило нас или уже окончательно убило? — глухо пробормотал Долохов, едва шевеля губами. — Малой… Они смотрят прямо на меня. Мне, сука, страшно. Хочешь сказать, я тут теперь главная жертва обстоятельств? Гарри из-за его широкого плеча трагическим, надрывным шёпотом ответил: — Герои не бегут от своей судьбы, Тони! Я буду помнить тебя всю оставшуюся жизнь! — картинно протянул Поттер, утирая свободным пальцем несуществующую скупую слезу. — Посмертно присвою тебе звание самого храброго клоуна Магической Британии! Все грехи тебе прощу, честно! Тони устало вздохнул и слегка подался назад, всем своим весом опираясь спиной прямо на Гарри. Тот аж натужно выдохнул от неожиданной тяжести, едва не распластавшись по полу. — Я не герой, — глухо пробормотал Долохов в потолок. — Я мебель. Я просто обычный ковёр. Сириус в итоге не выдержал этого абсурда первым. Том всё ещё держался, монументально сохраняя леденящее, царственное молчание, но Блэка уже знатно прорвало: — Тони, какого, блядь, хуя?! Где вы вообще эту траву раздобыли? Почему Сохатик под кайфом посреди вечера?! — Да потому что у малого сейчас катастрофа катастрофой погоняет, Блэк, — абсолютно честно сдал его Долохов. Том и Сириус одновременно, идеально синхронно кивнули головами, безоговорочно соглашаясь с этой непреложной истиной. Гарри от такого наглого предательства со стороны собутыльника недовольно чертыхнулся и со всей силы пихнул Тони кулаком в лопатку: — Предатель, сука! Тысячу лет тебе хуёв в сраку! Поттер физически ощутил, как внутри него начинает подниматься липкий, первородный ужас. Внезапно возникла страшная коалиция. До этого самого момента он филигранно, ювелирно мог сталкивать людей лбами, искусно управляя чужим гневом, а тут… Они внезапно объединились против общей, самой опасной для них угрозы. А главная угроза здесь — это он. Гарри Джеймс Поттер. Он слегка высунул растрёпанную голову из-за плеча Долохова, лениво мазнув расширенными зрачками по Томми. Тот молчал. Молчал долго, монументально — он явно думал. И Гарри буквально кожей чувствовал, как где-то в этой гениальной, блядь, министерской голове уже вовсю составляется подробное обвинительное заключение страниц на пятьдесят. С руническими таблицами, графиками и выводами. Поттер завис на мгновение, полностью теряя контакт с реальностью под воздействием тяжёлого дурмана. А затем снова резко спрятался за Тони, зажмуриваясь до цветных пятен. — Блять… Я ведь всё ещё в официальном браке… И папы так и не ушли пить свой чай. Обидно, пиздец! — Малой… — едва шевеля губами, позвал Долохов. — М? — Мне кажется, они пришли конкретно за тобой. — Не неси хуйню, Тони, сиди смирно. — Малой. — Что? — Они до сих пор стоят. И смотрят прямо на нас. — Я ковёр. Ты ковёр. Не двигайся, у них устанут глаза, и они уйдут, — с отчаянной гриффиндорской надеждой прошептал Гарри. Он изо всех сил пытался сбить этот липкий, тяжёлый дурман травы, но выходило из рук вон плохо. Проклятая министерская бюрократия уже буквально дышала ему прямо в затылок. Поттер смутно помнил, что один из этих грозных мужиков в дверях имеет полное юридическое право читать ему бесконечные нотации. Но Гарри, блядь, напрочь забыл, какой именно из них двоих. — Малой, — обречённо вздохнул Тони, косясь на медленно занесённую над ними палочку Лорда. — Они реально пришли за тобой. И один из них уже окончательно теряет своё хвалёное терпение… Приговор был вынесен без суда и следствия. Один короткий, точный взмах палочки Тёмного Лорда — и Поттер плавно взмыл в воздух, через секунду оказавшись намертво припечатанным в невидимые, стальные тиски объятий собственного супруга. — Какое-то тотальное дежавю! Хрустальный гроб с Белоснежкой! Помните?! Вы же помните?! — отчаянно встрепенулся Гарри, вовсю пытаясь барахтаться ногами в воздухе. Тони с пола понимающе, сочувственно кивнул ему на прощание. Сириус заметно замялся, растерянно переводя взгляд с крестника на Министра Магии. Том сделал глубокий, строго контролируемый короткий вдох через нос. Пропажа наконец-то нашлась, и, судя по расширенным зрачкам и характерному запаху, его непутёвый супруг за этот безумный день успел вляпаться абсолютно во всё, во что только было физически возможно. Истинная причина этого тотального срыва пока оставалась для него загадкой. Но допрос обещал быть очень точным, въедливым, долгим и подробным. — Доброго всем вечера, — холодно, леденяще прошелестел Тёмный Лорд, разворачиваясь вместе со своей левитирующей ношей в сторону камина. *** Гарри честно, изо всех своих слабых сил пытался покинуть душные объятия супруга. Но в какой-то момент он окончательно потерял зыбкую нить происходящего вокруг и просто безвольно залип на старинном лепном потолке деда Мракса, который медленно и плавно плыл перед его затуманенными, расфокусированными глазами. — Укачало… — устало, едва слышно выдохнул он, бессильно утыкаясь носом в плечо Тома. Снова этот знакомый, въевшийся под самую корку подсознания запах лаванды и тяжёлой, давящей, удушающей тёмной магии. Гарри покорно прикрыл глаза, на мгновение полностью забыв обо всём на свете. Огребёт сейчас по полной программе — значит, огребёт. Плевать. На всё тотально плевать. Просторная спальня встретила их мёртвой тишиной и мягким, обволакивающим теплом. — Душа моя, потрудись объяснить, почему ты решил, что обдолбаться — это снова хороший вариант? — тихо спросил Том. Он плавно опустился со своей левитирующей ношей на постель и устало опёрся спиной о массивное изножье кровати. — Я решу эту проблему. Из-под земли достану тех ублюдков, кто посмел продать тебе это дерьмо. Только попытайся объяснить мне — зачем? Гарри лишь заторможенно, лениво качнул головой. Он уже напизделся сегодня вдоволь: сначала с Драко на лестнице, потом с Барти, затем с Тони на ковре… Лень. Вдруг из-за его честных, обнажённых ответов прямо сейчас придётся выяснять отношения? А собирать шмотки посреди ночи и куда-то уходить ему было искренне, экзистенциально лень. — Ты вообще понимаешь, что своим поведением кажешься совсем не надёжным партнёром? Я не обязан безропотно принимать все твои безумные выходки, Гарри. Мне страшно думать про наше завтра, когда ты такой, — голос Тома едва заметно треснул, оголяя острые, опасные края тщательно подавляемого, глухого гнева. — Ответь мне. Ты хочешь снова подсесть? Довести себя до очередной ломки? И Поттер упрямо, ожесточённо молчал. Интересно, насколько вообще унизительно всё это выглядит со стороны для Великого Тёмного Лорда? Пытаться вести серьёзный, глубокий, взрослый диалог с пацаном, который только что курнул нихуёвой такой дури на ковре у Блэка. — Гарри… Расскажи мне, что происходит, — голос Тома стал вкрадчивым, тихим, почти интимным. Он отчаянно пытался пробиться сквозь этот плотный, сизый туман в чужой голове. Поттер лениво цокнул языком, даже не открывая глаз. — Я сто раз уже всё тебе рассказывал. Заебался немного. Мозг ебите завтра, ладно? Трава — это вообще не проблема. Я — главная проблема… О, как пафосно звучит! — Гарри пьяно усмехнулся, картинно прижав тыльную сторону ладони ко лбу. — Дело вовсе не в тебе, Томми! Дело исключительно во мне! И снова тупик. Закономерный и, кажется, уже ставший привычным для их изломанного, деструктивного брака. Том действительно научился чувствовать и понимать многие вещи за время их проклятой терапии. Но сейчас ему нужно было во что бы то ни стало проверить: удался ли его тонкий ход с беременностью Беллы именно так, как ему было нужно. — Можно мне проникнуть в твоё сознание? — устало, почти капитулирующе выдохнул Том, глядя на него сверху вниз. — Ты и так всегда делаешь это без малейшего разрешения, — искренне непонимающе отозвался Гарри, медленно открывая помутневшие зелёные глаза и глядя супругу прямо в лицо. — Почему же ты спрашиваешь меня об этом именно сейчас? Том замер на мгновение, бережно коснувшись длинными пальцами лба мальчишки. Он отчаянно пытался подобрать правильные, точные слова. — Потому что я вижу сухую информацию. Вижу всего тебя, — тихо, но пугающе веско произнёс Том, и в его алых глазах впервые промелькнуло что-то, похожее на искреннее, человеческое бессилие — слишком сильное, чтобы Гарри в него поверил. — Но я больше не понимаю смысл. Я больше не понимаю тебя до такой степени, Гарри, чтобы лезть в твою голову без твоего спроса. Том действительно всё понимал. Это было не про любовь — любовь между ними давно стала неоспоримой, выжигающей константой. И не про верность — на ней они уже знатно обожглись до глубоких шрамов. Но точно так же, как Гарри упоенно, со вкусом себя рушил, Лорд хотел удержать эти руины. Поттер был чертовски, порочно красив, когда ломался. Такой запутавшийся, вечно прячущий свои детские секреты в карманах вместе с краденым сахаром; ведущий дневник, в котором абсолютно все строчки напоминали глубокие, тёмные пещеры... Он до сих пор отчётливо пах собакой Краучем и сыростью Гриммо. И всё ещё упорно, ожесточённо молчал. Может ли человек, который всю свою жизнь тотально контролировал вообще всё вокруг, научиться видеть другого человека таким, какой он есть на самом деле? Возможно. Но это был очередной точный ход. Гамбит. Всё ещё проклятая, бесконечная шахматная игра. — Я всё ещё не понимаю тебя до конца. Но я остаюсь, — тихо, вкрадчиво добавил Том. Волдеморт давно и филигранно играл в эту обманчивую нежность. Он просто хладнокровно скормил своему непутёвому супругу именно то, чего тому в эту секунду больше всего хотелось услышать. Сам Лорд был словно искусно соткан из слабостей, вот только все эти нитки оставались фальшивыми. Он был построен на одних лишь просчитанных недостатках. Внезапная робость взрослого, опасного мужчины перед плотоядным, поломанным мальчишкой. И Тёмному Лорду было совсем не унизительно играть в эту покорность. — Гарри, ты хочешь уйти от меня? — снова прямой, бьющий под дых вопрос. Всего одно короткое мгновение, растянувшееся для них обоих в целую вечность. Но Поттер реагирует на него мгновенно, на чистых, первобытных рефлексах. Его помутневшие зелёные глаза почти хищно смотрят в ответ на Тёмного Лорда. Он услышал. Что именно — разберётся как-нибудь потом. Но сейчас, под плотным, удушающим дурманом травы, им двигали чистые животные инстинкты. Медленно, заторможенно извернувшись всем телом, он пересел к Тому прямо на колени. Дрожащие пальцы уверенно запустились в тёмные волосы на затылке супруга, сильно потянув их на себя и заставляя Волдеморта покорно запрокинуть голову. Поцелуй со вкусом дури. Грубый, отчаянный, он немилосердно горчил на губах. Том слегка нахмурил свои идеальные брови, принимая этот безумный напор. Гарри по-прежнему не задавал нужных вопросов. Всё ещё упорно молчал, трусливо уходя от пугающей реальности. — Ты… Восхитительная, редкая мразь, — выдохнул Гарри прямо ему в губы, а затем бессильно уткнулся носом в тёплый изгиб чужой шеи. — Мой. Хочу тебя. Всего. Себе в вену, пустить прямо в кровь. Слизать и снюхать до самой последней секунды… Ища долгожданный, выстраданный покой у своего личного, законного палача, Поттер больше не чувствовал страха. Ему уже вообще не было страшно. Он остался совсем без сил. Он просто на эту одну ночь захотел всё забыть. Рука Тома двинулась плавно, осторожно снимая с него помятую футболку, которая всё ещё отчётливо пахла едким табачным дымом и домом Блэка. Алые глаза на мгновение замерли, расширившись от вида тонких, свежих белёсых шрамов на юношеском торсе. Длинные, рваные полосы от рвущейся наружу магии тянулись по бледной коже. — Кто это сделал? — прозвучало на самой грани сорвавшегося самообладания. Голос Лорда мгновенно стал опасно низким, рокочущим. Гарри лишь зачарованно, пьяно улыбнулся. Поднимая голову, он крепко обхватил ладонями лицо супруга и снова втянул его в поцелуй — липкий, горячий, насквозь пропитанный дурманом. — Это я. Всё сделал я… Красиво? — ухмыльнулся он, окончательно теряя берега в этой тягучей, злой порочности. Выгибая спину, Поттер медленно повёл пальцами по длинным полоскам на своём теле, очерчивая грудные мышцы. Барти, конечно, сказал, что сделал это не специально. Но Тому Гарри скажет вот такую правду. Свою собственную, больную правду. Волдеморт ледяным взглядом смотрел на новые трофеи безумия своего супруга. Свежие шрамы ложились поверх застарелых синяков. Гарри никогда не был нежным, хрупким мальчиком. Он осознанно избегал тяжёлого разговора. Снова кривлялся, снова самозабвенно играл в свои трикстерские игры. — Всё пройдёт, честно-честно… Детка, ну не обижайся на меня. Губами залечи, всё своими губами. Касайся меня, — Поттер пьяно, порочно тянул чужие идеальные руки к себе на талию, старательно, назло играя роль самой дешёвой шлюхи. Волдеморт до глухой боли впился длинными пальцами в податливую чужую кожу, едва удерживая себя в жёстких рамках хвалёного самообладания. — Соблазняешь меня вместо того, чтобы снова попытаться нормально говорить, — Том снисходительно усмехнулся, хотя в его алых глазах на мгновение полыхнуло опасное, карающее пламя. — Гарри, ты всегда говоришь со мной исключительно загадками. И здесь нет ни капли моей вины в том, что я до сих пор не могу полностью расшифровать тебя. Поттер лениво склонил голову набок, победно блеснув затуманенными зелёными глазами из-под растрёпанной чёлки. — Такие правила нашей игры, Томми. Не понимай меня. Просто заставь меня чувствовать. Хочу твоих касаний. Том резко подался вперёд, опрокидывая Гарри спиной на матрас и нависая над ним монументальной, леденящей тенью. Он охотно принял эту порочную игру. Принял его условия. — Касание — и ты говоришь, — выдохнул он у самого уха мальчишки, обжигая чувствительную кожу горячим дыханием. Поттер подло, пьяно усмехнулся, но покорно кивнул, соглашаясь на правила этой сладкой, изнуряющей пытки. Том медленно скользнул длинными пальцами по линии его рёбер, смотря прямо в зелёные глаза. Чужая тёмная магия сорвалась с бледных пальцев, уходя ощутимой вибрацией прямо под кожу и заставляя её болезненно, сладостно жечь изнутри. — Когда-нибудь… — прерывисто выдохнул Гарри, высоко запрокидывая голову. — Когда-нибудь всё обязательно наладится, и все эти шрамы уйдут. Попятиться назад, в прошлое… У нас уже нихуя не выйдет. Волдеморт в ответ коснулся губами тонкой, беззащитной кожи на чужой шее, слегка, предупреждающе кусая до хриплого стона. Первый ответ был получен. Но Поттер снова говорил на своём собственном, изломанном, чужом для него языке. — Ну а пока… Я тебя всё ещё люблю, — тихо, едва слышно прошелестел Гарри, судорожно сминая дорогой шёлк простыни в дрожащих пальцах. — А пока ты всё ещё не веришь мне, а я — тебе… Я всё ещё так же преданно жду. Всё обязательно наладится. Том начал медленно спускаться ниже, бережно выводя узоры поцелуями прямо на бледных полосках шрамов. Каждое прикосновение отзывалось новой волной жгучей, болезненной магической вибрации под кожей. — И одному… Насколько же одному горько, — по телу Гарри прошла лёгкая, судорожная дрожь, и его дыхание окончательно сбилось. — Каждый раз, когда я остаюсь не услышан тобой, мне кажется, будто всё хорошее между нами просто стирается. Всё вокруг в осколках. Но я всё ещё жду. Даже когда до смерти боюсь. Том резко остановился, медленно поднимая потемневший алый взгляд на Гарри, но его длинные пальцы по-прежнему продолжали плавно очерчивать чужие рёбра, не позволяя прервать их жестокую, интимную игру. — Больше нет сил скитаться… — Поттер судорожным движением резко стянул с лица круглые очки, вслепую швыряя их куда-то на матрас, и намертво закрыл лицо обеими ладонями. — Это всё неважно… Неважно… В самом сопливом конце всегда очень страшно. Мне совсем не нужна жизнь, в которой нет тебя… Какой, сука, отстой. Том шумно, прерывисто перевёл дыхание. Гарри сегодня явно превосходил самого себя, ведя себя ещё более странно, дико и хаотично, чем обычно. — Почему ты всё это ощущаешь, когда я рядом? В чём истинная причина? — тихо, сдерживая рокочущую внутри тёмную магию, спросил он. — Всё это выглядит достаточно глупо… Ты всё ещё так по-детски ревнуешь к Белле? Том замер в ожидании. Гарри должен был сорваться. Вопрос был точным, ювелирным. Бьющим наотмашь по эмоциям. Поттер медленно разжал дрожащие пальцы, глядя на Тома прямо сквозь них. Слабая, горькая усмешка слетела с его губ как финальная, честная капитуляция. Если они сейчас и говорили на одном языке, то абсолютно точно — о совершенно разных вещах. — Да! Так что убеди меня в обратном, детка! Трагичный образ ревнивого супруга даётся мне с большим трудом! — возмутился Гарри, резко хватая Тома за воротник тонкой рубашки и силой притягивая обратно к себе. Его Томми вовсе не был дураком. Просто Поттер сознательно, упрямо делал из него глупца. Как и всегда. Пусть это действительно в его глазах будет обычная ревность. Обычную человеческую ревность объяснить гораздо проще, чем то, что на самом деле происходило в его изломанной, выжженной голове. Гарри сам был виноват в своей личной трагедии. Он играл в этот бесконечно длящийся гамбит сам с собой уже очень, очень давно. Вот только абсолютная, голая честность была тем самым финалом, которого он искренне не видел. И не хотел видеть. Это ведь так чертовски сложно — быть неразрешимой загадкой для всех вокруг и, в первую очередь, для самого себя. Весьма пафосный, но пугающе эффективный способ пустить тотальный крах прямо по собственным венам. Но главная проблема заключалась в том, что фигуры на его доске уже стремительно заканчивались. Одежда испарилась в одно мгновение, окончательно истлев под пальцами тёмной магии. Теперь уже сам Поттер нависал сверху, лихорадочно целуя выпирающую косточку чужой ключицы и медленно спускаясь ниже. Он откровенно дразнил, издевался тем, что насаживался вхолостую, едва касаясь горячей, возбуждённой плоти. Том тихо рассмеялся — низко, опасно, слишком уверенно для человека, которого сейчас так отчаянно пытались подчинить. — Ты глупец, Гарри Поттер… — выдохнул он, внезапно стальной, безжалостной хваткой хватая супруга за бёдра и сжимая пальцы до мгновенно наливающихся багровым синяков. — И Белла — вовсе не причина. Она лишь способ дать тебе наконец понять, насколько сильно ты зависишь от меня. И насколько ты мгновенно перестаёшь ощущать хоть какие-то опоры в этой жизни, стоит тебе осознать, что ты здесь — далеко не единственный. Король сделал свой решающий ход, и иллюзорные фигуры Гарри действительно в одну секунду сгорели в пепел. — Так… Вау, действительно… — Поттер опустился одним резким, сумасшедшим движением до самого конца, принимая всю чужую длину в себя и выгибаясь назад тугой, дрожащей тетивой. Из горла вырвался рваный, полузадушенный, болезненный стон. — Мы играли в терапию… Мы играли в нежность… Но, стало быть, пора наконец признать, Томми: мы просто не умеем любить, не ломая друг друга. Волдеморт резко подался вперёд, утягивая в доминирующие, удушающие объятия своего покорного супруга, окончательно опрокидывая его на постель и нависая сверху монументальной скалой. — Ты прав, Гарри, абсолютно прав, но я всё равно продолжу тебя чинить и учить, — нежно, почти свято прошептал он, до крови кусая за шею. Поттер судорожно, со свистом вдохнул воздух, выгибаясь ближе, навстречу этой сладкой пытке. — А я буду ломаться, пока ты наконец не поймёшь, что ты тотально бессилен перед этим… — выдохнул он в самые губы Лорда, дрожащими пальцами намертво смыкая кольцо ладоней на чужой шее. — Ты познаешь мою боль, Томми… И она тебе обязательно понравится. *** Кстати, Гарри всё ещё был чертовски опасным засранцем. И он только что взорвал к чертям всю политическую систему Магической Британии. Министерство Магии. Главный зал заседаний. Людей было слишком много. Вспышки колдокамер слепили глаза, а хаотичный шум сотен голосов сливался в сплошной, давящий, физически ощутимый гул. На кону сейчас стояло абсолютно всё. Ход на доске, который должен был разнести это старое, прогнившее общество к чертям собачьим. Настало время вернуть обществу его собственное уродливое отражение. — Народ Магической Британии, я с радостью хочу сообщить вам о начале новой реформы. О создании новой кастовой системы, — спокойно, без тени сомнения начал Поттер, стоя за трибуной. В зале мгновенно воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Журналисты «Ежедневного пророка» замерли с поднятыми перьями, напрочь забыв о своих блокнотах, а магический свет от камер словно оцепенел в воздухе, зафиксировав этот исторический момент позора. — Консорт, что… Что вы имеете в виду? — заметно напрягся Люциус Малфой. Он медленно опустил пергамент с официальным протоколом, после чего хаотично, едва сдерживая панику, начал искать глазами Министра. Но Лорда нигде не было. На обычно безупречном, непроницаемом лице Люциуса на долю секунды отразилось чистейшее, неразбавленное изумление. Чистокровные лорды начали испуганно переглядываться. С одной стороны, Гарри Поттер только что озвучил их самые сокровенные, вековые, влажные мечты, которые они поколениями маскировали под «защиту традиций». С другой стороны — как он это сделал. Прямо, сука, в лоб, перед десятками работающих колдокамер. — Высшая каста — чистокровные, — так же невозмутимо продолжил Гарри, обводя зал ледяным взглядом зелёных глаз. — Все министерские должности, места в Визенгамоте и право владеть крупным бизнесом отныне принадлежат исключительно им. В зале стало слишком, удушающе тихо. На гостевой трибуне Кингсли Шеклболт едва слышно пробормотал, хватаясь руками за голову: — Поттер, это безумие... Он же фактически объявляет гражданскую войну в прямом эфире. — Каста служащих — полукровки, — Консорт чеканил каждое слово, не обращая внимания на вновь поднимающийся, пока ещё робкий ропот. — Они составят основу действующей армии, аврората и мелкой торговли. Они имеют гражданские права, но жёстко ограничены в карьерном росте. Зал зашумел. По трибунам покатилась тяжёлая волна подступающей паники. Маглорождённые и полукровки, составлявшие добрую половину аппарата Министерства, начали испуганно и зло перешёптываться, сжимая кулаки. — И каста прислуги — маглорождённые, прошедшие обязательное «перевоспитание», — Гарри искренне, почти по-ангельски улыбнулся. — Они будут выполнять самую грязную и опасную магическую работу. Без права иметь или носить собственную волшебную палочку вне рабочего места. Буря негодования сорвалась с цепи. Трибуны взорвались яростными криками, топотом, кто-то на задних рядах уже потянулся к мантиям за палочками. — Тишина! Соблюдайте порядок в зале заседаний! — перекрывая хаос усиленным Сонорусом голосом, выкрикнул Люциус, со всей дури ударив судейским молотком. Блондин перевёл тяжёлый, растерянный взгляд на Гарри. Поттер стоял на трибуне абсолютно расслабленно, сцепив руки в замке. Его мягкая улыбка дико, пугающе контрастировала с чудовищным смыслом произнесённых слов. Символ Света, Избранный, супруг Тёмного Лорда... только что превзошёл радикальную программу самого Волдеморта времён первой войны. Причём сделал это абсолютно легально, с позиции Консорта и верховного авторитета страны. — Консорт, — Люциус подбирал каждое слово так аккуратно, словно шёл по минному полю, отчаянно пытаясь найти двойное дно в этой смертельной игре. — Ваше заявление... беспрецедентно. Вы осознаёте, что данная реформа полностью уничтожает Статут о равенстве и гарантирует немедленное восстание? Избиратели, мягко говоря, не поймут, почему Избранный лишает их палочек. Гарри картинно нахмурился, робко приложив ладонь к губам. В его глазах на долю секунды мелькнул лукавый, торжествующий блеск. — Мерлин... Но я был уверен, что понял своего супруга достаточно точно, — зелёные глаза выразительно сделались несчастными, а голос дрогнул от фальшивой обиды. Весь зал, повинуясь этому театральному движению, мгновенно затаил дыхание и замер. Ход был сделан. Гамбит. Несмотря на то, что Том ответит прессе, как только с него спадёт заклятие Крауча, сомнение и раскол уже были посеяны в умах каждого присутствующего. Чистокровные теперь будут требовать обещанного, а низы — требовать голову Министра. *** Разоблачение. Ювелирно вовремя. Экстренный выпуск «Пророка» вышел уже вечером. «Дорогие читатели, проведя серию эксклюзивных интервью с Консортом, я могу быть абсолютно уверена в одном: Министр довёл своего законного супруга до Обскура и койки в лечебнице Святого Мунго. Это вопиющая картина и истинная, пугающая цена его абсолютной власти… Посему могу с уверенностью заявить: сегодняшние чудовищные слова про кастовую систему — это выверенное и хладнокровное решение самого Министра. Он просто решил проверить реакцию народа Магической Британии, трусливо выставив Избранного живым щитом и сделав его сакральной жертвой в своих грязных политических игрищах… Также мне повезло получить комментарий из уст Мириам Страут, которая лично была свидетелем катастрофы личности Избранного. Дамблдор пропал из наших глаз, но в одном он был чертовски прав: Тёмный Лорд жесток…» Гарри со смешком смял в руках свежую газету. В наушниках снова играл Робби Уильямс — «Rock DJ». Носки на этот раз были чёрными, со звёздами. Они скользили по мраморному полу гораздо лучше обычных белых. Лёгкий щелчок зажигалки, короткая затяжка, и сизый сигаретный дым лёг в воздухе ровно так, как нужно. Шаг. Плавное, почти невесомое скольжение по идеальной плитке. Какое же это было пиздатое чувство. — Кстати, Томми, я полностью разрушил твою политическую карьеру, — мимоходом бросил Гарри, даже не притормозив у дверного проёма. Лорд, только-только пришедший в себя после невербального стазиса и застывший посреди коридора в безуспешных поисках супруга, ошарашенно выдохнул: — Что? — Что? — издевательски передразнил Гарри, наотмашь кидая в Тёмного Лорда смятую газету. Одно мимолётное движение пальцев, и музыка в наушниках стала оглушительной, окончательно выбивающей из реальности. Он плавно скользнул дальше, вглубь тёмного коридора, лениво выпуская изо рта аккуратное колечко ментолового дыма. — Шах и мат, дед! Музыка в ушах нещадно била по барабанным перепонкам. И снова всё было пиздато. Палочка изначально не решала проблему. Беллатриса вообще никогда не была для них настоящей проблемой. Эта бестия действительно оказалась беременна, вот только ребёнок был от Рудольфуса. Драко Малфой вовремя закинул удочку в правильное место и в самое правильное время. Пидорас слизеринский, но уже, к глубокому сожалению, друг. Гарри думал об этом шаге давно. Высчитывал, взвешивал в уме риски, в какой-то момент даже искренне засомневался — а стоит ли оно того? А почему, собственно, и нет? Гордость Поттера была жестоко, пренебрежительно задета. Но, к огромному несчастью для Тома, эта упрямая гордость была гриффиндорской. И какой, блядь, позор — сам Великий Тёмный Лорд доверился ему настолько, что Принцесса Миу смог без труда обездвижить его на нужное время. Доверие абсолютно бесполезно, когда доверять во всей этой иерархии способен только один из вас. И Гарри этим хладнокровно воспользовался. А абьюзивные отношения — они ведь всегда такие. Ты никогда чётко не понимаешь, в какой именно момент они начинаются. Ты глупо шутишь. Ты развязно, громко хохочешь. Абсолютно не замечая, как у тебя плавно, дюйм за дюймом, отбирают самое главное — твоё законное право быть самим собой. И Гарри в этой жизни сам был ничуть не лучше своего супруга. На грани полного, абсолютного алогизма. Он теперь был вместе с ними, точно такой же, как они все. И послушно совершал свои собственные, разрушительные ходы на этой шахматной доске. Раньше шутка была его единственной целью, просто чтобы в один прекрасный день не развалиться на куски. Потом она стала прикрытием, второй прочной кожей. И он не был счастлив. Он кайфовал. Возможно, он действительно нарывался. Возможно, однажды эта безумная игра закончится для него очень плохо. Но мысль об этом почему-то больше совершенно не пугала. Провоцировать Томми уже давным-давно стало его самым любимым, тщательно контролируемым хобби. Гарри плавно скользнул по тёмному коридору особняка. Мраморная плитка, которую так усердно натирали несчастные домовики, была самим совершенством. Сопротивление воздуха едва колыхало его непослушные, вечно взъерошенные чёрные волосы. Это ощущалось почти как долгожданная свобода. Лёгкая, глубокая затяжка. С треском лопнувший пластик на наушниках окончательно разошёлся, с сухим звуком падая на пол. Музыка мгновенно оборвалась. Поттер замер и послушно остановился. — Гарри Джеймс Поттер! — яростно, оглушительно рявкнул Лорд, сзади настигая своего невыносимого Консорта. Бледные, ледяные пальцы Лорда грубо ухватили парня за запястье, со всей силы разворачивая лицом к себе. Гарри тяжело, устало выдохнул, выпускаю изо рта плотное облако ментолового дыма и меланхолично глядя себе под ноги, на обломки разбитых наушников. А затем медленно поднял свои безумные, пустые зелёные глаза. — Детка, ну наушники-то зачем? — он паскудно цокнул языком, демонстративно закатывая глаза. Том грубо перехватил его за воротник пижамы и со всей дури впечатал спиной в каменную стену, заставляя воздух глухо покинуть чужие лёгкие, а зажжённую сигарету — выпасть из резко дрогнувших пальцев. — Какого хера Крауч может беспрепятственно проходить в наш дом, не задев вообще никаких щитов?! — тихо, опасно процедил Лорд сквозь зубы, едва сдерживая внутреннее бешеное пламя. Гарри хрипло, надрывно усмехнулся, дерзко и прямо заглядывая в полыхающие багровые глаза. — Котёнок мой… Ну так… А вот так, — Поттер сделал рваную паузу, жадно ловя ртом воздух. — Что дальше? Том застыл, тяжело и прерывисто дыша. Его пальцы на воротнике шелковой пижамы натянулись до белых костяшек. Но Гарри не собирался молчать. — Вот сейчас ты меня точно бросишь, да? Ну давай, сделай это. Покажи мне, что я изначально был прав, — ядовито процедил Поттер, сбивая чужое дыхание и упрямо вскидывая подбородок. — Гарри, какого… Что вообще в твоей изломанной голове происходит?! — голос Тома внезапно треснул, оголяя острые, рваные края его подлинного, неконтролируемого гнева. — Если бы я сам знал, может быть, жить было бы гораздо проще, — зелёные глаза Избранного округлились, становясь пугающе, кристально безумными. — Что, Томми? Больно? Обидно? Больше не веришь мне? Ну ничего, я всё исправлю. Гарри паскудно улыбнулся, невинно хлопнув ресницами. — Прости. Мне жаль. Ну что, помогло? Том завис на секунду, после чего тяжело нахмурил свои идеальные брови. — Ты способен в одиночку обрушить Министерство. Но ты не способен поверить, что тебя просто любят? Это… Как это вообще называется… Это преступление против логики и законов самого мироздания, — едва выдавил из себя Лорд. — Ты глупец, Гарри Поттер. Волдеморт коротко перевёл дыхание. Резко сменив хватку, он вместо удара силой утянул парня в удушающее, стальное объятие. — Я вижу, что тебе плохо, и ты, как обычно, рушишь всё вокруг себя. Но ты не шахматист, мой маленький супруг, — его голос стал тише, сделавшись пугающе вкрадчивым, вползающим под кожу. — Люциус выведет Дамблдора из подземелья. Завтра во всех газетах объявят, что опасный преступник был пойман, а ты подвергся вероломному нападению. И сей вопиющий выпад был подстроен врагами государства. Так что… Не шах и мат. Поттер резко сжался в его руках, и его сердце пропустило тяжёлый удар. — Ладно? — едва выдавил из себя Гарри, ощущая, как собственное сердце начинает бить с оглушающим, металлическим звоном в ушах. — Меня не любят! Я всё понял! Пальцы Тома мёртвой хваткой впились в плечи супруга до белых костяшек. — Я женился на тебе. Я доверил тебе власть. Я ищу тебя по всему этому проклятому дому. Я лично считаю, сколько раз за день ты меня послал! Я готов разнести весь этот мир к чертям ради тебя! — ядовито, яростно прошептал он, опаляя лицо парня тяжёлым, горячим дыханием. — Так какого хера ты решил, что тебя не любят?! Тебе плохо — я просто устраняю источник. Что, блядь, опять не так?! — Так разрушь… Нахуй этот мир! Скажи мне хоть что-нибудь, чему я наконец-то смогу поверить! Волдеморт резко подался вперёд, утягивая его в сокрушительный, сумасшедший поцелуй, заставляя дыхание сбиваться об собственные губы. — Ты никогда не смотришь на мои действия, — глухо выдохнул Том, едва отстранившись от чужого рта. — Я ведь прекрасно знал, что ты рано или поздно устроишь этот демарш, ещё с самого-самого начала. Не конкретно этот, с министерской речью, но я упрямо ждал, что ты в конце концов ударишь по мне. И всё в итоге вышло ровно так, как я и рассчитал. Но Мордред, душа моя… Я бы никогда не стал выстраивать эту психологическую ловушку, если бы не был вынужден заставить тебя понять: без меня тебе просто никак не выжить. Ты мой. Навечно. Я позволяю тебе делать то, за что остальных я бы уже давно стёр в порошок. Подумай хорошенько, сколько раз ты намеренно провоцировал меня за эти годы? И сколько это, по-твоему, моих несостоявшихся Авад? Может, хотя бы эта цифра будет для твоего гриффиндорского упрямства весомой? — Тогда… Играем дальше, Томми? Том медленно склонил голову набок, снисходительно, почти ласково улыбнувшись одними губами. — Играем, Поттер. Вот только в этой игре нам обоим никогда не выиграть, — он сделал короткую паузу, внимательно сканируя чужое лицо. — Как смотришь на то, чтобы я наказал твоего Барти тем, что навсегда сотру любой его след из твоей памяти? — наигранно, пугающе невинно поинтересовался Волдеморт. Гарри упрямо вскинул подбородок, прямо и бесстрашно встречая чужой багровый взгляд. — В таком случае моя цена — твоя политическая карьера и все твои Пожиратели смерти до единого. Чтобы я здесь остался для тебя единственным. Ну как тебе такой расклад? — Какой-то слишком странный у нас сегодня курс обмена, душа моя, — тихо хмыкнул Том, снова собственническим, удушающим движением утягивая своего несносного Консорта в сокрушительный поцелуй. Том строит любовь через тотальный контроль. Гарри строит любовь через абсолютную зависимость. Том пытается чинить. Гарри пытается ломаться. Том анализирует. Гарри саботирует. Здоровые отношения требуют перестать играть. А они оба просто не умеют. Том всегда делает ход. Гарри всегда делает контрход. Том просчитывает. Гарри жертвует фигуру. Том контролирует доску. Гарри переворачивает её к чёрту. Конец.