Великая Игра: Похотливый Гамбит

Гарри двигался по залу плавно. Скользил в носках по гладкой плитке. Танцуя. Робби Уильямс, «Rock DJ». Скандальный клип. Магловские наушники и странный MP3-плеер — очередное доказательство того, что маги совершенно зря считают себя вершиной прогресса. Ебучая магия вне Хогвартса. Год. Целый год игры в заботливого супруга. Идеального Консорта. Он полностью вернул себе прежний статус. Символ. Избранный. Шаг. Ещё один. Свободное скольжение. Как же пиздато это ощущалось. Ему двадцать, и в его руках дымится сигарета. Шаг, разворот, его ощутимо качает. Ещё шаг — лёгкая затяжка. Он отстранился от всех. Намеренно выжидал идеального момента, чтобы вставить нож в спину собственного супруга. Осёкся — потому что в какой-то момент начал просто забывать, за что именно его ненавидел. Лёгкий хруст в спине как немое напоминание: падать с лестницы — его давнее любимое занятие. Очередная затяжка. Носки скользят мимо кабинета Тома. Импульсивное, дурацкое движение — двери распахнулись быстрее мысли. Гарри качал головой в такт музыке, и перед глазами выросла настоящая картина маслом. Беллатриса стоит на коленях, истово целуя подол мантии его супруга. Томми в этот миг — само совершенство. Красные глаза удивлённо смотрят на вошедшего, тёмные глаза Беллы — испуганно, украдкой. Гарри вальяжно выставил им средний палец, в его взгляде — безграничная, чистая дерзость. Выдохнул плотный дым. Вспомнил. И плавно двинулся дальше по коридору. Качает дальше. Пиздато. Не хватает только хорошего косяка, чтобы укачало окончательно. Снова шаг, разворот, глубокая затяжка сигаретой. Том уже рядом, идёт впритык, обеспокоенно шевеля губами. Поттер выдыхает серую струю прямо перед собой. Скользит дальше. Похуй. Но мужчина не думает отступать. Монументальный, абсолютный похуизм на Тёмного Лорда Магической Британии. На Министра, обладающего властью, которой не было даже у Мерлина. От этого под кожей становится искренне весело. Гарри развязно зазывает его в свой безумный ритм. Пусть попробует себя оправдать. Пусть попробует выдержать. Шаг. Ловко увернулся от руки супруга. Коротко щёлкнул пальцами — сигарета мгновенно истлела в серую пыль. Ещё шаг. Он скользнул в глубь особняка деда Мракса. Тип, говорят, был странный, на головушку совсем бедный. Гарри такое подходит. Поттер порочно прикусил губу. Пространство комнаты схлопнулось коротким щелчком, и супруг монументальной тенью навис прямо над ним. Гарри тяжело вздохнул, стягивая наушники на шею. — Мне тоже склонить голову и встать на колени? — ухмыльнулся он. — Тебе не стоит склонять голову, если сам того не захочешь, — растерялся Том, абсолютно не понимая, какую извращённую игру только что начал Поттер. — Нам нужно поговорить, душа моя. Ты всё неправильно понял… Лёгкий, издевательский смешок слетел с губ Гарри; в его глазах плясала наглость, достойная целой страны. — Оу, детка, я склоняюсь только перед палочками великих волшебников, — Гарри опустился на колени шустро, без малейших раздумий. Его руки уверенно скользнули по брюкам Лорда, одно короткое движение — и пальцы огладили напряжённую плоть сквозь ткань. — Иногда чужой палочкой можно делать нечто… Непростительное. И это тоже может подарить счастье. — К… каким образом… Что… Гарри, милый… — Том лихорадочно схватился за плечи Поттера, слабой попыткой стараясь его отстранить. — О, поверь, ты будешь счастлив. Она тоже хотела сделать тебе это? — Поттер развязно облизнул губы, касаясь ими члена Волдеморта. Том рвано, надрывно вдохнул. Это было далеко выше его хвалёных сил. Губы жадно обволакивали головку. Горячий язык скользил по возбуждённой плоти, а длинные пальцы Лорда судорожно запутались в чужих волосах. — Ты не злишься на меня? — хрипло выдохнул Том. Дикое возбуждение катилось волнами, окончательно притупляя всякую рациональность. Ход. «е2–е4». Минет Гарри становился горячее, глубже, требовательнее; его холодные пальцы намертво вцепились в мышцы бёдер Лорда, оставляя будущие синяки. — Душа моя, мне очень дорого твоё доверие… — голос Тома окончательно треснул, перетекая в низкий, бархатный стон. Ход. «Конь f3». Гарри сосал горячий член, физически чувствуя, как вспышка электрического возбуждения скользит спазмом в его собственный пах. Лорд сделал нетерпеливый толчок навстречу — прямо в податливый, тягучий рот своего супруга. Поттер проверял, насколько сильно можно снести крышу этому человеку. Всегда. Безвозвратно. Ещё один грубый толчок — и Том резко отстраняется, хватает Гарри неумолимо, но бережно. Жертвой их куража стал массивный стол. Поттера с силой впечатали в тёмное дерево лопатками, пижамные штаны соскользнули с ног слишком быстро. Волдеморт низко склонился над ним, втягивая в лихорадочный поцелуй. Холодные пальцы Гарри скользнули вниз, направляя возбуждённую плоть Тома к себе, заставляя прижаться плотнее. Кислорода катастрофически не хватает. Поцелуй липкий, сумасшедший. Словно если Лорд отстранится хоть на секунду — Гарри испарится. — Мой… — рвано выдыхает он прямо в губы. — Маленький супруг… Если ты делаешь это только потому, что приревновал к Белле… Лучше поговорить… Поттер ладонями скользнул по чужому члену сильнее, окончательно сбивая дыхание Министра. — Можем ещё о политике поговорить… прямо вовремя… — ухмыльнулся он порочно, грязно. — Детка, я хочу почувствовать тебя в себе. Секунда лёгкого смущения со стороны Лорда, но в зелёных глазах напротив пляшут самые настоящие бесы. Этого хватило. Том грубо приподнял футболку супруга, скользнул губами ниже, проходясь обжигающей дорожкой поцелуев. Одно мгновение — и его рот обхватил возбуждённую плоть. Гарри судорожно задохнулся, выгибаясь на столе дрожащей тетивой. — Вау… не могу понять… — его голос треснул, сорвавшись на хриплый стон. — Ты сосёшь так хорошо, или осознание, что это делает сам Тёмный Лорд Волдеморт, так дурит мне голову? — паясничал он из последних сил. Сейчас здесь не было Министра. Здесь был только его Томми, и он был готов абсолютно на всё. Движения ртом становились настойчивее, плавнее. Аристократические пальцы скользили по очертаниям мышц, до боли хватались за бёдра, заставляя Гарри срываться на рваные вдохи. Тёплая невербальная магия слетела с чужих пальцев — отчаянная, бережная попытка подготовить его изломанное тело. Поттер грубо запустил дрожащие пальцы во вьющиеся волосы Лорда, с силой сжимая их у корней. Том послушно позволял это, давая Гарри возможность использовать себя так, как тому хочется. Прошлая память намертво вяжет петли. — Детка, хватит… хватит… — запротестовал Гарри, ощущая, как тугой узел в паху отзывается острой болью. — Хочу… хочу, чтобы ты вошёл. Глубже. Секунда сомнения — и Лорд отстраняется. Плавно потянул Гарри на себя, закинув его ноги себе на плечи, и вошёл — медленно, до предела аккуратно. — Дыши… только дыши… — нежно шептал Том. В красных глазах горел хищный блеск, смешанный с диким, первобытным страхом причинить боль. Гарри рвано дышал, цепляясь руками за край собственной футболки и сминая ткань в кулаках. Том на секунду остановился внутри, давая ему привыкнуть к этому запредельному объёму. — Люблю… так сильно… Ты так прекрасен… — тихо шептал он, склоняясь к самому лицу. — Мне так жаль… Волдеморт сделал первое глубокое движение бёдрами. Гарри резко выгнулся, задушенный, сладкий стон слетел с губ. Кое-как разведя ноги, он лёгким, но сильным движением прижал Тома к себе; пальцы намертво вцепились в ткань чужой рубашки, притягивая Министра ближе. — Детка… если ты продолжишь в том же духе, я уйду! — нахально усмехнулся он сквозь стон, прекрасно зная, как сильно это заводит Лорда. — Обещаю… Он потянулся к чужим губам, снова затягивая в глубокий поцелуй. Обет Попечительства скользнул между ними, оседая в воздухе вибрирующей, тяжёлой связью. Хрупкое, пугающее доверие. Понимание ведь никогда не отменяет последствий, и Том это знает. Он слаб перед своим маленьким супругом. Полностью соткан из этих ублюдских слабостей. Он жутко устал постоянно ничего не понимать, но упрямо пытаться. Гарри нежно огладил бледное лицо супруга, заглядывая в алые глаза. И Том окончательно сдаётся. Горячая влага скользнула по чужой щеке украдкой, обжигая кожу. Мальчишка ведь всегда так отчаянно хотел знать границы дозволенного, и Лорд готов показать ему, что границ для него больше не существует. — Блядь… — выдохнул Гарри. Внутри что-то с треском лопнуло. Повинуясь странному, лихорадочному импульсу в своей голове, он дразняще прошёлся кончиком языка по бледной коже Тома, слизывая эти редкие слёзы. Вкус соли осел на губах чистой сладостью. — Всё… всё с тебя слижу… Мгновение оглушительной тишины. — Несносный… — тихо прошептал Том. Нахмурив брови, он начал двигаться рвано, мощно, полностью сбивая всякий ритм. Внутри было слишком тесно, горячо и невыносимо тяжело держать себя в руках. В глазах Гарри заискрилось миллионами звёзд, весь мир схлопнулся до одной-единственной точки соприкосновения. Поттер снова начал забывать, за что именно он должен его ненавидеть. *** Ладонь Гарри привычно, успокаивающе поглаживала вьющиеся тёмные волосы. Жест — механический, до автоматизма выверенный, но чужой, слепой веры в него было непомерно много. В дрожащих пальцах неизменно тлела сигарета. Спальня с приглушённым мягким светом казалась почти идиллией тёплого уюта. Голова Тома мирно покоилась на его груди, а руки крепко обнимали торс, не позволяя уйти, словно удерживая в реальности. Мирный сон после тяжёлого дня — сейчас в этом мужчине не было ни тени грозного Тёмного Лорда. Снова демонстрация пугающей слабости. Том не был железным, и Гарри это отчётливо видел. Иногда это вызывало глухое неверие. Забавное, горькое чувство скользнуло внутри. Лёгкий щелчок пальцев — и сигарета послушно рассыпалась в серую пыль. Поттер снова коснулся волос Министра. Они насквозь пахли пеплом и табачным дымом от его собственных ладоней. Гарри прекрасно знал: Том искренне ненавидит этот запах, ненавидит само курение, но послушно тянется навстречу всему, что нравится его Консорту. — Почему не спишь? — мягко спросил Том, слегка приподнимаясь на локтях. Гарри слабо усмехнулся, заглядывая в уставшие красные глаза: — А ты? Том бережно сгрёб Поттера в охапку, сильнее прижимая к себе: — Кольцо на пальце заныло. О чём-то плохом думаешь? Гарри покачал головой, закрывая глаза: — Пойдём на свидание? Том едва слышно вздохнул, улавливая запах табака, осевший на коже супруга, и слегка поморщился. — Ты действительно этого хочешь? — тихо пробормотал он, запуская пальцы в его непослушные вихры. Гарри промолчал, мгновенно выпадая в липкий, вязкий транс от этого простого вопроса. И Том был вынужден молча смотреть на это ментальное бегство. Он больше не контролировал, не давил и не руководил им. Он оставлял Гарри ровно столько свободного пространства, сколько тому было необходимо, и эта внезапная пассивность оказалась для Лорда самой изощрённой пыткой. — Ты можешь ненавидеть меня. Можешь бояться. Можешь до безумия хотеть убежать, — тихо, возможно, впервые в своей жизни абсолютно честно произнёс он в темноту. — Но ты не смеешь делать это молча, пока я держу тебя. Говори со мной. Показывай. Я пытаюсь понять тебя, Гарри. Я пытаюсь помочь. Слышишь? Повисшая в спальне тишина сделалась плотной, почти осязаемой, но она больше не была пустой. Она была полна их общего присутствия. Поттер лениво шевельнулся в поисках более удобного места в чужих руках. Немного приподнял голову и мимолётно коснулся губами уголка уст Министра, а после снова закрыл глаза, оставляя Лорда в мгновении абсолютной, растерянной сероватости. — Потешно видеть твою интеллектуальную панику, когда речь заходит о чём-то действительно простом, — всё-таки отозвался Поттер. — Так… так мило. Мгновение потери контроля бесследно угасло, оставив после себя лишь тихий пепел смущения. Волдеморт мягко, почти неощутимо проник в сознание своего Консорта. Он делал это каждую ночь — привычно, бережно исследуя его мысли, словно запретный, опасный гримуар, которому ещё только предстояло сыграть свою ключевую роль в этой затянувшейся партии. Для Тома давно не было секретом, что его маленький супруг всё ещё пребывает в глубоко смешанных чувствах. Терапия стала для Гарри настоящей удавкой, она давалась ему слишком тяжело. Лечебные отвары, бальзамы и микроскопические дозы Амортенции — Лорду приходилось контролировать всё это самому, чтобы Поттер вовремя принимал лекарства. Сам Гарри постоянно забывал или просто не хотел этого делать. Но каждый раз сознание Поттера оставалось открытым для него, словно призрачное, хрупкое проявление высшего доверия. И Том безумно этим дорожил. Обет Попечительства больше не казался мёртвой, принудительной супружеской магией в их браке. Хотя Волдеморт собственными руками сломал слишком много мостов между ними. У них была прочная связь душ, и сейчас он был искренне счастлив от того, что Обет хотя бы иногда не молчал, а Гарри не пытался спрятать от него свой разум. Это осознание медленно, но верно ломало хребет всем его прежним амбициям. Мальчишка в его руках больше не был пешкой — он сделался живым, дышащим доказательством тех руин, которые Том оставил после себя на пути к трону. Даже этот бледный шрам на лбу в форме молнии теперь выглядел как подробная дорожная карта его прошлых преступлений. Гарри Поттер был единственным человеком во всём мире, рядом с которым Тёмный Лорд чувствовал себя одновременно абсолютно живым и окончательно обречённым. Но в этот раз всё точно будет иначе. Ведь изломанный мальчишка стал для него дороже собственной расколотой души. Том учился проигрывать свои главные битвы — ради него. Ради себя самого. Возможно, только так он действительно сможет удержать его рядом на эту обещанную вечность. *** Милая, убийственная откровенность в самом начале. Эксклюзивное интервью. Маленькая, изощрённая месть. Гарри до последнего сомневался, стоило ли вообще спускать этот курок до конца, но всё же нажал на спуск. «Я очень благодарен Министру за то, что он помог мне восстановиться после всего, что было…» «Иногда мне кажется, что он до сих пор видит во мне не живого человека, а… символ. Или удобный трофей…» «Игры Дамблдора оставили непоправимый след на наших личностях. Знаете, Рита, когда тебя столько лет планомерно ломали, а потом внезапно начинают «лечить» — это тоже довольно странное, пугающее ощущение». Ход. Второй. Третий. Ювелирные намёки. Скитер, как истинная ищейка, всё гениально додумывает сама, раздувая из этого мировой скандал на первой полосе. «Он очень боится, что я уйду. Иногда это… по-настоящему душит. Обет Попечительства — древняя, тёмная магия; он решает абсолютно всё в нашем браке и в своей мере существенно ограничивает мою свободу…» «Оказывается, быть на самой вершине власти и при этом ломать жизни самых близких людей — это в духе всех великих политиков…» — Что эта Скитер себе позволяет?! — Лорд сжал свежую газету моментально, превращая её в рваный комок. В красных глазах плескался леденящий гнев, который вот-вот готов был выйти из-под всякого контроля. — Гарри просто не мог сказать ничего подобного. Не мог! Её нужно придушить, она слишком много себе позволила... Люциус напряжённо, судорожно поглаживал серебряный набалдашник своей трости, решительно не зная, куда деть взгляд от этой монументальной ярости. — Я абсолютно уверен, Министр, что Скитер намеренно вывернула его слова наизнанку, воспользовавшись моментом, чтобы максимально подорвать ваш авторитет в Совете, — глухо, стараясь говорить как можно тише, ответил Малфой. *** Изысканная, пропахшая сыростью кухня деда Мракса и полная, абсолютная катастрофа этого вечера. — Делу время, а мне похуй сейчас... Вот так. Да-да… — тихо, в каком-то заторможенном трансе пробормотал Гарри, безжалостно выкидывая в ведро очередной сожжённый корж. — Готовка — хобби, пошёл нахуй, Сметвик… Теперь воняет дедом… Или делом?.. — Поттер, ну пиздец, — искренне засмеялся Драко, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Ты уверен, что жрать кексы с марихуаной нужно было именно перед началом готовки, а не после? — Это хорошая мысль… Но опционально она сейчас не является доступной, Малфой. А ты вот… вот… Короче, пошёл нахуй, Сметвик. Гарри тяжело вздохнул и со стуком закрыл шкафчик, явно испытывая к нему какую-то глубокую личную неприязнь. — А ты сам-то решил пожрать со мной эти кексы тоже от хорошей и счастливой супружеской жизни? С Асторией, небось, повздорил? Драко лениво мотнул головой, нахально задрав подбородок вверх. — Каждый день я просыпаюсь и истово благодарю богов магии за то, что у меня в браке не происходит такая лютая пиздорезка, какая была у тебя! — воодушевился слизеринец, вовсю глазея на Поттера своими расширенными зрачками. Гарри смиренно сложил руки в молитвенном жесте, медленно закрывая туманные глаза. — Кому похуй… Тот абсолютно неуязвим. Терпение и труд… Всё, у меня перекур. Малфой лениво потянулся к смятой пачке сигарет. Ловко достал две штуки и протянул одну своему бывшему недругу. — Астория до безумия хочет детей, а я, блять, сам ещё ребёнок! — вдруг возмутился Малфой. Гарри сухо щёлкнул магловской зажигалкой. Драко привычно прикурил от кончика собственной палочки. — Ну, это понятно… Оу… — Поттер резко, надрывно засмеялся. — Прошу прощения, нихуя на самом деле не понятно! Драко глубоко затянулся, выпуская плотную струю сизого дыма: — А ты… палочку твою тебе так Том обратно и не отдал? — окончательно потеряв первоначальную нить диалога, тихо спросил он. Поттер качнул головой. И внутри снова ядовито вспыхнула та самая главная причина его ненависти. — Я и моя палочка не виделись… — он лениво поднял руку, загибая пальцы один за другим, и его лицо удивлённо вытянулось. — Нихуя себе как долго, оказывается. В глазах слизеринца на мгновение заплясала жгучая, неприкрытая жалость, сменившаяся кривой сочувственной улыбкой. — Тебя… отпиздить? — прищурился Поттер, затягиваясь сигаретным дымом и глядя на него сквозь пелену. — Мерлин… как же мне не хватало этого твоего гриффиндорского гостеприимства! — Драко окончательно расслабился, делая очередную затяжку и едва не роняя скупую слезу эмпатии. — Так что там твой папаша сейчас судачит с Томом в кабинете? — невзначай перевёл тему Гарри, выдав плотное облако. — Да там какие-то очередные нудные проблемы с домовыми эльфами… — Драко вдруг резко подхватился со стула, вытягиваясь струной. — Блять, Поттер! Папане ни в коем случае нельзя знать про кексы и сигареты! Хватай всё, что осталось, и пошли быстро гулять! Гарри в этот момент всё ещё подсознательно ждал хоть какой-то бурной реакции Тома на то скандальное интервью в «Пророке», но Лорд упрямо её не давал. Молчал. Оцепил себя глухими стенами. Поттер внезапно надрывно, горько рассмеялся: — Это… это так… огорчительно, Малфой! Но тут же сам судорожно встрепенулся. Намертво зажав сигарету губами, он быстрыми движениями рассовал оставшиеся кексы по карманам домашней одежды: — У меня точно такая же проблема, но с моим Томми. Стратегично даём по съёбам! Поттер цапнул со стола пачку сигарет. Драко почти бегом перехватил Гарри за руку и резко, вслепую аппарировал их двоих прочь из поместья. Их выкинуло жёстко. Грубо. Прямо посреди какой-то дикой, болотистой местности. — Ебать… Малфой, ты долбоёб по призванию или как? — шикнул Гарри, тяжело поднимаясь с колен и отряхивая пижаму. — Кастовать парную аппарацию под плотной травой! Драко лишь выгнул ухоженные брови. Сам-то он умудрился прочно остаться на своих ногах. — Это моё личное болото, ясно тебе? Абсолютная романтика, целиком достойная тебя! — издевательски протянул он, гордо вскинув голову. — Ну и… ты стоишь посреди леса в пижаме, мы оба в хлам под травой, нам в людные места сейчас вообще нельзя. Ты, Поттер, вообще когда-нибудь надеваешь что-то, кроме своих дурацких пижам, если не находишься в Министерстве? Гарри заторможенно достал из кармана надломленный кекс. Задумчиво откусил приличный кусок. — Ты словишь истинный кайф только тогда, Малфой, когда наконец поймёшь: единственная одежда, которая не сидит на тебе как чёртова вторая кожа — это домашняя! — Он внезапно прыснул со смеху. — Я сейчас абсолютно не счастлив, но я так кайфую… Бля… Ворчу как столетний дед… Малфой без лишних слов скинул с плеч дорогую мантию, безразлично расстелив её прямо на влажную прелую листву. Коротко мазнул палочкой, и невидимые Согревающие чары мягкой волной слетели на Поттера. Гарри благодарно кивнул, усаживаясь на ткань и протягивая другу вторую половину кекса с марихуаной. Драко опустился рядом, охотно перехватывая угощение. — Я думаю, Минерва бы себе все волосы на голове повырывала, если бы увидела наш запредельный пикник. Драко быстро расправился со своей порцией. Новый дурман накатил на них плотным, тягучим и умиротворяющим расслаблением. — А помнишь… на шестом курсе… — Малфой вдруг начал беззвучно давиться смехом, запрокинув голову к туманному небу. — О… блядь… Мы же тогда спиздили коллекционный огневиски прямо из кабинета Снейпа… Как же ты тогда блевал, Малфой! — Поттер рвано, надрывно хохотнул, выуживая из кармана смятую пачку. Малфой ловко выхватил две сигареты. Прикурив их лёгкой невербальной вспышкой магии, он одну бережно протянул Гарри. — Вот это я понимаю сервис, мерси, — горько усмехнулся Поттер, прикладывая фильтр к губам. — Как же знатно я потом отгрёб от любимого крёстного! Мама меня тогда чуть прямо в поместье заживо не закопала, — Драко глубоко затянулся, неторопливо выпуская сизый дым в сырой, туманный воздух болота. — Я ведь всерьёз думал тогда — всё, фортуна окончательно зигзагнула, жизнь поставила раком... А оно вон как в итоге повернулось. Жизнь, оказывается, тогда не закончилась. Мгновение абсолютной тишины. Спокойствие, которое по-настоящему умиротворяет. — Мне… мне всегда искренне нравилось, что возле тебя можно быть просто Гарри. Не блядским символом, не Избранным и не всей этой пафосной хуйнёй. Просто два долбоёба, которые устраивают перепалку на ровном месте, чтобы банально помериться хуями! Драко паскудно, понимающе улыбнулся. — То же самое, Поттер. Просто долбоёб Малфой. Не великий наследник чистокровного рода, не сын своего идеального отца, а обычный мальчишка, который просто, сука, не знал, как правильно с тобой подружиться. Ты ведь казался мне тогда таким правильным… Аж фу-фу, прям, — скривился он, снова затягиваясь. — Ну, справедливости ради, ты сам выглядел как редкостная сука! Кто же знал, что несколько затяжных поцелуев на брудершафт — это лучший способ словить коннект для нашей закадычной дружбы? — картинно округлил глаза Гарри, лениво поправляя съехавшие на самый кончик носа очки. Малфой возмущённо и громко цокнул языком: — Ну ты и пидорас, Поттер, а я, может быть, до сих пор ментально страдаю! Это были мои самые первые поцелуи в жизни, и все, сука, именно тебе достались! — Кто обижается — тот в хуйню перерождается! — ни секунды не медля, на автомате парировал Гарри и высоко вскинул руку, но тут же намертво залип на ней, заторможенно разглядывая собственные пальцы. Она казалась ему одновременно такой огромной и такой крошечной. — Век живи… Драко не выдержал такого запредельного психоделического перформанса: — Век похуй? — попытался он наугад закончить пословицу Поттера. — А что… чертовски подходит! Снова повисло плотное молчание. Тихое жужжание болотных жуков мирно стелилось над землёй вместе с тлеющим табачным дымом. Драко снова затянулся и плавно выдохнул. — Кстати, Гермиона и Рон женятся. Просили обязательно передать, что ты приглашён на свадьбу. — Бля-а-адь… — тихо выдохнул Гарри. Внутри груди что-то глухо, болезненно отозвалось. — Миону жалко, конечно. Брак — штука такая… Ну короче, ты сам знаешь. Но я рад за них. Искренне. — Зелёные глаза намертво застыли на тлеющем кончике сигареты, давая ей плавно таять в пальцах, а сам Поттер окончательно завис в глубоком полузабытьи. — Но я не приду. Просто пришлю им много денег в подарок. Драко аккуратно потушил окурок о влажную землю. — Почему? — тихо спросил он. — Я отстранился от них когда-то сознательно, чтобы просто не ввязывать их во всё это министерское говно. Свято думал, что когда-то обязательно настанет день, и наша прежняя дружба вернётся. Но… — Гарри сделал тяжёлую паузу, медленно прикрывая веки. — В реальной жизни так часто бывает: дороги расходятся, и люди, о которых ты думал, что они будут рядом до самого гроба, внезапно становятся просто далёкими знакомыми. Или вовсе незнакомцами. — Ты мог бы попробовать снова начать общаться. Прямо сейчас, как общаешься со мной. Тебе ведь, судя по всему, уже намного лучше, — тихо усмехнулся Драко. Мгновение плотного молчания и горькая, сухая усмешка в ответ. — Они… всё это время они оставались самими собой, проживали свои жизни, в то время как я планомерно и полностью терял себя. И… и именно я изменился настолько сильно, что эта дружба просто растаяла без следа. Но они, по крайней мере, всё ещё есть друг у друга… Это мило. Я верю, что они когда-то искренне дружили со мной, бросались в любую опасность, прикрывая мою спину, но… У них всегда был выбор уйти. А меня намертво зажимало обстоятельствами и игрищами дедов. В конечном итоге это именно я ушёл от них. Мы просто выросли, пути разошлись. Это… это, похоже, совершенно нормальное явление в жизни. Драко вдруг грубо, по-свойски потрепал непослушные чёрные волосы Гарри, силой сбивая и его липкий транс, и свой собственный, вовсю глядя на него расширенными зрачками. — Мне стоило колоссальных усилий, чтобы сейчас не заржать, но я честно не высмеиваю тебя! Я просто в хлам под травой, куропатка ты несчастная. Сейчас как сам начну ныть про Асторию и её странные штуки-прибаутки — ты вообще охуешь! — воодушевился Малфой. Поттер криво, облегчённо усмехнулся. — О нет, это кошмар, это фу! Не смей насиловать мне уши! — он картинно, плотно зажал руками уши. — Мне с лихвой хватило твоего прошлого раза. Я тогда так и не разобрался, чем отличается глиттер от клитора. Драко выгнул бровь, и паскудная чистокровная улыбка заиграла на его лице с новой, утроенной силой: — Как будто бы ты знаешь, как он выглядит. — А ты? Я же ебанутый, Малфой, ты же меня знаешь! Я ведь реально спрошу у неё при первой же встрече, насколько ты там своим аристократическим языком хорошо орудуешь! Драко тут же с рыком взял Гарри на удушающий захват, повалив его спиной обратно на прелую листву и свою мантию. — Ах ты маленький, наглый хуеплёт! Да я истинный бог куни! Поттер моментально зашёлся хриплым, безудержным смехом, отчаянно задыхаясь и тщетно пытаясь убрать чужие руки. — Малфой, хорош, я сейчас сдохну!.. — кое-как выдавил он из себя, уворачиваясь от захвата. — Сдохну! Всё, я теперь тебя до конца дней только так и буду называть. Слышишь? «Бог куни». *** Проебались. Слишком долго сидели на болоте. Пытались не ржать. Оба теперь покорно стояли на коленях посреди тронного зала, виновато опустив головы, но всё ещё пребывая в глубоком, плотном кайфе. Их ведь искали абсолютно все Пожиратели смерти, вне зависимости от своего статуса и важности работы, которой они должны были заниматься этим вечером. Великое, экстренное собрание — и всё исключительно из-за пропавшего Консорта. Малфой-младший просто попал под горячую раздачу за компанию. Люциус был готов прямо сейчас рвать на себе идеальные волосы. В зале стояла удушливая, леденящая тишина. Великий Тёмный Лорд за время лихорадочного отсутствия Поттера успел в кровь искусать тонкий слой кожи на губах — их некогда ровный цвет теперь покрылся багровыми мелкими пятнами. Монументальное величие Министра удерживалось сейчас исключительно для формальной проформы. — Можно уже шутить? — неловко кашлянул Гарри, косясь расширенными зрачками на притихшего Драко. — Такое чувство, будто нам снова по пятнадцать… — едва слышно шикнул в ответ Малфой. Люциус грозно нахмурил платиновые брови, до побелевших костяшек сжимая серебряный набалдашник трости: — Ты хоть отдаёшь себе отчёт, какой колоссальной опасности подверг и себя, и Консорта?! — грозно припечатал он, буквально уничтожая собственного сына ледяным взглядом. — Павлинчик… — лениво усмехнулся Гарри, с трудом поднимая мутные зелёные глаза. — Это была полностью моя идея, ладно? Он здесь — чистая жертва… непредвиденных обстоятельств. Малфой-старший резко перевёл пылающий, яростный взгляд на Поттера. — Вас искали по всей Британии! Вы… вы хоть понимаете, насколько вы важная, неприкосновенная политическая фигура?! — не унимался он, едва удерживаясь от того, чтобы прямо сейчас не замахнуться своей тростью. Дрожащие пальцы Гарри взметнулись вверх, лениво, слегка заторможенно поглаживая отросшую лёгкую щетину на собственном лице. Люциус находился в паре дюймов от инфаркта. Волдеморт, судя по истерзанным губам, за последние несколько часов в одиночку успел пережить абсолютно все стадии принятия горя. Поттер криво усмехнулся, из последних сил подавляя внутри себя дикое, ублюдское желание рассмеяться во весь голос. Два долбоёба стоят на коленях посреди величественного тронного зала и выглядят точь-в-точь как провинившиеся школьники, которых Макгонагалл поймала после незаконного побега в Хогсмид. А их, на минуту, с собаками искали по всей стране. Инсталляция — чистый, незамутнённый сюр. — Это просто вопиюще! Консорт, я взываю хотя бы к остаткам вашей логики! А если бы вас выкрали и наложили Непростительное?! Ваша личная безопасность в абсолютном приоритете, ведь за вашим голосом сейчас послушно идёт вся страна! — окончательно начал терять контроль над собой глава благородного рода Малфоев. Гарри медленно облизнул губы. Они предательски дрожали — становилось физически тяжело внимать всей этой пафосной, раздутой министерской панике. Поттер слегка подался корпусом вбок, резко хватая Драко за запястье и буквально прикладывая его ладонь к лицу самого же Малфоя-младшего. Блондин тут же окончательно поплыл, заторможенно принимаясь поглаживать собственную щёку с видом величайшего первооткрывателя. — Прикинь… Лицо! — рвано заржал Поттер, косясь на друга расширенными зрачками. — Я своё тоже буквально только что обнаружил! Люциус медленно, но верно начал выпадать в глубокий ментальный осадок. Том резко, тяжело вздохнул, вальяжно закинув ногу на ногу и переплетая бледные пальцы в замке. Гарри от этого звука моментально выпрямился по струнке, изображая примерного мальчика. — Я… я, конечно, прекрасно понимаю, Люциус, что всё это сейчас звучит на каком-то очень древнем, чистокровном диалекте и это безусловно важно, но стоит заметить, что всю эту пафосную тираду можно произнести тогда, когда она действительно будет иметь хоть какой-то вес… — Поттер склонил голову набок, слегка зависая взглядом на серебряной застёжке мантии Лорда. — Потому что серьёзно, с кем вы сейчас говорите? С сыном и Консортом? Тут… тут… — Поттер сошёл на рваные, хриплые смешки. — Ну просто вы сейчас выглядите как гордый гиппогриф, а мы — два мелких нюхлера! Никакого пафоса, Люциус! Чистая, грязная реальность! Драко не выдержал, окончательно захлебнувшись беззвучным истерическим смехом прямо в пол. — Консорт! Вы… и Драко — прямые представители высшей аристократической знати, политики, законные наследники и символы новой эпохи!.. — тихо, едва сдерживая клокочущую ярость, процедил сквозь зубы Люциус. — И вы хотите сказать, что я должен просто смириться с тем, что вы вдвоём наглухо обдолбались кексами, пока вся Магическая Британия стояла на ушах?! — Голос старшего Малфоя предательски треснул, перетекая в праведный, звенящий гнев. Гарри скучающе цокнул языком и лениво, сочувственно похлопал Драко по плечу. — Держись, брат, я бросаю тебя на произвол судьбы и капитулирую, — тихо шепнул он другу, высоко поднимая ладони вверх. Короткий вдох — лишь бы не словить приступ испанского стыда от малфоевского гонора. Малфой-младший, в принципе, был совсем не против такого расклада — он всем сердцем теперь желал лицезреть это запредельное унижение Поттера перед лицом Тёмного Лорда. — Томми, хочу на ручки и поцелуев! — внезапно на весь зал, громко выдал Гарри, резко оборачиваясь лицом к трону и требовательно протягивая руки к Министру. — Много-много любви! В зале мгновенно повисла гробовая, звенящая тишина. Никто из присутствующих Пожирателей не смел даже дышать. И только Драко Малфой отчаянно душился от безмолвного смеха в собственную ладонь, намертво уткнувшись носом в свои колени. Люциус украдкой кинул панический взгляд на Министра с последней, отчаянной надеждой на высшую справедливость и хотя бы короткий Круциатус. Том упорно молчал, неотрывно, препарирующе смотря на своего непутёвого супруга. Он успел его едва не похоронить вместе со всей страной за эти бесконечные часы, но вот он — живой, здоровый, обдолбался кексами, маленький, сидит перед ним на полу. Лорд искренне, всей душой хотел устроить ему показательный, жестокий выговор, но быстро осознал, что физически просто не сможет этого сделать, поэтому карательную миссию изначально должен был выполнить Люциус. Но сейчас его министерский контроль таял неумолимо, хотя в голове всё ещё лениво бились остатки былых сомнений. — Кхм… папа, забери меня отсюда! — абсолютно серьёзно выдал Поттер, в упор смотря на Тома затуманенными зелёными глазами. Том окончательно понял: ещё десять секунд назад у него был реальный шанс пресечь эту чушь и сохранить лицо перед подданными. Но уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх — эта пижамная чушь сейчас была ему дороже всей Магической Британии. Он плавно поднялся с трона, в несколько размашистых аристократических шагов подходя к расслабленному Гарри, и так же просто потянул его на себя, без малейших усилий поднимая на руки. Поттер послушно обмяк в чужой хватке, утыкаясь носом куда-то в воротник министерской мантии. — Всё. Все разговоры — завтра, — спокойно, но свинцово скомандовал Лорд, окидывая заледеневшим взглядом онемевший Совет. — Свободны. Лорд развернулся, уверенно унося Гарри прочь из тронного зала под гробовое, шокированное молчание своих подданных. Поттер лениво улыбнулся. Небрежно закинув руку за плечо Тома, он победно блеснул зелёными глазами из-под стёкол съехавших набок очки и, прекрасно зная, что Волдеморт этого физически не видит, вальяжно выставил средний палец онемевшему Совету Пожирателей Смерти. Вертел он всю эту систему. Это не сюрприз, ему просто глубоко похуй. Он сейчас несчастлив, он кайфует. *** Снова спальня. Лёгкая, липкая тошнота. Дурман от кексов понемногу отпускает — спасибо лечащей магии Лорда, которая сегодня почему-то совсем не калечит. Чистая пижама. Любовь? Забота? Дикая головная боль. Нужных слов по-прежнему нет, а вот старые сомнения — они всегда на месте. Гарри окончательно теряется в лабиринтах собственной головы. Кто бы ему подсказал, как вообще правильно жить эту блядскую жизнь? Отчего в ней вообще возникают такие страшные мысли? — Томми, палочку… Дай свою палочку, — снова странный, импульсивный запрос рождается в его мыслях, но он всё равно звучит вслух. Попытка. Он просто в очередной раз проверяет чужие границы дозволенного. Министр касается его щеки мягко, осторожно; в красных глазах застыли запредельная, удушающая нежность и глухая, вековая вина. — Прости, душа моя, тебе всё ещё категорически нельзя использовать магию, это слишком опасно, — мягко отказывает он, бережно оглаживая кончиками пальцев бледный шрам на лбу. Хотелось ксанакса. Кокса. Хотелось абсолютно любого, самого грязного дурмана, лишь бы наконец заглушить этот навязчивый, непрекращающийся шум под черепушкой. Гарри вовсе не мудак. Он просто слишком глубоко и прочно не в себе. Уже несколько долгих, калечащих лет. Причин доверять самому себе оставалось слишком мало. Вспомнил. Барти. Чужая палочка в руках. Тогда было чертовски больно. Одни сплошные вопросы и неискупленные грехи. Трагичные, сука, ходы на доске. Всё это выглядит очень смешно, пока внезапно в один прекрасный день не обнаруживаешь себя заживо гниющим на койке в Мунго. Нихуя не поменялось. Гарри резко подскочил с постели, мёртвой хваткой вцепляясь пальцами в воротник Тома и с силой опрокидывая его спиной на шёлковые простыни. Это не каприз. Внутри него калейдоскоп осколков сжался до предела. Словно стекло. Тупая, тянущая боль ядовито скрутила желудок. — Томми, может, ты всё-таки соизволишь проявить ко мне хоть каплю реального доверия? — безумно, пугающе улыбнулся Гарри, сжимая ткань министерской рубашки до белых костяшек на пальцах. Тонкие пуговицы с треском отлетели на паркет. — Или тогда мне снова придётся тебе лгать. Волдеморт никак не ответил на эту внезапную агрессию. Он лишь мягко, до одурения успокаивающе прошёлся ладонью по непослушным чёрным вихрям. Тёмный импульс в ладонях. Лёгкая, удушливая пелена Обскура мгновенно заполнила пространство. Беспалочковая, яростная вспышка «Редукто» — и министерская одежда Тома с сухим треском осыпалась серым пеплом и прахом прямо на матрас. Знакомый, до автоматизма отработанный между ними механизм. Гарри с потрохами скормит Лорду своё изломанное тело. Будет скармливать его до тех пор, пока Тёмного Лорда не станет тошнить от этого пресыщения. Контроль через тотальную разруху самого себя был Гарри очень любим. — Ясно, — едва слышно, разбито прошелестел Поттер, снова слепо повинуясь странным, лихорадочным запросам в своей голове. — Вроде бы чувства между нами есть… Но мы, блять, никак не поймём друг друга. — Душа моя, всё хорошо. Ты в абсолютной безопасности, не нужно сейчас так волноваться, — нежно, до умопомрачения бережно прошептал Том, пальцами отчаянно пытаясь поймать этот блуждающий, расфокусированный зелёный взгляд. — Ты всё ещё просто немного не в себе. — Да... Я не в себе и в своих припадках безумно рад, — сорвался короткий, издевательский смешок. — Забавно. Тебе страшно дать мне кусок дерева, но не страшно отдать всё остальное. Я, блядь, уже устал от этой драмы, Томми. Ты меня? Или всё-таки позволишь мне тебя? Я, конечно, знатный сексуальный маньяк в твоих глазах, но точно не насильник. Волдеморт медленно отвёл глаза в сторону, слегка хмуря идеальные, аристократические черты лица. В спальне мгновенно повисло тяжёлое облако звенящей тишины. — Я… я не думаю, Гарри, что сейчас готов к… подобным экспериментам с контролем. Простишь ли ты мне эту глупую робкость? — криво усмехнулся он, снова отчаянно ища опору в зелёных глазах. Поттер слегка наклонил голову набок. На его губах заиграла привычная улыбка назло всему миру. Ему было совсем не лень снова начать притворяться. Любить до безумия, хотеть причинить тонну боли, умереть — но точно, сука, не ради него. Его в этом проклятом доме так и не научились по-настоящему слушать. Что ж, он стерпит все эти чужие загоны и просто вовремя замолчит. — Ладно, — легко, беззаботно ответил он, послушно соскальзывая с Тома обратно на кровать. — Я… Ох, блядь… Томми, я к Сири. Хочу немного попинать Тони, привести мозги в порядок. Завтра в шесть вечера. Мы пойдём на обещанное свидание. Хоть раз в жизни это нужно сделать нормально… Ладно? Том резко поднялся на постели, намертво, до синяков цепляясь пальцами за запястье уходящего супруга. — Гарри, что опять не так? Я же отчётливо вижу, что что-то не так. Лучше поговорить сейчас. Поттер свободной рукой лениво, почти ласково потрепал вьющиеся тёмные волосы Лорда, заставляя того замереть. — Что не так? Видишь… Я просто дико обижен, что ты не хочешь побыть снизу. А я… Между прочим, всё ещё девственник, если говорить о нормальном сексе! Обидно, ладно? Моя девственность когда-то стала твоим главным военным трофеем, хотелось бы и твою получить в честный ответ! — Игривая улыбка так и не исчезла с его лица. Не чистая ложь, но и далеко не правда. — Так что… Ты официально наказан, Министр! Подумаешь на досуге над своим поведением. *** Вышло увернуться. Сбежал к Сири. Наливал за двоих, жадно глуша алкоголь. От Барти прячется. Геройская сага давно и безвозвратно превратилась в историю одного затяжного распада. Гарри вовсе не страдает — он просто топит себя, как обычно. Пусто. Пусто. Пусто. Идеальное, спасительное и леденящее чувство. Тони рядом тоже глушит. На кухне воцарилось молчаливое, глухое понимание. Эта депрессия вовсе не была красивой — она насквозь пахла дешёвыми магловскими сигаретами, а на вкус была как жгучий, обжигающий горло спирт. В комнате находились двое, но каждый оставался сам по себе, и никто никому ничего не был обязан. Похуй, если это и есть любовь? Забыл. Вспомнил и снова намертво забыл. Запутался ещё сильнее, чем когда-то, и окончательно задохнулся в лабиринте этих мыслей. Да и плевать. Ему же похуй. Всегда и на всё похуй. Тони медленно выдыхает едкий сигаретный дым. Гарри выдыхает следом. Антонин сильно похудел за последнее время. В его некогда яростных тёмных глазах больше не осталось прежнего фатализма — только знакомая, намертво въевшаяся под кожу усталость. Поттер отчётливо видит: великий, непобедимый дуэлянт просто не справляется с этой серой, приземлённой мирной жизнью. Сложно. Долохов тоже нихуя не понимает и просто безвольно течёт по течению. Зрелище жалкое. Но жалеть его Гарри не смеет ни секунды — он сам ничуть не лучше. Они оба наглухо застряли где-то посередине между жизнью и смертью — не там и не тут. Этой ночью Поттер срывается. Совсем чуть-чуть, на самую грань. Он будет грязным, он будет злым. Скалить зубы он всё ещё умеет, вот только его собственные клыки давно были с силой вбиты обратно в череп. И теперь остаётся истово ненавидеть лишь самого себя, сознательно лишая свой разум любой возможности сорваться на кого-то другого. Вертел он эту систему. Вот только система уже давно была выстроена в его собственной голове. Сам себе злейший враг. Тони замечает. Знает. Шапито. Артисты погорелого театра собрались, чтобы наконец-то снять маски, но под ними обнаружилась лишь уродливая, звенящая реальность. Признавать её не хочется. Хочется просто забыться к чертям. Возможно, Сириус и Барти — единственные из них, кто с трудом, сквозь зубы, но всё же упрямо двигаются дальше. Даже Том пытается. Горькая, ублюдская насмешка, и никто из них не готов делиться секретом, как им это удаётся. Ничто уже не поможет? А что вообще должно помочь? Поттер опрокидывает стакан резко, выпивая залпом и едва подавляя рвотный позыв. Поверил в себя, но он давно не герой — от огневиски тошнит. Алкоголь. Наркотики. Отвары. Бальзамы. Амортенция. Терапия. Почему же весь мир вокруг движется за этой полупрозрачной, мутной пеленой, а сил внутри совсем нет. Совсем. Ненавидеть — это так легко. А вот смотреть на человека и чётко понимать, что он реально, изо всех сил пытается измениться, но тебе от этого всё равно не становится легче — это уже тупик. Пат. Значит, всё. Конец партии. Но в воспалённом, обдолбанном мозге скользит едва уловимое, кристальное понимание. Томми меняется, потому что ему действительно есть за что держаться в этой жизни. А что же осталось в его собственных руках? Гарри с трудом сфокусировал мутный взгляд. Сигарета. Тлеющий пепел. Собственное «я» держится на честном слове. Всегда. Сириус заходит на кухню тихо, почти бесшумно. В руках у него плед — он мягко, по-отцовски бережно накидывает его на плечи крестника. Блэк отчаянно хочет поговорить, но Гарри плавно протягивает ему стакан, до краёв наполненный огневиски. Сириус грустно качает головой и отказывается — он больше не пьёт. Поттер понимающе молчит и просто глухо чокается своим стаканом о стакан безмолвного Тони. Гарри не хочет говорить. Он пришёл сюда только ради одного — побыть в абсолютном одиночестве среди тех, кто его не тронет. Дрожащие пальцы на автомате достают палочку Барти из ящика в столе. Она на месте. Неизменно. Крауч её упорно не забирает, прекрасно зная, где именно она лежит. Оставляет этот поводок преданно, как верная, побитая собака. Гарри крепко сжал в пальцах чужое дерево, отстранённо рассматривая узоры и медленно затягиваясь сигаретой. Поттер — лицемерная, расчётливая, паскудная тварь. За время, проведённое на простынях в Мунго, Поттер понял одну простую, уродливую вещь: Барти может жить совершенно другой жизнью — тихой, скучной, безопасной. Без него. Горькое, металлическое чувство намертво осело где-то в груди. Что угодно, лишь бы не дать Пожирателю стать счастливым? Когда тот ради него одного сделал бы абсолютно всё… Даже без секундных раздумий отдал бы собственную жизнь. Время вышло. И оно нихуя его не излечило. И завтра легче точно не станет. Барти действительно достоин быть счастливым, а с ним, с Гарри, у Крауча остаётся только одна-единственная дорога — прямиком в ад. Поттер ведь только этим всё время и занимался — заставлял мужчину думать, будто просто пригрел приблуду, но на самом деле Барти был его самым преданным псом. Гарри намеренно держал его на расстоянии, то и дело жестоко натягивая поводок. Ловя извращённый, больной кайф от этой беспрекословной, обречённой преданности. И внутри копошилось это липкое, безобразное ощущение. Зависть. Презрение. К самому себе. Единственная причина, по которой он себя ещё не убил, — это чтобы каждый божий день ощущать, насколько он ничтожная, паскудная тварь. Ведь в этом мире ещё не существовало человека, которого Гарри Поттер ненавидел бы так же сильно, как самого себя. Лёгкий, рваный вдох. Дрожащие пальцы чуть сильнее сжали волшебную палочку Барти. Пришло время вернуть её назад. *** Гарри был мертвецки пьян. Всё ещё под кайфом, дезориентирован. Эта ублюдская ночь — бесконечная, вязкая — никак не хотела заканчиваться. Он отчаянно, до дрожи не хотел возвращаться домой до тех пор, пока его окончательно не попустит. Он прятался у Сири, безцельно бродил по опустевшему Хогвартсу, пока наконец не оставил палочку Крауча в пустом кабинете ЗоТИ, прямо на преподавательском столе. Прощание без слов. Так по-ублюдски. Абсолютно в его стиле. Внутри было пусто. Пусто. Пусто. До звона в ушах. Гарри вдруг остро, посреди коридора понял, что напрочь забыл запах своего Томми. И от этого осознания его накрыло такой дикой паникой, что перехватило дыхание. Хотелось вернуться. Хотелось вдохнуть этот лавандовый запах хотя бы на одну короткую, спасительную секунду. Сам он насквозь пропах дешёвыми сигаретами и алкоголем. Гарри прекрасно знал — Тому это жутко не понравится. Поттер сорвался этой ночью гораздо сильнее, чем планировал изначально. Ладонь была испещрена мелкими ожогами, щека — вся в глубоких царапинах, а в голове снова и снова бились странные, лихорадочные запросы, которые он никак не мог понять. Он даже украл пачку чипсов в ночном магловском ларьке — просто чтобы физически ощутить жгучую, отрезвляющую изжогу. Это и есть Консорт Магической Британии. И сомнений в этом больше нет: он окончательно сошёл с ума. Волдеморт не спал. Он неподвижно сидел в кресле, лениво перебирая бледными пальцами пожелтевшие страницы старинной книги. Гарри посмотрел на его губы. Они снова были все в маленьких, багровых, искусанных от паники пятнах. Почти мило. Дрожащие пальцы Поттера потянулись вперёд, закрывая и бесцеремонно убирая фолиант в сторону. Том молча поднял на него свой сложный, тяжёлый и препарирующий взгляд. Гарри кое-как залез на его колени, устраиваясь лицом к нему, и обессиленно уткнулся носом в изгиб шеи, шумно, жадно вдыхая. Лаванда. Тёмная магия. Так до боли, до дрожи знакомо. — Я сожгу всего тебя… Пафосно звучит, а? — тихо прошептал он в бледную кожу, не ища в этих удушающих объятиях абсолютно ничего, кроме покоя. И Волдеморт не знает, что делать. Дать ему пространство? Оставить звенящую тишину? Заговорить? Или попытаться успокоить? Ещё один бесконечный круг на часах. Он жутко устал. Он слышит в этом сорванном голосе всё одновременно: и злую шутку, и детскую обиду, и признание в одержимости, и прямую, осязаемую угрозу. А крах вокруг них даже не думает заканчиваться. В этой взлохмаченной, прокуренной голове — ничего хорошего. Как обычно. — Так сложно… не сойти с ума, или уже всё, поздно? Сложно… Зачем вообще ждать утра… Мечты все давно забыты… Романтично это или трагично? Звучит слащаво… Не люблю сладкое… — нарушил гнетущую тишину Гарри, сильнее утыкаясь носом в изгиб чужой шеи. — Ты любишь меня? Часы отбивали ровный, зловещий ритм. Вопрос-ловушка. Гарри просто проверяет, осталось ли в этом проклятом доме хоть что-то по-настоящему настоящее. Том впервые за долгое время действительно до безумия боится отвечать. Сказать быстро — Гарри ни за что не поверит. Сказать простое, банальное «да» — и Поттер точно услышит в этом что-то своё, извращённое зельями. Волдеморту больше не подвластна его собственная реакция. Убедить супруга, когда между ними установилось настолько хрупкое, едва осязаемое доверие, кажется задачей почти невыносимой. Ему нужно не сломать человека, который сейчас покорно сидит у него на коленях и насквозь пахнет сигаретами, спиртом и тотальной катастрофой. Человека, которого он действительно любит. Но достаточно ли одной любви? — Тебя отпустить? — тихо, едва дыша, выдохнул Том в темноту. От этих слов всё леденеет внутри, а сердце замирает в глухом, первобытном ужасе. — Боишься… Ну и кому из нас решать? — тихо, надтреснуто усмехнулся Поттер, мазнув губами по шее. — Ты же врёшь мне сейчас. Зачем вообще спрашиваешь, если всё равно никуда не собираешься меня отпускать? Том снова сильно закусил губу — совсем слегка, но тонкий слой искусанной кожи сошёл слишком легко, моментально придав слюне металлический, резкий вкус крови во рту. — А ты… Ты сам меня любишь? — тихо спросил он, отчаянно вглядываясь в зелёный туман чужих глаз. — Поверь… Это так сложно… — Гарри обессиленно прикрыл веки, роняя голову на его плечо. — Распознать в этой каше под черепом хоть что-то осязаемое… Поттер хрипло, надтреснуто усмехнулся, лениво опуская все эти сложные, давящие вопросы. — Хочу быть стриптизёром, Томми. Я хочу просто бухать и шляться, просыпаться в какой-нибудь грязной канаве и спать с мужиками… Может, с двумя или даже с тремя… — Гарри недовольно, капризно цокнул языком, сильнее прижимаясь к лавандовой коже Лорда. — Но я уже, блядь, женат. Все радости в этой жизни потерял, так их и не познав… Том успокаивающе запустил ладонь в непослушные волосы Гарри; невербальные чары очищения слетели с его бледных пальцев мягко, плавно убирая въевшийся запах табака и алкоголя. — Я почти уверен, душа моя, что ты имел в виду то, что тебе всего двадцать, и ты просто банально не успел побыть обычным человеком. Не успел попробовать побыть самим собой, и тебе теперь чисто теоретически интересно, кем бы ты стал, если бы не обстоятельства, — тихо, умиротворяюще прошелестел Лорд, сознательно никак не реагируя на эту похабную, развратную шутку. Поттер слабо тыкнул пальцем в его бледную скулу — лениво, но с какой-то личной, упрямой гриффиндорской неприязнью. — Отставить перевод, Министр, — буркнул он, недовольно прикрывая глаза. — Это в твоём исполнении звучит далеко не так пафосно, как сказал я! Я изо всех сил старался выглядеть загадочным и трагичным. А ты взял и всё испортил! Уголки губ Тома едва заметно дёрнулись вверх. — Неужели я впервые в жизни понял тебя абсолютно правильно? — в голосе Лорда скользнуло почти искреннее, детское удовольствие, хотя для него этот разговор всё ещё оставался смертельно серьёзным и важным. — Это… Это чудовищное преступление против эстетики моих пьяных страданий! Десять лет Азкабана тебе за это, Министр… — пьяно хмыкнул Поттер, окончательно обмякая в чужих руках. Пьяная, изломанная нежность. Очень знакомо для них обоих. Лорд крепко обнял Гарри, до боли прижимая его к своей груди и глубоко вдыхая едва уловимый, родной запах своего супруга. Невербальная лечащая магия плавно скользила по его телу, бережно стягивая глубокие царапины на щеке и бесследно убирая мелкие ожоги на ладонях. Самое дорогое и одновременно самое разрушенное сокровище во всей Магической Британии. Всё ещё рядом. Всё ещё его. И Волдеморт действительно больше не знал: лечит он его сейчас своими действиями или окончательно калечит. Этот замкнутый цикл повторяется между ними изо дня в день. Всегда. Каждую ночь кажется, что вот-вот — и они наконец-то поговорят. Станут ближе. Поймут друг друга. Но с каждым новым шагом навстречу все двери оказываются закрыты наглухо, а изъяны — они уже сидят слишком глубоко в костях. — Сложно… Я до безумия люблю то, что во многом сам же и разрушил, — тихо прошелестел Том в звенящую пустоту комнаты. Достало. Внутри Лорда окончательно что-то перегорело, оставляя после себя лишь холодную, кристальную ясность. Он готов сложить свой политический мандат. К чёрту это Министерство. К чёрту все эти реформы. Возможно, действительно пришло время кардинально поменять не только самого себя, но и то, за что он так слепо и яростно держался все эти долгие годы. *** День в Министерстве тянулся невыносимо долго. Почти скучно. Всё вокруг было на удивление тихо, огромная государственная машина работала чётко и размеренно, как дорогие швейцарские часы. Гарри мирно спал, уткнувшись Министру прямо в спину, устроившись в массивном кресле позади его монументального величия. Должно быть, жутко неудобно. Он просто не выдержал и окончательно отключился после бурной, бессонной ночи и затянувшихся утренних монологов Кингсли. Очередные отчёты Люциуса. Вечные, нерешаемые проблемы территорий магических существ. Нудный, раздутый бюджет на образование… Волдеморт упрямо делал вид, что внимательно слушает абсолютно всё, но все его мысли на самом деле были заняты лишь одним — мирным, размеренным дыханием супруга за своим плечом. Добровольно и без боя отдать власть, которую Мордред знает сколько долгих лет выгрызал у слепой судьбы? Ему это подходит. Он получил абсолютно всё, что хотел, слишком высокой, ублюдской ценой, и в конечном итоге оно ему просто разонравилось. Пусть горит эта магическая страна синим пламенем так, как ей хочется. Но внутри Тёмного Лорда всё ещё ядовито скреблись прежние сомнения. Это был слишком сложный, слишком тектонический шаг для него. Шесть вечера. Они неторопливо идут по сырому магловскому Лондону. В парке густо пахнет влажным воздухом и прелой листвой. Гарри — всё ещё сонный, заторможенный, такой удивительно уютный в своём тихом, привычном безумии. Слабо улыбается. И сомнений больше нет: Том чувствует себя по-настоящему счастливым, как последний дурак, — хотя бы на это короткое, украденное у вечности мгновение. Кофе. Горячий стакан с тыквенным латте в бледных пальцах совершенно не вязался со статусом грозного Министра Магии. Но почему-то эта приторная, магловская сладость Тому искренне нравилась. Поттер лениво пробует его напиток прямо из трубочки и забавно морщится — жутко мило. Сам он на дух не переносит сладкое, предпочитая пить свой чёрный, горький кофе, и при этом совершенно механически, заторможенно засовывает бесплатные пакетики сахара себе в карман пальто. В одном из ящиков в их спальне уже лежала целая гора этих пакетиков. Гарри продолжал с маниакальным упрямством собирать новые. В каждом кармане его одежды всегда находилось несколько штук. Неизменно. Том действительно понятия не имел, сколько всего этих потайных ящиков по всему поместью, и прячет ли Поттер там что-то ещё, кроме этого сахара. — Я всё-таки люблю тебя, — тихо, почти неслышно прошелестел Гарри, глядя на то, как сизый дым его очередной сигареты мгновенно растворяется в тумане парка. — Но даже через сотню лет я не забуду того, что меня когда-то развалило. Манифест. Исповедь. Тихое признание. — Я просто не знаю, Томми, как иначе. Это плохо, — слабо, горько усмехнулся он, отпивая чёрный кофе. — Я… я всё-таки тебя люблю, — послушно, словно пребывая в глубоком трансе, повторил за ним Том. Горячий картонный стаканчик греет бледную руку, а изломанный мальчишка рядом — греет его остывшую, мёртвую душу. — Я не знаю, как иначе. Это плохо… — Это не важно… Теперь это вообще не важно, — Гарри лениво качнул головой, бросая окурок под ноги. — Солнечный день ведь наступит однажды. Вечер, тихий и влажный, плавно перетёк вместе с ними обратно в дом. Поттер лениво тянет огромную Нагайну за собой на бархатную софу, и сочное змеиное шипение парселтанга звучит в полумраке гостиной плавно, убаюкивающе. Снова спорят. Волдеморт тихо переводит дыхание, молча наблюдая за ними из своего кресла. Гарри и Нагайна ссорились гораздо чаще, чем они сами, он был уверен в этом. Но почему-то эта рептилия, несущая в себе его собственный кусок расколотой души, имела гораздо больше понимания о его странном супруге, чем сам Том. Кажется, пришло время. Пора. Он медленно достаёт палочку Гарри и на секунду замирает, чувствуя, как дерево остролиста привычно холодит бледные пальцы. Ещё ранним утром Волдеморт самолично извлёк её из тайного министерского сейфа. Добровольно отдать палочку Поттеру означало проявить к нему абсолютное, безоговорочное и тотальное доверие… Это ломало Лорда изнутри. Почти выворачивало наизнанку, заставляя чувствовать подступающую к самому горлу физическую тошноту от паники. Но Том делает колоссальное, противоестественное усилие над собой, заставляя себя подняться с кресла. Гарри сейчас совсем не думает о магии — Нагайна лениво свернулась кольцами на его торсе, и их шипящий спор в самом разгаре, а тема его — просто до идиотизма. Достоин ли Снейп эксцентричной Трелони. Нагайна яростно отстаивает честь верного Пожирателя, Поттер — горой стоит за свою почти подружку. Волдеморту тяжело, и сейчас он остаётся один на один со своими монументальными, параноидальными переживаниями. Сложный, неподъёмный шаг навстречу. Шипение резко обрывается. Гарри замирает на полуслове и медленно поднимает глаза. В длинных аристократических пальцах Лорда зажато знакомое древко, остролист, которое Поттер не держал в руках уже целую вечность. В красных глазах напротив застыл самый настоящий, оголённый, первобытный ужас. Гарри непонимающе хмурит брови. Без громких и пафосных фраз. Том в эту секунду почти полностью теряет ощущение реальности. Протягивает остролист словно чужой, деревянной рукой своему супругу, и Поттер послушно тянется ладонью навстречу. Том разжимает пальцы мгновением позже, едва оставаясь на ногах от накатившего удушья и паники. Гарри заторможенно крутит дрожащими пальцами холодное дерево, и внутри его изломанного тела магия мгновенно отзывается мощным толчком. Забытое, родное, но Обскур предупредительно вильнул где-то под рёбрами, напоминая о своём присутствии. — Неужели… ты наконец-то мне доверяешь? — тихо, разбито спросил он, поднимая помутневший взгляд зелёных глаз. Наступает оглушительная тишина, которая гудит тяжёлым звоном в ушах Тома. Снова великий вопрос, на который у него нет рационального ответа. Гарри предаст его? Бросит прямо сейчас? Разрушит Обет Попечительства к чертям прямо в эту самую секунду? Прыжок с обрыва в абсолютную пустоту. Без единой возможности понять, просчитать наперёд или хладнокровно проанализировать. Интеллектуальная паника и удушающие, дикие эмоции сковывают тело Тёмного Лорда, не позволяя сделать даже короткий вдох. Он слегка, едва заметно кивает. Настолько сильно доверяет, что от этого физически тошнит. Но это всё равно не отменяет глухих, первобытных страхов в его тёмной, расколотой на куски душе. — И почему же я так рад? Или нет… я… — Гарри на мгновение завис, снова прокрутил в дрожащих пальцах палочку, но тут же резко сорвался с софы, сбрасывая змею. Сердце Тома с грохотом ухнуло куда-то вниз. Перед глазами мгновенно поплыло, тело сковало ледяным панцирем, а вдох он так и не смог сделать. Всё? Конец партии? Поттер замер посреди комнаты, тяжело, рвано дыша. — О, отпустило… — наконец шумно выдохнул он, медленно подходя ближе и заглядывая прямо в испуганные алые глаза Лорда. — Томми, ты хоть бы как-то подготавливал заранее! Я чуть не облевался. Эмоционального отката мне ещё не хватало словить, буду потом ходить по поместью как грустная тварь. Волдеморт на мгновение окончательно выпал из реальности, лихорадочно переваривая эту безумную мизансцену. Он совершил самый страшный, самый противоестественный поступок за все последние годы. Он доверился. Разжал руку, полностью отпуская контроль. Его мир только что чуть не рухнул до самого основания… А Гарри просто ментально не потянул хлынувших на него чужих эмоций. Том машинально, дрожащими пальцами коснулся бледного лица супруга, судорожно проверяя, не исчез ли тот, не галлюцинация ли это его измученного разума. — Томми, ну что за выражение лица? — Поттер послушно, заторможенно подался всем телом ближе, ластясь к чужому касанию, но недовольно нахмурился. — Совсем решил меня добить своими откровениями, да? Я же сказал, меня сейчас стошнит от этих твоих чувств. Слишком много всего за раз, я не перевариваю… Мгновение звенящей тишины. В которой сейчас было абсолютно всё. — Я… я так счастлив… — едва слышно прошелестел Волдеморт, с затаённым, глубоким страхом касаясь губами чужих уст. — Как дурак, Гарри, как последний идиот… Я… хочу тебя. Можно? Я… я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо сейчас. — Я точно блевану… — на автомате выдохнул Поттер, но тут же резко замер, наткнувшись взглядом на оголённый, первобытный ужас в чужих глазах. Весь его хвалёный, защитный похуизм испарился в одну секунду. — Что?.. Нет… Только не от тебя… Ещё вчера ничего не было, вообще ничего… А сегодня сразу всё… — начал он лихорадочно захлёбываться в собственных словах, крепче сжимая остролист. — Ты монстр! — сдался он, окончательно проигрывая накатившей панике. — Я… я не знаю… А как?.. Что… что мне теперь делать со всем этим?! Но Том сейчас был по-настоящему живым. Настоящим. Плетёным из одних лишь сомнений, построенным на одних недостатках. Сплошная уязвимость и чистая, звенящая слабость. Если Гарри протянет руку и коснётся его прямо сейчас, если ухватится… Что тогда вообще от великого Тёмного Лорда останется? Поттер лихорадочно перевёл дыхание, намертво хватаясь пальцами за воротник его министерской рубашки и грубо, до боли втягивая Лорда в поцелуй. И похуй. Хуже уже точно не будет. Он уверен в этом. Но сомнения всё равно ядовито скребут где-то внутри. Ладно. Он отпустит всё это прямо сейчас. Оставит все разборки на потом. Поцелуй становится глубже, горячее, злее. Палочка с глухим стуком выпадает из ослабевших рук прямо на ковёр. Гарри — мальчик, который окончательно прихуел от этой реальности. Это однозначно. Шаг. Ещё одно лёгкое, чисто инстинктивное сопротивление с его стороны. Он физически чувствует дикое волнение Тома — великий Тёмный Лорд едва ощутимо дрожит под его пальцами. Обет Попечительства неожиданно натягивается между ними тугой, вибрирующей струной. Доверия оказалось так много… И всё оно сейчас здесь. Только для него. Для Гарри. Кровать оказалась рядом совершенно неожиданно. Они падают на неё вместе, хаотично сплетаясь конечностями. И снова поцелуй. Сердце Поттера окончательно сходит со своей оси, пока в чужой груди дико, оглушительно отбивает точно такой же сумасшедший ритм. Гарри теряется. Путается в шёлковых простынях и собственных мыслях, его касания — неловкие, рваные, лихорадочные. Он ведь так привык провоцировать, так привык нападать из глухой защиты, и какой же это позор сейчас, когда ему добровольно вручили в руки всё это колоссальное доверие и тотальный контроль. Он просто не знает, блядь, что со всем этим делать. Роли поменялись слишком резко, маски теперь другие — совсем новые, они настолько плохо и уродливо сидели на их лицах. Одно единственное неловкое движение, один неверный шаг — и эта хрупкая иллюзия заставит их обоих рассыпаться в пыль. Одежда испаряется куда-то в полумрак спальни. Мышцы Тома на секунду каменеют от подступившего лёгкого страха, но он вовремя замечает ответную панику Гарри — эту его милую, непривычную неуверенность, в которой больше нет прежней дерзости и колючести. Поттер нависает над ним, оставляя на бледной шее дорожку влажных, горячих поцелуев, и кожа под ними начинает почти гореть от этих касаний. Внутри Лорда окончательно разгорается пожар: Том жаждет Гарри так остро, словно тот — его единственный источник кислорода. Но Поттер не торопится. Он тихо шепчет чары очищения, и слабой вспышкой магический импульс плавно растворяется в теле. Мужчина снова до предела напрягается, со страхом и затаённым ожиданием глядя снизу вверх на мальчишку. Но Гарри лишь нежно, понимающе усмехается — Обскур внутри него даже не наблюдается. Молчит. Поттер на секунду отстраняется, доставая смазку из прикроватной тумбочки. Холодная, скользкая жидкость с непривычки неприятно ложится на горячую кожу, заставляя Лорда судорожно выдохнуть, но пальцы Гарри тут же начинают медленно скользить следом, словно в отчаянной попытке его успокоить. Слишком быстро для них двоих. Тело уже полностью готово, но мозги — мозги не совсем успевают за этой сумасшедшей скоростью. Поттер плавно потянул его бёдра себе на колени и на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Том тут же судорожно притянул его к себе ближе, крепко обхватывая руками, и уткнулся лицом в изгиб шеи супруга, отчаянно ища там защиты и жадно вдыхая тонкий, родной запах его кожи. — Детка… ты всё ещё уверен в этом? — тихо прошелестел Гарри, снова безнадёжно путаясь в собственных лихорадочных ощущениях и накатившей неуверенности. — Я хочу… хочу тебя, всего, душа моя, — едва слышно ответил Волдеморт, закрывая глаза и полностью, безоговорочно отдавая себя во власть своего Избранного. Проникновение резкое. До самого конца. Гарри резко остановился, судорожно задыхаясь. Том под его пальцами крупно дрожит, хрипло, надрывно выдыхая воздух через сжатые зубы; в его голове безумно искрит, а перед глазами плывут лёгкие пятна звёзд. — Прости… Больно?.. Я… Мне остановиться? — лихорадочно прошептал Поттер, всматриваясь в чужую бледность. Том слегка отстранился, заглядывая прямо в испуганные зелёные глаза, и вместо ответа рванул мальчишку на себя, втягивая в глубокий поцелуй и дюйм за дюймом исследуя горячим языком желанные губы. И Поттер сдаётся, наконец делая плавный, глубокий толчок изнутри. Том резко выгибается под ним — натянутая, дрожащая до предела тетива. Грязно, развязно, сумасшедше красиво, и всё это сейчас целиком в руках Гарри. Поттер лихорадочно проходится пальцами по его напряжённым мышцам, пытаясь расслабить, приласкать, унять эту вековую параноидальную дрожь. Ему отчаянно хочется передать Томми то самое ощущение абсолютной безопасности, которую он сам почти никогда в жизни не ощущал, — но эта пугающая, хрупкая уязвимость мужчины под ним сейчас просто сводила с ума. Ритм окончательно сбивается, становясь рваным и лихорадочным. Том наконец полностью расслабляется под ним, задыхаясь в тихих стонах и неожиданно для самого себя получая оглушительные вспышки удовольствия, которое тонкими, раскалёнными нитями пронизывало всё его измученное тело. Он был готов верить ему вечность. Гарри сейчас рядом — слишком близко, слишком бережно. *** Отстой. Всё, что вообще могло накрыться в этой изломанной жизни, накрылось пиздой. Гарри угрюмо сидел в душном, забитом людьми зале Министерства. Вокруг снова кипели чьи-то бессмысленные споры, но Консорт их даже не слушал. Ему потом просто подсунут на подпись готовый текст, и если он ему более-менее понравится, он, так и быть, выступит перед репортёрами. Успокоит стадо, скажет толпе, что для них горит зелёный свет. Но Мерлин… как же всё это заебало. Может, действительно пора окончательно убрать руку с пульса? Перестать вечно играть, просчитывать чужие ходы на три шага вперёд и прятать окровавленный нож за спиной, отпуская на волю все имеющиеся поводки? Он ведь может… может, чёрт возьми, научиться полностью доверять своему супругу и просто жить дальше. Да, всё вокруг сломано, извращено до предела, но нужно упрямо двигаться вперёд — точно так же, как это изо всех сил делают Сири, Томми, Барти. Возможно, у него получится и Тони из этой трясины вытащить, помочь ему. Поттер лениво скользнул равнодушным взглядом по залу и не нашёл Тома. Странно. Обычно в такое время Лорд неизменно присутствовал тут. Утром они разделились, и Гарри прибыл в Министерство в компании Люциуса. Надрывно вздохнув, Поттер медленно поднялся со своего места. Короткий перекур сейчас был жизненно необходим, а уже после, возможно, он соизволит вернуться и послушать, о чём там так яростно спорят эти министерские крысы. Улица выросла перед глазами резким пространственным щелчком. Гарри привычным движением выудил из кармана сигарету. Сухой щелчок зажигалки — и горький дым лёг привычным, тяжёлым осадком прямо в лёгкие. Ничего из их общего прошлого уже не вернуть, это неоспоримый факт, но можно ведь попытаться создать на этих руинах что-то совершенно новое. Научиться жить заново... Зелёные глаза задумчиво провожали магов, которые торопливо ходили мимо по площади — у каждого из них были свои дурацкие, мелкие дела. Сложно. Дико страшно. Но внутри груди неожиданно стало намного спокойней и яснее, впервые за долгое время ощутилась хоть какая-то твёрдая опора. Похоже, бороться в этом мире ему больше абсолютно не с кем, разве что только с самим собой и своими деструктивными привычками. Томми ведь стремится, всеми силами стремится к нему навстречу. Значит, и он, Гарри, тоже должен довериться. Он даст шанс всему этому. И в первую очередь — самому себе. Поттер выпустил плавную, длинную струю дыма и слегка качнул головой, разворачиваясь обратно ко входу в Министерство. Яркое утреннее солнце мгновенно ослепило глаза сквозь стёкла очков. Бесило. Но тут же его пальцы дрогнули гораздо сильнее обычного, с концами роняя тлеющую сигарету прямо на каменные ступени. Возле массивной колонны Беллатриса мёртвой хваткой хватает за воротник мантии Министра Магии и грубо, наглейшим образом, на глазах у всей онемевшей площади, притягивает Тома в поцелуй. Том лихорадочно, с дикой, яростной силой отталкивает от себя женщину — грубо, так, что Лестрейндж со свистом падает на холодную гранитную плитку. В тёмных глазах Беллатрисы плещется абсолютное, незамутнённое безумие, в красных глазах Лорда — леденящее, убийственное презрение. Все допустимые границы были нарушены в одну секунду, а Волдеморт никогда и никому не позволяет подобного дерьма в свой адрес. Ладно. Очередная сука-шутка их изломанной, извращённой судьбы. Шах и Мат Гарри Поттеру. Внутри груди что-то окончательно, с мясом обрывается. Поттер ведь отчётливо, прекрасно видит, что Томми ни капли не виноват в этом ублюдском поцелуе. Он видит его реакцию. Гарри заторможенно выуживает из кармана новую пачку сигарет. Щелчок зажигалки, первая глубокая затяжка — и желудок мгновенно тянет знакомой, тупой и ноющей болью. Он ведь всегда знал, что Том когда-то предавался плотским утехам с Беллой. Сам не лучше, спал с Барти, глуша тоску. Но Гарри отстранился от своего Пожирателя уже очень давно и буквально позавчера отдал последнее, что их всё ещё связывало, оборвав эту нить навсегда. А вот Белла у Тома в жизни осталась. Осталась… Том резко оборачивается в сторону лестницы и замирает, замечая его. Поттер медленно затягивается, глядя на него в упор через сизую пелену табачного дыма. Лорд судорожно, шумно втягивает воздух сквозь зубы. Это до боли знакомо. Вокруг них снова явственно пахнет гнилью, старой чистокровной ненавистью и… удушающей, ядовитой ревностью. И в голове — абсолютная, звенящая тишина. Том оказывается впритык к нему слишком быстро. Слишком близко. В чужой, обычно такой расчётливой и гениальной голове сейчас судорожно, панически бьётся одно-единственное слово: «Блядь». — Достало… — тихо, на грани слышимости шепчет Лорд, резко перехватывая сигарету прямо из пальцев Поттера и жадно затягиваясь. — Что мне делать? — Он отчаянно, с мольбой заглядывает в зелёные глаза. — Я… душа моя, ты неправильно всё понял. — И он снова приложил горький фильтр к своим губам. Поттер лишь раздражённо цокнул языком, механически доставая из пачки следующую сигарету. Снова сухой щелчок зажигалки, но кремний лишь бесполезно искрит, так и не давая огня. Закончилась. Гарри, не разрывая плотного зрительного контакта, плавно поддался вперёд, в упор приближаясь к бледному лицу Министра и касаясь кончиком своей сигареты его алого, тлеющего огонька. Слишком близко. Горький дым один на двоих. Одно бесконечное, удушающее мгновение. — Я всё правильно понял, детка… — тихо выдохнул дым прямо ему в губы Поттер. — Она дерзко и нахально решила, что ей теперь всё позволено. Какая негодяйка. Зелёный взгляд мгновенно стал тяжёлым, свинцовым, заживо препарирующим Тёмного Лорда прямо на этих каменных ступенях Министерства. — Но это не важно… Теперь это вообще не важно. Почему она вообще до сих пор рядом с тобой? Том на мгновение окончательно зависает, полностью теряясь в собственной панике. Мгновение звенящей тишины посреди шумной и людной улицы. Гарри отстранённо снова затянулся, медленно переводя взгляд в сторону глазеющей толпы. — Потому что я никогда не умел отпускать своих людей… Я её накажу, Гарри, и ещё раз очень жёстко поговорю с ней про границы дозволенного, — тихо, сквозь зубы прошептал Волдеморт, судорожно возвращая себе привычную холодную маску и надменный министерский тон. — Если ты прекрасно понимаешь, что сейчас произошло, почему ты себя так ведёшь? И Поттер остро, физически ощущает это изменение. Эту внезапную, защитную холодность Лорда — а ведь он просто задал прямой вопрос. — Проблема не в том, что она тебя поцеловала… Проблема в том, что она вообще решила, будто имеет полное право это сделать. Она перешла границу, Том. Но эта граница была размытой задолго до сегодняшнего дня. Ладно? — горько усмехнулся Поттер. Тлеющая сигарета замерла, почти забытая в его дрожащих пальцах. — И… мне… мне сейчас действительно больно. Обидно. И я тебе прямо, блять, об этом говорю, без наших прежних игр. Так… почему же ты снова закрываешься от меня? Где твоя нежность, Томми? — Не устраивай сцены. Успокойся, мы находимся на людях. Дома… поговорим обо всём дома, — голос Тома слегка треснул, ломаясь на неестественно высокой ноте, и он резко, властно потянул Гарри за руку на себя. Поттер дёрнулся, попытался отчаянно отдёрнуть запястье, но министерская хватка была поистине железной. Он задохнулся, роняя сигарету прямо под ноги; паника леденящим калейдоскопом мгновенно разошлась по телу. — Аппарирую, не сопротивляйся, — сквозь зубы процедил Том и резко, полностью игнорируя кольцо на пальце, сходившее с ума от чужой боли, утянул Гарри за собой в пространственную воронку аппарации. Пространство спальни поместья завертелось вокруг них в бешеном, тошнотворном ритме. Оказавшись на твёрдом полу, Поттер не удержал равновесия и тяжело свалился на колени, судорожно прижимая ладонь ко рту. Горькая тошнота подкатила к самому горлу неумолимо и властно. Судорожный, рваный вдох. — Когда тебе страшно… ты снова мгновенно становишься великим Министром… — едва слышно, абсолютно разбито прошелестел Гарри, качаясь из стороны в сторону на ковре. — А мне сейчас нужен не Министр… Мне до безумия нужен ты… Я… я сейчас чувствую себя совсем один. Мне страшно… Том застыл на месте, словно его только что наотмашь ударили мощным заклятием. Он смотрел на парня сверху вниз, и в его глазах отразилось дикое, запоздалое осознание того, что он только что натворил собственными руками. Маска Министра осыпалась пеплом. Волдеморт резко поддался вперёд, глухо опускаясь на колени прямо перед ним и судорожно, до боли утягивая своего Избранного в тиски объятий. — Гарри… я… прости меня. Прости… Сильно плохо? — обеспокоенно, срываясь на панический, рваный шёпот, выдохнул он, пока с его дрожащих пальцев уже лихорадочно слетали тёплые импульсы лечащей магии. — Томми… так больно… чертовски обидно… — продолжал задыхаться Поттер, утыкаясь лбом в его плечо и крепко, до белых костяшек цепляясь пальцами за мантию. — Я снова… я снова всё испортил, да? — Нет, душа моя, нет. Это я сорвался, запаниковал. Ты ни в чём не виноват, всё хорошо, слышишь? Ты в абсолютной безопасности. Я рядом. Я здесь. Гарри судорожно переводит дыхание. Почти верит ему, до боли утыкаясь лицом в изгиб шеи Тома. Не кусает в ответ, не шутит, не пытается уколоть или унизить, не бежит прочь... И именно от этого — от собственной внезапной готовности открыться — ему под кожей становится ещё страшнее. — Просто… просто больше не нужно Беллы вокруг. Не нужно с ней говорить или как-то наказывать… Можно ты просто навсегда вычеркнешь её из своей жизни? Ладно? Том успокаивающе запустил длинную пятерню в непослушные, вечно растрёпанные вихры волос своего супруга, мягко прижимая его к себе. — Душа моя, она моя преданная последовательница. Я проведу между нами жёсткую, бескомпромиссную границу, чтобы ты больше никогда не волновался, но… вычеркнуть её полностью из уравнения нельзя. Поттер резко замирает. Дрожащие пальцы окончательно сдались и бессильно разжались, полностью выпуская ткань чужой мантии. Он на мгновение перестал физически чувствовать собственные руки. Граница. Проведена. Но, блять, не с Беллой. А с ним. Том так отчаянно боялся открываться, и Гарри не воспользовался этим страхом, пощадил его, убаюкал его паранойю. Но когда открылся он сам — его не поняли. Его просто аккуратно отодвинули в сторону. — Почему человек… который настолько открыто на тебя претендует… до сих пор имеет к тебе хоть какой-то доступ?.. Я… я должен это как-то понять? — Гарри слабо мотнул головой, отчаянно пытаясь сбить этот липкий, удушающий транс. — Почему мне нельзя то доверие, которое получают другие? Том резко отстранился. Кольцо на пальце вдруг заныло резкими, ядовитыми иглами, а алые глаза обеспокоенно, судорожно заглянули в лицо Поттера. — Гарри… Влага скользнула из зелёных глаз совершенно неожиданно, ломая все имеющиеся барьеры. Гарри коснулся дрожащими пальцами собственных век, почти не понимая, что вообще произошло. Опустив руку, он растерянно нахмурился, глядя на влажные подушечки пальцев. Какая глупая, уничтожающая ирония. Оказалось, многолетние страхи Тома незаметно, под кожей, давно уже стали его собственными.