Другой путь | Another Way

Ты думаешь, конец наступает тогда, когда тебе становится совершенно всё равно. Когда вся нежность и тепло безжалостно сорваны, и всё, что остается внутри — это холодная, разбитая пустота. Но ты даже помыслить не можешь, что всё произойдет именно так. В объятиях друг друга, с переполненными любовью сердцами, когда ни один из нас так и не решается разжать руки первым.                                                                                                                                           — Лэнг Лив

***

Настоящее время: Ноябрь 2002 / Время Драко: Совпадает с настоящим Когда несколько минут спустя они ввалились в спальню Гермионы — после того как Драко избавил ее от джинсов, — Живоглот преспокойно дремал прямо посередине кровати. — Извини, Глотик, — произнесла Гермиона, подхватывая кота на руки. — Тебе придется уйти. Живоглот одарил Драко мрачным взглядом, неспешно покидая комнату. Драко ответил ему ухмылкой, а затем и вовсе высунул язык. Услышав, как Гермиона прочистила горло, он обернулся: она уже лежала на кровати в одних только трусиках, приподнявшись на локтях. — Закончил? — дразняще спросила она. Пнув дверь, чтобы та закрылась, Драко забрался на кровать и навис над ней. — Ты великолепна, — прошептал он ей на ухо, а затем, игриво прикусив мочку, начал осыпать поцелуями ее шею. — Как так вышло, что я почти голая, а на тебе все еще вся одежда? — выдохнула она, задыхаясь. Драко приподнялся на руках и с ухмылкой посмотрел на нее сверху вниз. — Очевидно же: я выигрываю. — Так это игра? Вместо ответа Драко лишь улыбнулся и продолжил прокладывать дорожку из поцелуев вниз, по ее шее и груди, остановившись, чтобы взять в рот один из сосков. Он легонько потянул его губами и мысленно усмехнулся, когда она откинула голову назад и простонала: — Кажется, это я сейчас выигрываю. Драко переключился на другую грудь, скользнув рукой под резинку ее трусиков. Сначала он просто положил ладонь плашмя ей на пах, лишь изредка легонько постукивая пальцами по ее влажной щелочке. Она была такой мокрой и, вероятно, уже полностью готовой к нему, но он никуда не торопился. Эта ночь могла стать для него последней с ней, и он хотел растянуть это удовольствие настолько, насколько было возможно. Гермиона зарылась пальцами в его волосы, пока он продолжал жадно ласкать ее грудь. — Можешь их снять, — тяжело дыша, произнесла она. — Знаю, — ответил он с ухмылкой. Подняв на нее глаза, он увидел, что она снова опирается на локти и наблюдает за ним; желание было явно написано на ее лице. Его член дернулся при виде того, какой разобранной она выглядела, а ведь он еще даже толком не начинал. Ему хотелось расплести ее еще больше, распустить по ниточке до самого основания. Драко сел и бережно стянул с нее трусики. Оказавшись полностью обнаженной, Гермиона тоже села и принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Расправившись с ними, она просунула руки в рукава и начала стягивать ткань вниз по его рукам. Драко напрягся. Она вот-вот увидит его Метку — впервые с тех пор, как они стали близки. Как она отреагирует? Заберет ли она назад свое недавнее «я люблю тебя», когда ей снова напомнят о том зле, частью которого он был? Гермиона замерла, когда рубашка сползла лишь до середины его предплечий. — Ты в порядке, Драко? Драко просто смотрел на нее в ответ, не находя слов. В ее глазах мелькнуло понимание. Она всё поняла. Конечно же, она поняла. Гермиона опустила взгляд на его грудь и принялась целовать бесчисленные шрамы, то и дело шепча: «Я люблю тебя». Затем она окончательно стянула с него рубашку и отбросила ее с кровати. Она обхватила рукой его Метку, и Драко слегка вздрогнул — не от боли или чего-то подобного, его просто напугала сама мысль о том, что она, такая хорошая и чистая, прикасается к этому. Она снова посмотрела ему в глаза и повторила: — Я люблю тебя. — За что? Она поцеловала его в уголок губ. — Потому что ты — тот, кого я искала. — Она переместилась, чтобы поцеловать другой уголок. — Ты — человек, которого я ненавижу, но к которому меня необъяснимо тянет. — Она поцеловала его в щеку. — Человек, который выбивает почву у меня из-под ног. — Затем последовал поцелуй в линию подбородка. — Тот, кто заставляет меня сомневаться во всем, что я, как мне казалось, знала. Драко обхватил ее за подбородок и глубоко поцеловал, сплетая свой язык с ее. Она положила руки ему на плечи и притянула его к себе ближе, пока они исследовали рты друг друга. — Кажется, именно это я тебе и говорил, — произнес он, когда наконец отстранился, чтобы вдохнуть воздуха. Гермиона грустно улыбнулась. — А еще ты говорил, что, по-твоему, Вселенная не жестока. Слезы обожгли ему глаза; он посмотрел поверх ее плеча, на комод, вспоминая их разговор в тот день. — Я верю, что я — тот человек, которого ты искала. — И с чего бы это? — сардонически спросила она, все еще не убежденная. — Потому что ты — та, кого искал я, и я не думаю, что Вселенная настолько жестока. Как же он ошибался. — Прости. Я убиваю настроение, — извинилась Гермиона, поворачивая его лицо к себе, чтобы он снова посмотрел на нее. Она опустила взгляд на его предплечье, прежде чем заговорить снова. — Смысл всей этой тирады был лишь в том, чтобы сказать — тебе не нужно прятаться от меня, Драко. Ты скрываешь себя от всего мира, и поэтому так много людей тебя ненавидят: потому что они не знают, каким нежным ты можешь быть... — она подняла на него глаза и улыбнулась, — ...но со мной тебе этого делать не нужно. По крайней мере, столько, сколько нам еще отпущено. Драко сидел совершенно неподвижно несколько мгновений, завороженный Гермионой и ее словами, а затем толкнул ее обратно на подушки и продолжил целовать, еще более страстно, чем раньше. В следующую же минуту он вошел в нее, отбросив свое прежнее решение не торопиться. Он сможет растянуть следующий раз, но сейчас она была нужна ему немедленно. Они идеально подходили друг другу, что Драко нисколько не удивило — лишь стало еще одним доказательством того, что из всех ведьм в мире именно эта была предназначена ему. Гермиона была его. Может, и не навсегда, но прямо сейчас она принадлежала только ему и никому больше. Она знала о его прошлом и все равно любила его. Она знала о его недостатках и все равно любила. Пусть он знал ее совсем недолго, она понимала его лучше всех, и все равно хотела его. Он не мог насытиться этим чувством. Драко перешел к поцелуям ее шеи, продолжая вколачиваться в нее. Гермиона обвила ногами его талию, впиваясь пятками ему в спину и двигая бедрами в такт его толчкам. Блядь, как же с ней было хорошо. Все те разы, когда он представлял себе секс с Гермионой, это происходило в каких-то будоражащих позах: стоя у книжного стеллажа в Архивах Министерства или перед зеркалом ее комода, пока она наблюдает, как он берет ее сзади. В душе или перегнув через кухонный стол. Он никогда не представлял, что они будут заниматься обычным сексом в кровати, но сейчас ему больше ничего и не было нужно. Драко потянулся к ее руке и переплел их пальцы, а другую руку опустил вниз, лаская между ее ног. Он смотрел, как она стонет, кусает губы и вдавливает голову в подушку, приближаясь к разрядке. Да, это все, что ему было нужно — быть рядом с ней. Разделить этот момент с той, кого он любил. Блядь. Теперь он стал настоящей размазней. Жалким, трусливым, до чертиков запутавшимся слюнтяем, которому предстояло либо умереть, либо убить собственного отца. Гермиона издала еще один низкий, упоительный стон, вновь привлекая к себе внимание Драко. Он снова уткнулся лицом в ее шею, ускоряя толчки, пытаясь заполнить свои мысли ею одной, чтобы прогнать подступающую тьму. Он сосредоточился на ощущении ее мягких кудрей, на том, как божественно она пахла, на звуках, которые она издавала, когда стонала, или, что еще лучше — когда произносила его имя. На том, как тесно и влажно она сжимала его член, какой мягкой казалась ее кожа, прижатая к его груди. Она была прекрасна, идеальна и принадлежала ему. Целиком и полностью. По крайней мере, пока...

***

Глубокой ночью Драко лежал, устроив голову на животе Гермионы. Он вслушивался в мерный стук ее сердца, чувствовал, как вздымается и опускается ее грудь, пока она тихо дремала под ним. Он думал о том, сколь непостижимо было знать ее так близко — и в то же время не знать совершенно. Он не знал ее любимого цвета или того, как именно заваривать для нее чай. Он не знал, какие сладости она предпочитает и какая у нее любимая книга. Он не знал, каким было ее детство или как впервые проявилась ее стихийная магия — хотя, если бы ему пришлось гадать, это наверняка было связано с попыткой достать книгу с верхней полки. Драко не знал, что лишало ее сна по ночам, не ведал о ее самых сокровенных желаниях. Зато он безошибочно отличал нахмуренные брови, выдававшие напряженный мыслительный процесс, от той морщинки между бровями, что означала гнев. Он знал все оттенки ее улыбок и искренне гордился своим умением вызывать их из ниоткуда, даже когда на душе у нее скребли кошки. Он знал: когда Гермиона испытывала стресс, самый простой способ помочь ей прийти в себя — составить четкий план и неукоснительно ему следовать, ведь иллюзия контроля над ситуацией дарила ей успокоение. Он знал: когда она на него злилась, он мог в мгновение ока вернуть ее расположение, просто отыскав и начав читать какую-нибудь магловскую книгу. Он знал, что у нее чудовищный почерк, особенно в моменты озарения, потому что рука банально не поспевала за ее невероятно быстрым разумом; но стоило ему позаботиться о том, чтобы у нее всегда было остро заточенное перо, как ее каракули становились почти читаемыми. Но больше всего на свете Драко знал вот что, — думал он, считая удары ее сердца. Он знал ее сердце — прекрасное, чистое и невероятно сильное. Какой бы выбор он ни сделал, отведенное им время неумолимо сокращалось. Ему никогда не суждено было узнать о ней всё до конца, но, возможно... возможно, знать это было вполне достаточно. Спустя несколько минут Драко почувствовал, как изменился ритм ее дыхания, и Гермиона принялась нежно перебирать пальцами его волосы. — Прости, я не хотела уснуть, — пробормотала она. Он закрыл глаза и обвил руками ее талию. Ощущать, как она массирует его голову, было божественно. Обнимать ее вот так — божественно. Просто быть здесь, с ней — божественно. Драко мысленно вздохнул. Черт возьми, она была идеальна. — Тебе не за что извиняться, — пробормотал он, уткнувшись в ее живот. — Это всё секс, он тебя вымотал. Вполне объяснимо. Он тоже чертовски устал, но твердо решил бодрствовать как можно дольше, не желая упускать ни единой минуты, проведенной с ней. Гермиона ущипнула его за щеку. — Да-да. Мог бы и не звучать так самодовольно. Драко усмехнулся и повернул голову, чтобы посмотреть на нее снизу вверх. — Какой твой любимый цвет? Гермиона пошевелилась, подкладывая под голову вторую подушку, а затем, прежде чем ответить, снова принялась гладить его по волосам. — Золотой. — Гриффиндорский. Она лишь улыбнулась. — А твой? Зеленый? — Не-а. В детстве вокруг меня было слишком много зеленого. На самом деле, мне больше всего нравится синий. Но не пронзительно-синий, а темный, глубокий, как ночное море. Она ухмыльнулась. — То есть что-то очень близкое к черному. — В точку. — Странный любимый цвет. — Как и золотой. — Справедливо. Они снова замолчали. Драко положил подбородок на сложенные руки, пока она продолжала играть с его волосами. Спустя какое-то время она произнесла: — Это нечестно. Словно она вырвала эти слова прямо из мыслей Драко. — Знаю, — тихо ответил он. — Я думала, что всё закончилось, — продолжила она. — После войны я надеялась: может быть, теперь я обрету хоть немного покоя. Но всё вышло иначе. Во многих смыслах последствия оказались не менее тяжелыми. Всё казалось каким-то неправильным, сломанным, а я была такой потерянной. Она опустила руку и ласково провела костяшками пальцев по его щеке. — А потом в моей жизни появился ты и застал меня врасплох. И я позволила себе надеяться. Какая наивность. Между нами всё было так легко, что я обманула саму себя, решив, будто с этого момента и сама жизнь станет легкой. На какое-то мгновение я забыла, что этот мир никогда не был ко мне ни благосклонен, ни справедлив. Уж мне ли не знать, что не стоит питать пустых иллюзий, но я всё равно это сделала. Сердце Драко разрывалось от боли за нее. Если кто и заслуживал счастливого финала, так это Гермиона. Он скатился с ее живота и лег на кровать рядом. Они повернулись на бок, лицом друг к другу, и Драко по-хозяйски закинул руку ей на талию. — Мне так жаль, Гермиона, — прошептал он. — Наверное... наверное, это мое наказание за то, что я творил во время войны. Точнее, за то, чего не сделал. Мне дали вкусить невероятного счастья лишь для того, чтобы потом жестоко его вырвать. Драко притянул Гермиону ближе и оставил мягкий поцелуй на ее лбу. — Но ты не заслужила оказаться втянутой во всё это. Вот почему мы не можем позволить событиям идти своим чередом. Если это произойдет, ты останешься вдовой с невыносимой болью в сердце. Я не хочу, чтобы тебе пришлось через это пройти. Вот почему я не желаю слушать твою версию из будущего. Гермиона кивнула, а затем уткнулась лицом ему в грудь. Драко прижал ее к себе еще крепче, чувствуя, как ее горячие слезы обжигают его кожу. Он тяжело выдохнул, поглаживая ее по спине, пока она плакала. Он чувствовал, как стены его окклюменции начинают трещать по швам. Он был истощен, и теперь точно знал: решение принято. Он должен был покончить с этим прямо сейчас, ради Гермионы, но он вложил все оставшиеся крохи магии в то, чтобы удержать ментальные щиты в своем разуме нетронутыми. Еще совсем чуть-чуть. — Я согласна, — произнесла Гермиона спустя несколько мгновений. — М-м? Гермиона отстранилась, и Драко увидел, что она перестала плакать, хотя ее глаза все еще блестели от слез. — Я согласна, — повторила она. — Послание, которое пыталась передать Гермиона из будущего, предельно ясно, и я ее понимаю — она невероятно привязана к тебе... или, полагаю, к нему. И если бы я провела с тобой еще три года, то, наверное, дошла бы до того же состояния. Но сейчас мы не там. Мы любим друг друга, однако мы не зависим друг от друга до беспамятства. У нас есть преимущество — мы можем взглянуть на все со стороны. — К чему ты ведешь? Гермиона протяжно вздохнула. — Я беру назад свои недавние слова о том, что этот мир холодный, мрачный, и в нем нет никакой надежды. — Уже передумала? — поддразнил он. — Знаю. Мои мысли мечутся как сумасшедшие. Он потянулся к ней и заправил непокорный локон ей за ухо. — Мои тоже. Гермиона подалась вперед, поцеловала его в щеку и снова откинулась на подушку. — Так вот, как я уже говорила: вселенная не жестока, она просто глупа. Драко издал тихий смешок. — Допустим… — Мы справимся с этим, Драко. Мы сможем снова найти путь друг к другу. — Что ты имеешь в виду? В другом времени? Она кивнула, и в ее глазах вновь вспыхнул тот самый решительный блеск. — Я думала о том, что ты сказал ранее. О том, что я была той, кого ты искал. Именно так всё и ощущалось. Словно я была потеряна, искала что-то, даже не осознавая этого. А когда нашла — когда нашла тебя — это показалось до пугающего правильным. Мне кажется... возможно, мы уже проходили через это раньше, в другом времени. — Что? Гермиона схватила обе его руки. Теперь она говорила быстро, сбивчиво. — Драко, послушай. Иногда происходящее казалось мне странно знакомым, словно дежавю. Может быть, мы уже делали это раньше, во множестве итераций. Начинали как незнакомцы, почти враги, а затем с боем пробивали дорогу друг к другу. Наш мир тесен, а мы так идеально подходим друг другу, что вполне можно представить: это случится снова, пусть и иначе. Драко отчаянно хотел ей поверить, но затем вспомнил, как ужасно он обходился с ней в самом начале. Да, на него тоже накатывали волны узнавания, и да, его потянуло к ней почти сразу, но он так яростно сопротивлялся этим чувствам. Он в упор не понимал, как смог бы преодолеть свою первоначальную неприязнь к ней, если бы скачки во времени не заставили его столкнуться со своими чувствами лицом к лицу. — Я не знаю, — уклончиво ответил он. — Зато я знаю. Ты должен довериться этому. Тебе нужно больше верить в нас. И самое главное — ты должен остаться в живых. Я говорила, что решать тебе, и это по-прежнему так. Я приму любой твой выбор. Но мой голос за то, чтобы ты пошел к отцу и выпил то зелье. Драко опустил глаза, не выдержав ее взгляда. Его окклюментивные щиты снова дрогнули, и скоро собственный разум силой заставит его принять это решение. Но он не был готов. Ему нужно было больше времени с ней. — Мне кажется, ты забываешь, как сильно ты меня ненавидела, — произнес он, глядя на их сплетенные руки. — От ненависти до любви — тонкая грань. Просто... постарайся извиниться пораньше, и если уж тебе приспичит вести себя как засранец, делай это поверхностно, не бей по больному. — Гермиона, я теряю контроль над окклюменцией, — спешно проговорил Драко дрожащим голосом. — К тому же, все эти инструкции... я ничего из этого не вспомню. — Вспомнишь. Где-то в глубине своего сердца — вспомнишь. И ты найдешь меня, и поначалу мы будем ссориться, наверное, очень много, но потом осознаем, как сильно любим друг друга, и у нас появится еще один шанс. Шанс, который не закончится твоей преждевременной смертью. Теперь Драко плакал. Он чувствовал, как контроль ускользает от него. — Откуда у тебя такая уверенность, Гермиона? — Потому что нам суждено быть вместе. Вот чем всё это закончится. Мы с тобой получим свой счастливый финал: если не сейчас, то где-нибудь в другом месте. Это просто обязано быть правдой. — Обещаешь? — спросил он жалким, умоляющим шепотом. — Обещаю, — твердо отозвалась она, крепче сжимая его ладони. В голове Драко теперь отдавалась гулкая пульсация. Он пытался почерпнуть как можно больше сил из ее пронзительного взгляда, но был полностью опустошен. У него оставалась всего минута, а может, и того меньше, и он точно знал, какими должны быть его последние слова на случай, если это действительно конец. — Я люблю тебя. Она одарила его улыбкой, от которой захватывало дух. — Я тоже тебя люблю. Найди меня, Драко, и я обещаю влюбиться в тебя заново. Она подалась вперед, намереваясь подарить ему последний поцелуй, когда ментальные щиты в его разуме окончательно рухнули. Разум силой принудил Драко столкнуться с вопросом: что он сделает дальше? Пойдет к Тео и попросит его стереть память им обоим, или отправится к отцу и выпьет Извлекающее зелье? Ответ выкристаллизовался в его мозгу за долю секунды до того, как губы Гермионы коснулись его губ, и как только это произошло, всё погрузилось во тьму.

***

Примечание рассказчика: В то самое мгновение Драко принял решение выпить Зелье Извлечения и навсегда оборвать череду прыжков во времени. Стоило лишь этому решению сформироваться, как временная линия, в которой существовали они с Гермионой, с треском раскололась — ведь теперь отрезало все пути, ведущие из их текущего настоящего в то будущее, куда Драко перемещался бессчетное множество раз. Отныне они не могли существовать как пара (так и не успев завершить свой последний поцелуй), но их души отчаянно рвались друг к другу. Они пронеслись сквозь пространственно-временной континуум, чтобы обрести пристанище в совершенно иной реальности — той, где Драко оборвал свои прыжки во времени задолго до 2006 года и никогда не объединялся с Гарри ради путешествия в прошлое во имя спасения отца. Драко и Гермиона вновь стали друг для друга чужими, но где-то на самом дне их сердец затаилась щемящая тоска. Их души помнили о невосполнимой утрате, даже когда разум милосердно стер все воспоминания. Они слепо жаждали отыскать друг друга, воссоединиться, и ни один из них не обретет покоя, пока их пути не пересекутся вновь.

***

Настоящее время: Январь 2000 года / Время Драко: Совпадает с настоящим За окном набирала силу буря, яростно сотрясая оконные рамы, но Драко едва ли обращал на это внимание. Он пристально изучал Маховик времени, покоящийся на ладони, рассеянно покручивая его и мысленно возвращаясь к событиям нескольких минувших лет. Шторм за стенами особняка проходил мимо его сознания — Драко был абсолютно, безраздельно заворожен артефактом в своих руках. Он как раз отсчитал время назад, до своего третьего курса, придя к выводу, что тот год был, несомненно, одним из лучших в его жизни. Тогда он был популярен и до дерзости уверен в себе, а Темный Лорд все еще скрывался где-то в безвестности. Его отец еще не превратился в дерганую, нервную развалину, и… Мысли Драко резко оборвались при воспоминании об отце. Он поднял взгляд и обнаружил, что Люциус наблюдает за ним с нескрываемым любопытством на лице. Поймав на себе ответный взгляд сына, Люциус спросил с едва уловимой ноткой веселья: — Подумываешь о путешествиях во времени? Драко отрицательно качнул головой, но всё же поинтересовался: — В какую сторону крутить, чтобы вернуться в прошлое? Его отец прищурился, пытаясь получше разглядеть артефакт, и начал было: — В другу… Но не успел он договорить, как множество событий слилось в одно безумное мгновение. Ветер сокрушительным порывом выбил окно, и несколько темных артефактов, лежавших на столе Драко, с грохотом рухнули на пол. Стоило им коснуться деревянных досок, как в воздухе разверзлась огромная черная дыра, мерцающая россыпью звезд, и Драко ощутил чудовищное давление, словно из комнаты разом выкачали весь кислород. Все стеклянные предметы в малой гостиной разлетелись вдребезги, включая Маховик времени, зажатый в руке Драко. Осколки артефакта будто нарочно впились в его ладонь; он болезненно поморщился, когда на коже расцвел глубокий, уродливый порез. Инстинктивно разжав пальцы, он отбросил искореженный Маховик и бросился на пол, едва увернувшись от огромного осколка стекла, который в смертельном танце несся через всю комнату прямо к зияющей воронке. Драко лихорадочно обернулся к отцу. Люциус тоже распластался на полу, вслепую шаря рукой позади себя в поисках палочки, которая укатилась буквально в дюйме от его пальцев. Драко открыл рот, чтобы окликнуть его, но прежде чем с его губ сорвался хоть звук — тот просто исчез из виду.

***

Настоящее время: март 2006 года / Время Драко: январь 2000 года Спустя пару секунд Драко вновь материализовался в гостиной, но всё вокруг неуловимо, пугающе изменилось. Вскочив на ноги, он вскинул палочку, цепко оглядывая пространство вокруг. В комнате повисла жуткая, звенящая тишина; от недавно бушевавшей бури не осталось и следа. Драко приблизился к окну и вгляделся в пейзаж за стеклом. Вид остался прежним, до боли знакомым, вот только на землю уже плотным саваном опустилась ночь. А ведь всего мгновение назад стоял полдень. Как такое возможно? И куда, черт возьми, подевалась вся мебель? Резко обернувшись, Драко взмахом палочки рассыпал по комнате несколько парящих огоньков. Их мягкое свечение лишь подтвердило худшие опасения: каждый предмет, каждый элемент мебели, роскошный декор и даже старинные портреты — всё исчезло без следа. А отец... где отец? Неужели их всех затянуло в ту черную дыру, оставив Драко здесь совершенно одного? Уловив приближающиеся шаги, Драко немедленно погасил левитирующие сферы. Его взгляд лихорадочно заметался по пустой комнате в поисках укрытия, но в голых стенах прятаться было попросту негде. Не произнося ни звука, он наложил на себя Дезиллюминационное заклинание и буквально вжался в самую дальнюю стену, сливаясь с ней воедино. Тот, кто неумолимо приближался, остановился у дверей и тихо, вкрадчиво постучал. Драко затаил дыхание. Кем был этот незваный гость по ту сторону — другом или врагом? Скорее врагом, ведь друзей у Драко почти не осталось. Глубоко вдохнув, он искренне понадеялся, что человек просто пройдет мимо, но шагов не последовало. Ну разумеется. Удача никогда так не благоволила Драко. С замиранием сердца он наблюдал, как медленно поворачивается дверная ручка, и до побелевших костяшек стиснул свою волшебную палочку. Неизвестный переступил порог, сразу же повернул налево и устремил взгляд ровно туда, где стоял Драко, словно чары скрытности на того вообще не действовали. За долю секунды гость обезоружил его, играючи поймав вырванную из рук палочку в воздухе. Драко словно прирос к полу. Как его сумели так стремительно обнаружить в кромешной тьме? Незнакомец даже не применил заклинания обнаружения. Сощурившись, Драко попытался разглядеть незваного гостя, но того плотно укутывали тени. Удалось лишь понять, что перед ним стоял высокий, худощавый мужчина. Драко услышал тихий вздох, а затем мужчина плавно поднял палочку — и те самые парящие огни, что Драко ранее погасил, вспыхнули вновь. Следом Драко ощутил, как чужая магия легко, словно паутину, смахнула с него Дезиллюминационные чары. У Драко перехватило дыхание, и он приоткрыл рот, во все глаза уставившись на ближайшую сферу парящего света. Это не было обычным заклинанием. По правде говоря, он никогда прежде не видел, чтобы кто-то другой из волшебников им пользовался. Он сам наткнулся на него в ветхом фолианте из библиотеки Хогвартса еще на втором курсе и моментально влюбился в эти чары — в отличие от резкого, направленного луча «Люмоса», которым обычно пользовались все, они дарили мягкий, обволакивающий и уютный свет. Когда он вновь перевел взгляд на того, кто его обезоружил, сердце в груди пропустило болезненный удар и ухнуло вниз. — Какого хрена?.. — Здравствуй, Драко. Это был он сам. Ну, или некто поразительно на него похожий. Потрясенно мотнув головой, Драко начал медленно пятиться назад, к спасительному оконному стеклу. — Знаю, это пугает, — продолжил мужчина его собственным голосом. Мысли в голове Драко неслись вскачь, отчаянно пытаясь собрать воедино осколки происходящего и связать их с тем, что случилось в другой гостиной, с отцом. Быть может, это какая-то зловещая иллюзия, морок одного из Темных артефактов? Они все разом рухнули на пол, и Мерлин знает, какую изощренную Темную магию таили в себе. А если их магия переплелась, слившись воедино... что ж, это сулило абсолютную катастрофу. — Тебе не нужно бояться, — мягко произнес незнакомец, неспешно приближаясь к Драко. — Если не хочешь меня пугать, тогда прими свой истинный облик, — огрызнулся Драко, тут же задавшись вопросом: а не окажется ли этот «истинный облик» куда кошмарнее? Вдруг под этой личиной скрывается какое-то чудовищное создание или зловещий Темный маг? А может, это сам Темный Лорд, каким-то немыслимым образом восставший из мертвых? По спине Драко скользнул ледяной озноб. — Я не Темная тварь и не Темный Лорд. Смею верить, он сгинул навсегда. Блять. Этот человек — кем бы он ни был — оказался легилиментом. Но как ему удалось провернуть это с такого расстояния? Даже Темному Лорду требовалось заглянуть в глаза своей жертве, прежде чем вырвать из ее разума нужные мысли. Драко уже вплотную прижался к оконному стеклу, отступать было некуда. Спину обожгло холодом. Он замер в напряженном ожидании следующего шага своего противника. Драко-самозванец шагнул еще ближе; в руке он непринужденно сжимал обе палочки. Драко неотрывно следил за ними, чтобы успеть среагировать на любую атаку в ту же секунду, как она начнется, и внезапно заметил нечто, что окончательно сбило его с толку. — Ты и мою волшебную палочку скопировал? — Такое внимание к деталям казалось абсурдным. Второй Драко опустил взгляд на зажатые в руке древки и едва уловимо улыбнулся. — Нет. — Он тяжело вздохнул и вновь посмотрел на Драко; в его серых глазах плескалась горькая снисходительность. — Я — это ты. Из будущего на шесть лет вперед. — Ну да, конечно. Я не идиот. Другой Драко коротко фыркнул. — Знаю, звучит как безумие, но я могу это доказать. Смотри. — Он вытянул вперед обе палочки, позволяя Драко как следует их разглядеть, затем левой рукой наложил на вторую палочку диагностирующие чары и отправил светящийся результат в воздухе прямо к лицу Драко: Боярышник, десять дюймов, волос единорога, умеренная гибкость. Затем Драко-самозванец перехватил палочки и проделал тот же самый трюк с первой. Результат не изменился ни на букву. Драко недоверчиво скрестил руки на груди. — Умно, но такого результата можно добиться обычной ловкостью рук. — Ладно. Тогда задай вопрос. Такой, ответ на который знаешь лишь ты. — Ты уже успел продемонстрировать, что владеешь легилименцией. Ты выудил мысль из моей головы буквально минуту назад. — Или я просто ее вспомнил. Драко презрительно фыркнул. — Раз ты такой сообразительный, то наверняка сможешь придумать вопрос, ответ на который невозможно вырвать из разума с помощью легилименции. Драко мрачно смерил мужчину взглядом, но затем вздохнул и задумался. А ведь он прав. Легилименцию можно было использовать, чтобы выудить воспоминания и простые, лежащие на поверхности мысли, но она была бессильна перед сложными, многогранными эмоциями. Перед теми чувствами, что пускали корни скорее в сердце, нежели в разуме. Особенно если эта эмоция не была напрямую связана с каким-то конкретным воспоминанием. Драко перебирал в голове варианты, когда мужчина вдруг перебил его: — Прежде чем ты задашь свой вопрос... мы можем уйти отсюда? Эта комната... — он осекся, и Драко уловил в его глазах такое затравленное, мучительное выражение, что оно ударило в самое нутро. Он инстинктивно прижал руку к собственной груди, гадая, что же такого должно было произойти, чтобы этот человек внезапно стал выглядеть настолько разбитым. Стоп. Это не ты, это просто самозванец. Кому какое дело до его печалей? — Мне она не нравится, — глухо закончил другой мужчина. Он развернулся к выходу и замер лишь тогда, когда оказался в коридоре. Издав тяжелый вздох, Драко последовал за ним, прекрасно понимая, что иного выбора у него нет. Он покорно шел вслед за другим Драко, пока они не оказались в небольшой, уютной гостиной через две комнаты по коридору. Эта гостиная тоже разительно отличалась от той, что была в его времени. Прекрати! Это не будущее. Этот человек нагло лжет. Но, чем бы ни было это место, оно изменилось. Вся мебель была заменена, как и тяжелые портьеры, и картины на стенах. — Где мои родители? — спросил Драко, внезапно испугавшись за их жизни. Весь дом был погружен в какую-то нездоровую, мертвую тишину. Отца, возможно, и засосало в ту черную дыру, но мамы в тот момент не было дома. Так что, возможно, ей удалось избежать катастрофы. Он так надеялся, что она в безопасности. Он молился, чтобы они оба были живы. — Мы дойдем до этого, — отозвался мужчина, тяжело опускаясь в кресло ближе всего к камину. — Давай, задавай свой вопрос. Драко присел на двухместный диванчик напротив и, цепко вглядываясь в серые глаза двойника, медленно произнес: — Чего я боюсь больше всего на свете? Он ожидал, что этот Драко запнется, смешается, но тот, казалось, ждал именно этого. Уголки его губ дрогнули в бледной полуулыбке, когда он ответил: — Сомневаюсь, что даже ты сейчас знаешь истинный ответ на этот вопрос... но я отвечу. В конце концов, у меня есть преимущество — взгляд сквозь призму прожитых лет. Драко раздраженно закатил глаза и перевел тяжелый взгляд на камин, не желая давать этому человеку — без сомнения, искусному легилименту — ни малейшего преимущества. — Что ж, полагаю, мы начнем с того, что лежит на поверхности, — произнес незнакомец. — В детстве до дрожи в коленях мы боялись павлинов, разгуливающих по поместью. А потом, когда подросли и поняли, как глупо трепетать перед бесполезными птицами без капли магии — особенно в таком доме, где полным-полно реальных опасностей, — наш страх перекинулся на магических тварей из той книги, которую мы отыскали в библиотеке Мэнора лет эдак в восемь. Ну, той самой, с оборотнями, банши и вампирами. — А уж когда летом, после второго курса, мы столкнулись с Сивым, наш страх перед оборотнями укоренился окончательно, и, честно говоря, это был вполне здоровый страх. На третьем курсе, на уроках Люпина, нашим боггартом стал оборотень, и, чтобы высмеять его заклинанием «Ридикулус», мы лишили его шерсти и клыков, превратив в уродливого младенца-переростка. Самозванец сделал паузу, а Драко одарил его взглядом, красноречиво заявляющим: «И это всё?». Хотя в действительности он был поражен. Даже если все эти мысли и были нагло вырваны из его памяти, Драко еще ни разу не встречал легилимента, способного столь виртуозно и, главное, незаметно извлекать информацию. Ведь он ни на секунду не ослаблял ментальный щит и не почувствовал абсолютно никакого вмешательства. — Продолжай, — бросил он подчеркнуто скучающим тоном. — Засранец, — себе под нос пробормотал другой Драко, прежде чем продолжить ответ. — Наш боггарт изменился, как только Темный Лорд захватил власть и поселился у нас. Мы наткнулись на одного в заброшенной комнате Восточного крыла летом после шестого курса, и он выглядел точь-в-точь как Темный Лорд. Мы довольно быстро сообразили, что это лишь боггарт, но были слишком выбиты из колеи, чтобы применить «Ридикулус». Матушка избавилась от него. А теперь… Голос мужчины затих. Когда Драко снова перевел на него взгляд, то заметил, что тот смотрит на свои руки, задумчиво перебирая тонкий серебряный ободок на левом безымянном пальце. Осознав, что это обручальное кольцо, Драко хмуро уставился на него. Блять, до чего же это всё выглядит пиздецово. Когда мужчина вновь поднял на Драко глаза, на его лице застыла печаль — он выглядел почти виноватым. Он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Сейчас твой главный страх, Драко — это одиночество. Ты видишь, как люди вокруг сближаются друг с другом (Дафна и Астория, Поттер со своей стайкой обожателей, даже Блейз и Тео), и ты этого не понимаешь. — Ты гадаешь, не сломано ли в тебе что-то, не является ли это «что-то» причиной того, что тебя невозможно полюбить. А может, всё как раз наоборот. Может, это ты не способен любить так, как должно. Разумеется, ты любишь матушку и отца, но истинная дружба и романтическая любовь... та самая, о которой слагают стихи и поют в песнях, та, что описана в книгах — она никогда не имела для тебя смысла. — Но ты знаешь, что она существует. Взгляни на наших родителей — они любят друг друга именно так, а ты... быть может, ты просто на это не способен. К горлу Драко подкатила тошнота, и он опустил глаза, не выдержав пронзительного взгляда. Разумеется, двойник ошибался. Это служило лишь очередным доказательством того, что перед ним самозванец. Драко должен был испытывать триумф оттого, что уличил его во лжи, но вместо этого он чувствовал себя просто как кусок дерьма. — Ты способен на такую любовь, Драко, — настойчиво продолжил мужчина. — Однажды ты полюбишь кого-то так сильно, что это станет причинять физическую боль, и она ответит тебе взаимностью. И не потому, что ты будешь прятать свои темные стороны, не потому, что обманешь ее — хотя ты непременно попытаешься сделать и то, и другое. Она узнает о самых мрачных уголках твоей души и всё равно будет любить тебя. Ты не будешь одинок вечно. Глаза Драко подозрительно защипало от влаги. Это было чертовски унизительно, поэтому он резко отвернулся от самозванца и уставился в окно. Возможно, в этом и крылась магия этой твари — способность пробуждать в людях глубокие, потаенные эмоции. Он судорожно втянул воздух, а затем произнес дрогнувшим голосом: — Это неправда. — Я знаю, — просто ответил тот. — Ты думаешь, что твой величайший страх — оказаться недостаточно хорошим. Страх не стать тем мужчиной, которым видит тебя отец, и покрыть позором наследие Малфоев. И да, ты действительно этого боишься, но это не твой самый глубинный страх. Драко поднялся и подошел вплотную к окну. Прижав ладони к ледяному стеклу, он обреченно опустил голову. Блять, всё это казалось таким пугающе реальным. Но этого просто не могло быть. Неужели это и впрямь будущее? В конце концов, он ведь игрался с маховиком времени. Драко опустил взгляд на порезанную руку. Рана покрылась кровавой коркой и всё еще слабо пульсировала болью. Другой Драко — тот самый, что знал его до жуткого хорошо, — стоял прямо за его спиной. Драко видел его смутное отражение в стекле. Мужчина протягивал ему одну из волшебных палочек. — Давай же. Проверь дату. Драко шумно выдохнул, взял палочку и наложил заклинание, определяющее время. 13 марта 2006 года. Он попытался снова и ничуть не удивился, когда результат остался прежним. И вот, когда он уже начал сдаваться и верить в эту безумную теорию о путешествиях во времени, в его голову закралась иная мысль. Быть может, всё это происходит лишь в его разуме. Это бы отлично объяснило, почему этот Драко знает его как свои пять пальцев, объяснило бы тот трюк с палочками и это заклинание проверки времени. И то, почему он выдумал эту нелепую сказку о потрясающей жене. Всё это — лишь плод его воспаленного воображения. Темные артефакты способны и не на такое, они сводят с ума. Он слышал о волшебниках, которые бросались навстречу собственной смерти, в то время как их разум блуждал в иллюзиях, свято веря, что они, скажем, летят на метле. Он уже собирался озвучить свою теорию другому Драко в отчаянной надежде, что произнесенные вслух слова разрушат эти чары, но не успел он вымолвить и звука, как мужчина мягко положил руку ему на предплечье и тихо произнес: — Можешь не рассказывать, я знаю, какая теория только что пришла тебе в голову. Она весьма изящна, но ошибочна. Драко раздраженно фыркнул и выдернул руку. Что ж, теория всё еще имела право на существование, даже с учетом подобного ответа. — Знаю, ты мне не веришь, но это не важно — рано или поздно поверишь. А пока мне нужно кое-что тебе рассказать, договорились? Драко презрительно скривился и отдернул свою палочку подальше от другого Драко. — Валяй. — И, пожалуйста, не насылай на меня проклятия, пока я буду говорить. — Ничего не обещаю. Второй Драко лишь пожал плечами: — Как угодно. Я всё равно знаю, что ты этого не сделаешь. И он пустился в объяснения, растолковывая принципы работы путешествий во времени. Как всё началось с того, что маховик раскололся прямо в его руке, и несколько осколков артефакта проникли в кровь. Он объяснил, что Драко будет возвращаться в свое время после каждого скачка до тех пор, пока там находится другой осколок маховика, служащий ему своеобразным «якорем». И именно поэтому ему жизненно необходимо отыскать и надежно спрятать оставшиеся фрагменты маховика, когда он вернется в прошлое, прежде чем от них избавится кто-то другой. — Пожалуй, это всё, что тебе сейчас стоит знать, — закончил он. — До остального тебе придется дойти самому. В особенности до того, как остановить эти скачки во времени. — Просто скажи мне, как прекратить это прямо сейчас, — парировал Драко; им двигало страстное желание больше никогда не видеть эту раздражающую версию самого себя (если это и правда был он). Мужчина усмехнулся: — Поверь, я и сам этого хочу. Это сэкономило бы мне многие часы, потраченные на исследования, но моя жена... она говорит, что если я попытаюсь вот так срезать углы, то разрушу временную линию. — Что? — Если я выдам тебе готовые ответы на все вопросы, ты никогда не возьмешься за эти исследования, а значит, у меня изначально не будет возможности узнать этот ответ. Возникнет парадокс, и моя жена опасается, что это сломает нашу временную линию, забросив всех нас в какую-нибудь альтернативную вселенную, а мы, эм... — он запнулся, и впервые за эту ночь его непоколебимая уверенность дала трещину. — Мы этого не хотим, — скомканно завершил он. Драко уже было открыл рот, чтобы припереть его к стенке, но затем напомнил себе: всё происходящее — полнейший абсурд, просто какая-то галлюцинация, порожденная его собственным разумом. — В любом случае, — продолжил другой мужчина, — записывай все свои скачки во времени. В частности, даты и время прибытия в будущее, а также их продолжительность, чтобы я знал, когда мне нужно быть здесь, ради тебя. В следующий раз, когда ты окажешься в будущем, ты наконец-то поверишь во всю эту историю, и тогда я дам тебе даты и время скачков на твоей стороне, чтобы ты знал, когда их ожидать. Он замолчал, по всей видимости, ожидая, что Драко хоть как-то подтвердит, что усвоил инструкции. Но Драко не собирался удостаивать бредни этого психа даже кивком, поэтому остался абсолютно неподвижен. Мужчина тяжело вздохнул. — Трансгрессируй в эту комнату в своем времени, когда почувствуешь приближение скачка, и я буду ждать тебя здесь, в будущем. Вообще-то, в один из таких разов тебя встретит мама, но во все остальные — я. — Мама? Где она? Ты же говорил, что расскажешь о ней позже. Это не имеет значения, всё это не по-настоящему. Мама осталась в реальности, и с ней всё в полном порядке. Логичный аргумент, однако он нисколько не помогал унять страх, поднимающийся в груди. Что-то было не так, он нутром это чуял, просто понятия не имел, что именно, и сможет ли он это исправить. — С ней всё хорошо. Она во Франции и забрала с собой большую часть домовиков, вот почему здесь так тихо. Мне нужно кое-что тебе рассказать. Но... эм... думаю, сначала я должен отдать тебе вот это. Он протянул письмо, на лицевой стороне которого небрежным почерком было нацарапано имя Драко. — Что это? — спросил Драко, отказываясь прикасаться к посланию. — Возьми, и я расскажу, — ответил тот, потряхивая конвертом. Ублюдок. Драко-самозванец усмехнулся. — Если всё это происходит лишь в твоей голове, то какой вред от того, чтобы просто взять это письмо? — Как правило, самая опасная магия — та, которую ты не в силах постичь, — парировал он, цитируя отца. Реакция другого Драко была мгновенной и совершенно неожиданной. Он судорожно вздохнул, а затем, опустив голову, с силой вдавил пальцы в глаза. Драко с любопытством наблюдал за мужчиной, пока тот делал глубокие, размеренные вдохи. До него донесся едва различимый шепот. — ...прозвучало точь-в-точь как он... блядь. Он переместил пальцы на переносицу, и Драко заметил, как на его нижних ресницах блеснуло несколько слезинок. Драко невольно поморщился. И хотя этот человек не был реальным, видеть себя самого в такой очевидной боли было тревожно. — Блядь, — снова выругался мужчина, а затем снова посмотрел на Драко. — Я помнил, что едва не сорвался, но не помнил, из-за чего, — произнес он тихим голосом. — Едва не сорвался? — язвительно переспросил Драко. Другой мужчина закатил глаза. — Ебучий придурок. Он швырнул письмо в Драко, и тот поймал его чисто инстинктивно. Другая версия Драко самодовольно улыбнулась. — Что ж, по крайней мере, ты не вспыхнул адским пламенем. — Просто скажи мне, что это такое и почему оно, блядь, так важно, — огрызнулся Драко. Мужчина, казалось, ничуть не смутился раздражением Драко и ответил совершенно спокойным тоном: — Я это написал. Я — самая поздняя версия Драко, которую ты когда-либо встретишь, и в какой-то момент тебе предстоит мучительно трудный выбор. Когда это случится, прочти его. На нем лежат чары: конверт откроется не раньше сорок девятого дня рождения отца. Драко опустил взгляд на конверт в своей руке. Он буквально кожей чувствовал исходящую от него магию. И мысленно усмехнулся, прикинув, какая колдовская мощь требуется для наложения подобных чар. Он поймал этого человека на лжи. — Это невозможно, — ровным тоном заявил он. — Если бы это и вправду было будущее, запечатывающие чары, привязанные к этой конкретной дате, не сработали бы, поскольку сорок девятый день рождения отца уже прошел. — Его запечатала моя жена, — с гордостью произнес мужчина. — Она заключила заклинание временной блокировки в чары отложенного действия, так что оно не сработает еще несколько часов, пока ты не вернешься в прошлое. — Что? Драко снова уставился на письмо. Он и понятия не имел, что подобные фокусы вообще возможны. Он вновь изучил свое имя, выведенное незнакомыми каракулями. Неужели это почерк его так называемой жены? Если так, то пишет она просто отвратительно. — Я не знал, что так можно, — вполголоса признался он. — Но если это правда, то я смогу взломать чары до того, как они активируются. Другой мужчина лишь пожал плечами. — Можешь попытаться, и ты попытаешься, но работа моей жены с чарами безупречна. Драко ни на секунду не верил в существование этой женщины, но не мог отрицать, что был заинтригован. — Значит, она умнее тебя? — Да. — И тебя это не задевает? — Нет. Хм. Выходит, в этом воображаемом мире его женой стала не Астория и не какая-либо другая ведьма, с которой он был знаком. Плевать, это всё равно не по-настоящему. — Она хоть красотка? — спросил Драко, пытаясь спровоцировать собеседника, но тот лишь рассмеялся. — Да, она невероятно красива, и, для протокола, ее бы до крайности взбесило, узнай она, что это первое, о чем ты поинтересовался на ее счет. — Я думал, ты сказал, что она любит меня, несмотря на мои недостатки, — возразил Драко. — Она бы не удивилась, просто разозлилась бы. Между ними повисло неловкое молчание. Драко больше не желал слушать ни слова об этой дурацкой выдуманной жене. Ему в какой-то мере хотелось попытаться взломать чары на письме прямо сейчас, но он не хотел облажаться на глазах у этого мудака и потом терпеть его самодовольные взгляды. Поэтому он просто стоял в тишине и ждал, когда мужчине наскучит его общество и он оставит его в покое, чтобы Драко мог наконец сообразить, как вернуться в реальность. Другой Драко смотрел на часы; в его глазах плескалась затаенная грусть. Желваки на его скулах напряглись, и Драко заметил, как тот покусывает внутреннюю сторону щеки — привычка, которая проявлялась у него самого в моменты сильного нервного напряжения. Этот человек не просто скопировал внешность Драко, но и перенял его манеры. И это служило лишь очередным доказательством того, что всё происходящее — лишь плод его воображения. Он сунул письмо, которое всё еще держал в руках, во внутренний карман мантии, задаваясь вопросом, останется ли оно там, когда он проснется. В этот момент мужчина повернулся к Драко и, крепко зажмурившись, произнес: — Мне нужно кое-что тебе сказать. У нас осталось не так много времени до того, как ты вернешься в свое время, и будет лучше, если ты услышишь это от меня. Драко лишь пожал плечами, изо всех сил стараясь скрыть свою нервозность. Что бы этот человек ни собирался сказать, ему это давалось нелегко: теперь Драко ясно видел признаки Окклюменции — серые глаза мужчины стали абсолютно пустыми. — Время, из которого ты прибыл... в гостиной... взрыв и черная дыра, — начал мужчина лишенным всяких эмоций голосом. Драко кивнул. — Ты совершил скачок во времени, спасаясь из очень опасной ситуации. — Он сделал паузу, одарив Драко многозначительным взглядом. — Просто говори, что хотел, — надавил Драко. Мужчина вздохнул, а затем заговорил торопливо, словно боясь передумать. — Когда ты прыгнешь обратно, примерно через пятнадцать минут, дом будет кишить мракоборцами, пытающимися сдержать урон от артефактов. Мама только-только прибудет, а отец... Голос Драко-самозванца сорвался, и он отвел взгляд от Драко, уставившись в окно за его спиной. — Что случится с отцом? — спросил Драко, теперь уже полностью захваченный этим рассказом. — Он будет в больнице Святого Мунго. Глаза другого Драко, блестящие от подступивших слез, снова метнулись к Драко. — Он умрет, Драко. Драко свирепо уставился на мужчину. — Отличная, блядь, попытка. И этот спектакль со слезами — отличный штрих. Но я знаю, что это не по-настоящему, и я знаю... Драко прервало неожиданное ощущение трансгрессии. Другой Драко схватил его за руку и аппарировал их оттуда. Это было где-то совсем рядом, потому что они появились на новом месте меньше чем через секунду. В комнате царила кромешная тьма, но как только другой Драко наколдовал парящие вокруг них огоньки, Драко узнал кабинет своего отца. Первой мыслью было то, что запах здесь неправильный. Обычно в кабинете пахло смесью отцовского парфюма и свежего пергамента, но сейчас здесь пахло только пылью. Он выкинул эту мысль из головы. Это всего лишь часть иллюзии. — Какого хера это было? — выплюнул Драко в лицо другому мужчине. — Зачем ты притащил меня сюда? Мужчина вздохнул и жестом указал Драко за спину. Драко замер. Он знал, что именно увидит на стене позади себя. Это нереально, это нереально, это нереально, — твердил он про себя, готовясь к иллюзии, которую ему предстояло увидеть. Когда он обернулся и увидел три стрелки на семейных часах, он облегченно выдохнул. Но что-то было не так. Какая-то деталь выбивалась из общей картины. Драко подошел ближе к часам. Вот его мать — на делении «В пути». Вот он сам — в «Малфой-мэноре». А последняя стрелка, с размытым именем, указывала на новую позицию, которой он никогда прежде не видел: «Дом в Лондоне». Эта стрелка не принадлежала его отцу; она была тонкой и изящной, как у его матери, так что, вероятнее всего, она принадлежала ведьме. Он закатил глаза, когда до него дошло. Это была стрелка так называемой жены. Но где же... Взгляд Драко зацепился за нее — она сиротливо покоилась на поверхности столика прямо под часами. Он сделал шаг вперед и бережно поднял стрелку, что когда-то принадлежала его отцу. В то самое мгновение, скользя взглядом по выгравированному имени — Люциус Малфой, — он осознал: всё происходящее реально. Он не постигал природы магии, стоящей за всем этим; быть может, это действительно были прыжки во времени, а может, он просто медленно сходил с ума. Но тот факт, что отца больше нет — неоспоримое доказательство чего он прямо сейчас сжимал в ладони, — стал истиной, которая въелась глубоко под кожу, отдаваясь внутри оглушительными раскатами грома. Драко ощутил, как на его плечо опустилась твердая рука, но так и не поднял головы, не в силах оторвать взгляда от отцовской стрелки. — Какое-то время всё будет из рук вон плохо, — хрипло начал другой Драко. — Одно лишь воспоминание об этом... блядь, меня словно отшвыривает обратно в тот кошмар. Но поверь, со временем станет легче. Этот туннель черен как смоль, и порой будет казаться, что ему нет конца, но просто продолжай идти. Обещаю, ты выберешься к свету. Драко вскинул голову, посмотрев на мужчину, и впервые за эту долгую ночь ему стало по-настоящему страшно. Тот плакал, и на этот раз даже не пытался скрыть своих слез. — Не замыкайся в себе, — продолжил он. — Тебе захочется это сделать. Ты убедишь себя, что никто не способен тебя понять, что ты особенный, или даже что ты заслужил эту боль и эту изоляцию. Но всё это ложь. Одиночество — это выбор, Драко, выбор, который ты делал годами. Но в любой момент ты волен передумать. Драко отвел взгляд, не выдержав зрительного контакта, и уставился на руку мужчины, всё ещё лежащую на его плече. Он снова заметил обручальное кольцо и внезапно вспомнил о перстне отца. Он должен был красоваться на другой руке этого Драко, но правая кисть мужчины была пуста. — Ты его не носишь, — тихо произнес он. — Что? — Отцовский перстень. Если бы он действительно был мертв, ты бы стал главой рода, и тебе пришлось бы носить перстень, чтобы магия поместья слушалась тебя. — Ох. Да. Другой Драко забрался пальцами за ворот рубашки и вытянул наружу цепочку, на которой тускло поблескивал отцовский перстень. — Я так и не смог заставить себя надеть его, — признался он с ноткой смущения в голосе. — Понимаешь, он ведь его. Он всегда будет ощущаться как его вещь, несмотря на то, что уже много лет принадлежит мне. Грудь Драко мучительно сдавило, и он снова опустил глаза на предмет в своей ладони. Это ведь какая-то уловка, так? Должно быть, в той гостиной в него угодило проклятие какого-то Темного артефакта, и теперь неведомая сила заставляет его переживать свой самый жуткий кошмар. Он застрял в этом странном месте наедине с пугающе эмоциональной версией самого себя. В месте, где мама исчезла, а отец мертв. Но даже цепляясь за эту спасительную мысль, Драко понимал, что обманывает себя. Все детали неумолимо складывались в единый пазл: маховик времени, который он сжимал в руках; хаос в гостиной, который он сейчас пропускал; пугающе глубокое знание этого Драко о нем самом и та неподдельная скорбь, с которой он говорил об их отце. Отца больше не было, а Драко даже не успел с ним попрощаться. Драко зажмурился. Горячая слеза скатилась по его щеке и беззвучно разбилась о стрелку часов, лежащую на раскрытой ладони.