Другой путь | Another Way

В его взгляде, обращенном к ней, читается целая история. В том, как с его губ срывается её имя. Стоит им оказаться рядом, как между ними начинает пульсировать незримый ток — словно электрический разряд, готовый вот-вот разразиться безупречной, сокрушительной бурей.

— Лэнг Лив

Настоящее время: Июнь 2000 года / Время Драко: Совпадает с настоящим

Драко сидел за столом в пустующем кабинете, где обычно встречался с Фицджеральдом, в ожидании, какой же министерской шавкой того заменили. Сверившись с часами, он тяжело вздохнул и принялся отбивать пальцами нервный ритм по столешнице. Если этот новый связной не соизволит явиться в ближайшие тридцать секунд, он опоздает, что было совершенно не... — Ты что, серьезно барабанишь пальцами по столу? Можно ли быть еще более невыносимым, Малфой? В дверном проеме нарисовалась Грейнджер, нагруженная внушительной стопкой книг и пергаментов. Ноша выглядела угрожающе тяжелой, и будь на ее месте кто угодно другой, Драко предложил бы помощь. Но вместо этого он лишь отшатнулся, совершенно не желая повторения того, что случилось, когда он коснулся ее в последний раз. — Что ты здесь забыла, Грейнджер? Не знаешь, где носит моего связного? Он опаздывает. — С чего ты взял, что это обязательно «он»? — спросила она, сгружая свою необъятную кипу книг на стол. — Прекрасно. И где же она? — Прямо перед тобой, — ответила она, захлопывая за собой дверь. — Очень смешно. — Это не шутка, — отрезала она, скрестив руки на груди и прислонившись к двери. Драко смерил ее оценивающим взглядом с ног до головы. На ней были простенькая юбка и топ в сочетании с уродливыми туфлями — из тех, что, вероятно, чертовски удобны, но выглядят просто отвратительно. Она казалась изможденной и даже не попыталась скрыть это под слоем макияжа, как поступило бы большинство ведьм. Волосы были стянуты на макушке в небрежный пучок, заколотый обычным пером, но непокорные кудри выбились наружу; перо удерживало разве что половину прядей — ровно столько, чтобы они не лезли в глаза. Драко живо представил себе реакцию Дафны: «Почему ведьмы с таким упорством используют канцелярские принадлежности в качестве аксессуаров для волос?! Неужели они не могут позволить себе нормальные резинки? Они же стоят от силы пару кнатов!» К чести Грейнджер, она стойко выдерживала его препарирующий взгляд, выпрямив спину и гордо вздернув подбородок. Впрочем, недостатком дерзости она никогда не страдала. — Они выбрали тебя? — язвительно усмехнулся Драко. — Нет, — резко ответила она, усаживаясь за стол позади своей книжной баррикады. — До меня они спросили еще тридцать человек, но все они наотрез отказались с тобой работать. Я была последней, кто остался в отделе. Драко кивнул. Звучало логично. И вдруг, совершенно неожиданно, она ударила его по руке. — Ай! Да что с тобой не так? — воскликнул он, отдергивая руку. — Разумеется, всё было не так. Да, они выбрали меня. Кингсли лично пришел ко мне с этой просьбой. В это так трудно поверить? — Да. Она сердито нахмурилась, и Драко с облегчением отметил, что это недовольное выражение лица, вкупе с усталостью и растрепанным видом, делало ее откровенно непривлекательной. Она не была уродливой, но и желанной ее назвать язык бы не повернулся. И это было просто отлично. Это означало, что его влечение к ней на балу было лишь временным помутнением рассудка, скорее всего, вызванным удачно сидящим платьем, помноженным на тот факт, что Драко ни с кем не трахался уже несколько месяцев. — По крайней мере, я заработала эту должность своим трудом, а не просто получила ее по наследству, — процедила она, возвращая внимание Драко к реальности. — Я скучаю по Фрицу, — вздохнул он. — Еще бы. У вас с этим фанатичным подпевалой наверняка была уйма общего. Вот. — Она сунула ему в лицо кусок пергамента. — Что это? — У этого есть заголовок, — парировала она. Драко закатил глаза. — Я в состоянии прочитать заголовок, несмотря на твой чудовищный почерк, но это явно не те законы, которые должны пройти проверку в следующем месяце. Здесь нет ни одного из тех, над которыми я работал с твоим предшественником. — Знаю. Я пустила их под нож. Они мне не понравились, — просто ответила она. Драко пришлось до боли сжать челюсти, чтобы не сорваться на крик. — Месяцы работы коту под хвост, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — просто потому, что они тебе не понравились? Казалось, она только и ждала этого вопроса, заготовив целую тираду: — Огастес годами потворствовал вашей чистокровной фракции, вероятно, пытаясь сколотить капитал для будущей предвыборной кампании. Но его приоритеты в корне расходились с позицией Кингсли и остального Отдела. Его собирались вышвырнуть, и он прекрасно это понимал, поэтому и уволился сам. Так что теперь здесь я. — Как тебе уже должно быть известно, ни один закон не отправляется на утверждение к Старейшинам без одобрения всех пяти заинтересованных групп. И как человек, ответственный за встречи с этими группами ради получения упомянутого одобрения, именно я выбираю, над какими законами мы будем работать, а над какими — нет. Так что да, Малфой, отвечая на твой вопрос: они мне не понравились, и теперь они мертвы. — Власть вскружила голову, Грейнджер? Она лишь пожала плечами. Драко накрыл ладонью пергамент со списком законов и небрежно толкнул его обратно через стол. — Ты можешь выбирать, какие законы пойдут на согласование, но ничто не попадет к Старейшинам без моего «одобрения», как ты выразилась. И я отклоняю этот список. — Ты даже не взглянул на них. — Знаю. Она закатила глаза, затем уставилась в потолок и произнесла: — И что теперь? Пока мы работаем вместе, не будет принят ни один закон? — Похоже на то. С тяжелым вздохом она выудила из своей стопки бумаг еще один список. Этот был написан почерком Фицджеральда. — Я знаю, что у тебя тоже есть законы, которые ты хочешь протолкнуть. Огастес передал мне это. Гребаный предатель. Это был перечень законов, над которыми Драко так отчаянно пытался работать. Черпая вдохновение, он по крупицам собирал бесчисленные заметки, найденные в столе отца. У них с Фицджеральдом был уговор: после первого цикла проверок некоторые из законов Драко попадут в итоговый список. Гребаный ублюдок. Наверняка он уже тогда знал, что не продержится на этой должности до следующего цикла проверки, когда раздавал свои лживые обещания. — Этот первый закон — абсолютно дохлый номер, — вещала тем временем Грейнджер, — но... — Почему? — перебил ее Драко. — Снижение налогов для богачей, чтобы они могли богатеть и дальше. Немного клише, тебе не кажется? — В нынешней системе у нас нет никакого стимула приумножать капитал: нас облагают такими дикими налогами, что игра едва ли стоит свеч. Это отбивает всякое желание инвестировать в новые проекты, что, в свою очередь, тормозит рост экономики. — Ваша прибыль все равно растет по мере увеличения доходов, просто повышается налоговая ставка, — парировала она. — Стимулов для инвестиций по-прежнему предостаточно. — Недостаточно. — Люди, которые нуждаются, должны получать поддержку от тех, кто ни в чем себе не отказывает. У вас не отберут всё до последнего кната, вы по-прежнему будете править миром, но та сумма, что для вас — сущие гроши, для других — вопрос выживания. И каждый имеет право на удовлетворение своих базовых потребностей. — Возможно, я и сам предпочел бы помочь нуждающимся из своих сверхдоходов, но решать это должен я. — Ну да, конечно, — фыркнула она. — Если бы ты прямо сейчас заработал лишнюю тысячу галеонов, хочешь сказать, ты отдал бы ее на благотворительность? И в какой же фонд? — Ежегодно я жертвую на благотворительность суммы, превышающие всю твою жалкую зарплату. — Сомневаюсь, что в процентном соотношении это столь же впечатляюще. — Да неужели? И ты отдаешь тридцать процентов от своего годового дохода на пожертвования? Это заставило ее замолкнуть. Она поджала губы и несколько секунд сверлила его яростным взглядом, прежде чем выдавить: — Возможно. — Чушь собачья. Грейнджер проигнорировала его выпад и снова уткнулась в список. — Следующий закон мне нравится. Здесь мы могли бы поработать сообща. Видишь? Я умею быть непредвзятой. Советую и тебе попробовать как-нибудь на досуге. Она имела в виду предложенный им законопроект об изменении требований к его должности — чтобы в будущем ее не могли занимать люди вроде Рабастана или случайные иностранцы. — Думаю, называть себя «непредвзятой» — это уже чересчур, — хмыкнул он. — Тебе просто нравится этот закон, потому что ты не хочешь в один прекрасный день оказаться в одном отделе с массовым убийцей. — Вместо этого я работаю с неудачливым убийцей. Куда лучше. — Да пошла ты! — выплюнул он. Она зашла слишком далеко. — Кем ты себя возомнила, ты, чертова... Она заставила его замолчать взмахом руки. — Я остановлю тебя прямо здесь, пока тебя отсюда не выставили. Сегодня же. Драко сверлил ее бешеным взглядом. Он сжал палочку в кармане и бесшумно снял Заглушающее заклинание, но продолжал хранить молчание. Он вовсе не собирался называть ее «грязнокровкой», как она наверняка подумала. На языке вертелось «гребаная стерва», хотя ни то, ни другое не было хорошей идеей. Она просто обладала этим невыносимым талантом — изводить его, заставляя терять контроль. И он это ненавидел. Пока она говорила, Драко прибег к Окклюменции, чтобы очистить разум. — Я знаю, ты не выносишь меня из-за моего происхождения. Знаю, ты считаешь меня никчемной и недостойной сидеть с тобой за одним столом, но вот она я. Для меня это блестящая возможность, и я не собираюсь отказываться от нее из-за тебя. Она сделала паузу, выделяя каждое слово: — Я также не допущу, чтобы работа над законами встала, и знаю, что ты этого тоже не хочешь. Так что нам придется придумать, как работать вместе. Но если ты назовешь меня грязнокровкой или посмеешь оскорбить кого-то из моих друзей... я не только найду способ вышвырнуть тебя с этой должности, но и всё расскажу Гарри. А мы оба знаем, как сильно тебе нужна его помощь. Драко сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить: — Прячешься за спиной Поттера? Со школьных времен ничего не изменилось, верно? Уголки ее губ едва заметно дрогнули. — Юридический термин — «принуждение». Тебе стоит подтянуть терминологию. Августус упоминал, что ты не слишком силен в юридическом жаргоне, и мне бы очень не хотелось, чтобы ты одобрил закон, который в итоге сработает не так, как ты рассчитывал, просто потому, что ты не смог его понять. — Твоя работа — разъяснять суть и потенциальное влияние каждого законопроекта на членов фракции, которую я представляю, — прорычал Драко. — Я приложу все усилия, — она равнодушно пожала плечами, — но я очень занята, и ты не единственный представитель «особых интересов», за которыми мне нужно следить. Драко хотелось ее задушить. Вместо этого он с силой вцепился в край стола и, подавшись вперед, процедил: — Я. Тебя. Ненавижу. Грейнджер склонилась к нему так близко, что их лица разделяли считанные дюймы. Он снова увидел, как в ее глазах вспыхнули золотистые искры, но на сей раз в них не было ничего располагающего. — Взаимно.

***

Настоящее время: июль 2000 года / Время Драко: совпадает с настоящим.

Грейнджер отменила их следующую встречу, сославшись на то, что ей нужно время для подготовки нескольких черновиков, которые Драко должен был просмотреть. Он не возражал — ему и самому требовалось время на подготовку. Он разыскал копии всех газетных статей, когда-либо написанных о ней (начиная с той самой, с четвертого курса, к которой он помог приложить руку Рите Скитер), и всю неделю жадно изучал их, полный решимости узнать всё возможное о своей новой оппонентке. К их следующей встрече в начале июля Драко был во всеоружии. Шагнув в лифт Министерства, он чувствовал небывалую уверенность. Он был вооружен не только горой информации о Грейнджер: домашние эльфы наконец-то разыскали Эликсир Разума в какой-то захолустной аптеке в Шотландии и выкупили все запасы до последнего флакона. Это зелье было невероятно сложным в приготовлении и редко встречалось в обычных аптечных лавках. Как Драко уяснил во время своего прыжка во времени в ноябрь, этот эликсир неоценимо помогал ему контролировать собственный разум — а контроль был ему жизненно необходим сегодня, чтобы снова не сорваться. Когда-нибудь ему придется разобраться, как варить это зелье самому, если, конечно, он перестанет тратить все свободные часы на изучение юридических терминов и психоанализ несносных гриффиндорцев. Когда голос в лифте объявил: — Уровень два — Отдел обеспечения магического правопорядка, — Драко расправил плечи, в последний раз очистил разум и вальяжной походкой направился в кабинет на встречу с Грейнджер. Она уже сидела за столом, скрипя пером по пергаменту. Сегодня её волосы не были заколоты чем попало из канцелярских принадлежностей, а тяжелыми волнами рассыпались по плечам. В остальном она выглядела прежней. Было странно видеть её вживую после того, как он целую неделю изучал её фотографии в газетах. Драко сухо кашлянул, и она вздрогнула. Он закатил глаза. Неужели она его не ждала? — Здравствуй, Малфой, — начала она пугающе вежливым тоном. — Присаживайся. Драко закрыл дверь и прислонился к стене. — Я постою. — На протяжении всей встречи? Он лишь пожал плечами. — И всё это только потому, что я попросила тебя сесть, а ты не желаешь меня слушать? Ты такой упрямый. Драко снова пожал плечами. Из своих изысканий он знал, что она и сама была той еще упрямицей. Чего стоило одно то, что она не бросила Поттера во время войны, или её фанатичная борьба за права обделенных магических существ в начале карьеры. Для этого требовалось изрядное упорство — а «упорство» было лишь приличным синонимом к слову «упрямство». — Ладно, — вздохнула Грейнджер. — Я размышляла над нашим новым... соглашением... и, как я уже говорила в прошлый раз, мы не можем просто позволить законодательному процессу остановиться. Нам нужно научиться работать друг с другом. Поэтому... — она повернулась к стопке пергаментов, вытянула верхний лист, встала и протянула его Драко. — Я составила список архаичных законов, которые нуждаются в ратификации, но которым никогда не уделялось должного внимания. Ни одно из этих изменений не должно вызвать бурных споров, и, возможно, работая над ними сообща, мы сможем привыкнуть друг к другу и при этом сдвинуть дела с мертвой точки. Она указала на абзац в верхней части страницы. — Вот этот первый... — Драко уловил тонкий цветочный аромат и инстинктивно отстранился. Когда она заметила это, в её глазах мелькнула тень обиды, и она тут же сделала шаг назад. Он уже готов был защищаться и объяснять, что его вовсе не тошнит от её происхождения — он просто не хотел находиться настолько близко, чтобы чувствовать её запах. Но прежде чем он успел подобрать слова для этого объяснения, она продолжила. — Гм, этот закон в его нынешнем виде не позволяет женщинам наследовать любые крупные поместья чистокровных семей, вроде твоего. Если с тобой что-то случится — что, безусловно, станет ужасающей трагедией, — добавила она с едким сарказмом, — твоя мать потеряет всё, и имущество перейдет к тому родственнику-мужчине, который окажется следующим в очереди, даже если он иностранец. — Я... — Драко осекся и впился взглядом в краткое изложение, которое она набросала на пергаменте. — Что? Это правда? — Да. — Она скрестила руки на груди и дождалась, пока он снова посмотрит на неё, прежде чем спросить: — Ты поможешь мне изменить это? Драко кивнул. Она выглядела удивленной. — О, это было проще, чем я думала. Хорошо, взгляни на следующий. На этот раз она осталась стоять в стороне, а не склонилась над пергаментом вместе с ним. Он был рад этому, но какая-то часть его хотела снова почувствовать её запах — просто чтобы понять, на какие именно цветы она похожа. Ничего подобного! Блядь, тебе просто нужно трахнуться. Драко снова очистил разум, а затем сосредоточился на сути следующего закона и предложенных поправках. — Следующий закон гласит, что никто с примесью чужой крови не может наследовать поместья из списка «Священных двадцати восьми». Так что, если в аду наступит вечная мерзлота и ты снизойдешь до брака с никчемной полукровкой или, того хуже, маглорожденной, твои дети не будут считаться наследниками. Драко замер и перестроил свои окклюменционные щиты, готовясь к атаке. — Ты ждешь, что я буду с тобой спорить. — Жду, — отрывисто бросила она. — Почему ты так убеждена, что я всё еще придерживаюсь этих взглядов? Я публично отрекся от них. Она лишь фыркнула. — У тебя не было иного выбора. Но наедине со мной тебя начинает буквально корежить от каждой попытки сблизиться. Я вижу: ты всё еще считаешь меня отвратительной и никчемной. Весь мир может думать, что ты исправился, Малфой, но мне понадобятся куда более веские доказательства. — Ты ведь думаешь, что знаешь всё на свете, верно? — прорычал он. — Ты считаешь, что раз знаешь кучу заклинаний и можешь зазубрить законы, то это автоматически означает, что ты разбираешься в людях. Но ты ошибаешься. Ты не знаешь меня. — Я знаю достаточно, — отрезала она. — И кто бы говорил? Ты заявляешь, будто «разбираешься в людях»? Ты? Тот, кто списывает окружающих со счетов только из-за их факультета, происхождения, пола, вида или даже того, во что они одеты. Неужели ты и правда способен разглядеть человека за всеми этими ярлыками? Сомневаюсь. — Я знаю тебя. — Ты ровным счетом ничего обо мне не знаешь. Вот он — момент. Шанс, к которому Драко так стремился направить их разговор. После того как на прошлой встрече она посмела ему угрожать, стало ясно: Грейнджер возомнила себя главной. Пришло время показать ей, что и у него есть на нее рычаги давления. Он не собирался стоять в стороне и позволять ей помыкать собой. — Просвети же меня, прошу, — настаивала она. — Расскажи мне обо всем том, что ты якобы обо мне знаешь. Драко помедлил. Сделай это! Она сама напросилась. «Может, это слишком жестоко? Она ведь пришла сегодня с предложением мира», — подал голос другой, едва слышный мотив. «А потом она оскорбила тебя. Пробуди в себе Люциуса и сделай это!» Драко в последний раз укрепил свои окклюменционные щиты и начал свою речь: — Ты — заносчивая всезнайка, которая делает поспешные выводы, даже не пытаясь выслушать другую сторону. Ты убеждена в собственной непогрешимости и занимаешь эти безумные, идеалистические позиции, которые якобы должны «помогать», но ты слишком узколоба, чтобы допустить мысль: возможно, в этой истории есть нечто большее. Возможно, ты ошиблась. — Ты сделала это в Хогвартсе со своим нелепым клубом защиты эльфов — чем только восстановила против себя каждого домовика в замке. И ты повторила это снова со своим первым законом о расширении границ земель кентавров — поступком, который они в итоге возненавидели. Ты бы предвидела такую реакцию, если бы потрудилась поговорить с ними заранее. Но тебе это было не нужно — ты ведь знаешь всё лучше всех, ты же «великолепная Гермиона Грейнджер». Драко перевел дыхание, но прежде чем он успел продолжить, Грейнджер перебила его: — В юности я была излишне идеалистична. И я была наивна, полагая, что знаю, как будет лучше для кентавров, ты прав. Я знаю, что это моя слабость, но за последний год я во многом изменилась, и одна из причин, по которой я заняла эту должность — желание продолжать работу над собой. Проклятье. Это было неожиданно зрело. Драко ждал, что она бросится в атаку, а не примет его оскорбления так легко. «Продолжай». На сей раз голос в его голове до пугающего напоминал голос отца. — У меня есть еще кое-что, — объявил он. — Прошу, — сказала она, жестом приглашая его продолжать. — Ирония в том, Грейнджер, что ты точно знаешь, каким должен быть мир вокруг, но стоит тебе заглянуть внутрь себя — и ты теряешься. Ты не можешь усидеть на месте, тебе тесно в собственной шкуре, и ты понятия не имеешь, кто ты на самом деле и зачем ты здесь. Единственное, в чем ты уверена наверняка — это в том, что ты недостаточно хороша. И поэтому ты работаешь — на износ — исправляя чужие проблемы в надежде, что, починив их, ты каким-то образом починишь и себя. — Ты работаешь, работаешь и работаешь, думая, что однажды наконец обретешь покой, за которым так гонишься. Но ты его никогда не найдешь. Через десять, двадцать лет всё, что ты сможешь предъявить в качестве итога своих усилий — это стопка законов, оставивших лишь крошечную вмятину на броне мировой коррупции, непосильное бремя ответственности и хроническое истощение. — С годами ты будешь всё больше и больше ненавидеть тех, кто счастлив и доволен жизнью. Они во всем разобрались — но как? Ведь они не работали так тяжело, как ты. Ты станешь желчной, невыносимой. В те редкие моменты, когда ты позволишь себе остановиться, ты возненавидишь этот миг, потому что будешь ненавидеть себя. И ты возненавидишь своих друзей, потому что для них ты навсегда останешься просто набором стереотипов. Ты возненавидишь своего парня, который к тому времени станет твоим мужем, потому что он ничего не смыслит. Потому что он не понимает, ради чего ты так надрываешься, и лишь отшучивается, вечно твердя тебе «расслабиться». — Ты будешь задаваться вопросом, ради чего всё это было, но не найдешь ответа. И поэтому ты продолжишь искать, продолжишь работать. Напишешь очередной закон, возьмешь на себя новую ответственность — и всё это время будешь искать то, чего не существует. Но по пути ты соберешь немало наград, так что хоть какая-то польза в этом будет. Пока Драко говорил, Грейнджер не сводила с него глаз, ни разу не разорвав контакт. Он видел, как она ломалась с каждым его словом, но не замолчал, пока не высказал всё, что заготовил дома. Когда он закончил, он понял, что разорвал её в клочья, хотя она и изо всех сил старалась этого не показать. Выражение её лица было суровым, она стояла неподвижно, не теребя пальцы, как обычно. Но глаза выдавали её с головой. Они были опустошены и блестели от невыплаканных слез. Значит, он угадал. Изучая биографию Грейнджер, Драко почувствовал в ней то самое знакомое отчаяние, которое часто испытывал сам. Она словно искала и искала хоть что-то, что могло бы унять внутреннюю бурю. Он узнавал ненависть к себе с первого взгляда. С самого первого курса в Хогвартсе она без устали доказывала, что достойна быть частью волшебного мира. И она добилась своего — она была знаменита и признана одним из самых блестящих магов современности. Так зачем продолжать этот безумный бег? Потому что она пыталась доказать это не миру. Она пыталась доказать это самой себе. Драко читал её авторские колонки и понимал: невозможно быть столь ярым критиком окружающего мира, не обладая при этом беспощадным внутренним голосом. Она всегда делала вид, будто ей плевать на чужое мнение, но на деле это было совсем не так. В школе Драко не придавал значения её реакции на свои издевательства — его нападки были направлены скорее на то, чтобы вывести из себя Поттера, но, как оказалось, они попадали точно в цель. Драко был таким же. Каждый раз, когда кто-то называл его злом или недоучкой-убийцей, рана вскрывалась заново. В этом они с Грейнджер были похожи. Они оба мастерски разыгрывали спектакль, но оскорбления врезались глубоко и оставались с ними навсегда, со временем начиная звучать их собственными голосами, неустанно твердящими, что они — ничто. А комментарии насчет Уизли... что ж, это было удачное попадание, основанное на том, что он почерпнул об их отношениях из совместных интервью. Он видел: именно эта часть его речи полоснула её особенно больно. Грейнджер часто заморгала и отвернулась к столу. Он ждал, что она даст отпор, но она лишь схватила две стопки пергамента. — Вот, — сказала она дрожащим голосом. — Это черновики поправок, которые мы только что обсуждали. Ознакомься с ними, когда будет время. Буду ждать твоих замечаний совой. Она собрала свои вещи и вышла. У неё не осталось сил даже на то, чтобы хлопнуть дверью. Блядь. Он сломал Грейнджер. Он взял эту ведьму, подобную стихийной силе, нашел её слабости и ударил по ним. Именно это он и планировал: показать, кто здесь главный. Именно так поступил бы его отец. Но что бы сделал Люциус, увидев в конце выражение её лица? Наверное, улыбнулся бы. Похлопал бы себя по плечу. Единственное же, чего хотелось Драко — это чтобы его вывернуло наизнанку. Он опустился на стул и обхватил голову руками. Грейнджер сейчас где-то плачет, он был в этом уверен. И ведь он сам этого хотел, верно? Ему всегда было плевать на её слезы — в школе он доводил её до них сотни раз. Но он больше не был тем мальчишкой. И он не был своим отцом. Он не знал точно, кем он стал, но он знал одно: всё сказанное было ошибкой. И если бы он мог взять свои слова назад, он бы сделал это не раздумывая.

***

Настоящее время: Апрель 2005 года / Время Драко: Июль 2000 года

Следующий прыжок в будущее должен был состояться поздно ночью, поэтому Драко даже не пытался лечь — ему совсем не улыбалось провалиться сквозь время во сне. Он лежал на животе, растянувшись на кровати, и впервые за целую вечность читал роман. Впрочем, сосредоточиться никак не получалось: взгляд то и дело соскальзывал на стопку пергаментов, оставленных Грейнджер. Казалось, эти черновики откровенно над ним насмехаются. Прошла неделя с тех пор, как Драко в пух и прах разнес Грейнджер своими язвительными речами, и с того дня от нее не было ни слуху ни духу. Она сказала, что будет ждать его правок к этим законопроектам, но он не мог заставить себя даже прикоснуться к ним. Драко знал: стоит ему вчитаться в ее слова, увидеть труд, который она вложила в полировку этих архаичных чистокровных законов (и всё ради того, чтобы найти с ним общий язык), как его начнет тошнить от осознания собственного свинства. Поэтому он просто малодушно избегал этой задачи. Но воспоминание о том дне преследовало его. Ее печальные глаза, широко распахнутые и подернутые влажной пеленой. Плотно сжатые губы, не способные скрыть едва заметную дрожь. То, как она посмотрела на него перед уходом — словно он ее предал. Это было хуже всего. Грейнджер не ожидала от него такой жестокости. Странно, учитывая их общий багаж времен Хогвартса. Должно быть, она вообразила, будто он изменился — может, Поттер наплел ей, что с Малфоем всё в порядке, — но Драко доказал, что они оба ошибались. И теперь он, вероятно, навсегда потерял ее доверие. «Да какая разница?! Подумаешь, Грейнджер тебе не доверяет — велика беда. С чего это тебя так задевает?» Приступ вертиго накатил на Драко как нельзя вовремя; он испытал облегчение, ведь это значило, что ему не придется отвечать на неудобный вопрос, заданный собственным разумом. Хотя он и понимал, что позже эта мысль снова начнет вращаться в голове, словно назойливый снитч. Но сейчас можно было просто игнорировать всё и сосредоточиться на путешествии в будущее. Когда Драко материализовался в центре кровати, комната была залита ярким светом. Великолепно. Разгар дня — значит, когда он вернется в свое время, режим окончательно полетит к чертям и он будет чувствовать себя выжатым лимоном. Еще одна досадная неприятность в копилку его жизни. Он вздохнул и обернулся: старший Драко сидел в кресле у камина, углубившись в очередной роман. Этот Драко подозрительно много читал. Он не знал, как к этому относиться. — Привет, — произнес второй волшебник, откладывая книгу на стол. — Сейчас 27 апреля 2005 года, 12:02. Драко достал блокнот и зафиксировал данные. Затем он продиктовал старшему Малфою дату и время, из которых только что прибыл, и наблюдал, как тот вносит их в список. Он осознал, что иная версия этого же самого списка (уже полностью заполненная) сейчас приклеена к обложке его собственного блокнота. Он тряхнул головой. Несмотря на то что магия окружала его с пеленок, эти игры со временем до сих пор вызывали оторопь. — Я в хлам, — объявил Драко, падая навзничь на кровать. — У себя я как раз собирался лечь спать. — Я попрошу Финли принести тебе Бодрящее зелье. Он позвал эльфа, и когда Финли исчез, старший Драко пересек комнату и присел на кровать рядом, прислонившись спиной к изголовью и вытянув ноги. Драко повернул голову, собираясь спросить, скоро ли свадьба — раз уж на дворе весна 2005-го, — как вдруг его взгляд упал на золотой ободок на пальце мужчины. — Ты женился. Старший Драко улыбнулся. — Женился. Три недели назад. Мы только что вернулись из медового месяца на побережье, и это было идеально. А теперь мне приходится провести две ночи вдали от моей прекрасной жены, чтобы развлекать тебя. Драко перевернулся на бок, подперев голову рукой. — Можешь оставить меня в покое. Тот коротко рассмеялся. — Ну да, конечно. Я тебе не верю. Я точно знаю, что бы ты натворил, оставь я тебя без присмотра. Сразу бы рванул к Дафне и вынудил бы ее признаться, кто такая леди Малфой — вероятно, прикинувшись Драко-из-будущего. Драко вздохнул и снова уставился в потолок. — Просто отведи меня в дом. Что в этом такого? Я ведь всё равно с ней встречусь, рано или поздно. — Не хочу получить проклятие в спину. — Эта твоя жена звучит как весьма агрессивная особа. — Так и есть. Но я дуэлянт получше — только не вздумай ей это передать. Драко снова взглянул на свою будущую версию. На лице мужчины опять играла эта дурацкая, блаженная улыбка. — Значит, всё уладилось — и вся эта драма со свадьбой, и та ссора, что назревала прошлой осенью, когда я тебя видел. Тот кивнул. — Да. Всё сложилось как нельзя лучше. Появился Финли с Бодрящим зельем. Драко залпом осушил флакон и поудобнее устроился на постели. Когда эльф снова ушел, он сказал старшему: — Твоя прошлая версия была в крайнем бешенстве из-за того, что не знала подробностей заранее. Так что если ты расскажешь мне всё сейчас, ты сможешь избежать... — Мне и так хорошо, — перебил тот. — Спасибо за предложение. Драко знал, что этот номер не пройдет, но попытка стоила того. — Как прошла свадьба? — Чудесно. Скромно, камерно... для нас это было просто идеально. — И серо? Мужчина рассмеялся. — Да, она была в серых и золотых тонах, и мать даже осталась жива. Драко перевернулся на живот и издал долгий, тягучий вздох. — Что ж, я рад, что ты в этот раз в таком добром расположении духа, потому что мне нужна твоя помощь. В моей жизни сейчас творится сущий пиздец из-за этой безумной нагрузки, которая растет с каждой неделей. Мне нужно, чтобы ты сказал, что всё будет пучком и всякое такое. А если дашь конкретный совет — и, может, объяснишь, как тебе, черт возьми, удалось свалить в отпуск на несколько недель, — будет вообще шикарно. — Ты привыкнешь к объему работы. У тебя есть команда финансовых управляющих, бизнес-консультанты и, конечно, Робертсон — они все здесь, чтобы помогать. Тебе нужно научиться делегировать задачи эффективнее, а не пытаться тащить всё на своем горбу. Ты придешь к этому методом проб и ошибок. Драко неопределенно хмыкнул. Не бог весть какая помощь: он и так знал, что отец справлялся со всем этим именно благодаря этой свите советников. Чего Драко не знал, так это какие именно задачи можно им сплавить, а какие нужно контролировать лично. Видимо, в этом и заключалась часть с «пробами и ошибками». Оставалось надеяться, что ошибки, которые он совершит в будущем, не окажутся фатальными. Судя по пугающе невозмутимому виду этого Драко, ничего катастрофического не произошло. — Хочешь поговорить о том, что тебя расстраивает на самом деле? Драко схватил подушку и с силой уткнулся в неё лицом. — Нет, — глухо пробормотал он в набитую перьями ткань. Другой Драко легонько подтолкнул его ногой в бок. — Не стоит так себя изводить. Ты совершил ошибку. Со всеми бывает. Драко поднял голову. — Я не понимаю, почему меня это так цепляет. Это же гребаная Грейнджер. Она высокомерная стерва, которой давно пора было указать на её место. Я просто выдал ей то, что она заслужила за все эти годы, пока воображала себя лучше всех. Лицо другого Драко стало абсолютно бесстрастным, но по тому, как он до белизны стиснул зубы, было ясно — он задет. Почему? Неужели из-за оскорбления в адрес Грейнджер? — Что?.. — начал было он, но его резко перебили. — Ей приходится гораздо тяжелее, чем ты можешь себе представить, — жестко бросил тот. — Грейнджер? Другой Драко шумно выдохнул. Сделал еще вдох, явно пытаясь обуздать гнев. — Она сражается всю свою жизнь. Сначала она боролась за то, чтобы просто вписаться и доказать всем, что она не чужая в этом мире. Потом — против таких, как Темный Лорд и Пожиратели Смерти вроде нас, которые желали её смерти. И после всего этого, когда любой другой захотел бы тишины и покоя, она продолжила бороться, чтобы сделать мир вокруг — мир, который был к ней невообразимо жесток, — хоть чуточку лучше. — И в этой вечной битве у неё почти нет опоры. Родители ей не доверяют и считают, что магия осквернила её; друзья пытаются поддержать, но совсем её не понимают. А этот её парень... что ж, он ей совершенно не подходит, но она цепляется за него, потому что её представление о себе безнадежно искажено — и мы приложили к этому руку. Она всерьез думает, что никто больше не сможет её полюбить, а значит, нужно довольствоваться тем, что дают. — Может, Гермиона и кажется чопорной, самовлюбленной всезнайкой, которая вечно всех судит, но это лишь броня. Внутри она потеряна и невыносимо одинока. Тебе стоит быть к ней помягче — она не так уж сильно отличается от тебя. К концу этой тирады челюсть Драко едва не коснулась пола. Когда старший маг посмотрел на него, его взгляд был вызывающим. Он защищал её. Яростно защищал. Драко тряхнул головкой, прокручивая услышанное. — Погоди-ка... — выдавил он. — Да? — Ты только что назвал её Гермионой. Мужчина просто пожал плечами. — Назвал. — О блядь, — он снова зарылся лицом в подушку. — Быть не может, — простонал он. Глянув на старшего двойника, он увидел на его лице едва уловимую ухмылку. — Ты с ней еще и дружишь? Ты что, теперь гребаный член Золотого Трио? — Мы переименовали его в Золотой Квартет. Была церемония посвящения и всё такое, — невозмутимо отчеканил тот. Драко закатил глаза. — Скорее уж в Золотую Пятерку. Я прекрасно понимаю, в чем тут дело. Это всё твоя гребаная женушка. Приехала из какой-то заграничной дыры и тут же спелась с Поттером и Грейнджер, а может, и с Уизли — постой — тебе что, в этом времени и Уизел нравится? Сейчас начнешь рассуждать о тяготах жизни этого бедолаги? Другой Драко не выдержал и рассмеялся. — Мы терпим друг друга. Не переживай, мы не друзья. — Слава Мерлину, — выдохнул Драко. — В любом случае, жена заставляет тебя дружить с этими олухами, и ты подчиняешься, потому что к тому времени стал влюбленным идиотом и у тебя нет выбора. Так ведь? — Что-то вроде того, — уклончиво ответил тот. — Пиздец, — выдохнул Драко, снова падая на спину. — Я ненавижу эту твою жену. Ненавижу Грейнджер. Ненавижу их всех. Некоторое время они лежали в тишине, пока другой Драко снова не толкнул его в бок. — Ты ведь знаешь, что должен сделать, — тихо произнес он. — Знаю, — простонал тот, закрывая лицо рукой. Ему нужно было извиниться перед Грейнджер, но, помня, как тяжело ему далось извинение перед Тео, он сомневался, что справится. Спустя долгое время он убрал руку и увидел, что другой Драко задумчиво смотрит в окно, погруженный в свои мысли. — Что бы сказал отец? — осторожно спросил Драко. — Что ты размазня, — ответил тот, не отрывая взгляда от чего-то за стеклом. — И тебе всё равно? — Мне не всё равно. Конечно, нет. Но... — он сделал глубокий вдох, — это был выбор между жизнью во лжи и тем, чтобы стать разочарованием. — И ты выбрал стать разочарованием? Старший Драко качнул головой. — Я просто изменил свои ожидания. Я больше не чувствую себя разочарованным. Может, отец и чувствует — где-то там, в небытии, — но его здесь нет. А может, он и не злился бы; может, я просто использую память о нем, чтобы проецировать собственные страхи. Как бы то ни было, сейчас мне важнее люди, которые рядом. Мама любит меня любым, и леди Малфой — тоже. Драко невольно улыбнулся. — Она знает, что ты её так называешь? — Да, — улыбнулся тот в ответ. — Ей это безумно нравится. — У тебя это звучит так просто: «изменил ожидания». — Это не было просто. Это было абсолютно дерьмово. — Чудесно, — горько бросил Драко, — жду не дождусь. Старший Драко резко вскочил с кровати. — Хватит серьезных разговоров на сегодня. Пошли летать.

***

Настоящее время: Июль 2000 года / Время Драко: Совпадает с настоящим

На следующую встречу с Грейнджер Драко явился раньше срока. Еще дома, в поместье Малфоев, он до изнеможения мерил шагами свою комнату, бросая взгляд на часы каждые несколько секунд, а потом решил, что лучше уж отправиться в Министерство и изнывать от нервозности там. Но теперь, сидя в пустом кабинете и в ожидании отбивая дробь пальцами по столу, он уже пожалел об этом решении. Жаль, не догадался захватить газету или хоть что-нибудь почитать. Может, поэтому его будущая версия вечно сидит с книгой? Быть может, это усмиряло бурю в его голове. — Ты рано, — раздался голос из дверного проема. Драко подскочил. Черт, ей снова удалось подкрасться незамеченной. Как она это делает? Поттер был прав: дело не в её особой скрытности, просто Драко в последнее время был до неприличия, до глупости рассеян. — Да, — нескладно отозвался он. На Грейнджер сегодня были черные брюки и приталенная коралловая блузка с мелким цветочным принтом. Этот цвет ей определенно шел, и будь на её месте Дафна или мать, он бы обязательно сделал какой-нибудь светский комплимент. Волосы были убраны, но, как обычно, несколько завитков вырвались из заточения пучка, который на сей раз — хвала небесам — держался без помощи канцелярских принадлежностей. «Почему ты так тщательно фиксируешь каждую деталь её облика? Собираешься вести колонку в „Пророке“ под названием „Как одеваться в стиле Гермионы Грейнджер“? Уверяю тебя, это никто не станет читать». — Полагаю, мы можем начать, — продолжила она, выглядя явно скованно. Он догадался, что виной тому его слишком пристальный, препарирующий взгляд, и поспешно отвел глаза, сосредоточившись на крошечном пятнышке у неё на подбородке. Она села, расправила плечи и глубоко вздохнула. — Прежде чем мы начнем, я хочу кое-что сказать. Драко кивнул. В горле внезапно стало нестерпимо сухо, и он уже подумывал наколдовать стакан воды, но решил сначала выслушать её. — Я могла бы сидеть здесь и перечислять всё то, что мне в тебе не нравится. Могла бы составить список твоих слабостей и высказать догадки о твоих самых потаенных страхах и комплексах, но я не стану этого делать. Драко вопросительно изогнул бровь, продолжая хранить молчание. — Я не стану этого делать, потому что я не из тех жалких людей, которым нужно унижать других, чтобы почувствовать себя лучше. Драко закатил глаза. Мерлин, какая же она невыносимая святоша. — Как бы то ни было, мы явно начали не с той ноты. Предлагаю оставить это в прошлом и просто сосредоточиться на утверждении законов. Кстати, спасибо за твои правки — они были очень подробными. Она выудила две стопки пергамента из своей кипы, и Драко сразу узнал те самые черновики, над которыми корпел все прошлые выходные. Он потратил часы на каждый пункт, пытаясь одновременно и заглушить чувство вины, и доказать Грейнджер, что он не совсем безнадежен в вопросах законодательства — раз уж она так метко осадила его на первой встрече. Она указала на одно из его примечаний и уже открыла рот, чтобы заговорить, но Драко перебил её: — Мне тоже нужно кое-что сказать. — Оу. Вот как? — Она слегка запнулась, и он увидел, как маска безразличия на её лице дрогнула. Впрочем, она тут же поспешила восстановить хрупкое равновесие: скрестила руки на груди и повернулась к нему с абсолютно бесстрастным лицом. — Хорошо. Я слушаю. — Мне не следовало говорить тебе всего того, что я наговорил. Это было излишне грубо. Её карие глаза слегка расширились. — Да, это было грубо. Спасибо. Теперь... — Я не закончил. Ты можешь посидеть спокойно дольше пяти секунд? Грейнджер испепелила его взглядом, но Драко проигнорировал это. Он собирался с духом перед следующей частью. Опустив глаза, он сделал глубокий вдох. — Ладно, — начал он. — Я также хотел сказать тебе... Слова застряли в горле. Мысль о стакане воды вернулась. Почему в кабинете стало так душно? Она подалась вперед, словно безмолвно подталкивая его продолжить. «Просто скажи „прости“. Ты сказал это Тео, сможешь и ей. Всего два слова». Но когда Драко снова заговорил, из него лавиной хлынуло нечто гораздо большее, чем просто извинение. — Всё это было не о тебе. А обо мне. Я вставил туда пару деталей, чтобы это звучало как личное оскорбление в твой адрес, но на самом деле всё это чувствую... я. Потерянность, непонимание, ощущение, будто меня никогда не будет достаточно. У меня было предчувствие, что ты можешь чувствовать то же самое, и я просто пытался вывести тебя из равновесия. Святой Годрик. Что, черт возьми, происходит? Он не планировал говорить ничего подобного. Но то, как она смотрела на него — этими огромными, полными вопросов глазами, — подействовало почище двойной дозы сыворотки правды. И вот, одна из его самых мрачных, самых сокровенных истин оказалась выставлена на всеобщее обозрение. Что она теперь с ней сделает? Он отвел взгляд, тщетно пытаясь привести мысли в порядок. Грейнджер затихла и замерла, что было ей совершенно несвойственно. Драко не смел поднять головы, изучая собственные руки. — Значит, всё, что ты наговорил, относилось к тебе самому? — спросила она после долгой минуты тишины. Он кивнул, не поднимая глаз. Когда молчание затянулось еще на несколько мгновений, он все же рискнул взглянуть на нее. — В этом есть смысл, — произнесла она, когда их взгляды встретились. — Ведь ко мне это не имело ни малейшего отношения. Её губы едва заметно дрогнули, и он задался вопросом: она что, поддразнивает его? — Ну да, разумеется, — осторожно отозвался он. Она издала короткий смешок и покачала загорелой головой. — Хотя в одном ты всё же был прав. — В чем? — спросил он. — Я тебя совсем не знаю. «Нас уже двое». Тяжелое молчание повисло между ними. Оно было почти удушающим, и если бы Драко не был так заворожен её изучающим взглядом, он бы уже давно схватил палочку и вылетел за дверь. Но он словно прирос к месту. И тогда, прежде чем он успел осознать, что делает, он улыбнулся — искренне, по-настоящему, чего он, кажется, никогда не делал в её присутствии — и протянул руку для рукопожатия. — В таком случае, позвольте представиться. Драко Малфой. Она еще плотнее обхватила себя руками и долго смотрела на его ладонь, прежде чем снова поднять глаза. Её взгляд был таким пронзительным, что это почти причиняло боль, но он не отвернулся. Казалось, она ищет в нем решение какой-то невероятно сложной головоломки, и глубоко внутри него некая незнакомая, древняя часть существа отчаянно жаждала дать ей этот ответ. — Что ты затеял? Это какая-то уловка? Пытаешься манипулировать мной? — Нет, — ответил он честно. Он и сам не понимал, что творит. Словно на него наложили Империус, и какая-то неведомая сила руководила каждым его жестом. Рука начала затекать, и он уже хотел было опустить её, но что-то велело ему не сдаваться. Эта сила — что бы это ни было — шептала: будь терпелив. — Ладно, — пробормотала она наконец и улыбнулась. Это была крошечная улыбка, больше отражавшаяся в глазах, чем на губах, но она была подлинной. Неожиданная волна триумфа захлестнула его, но прежде чем он успел обдумать это чувство, она отвлекла его, перехватив руку и крепко сжав её в своей. — Рада знакомству, Драко Малфой. А я — Гермиона Грейнджер.