Другой путь | Another Way

Этот год подкрался нежданно — тот самый, что вырвал меня из оцепенения и липкого благодушия. Время, когда я научилась не быть удобной, научилась требовать то, что принадлежит мне по праву, и отказываться от малого, когда заслуживаю целого мира. Я стала крепче прижимать к сердцу тех, кого люблю, и отпускать то, чему никогда не суждено было стать моим. Я взглянула в лицо своему прошлому, прямо в глаза, и твердо сказала: «Тебе здесь больше не рады». Я вымела прочь старую паутину, которой слишком долго позволяла застилать мой взор. Я прошептала луне слова извинения — ведь теперь настал мой черед греться в лучах солнца.

— Лэнг Лив

Настоящее время: август 2004 года

Драко уронил голову на руки, слушая, как Гермиона сбегает по лестнице. Раздался звук открывающейся и захлопнувшейся двери, а затем повисла тишина. Но хотя дом вокруг него погрузился в безмолвие, в его мыслях бушевал настоящий шторм — ее слова эхом отдавались в голове. «В Драко живет эта подспудная тревога… Она проявила себя, когда он сделал предложение и признался, что на протяжении всех наших отношений только и ждал, что всё пойдет прахом… Она там, потому что в глубине души он этого не хочет. И никогда не хотел». — Блядь! — выкрикнул Драко. Он вспомнил то, что сказал ему он сам из прошлого всего пару дней назад: «Ты одержимый и навязчивый, и если она так чудесна, как ты говоришь, то вряд ли бы заинтересовалась кем-то столь… жалким». Он был прав. Они оба были правы. Драко сомневался в их отношениях с Гермионой с самого начала — еще до того, как они вообще начались, — и это толкало его на глупые поступки: лгать, отстраняться и… и позволить ей вот так просто уйти из дома, даже не попытавшись ее удержать. Он так до одури боялся сделать что-то, что выставит его никчемным идиотом, что не сделал ровным счетом ничего, тем самым непреднамеренно в него превратившись. Какого хуя он творит? Он не Долгопупс (тот жалкий Долгопупс из первых лет в Хогвартсе, а не тот крутой сукин сын с седьмого курса). Он — Драко Малфой, и он не из тех, кто покорно бредет по тропе, проложенной для него другими (ну, или… по крайней мере, теперь это не так). Он умен, могущественен и одарен. У него были все средства, чтобы стать, блядь, кем угодно, но единственным человеком в мире, которым он по-настоящему хотел быть, был муж Гермионы Грейнджер. Драко почувствовал, словно в его мозгу щелкнул переключатель. С него хватит этих метаний и бессмысленных тревог по поводу их с Гермионой отношений. Он наконец-то был готов встать и сражаться за нее. Но сначала он должен был ее вернуть. Он решительно шагнул за порог на крыльцо, крутнулся на пятке и… никуда не переместился. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать: палочки при нем нет. Он метнулся обратно в дом, схватил ее, затем снова вышел на крыльцо, и на этот раз, когда он повернулся на пятке, то аппарировал прямо перед домом номер двенадцать на площади Гриммо. Именно здесь он когда-то столкнулся с Гермионой и почувствовал то странное притяжение — теперь он верил, что это сами магические силы вселенной пытались сказать ему, что он находится в присутствии своей родной души. Здесь они впервые поцеловались в ту ночь, когда Гермиона произнесла слова из письма, и было весьма символично, что именно здесь Драко убедит ее остаться с ним. Он сделал глубокий вдох и взглянул на часы. Час дня. Джеймс, наверное, спит? Да кого это, блядь, волнует?! Иди туда и верни свою невесту! Драко постучал. Нервная энергия бурлила в его венах, заставляя нехарактерно подпрыгивать на пятках в ожидании, пока дверь откроется. На этот раз открыл Поттер. Это настолько застало Драко врасплох, что он на мгновение забыл, зачем вообще сюда пришел. — С каких это пор ты сам открываешь дверь? — Всегда открывал, — резко ответил Гарри, выходя наружу и прикрывая за собой дверь. Он не держал палочку наготове, но Драко видел ее в кармане и знал, что Гарри понадобится доля секунды, чтобы ее выхватить. Оставалось надеяться, что до этого не дойдет. — Обычно я сам открываю дверь, — пояснил Гарри. — За исключением тех случаев, когда приходишь ты, потому что я знаю, как сильно тебя это бесит. — Откуда тебе знать, что это… впрочем, плевать. Мне нужно увидеть Гермиону. — А она не хочет видеть тебя. — Я, блядь, в курсе, а теперь впусти меня. Драко шагнул вперед, но Гарри преградил ему путь: — Нет. — Там моя невеста, и я требую, чтобы ты позволил мне ее увидеть. — Нет, — повторил Гарри. — Ты явно натворил что-то, что ее расстроило, и если она хочет побыть вдали от тебя, я ей это позволю. Она вернется домой, когда будет готова. Драко вновь взвесил шансы на дуэль с Гарри. Может, удастся застать его врасплох и получить преимущество? Нет, Гарри сотрет его в порошок. Драко ни за что не одолеть его в бою, поэтому он решил воззвать к огромному гриффиндорскому сердцу Поттера. — Знаешь, что я натворил, Поттер? Я солгал три года назад о сущей мелочи, и это… это разрослось, как снежный ком, ей больно, и теперь она сидит там и убеждает себя, что я ее не люблю, что Тео и Дафна тоже ее не любят, и что всё это было лишь грандиозным обманом, а я… я не могу позволить ее мыслям нестись в этом направлении. Это неправда, и мне нужно ей об этом сказать. Ты должен позволить мне сказать ей. Взгляд Гарри слегка смягчился. — О чем ты солгал? — Я понял, что она станет моей женой, еще в ноябре двухтысячного. Но сказал ей, что осознал это лишь год спустя. Знаю, звучит как полная ерунда, но для нее это значит всё. Она думает, что я добивался ее, потому что чувствовал себя обязанным, что мои чувства нереальны, и она… она ошибается. Она неправа, Поттер. — Драко на мгновение замолчал, чтобы смахнуть некстати набежавшую слезу. — Я любил ее с самого начала. И тот момент, когда я узнал, что она моя жена, не имеет никакого значения — это никак не повлияло на мои чувства, — но она уже выстроила в своей голове эту безумную теорию, подпитываемую всеми ее комплексами, и ты должен пустить меня туда и остановить это, пока она… — голос Драко надломился. Он уткнулся лицом в ладони. — Я даже произнести этого не могу, — закончил он дрожащим голосом. Гарри молчал, и когда Драко наконец отнял руки от лица, то увидел, что Поттер пристально изучает его. Драко оставалось лишь гадать, о чем тот думает. — Пожалуйста, Поттер. Я умоляю тебя. Гарри вздохнул, затем повернулся и открыл дверь. — Да. Ладно. — Он шагнул внутрь и придержал дверь для Драко. — Джеймс спит, так что не мог бы ты вести себя потише? — Нет, этого обещать не могу. Наложи Оглохши на его комнату. — Драко был уже на полпути вверх по лестнице, когда осознал, что понятия не имеет, куда идти. — Где она? — На четвертом этаже, — подсказал Гарри. — Драко! Ты вернулся! — радостно завопил Тедди, выбегая в коридор. — Да, кузен, но мне пора. Поболтаем позже. На четвертом этаже было три двери, и Драко безошибочно определил, за какой именно пряталась Гермиона. Та дверь буквально светилась от переизбытка магии, которую она использовала, чтобы забаррикадироваться. Неужели она ждала, что он придет за ней? Драко принялся диагностировать заклинания, наложенные на преграду. Судя по всему, это была сложная вязь запирающих чар, сплетенных воедино, и заклятие Немоты. Первым делом он снял заклятие Немоты, а затем забарабанил в дверь. — Гермиона! Это я! Впусти меня! — Уходи! — крикнула она, прежде чем снова наложить заглушающие чары. Драко вздохнул и опустился на пол. Он решил проигнорировать чары тишины и сосредоточиться на распутывании ее запирающих заклинаний. Работа продвигалась мучительно медленно, и он поймал себя на мысли, что с такими темпами он просидит здесь несколько часов, пытаясь отпереть эту чертову дверь. Он вспомнил Блейза, который разбил лагерь у ворот Дафны на целую неделю. Блядь, Блейз постиг всю эту науку «борьбы за свою ведьму» задолго до Драко. Какое унижение. Час спустя Драко наконец-то распахнул дверь и ворвался в комнату. Гермиона лежала на кровати, безучастно глядя в потолок. При виде него ее глаза тревожно расширились, она резко села, а затем вскочила на ноги. — Я заперла эту дверь не просто так. — А я отпер ее не просто так. Тебе нужно вернуться домой. — Нет. Мне нужно проветрить голову и побыть вдали от тебя какое-то время. Я вернусь домой, когда буду готова. — Ты поклялась быть со мной — быть с нами, — так что мы будем говорить об этом до тех пор, пока всё не исправим. Ты моя, я твой, и ты не можешь просто так сбежать! — Я могу делать всё, что захочу, а теперь убирайся! — Она схватила палочку с кровати и направила на него. Драко выхватил свою из кармана и нацелил на нее в ответ. — Я останусь здесь, пока ты не согласишься со мной поговорить. Я пробуду тут целую неделю, если потребуется. Месяц, год, сколько угодно. — Не будь посмешищем, — фыркнула она. — Просто иди домой и жди меня там. — Если тебе нужно личное пространство, возвращайся в дом и запрись в спальне там. Но ты… ты не можешь уйти. Это нечестно! Ты ни разу не бросила Поттера во время войны, а, черт возьми, причин у тебя было предостаточно, но меня ты бросаешь после первой же ссоры?! Нет! Гермиона опустила глаза. Отлично, ей стыдно. Так ей и надо. — Мы вместе уже три года, — нажал он. — Мы живем вместе. Ты согласилась выйти за меня, а потом сдаешься, как только становится трудно? Это на тебя не похоже. Здесь кроется что-то большее, и ты должна сказать мне, что именно. Она хранила молчание, не отрывая взгляда от пола. Драко видел, что она снова начинает замыкаться в себе, поэтому пошел на безрассудный шаг. — Недавно ты подвергла меня психоанализу. Теперь моя очередь. Гермионе Джин Грейнджер жизненно необходимо, чтобы всё в ее жизни было «правильно» (и не в привычном понимании правильного и неправильного, а в особой, гермионовской версии, которая далеко не всегда поддается логике). И когда что-то идет не так, она пытается это изменить, именно поэтому она так чертовски хороша в своей работе. Однако, когда проблема касается ее самой, когда ее личная жизнь оказывается под угрозой и перестает вписываться в идеальный шаблон, который она спланировала, она отстраняется. Драко шагнул к ней, но вовремя остановился и не стал к ней прикасаться, предупрежденный гневным блеском в ее глазах. — Ты отстраняешься, Гермиона. Но ты не должна так поступать. Только не со мной. Гермиона вздернула подбородок и презрительно скривила губы: — Что ты творишь? Зачем ты здесь? — Я сражаюсь за тебя, — просто ответил он. — И «сражаться за меня» означает орать и выводить меня из себя? — с вызовом бросила она. Драко лишь пожал плечами: — Судя по всему, да. Он и сам не знал, что делает, кроме того, что наконец-то доверился инстинктам — тому, что его будущее «я» велело ему сделать еще несколько лет назад. Гермиона шагнула к нему, и он было подумал, что она сейчас бросится ему на шею, но вместо этого она с силой вытолкнула его за дверь, а затем захлопнула ее магией. Послышались безошибочно узнаваемые звуки: по ту сторону она заново накладывала свои Запирающие чары. Драко вздохнул и прислонился ладонями к двери, опустив голову. Ладно, всё могло пройти и лучше, но, по крайней мере, она завелась. Это всяко лучше, чем ее прежняя отстраненность. Раз она вступила в бой, значит, он может нанести ответный удар. И он намеревался сделать именно это. Драко потратил еще один час на повторное снятие чар. Он снова ворвался в комнату, но на этот раз она была наготове и ударила его порывом ветра, который отшвырнул его прямиком обратно в коридор. Блядь, целый час насмарку. Ну и ладно, он уже дважды снимал ее заклятия, снимет и в третий раз. А в следующий раз, когда он войдет в эту комнату, то будет во всеоружии с чарами Протего. Трудясь над очередной порцией Запирающих чар, Драко одновременно снял заклятие Немоты. Обычно ему удавалось вставить лишь пару слов, прежде чем она накладывала его снова, но он был не в обиде. Сносить его было проще простого, и теперь у него появилась возможность говорить с ней во время работы. — Я сейчас назову тебе все причины, по которым я тебя люблю! — крикнул он. Почувствовав, как заклятие Немоты вновь обволакивает дверь, он снова его сорвал. — Я буду называть их в алфавитном порядке, раз уж я знаю, как сильно ты любишь порядок. — Он снова прервался, чтобы убрать чары тишины, пробормотав: — Фините Инкантатем. — Буква «А» — Абсолютная нежность. Обожаю, когда ты обнимаешь меня, держишь за руку и целуешь на глазах у наших друзей… — Фините Инкантатем! — Чистокровных с детства учат избегать публичного проявления чувств, ты же видела, как ведут себя Блейз и Дафна, но мне плевать. Мне нравится, когда весь мир знает… — Фините Инкантатем! — …что я твой. Драко прервался, чтобы справиться с особенно заковыристой частью Запирающего заклятия. — Фините Инкантатем, — снова начал он, снимая свежие чары тишины. — «Б» — Бесстрашие. Я знаю, что все гриффиндорцы храбрые, но ты выводишь это на совершенно новый уровень. Ты поистине бесстрашна, Гермиона. Фините Инкантатем. Это вдохновляет. И буква «В» — Восхитительность. Особенно когда ты миксуешь… — Фините Инкантатем! — …пижамные штаны со строгими блузками. Драко продолжал в том же духе, чередуя распутывание Запирающих чар, снятие заклятий Немоты и перечисление Гермионе причин, по которым он ее любит, пока не дошел до буквы «П», которая поставила его в тупик. — Думаю, здесь мне придется выбрать слово «пизда», — громко заявил он. — Фините Инкантатем. — Да-да, знаю, это пошло… — Фините Инкантатем. — …но у тебя действительно превосходная пизда, а я не могу… — Фините Инкантатем. — …придумать ничего другого на букву «П». — Я бы выбрала «причудливая», но это только мое мнение. Драко обернулся и обнаружил Джинни, прислонившуюся к стене в коридоре; она смотрела на него со строгим выражением лица, которое совершенно не вязалось с озорными искорками в ее глазах. — Неплохо, — кивнул Драко, поворачиваясь обратно к двери. — Использую его, когда пойду по второму кругу. — Ты собираешься пойти по второму кругу? — Да, я сделаю всё, что потребуется, лишь бы Гермиона меня выслушала. Фините Инкантатем. Я не сдаюсь! — крикнул он в сторону двери. — Просто взял паузу, чтобы перекинуться словечком с Джиневрой. Драко нашел недостающий фрагмент в Запирающем заклятии, над снятием которого сейчас работал, и с облегчением выдохнул, когда оно рассеялось. Идеально. Осталось всего одно. Он снова повернулся к Джинни. — Мы всё слышим, — констатировала она. — Да уж, мне приходится орать, чтобы меня было слышно через дверь. Наложите заклятие Немоты. — Забавная штука: каждое заклинание, которое мы накладываем, тут же рассеивается. — Оу. Дерьмо. Я всё это время сносил Заглушающие чары Гермионы, чтобы поговорить с ней. Должно быть, я снес и ваши. — Ага. И теперь мы все, включая твоего шестилетнего кузена, имели счастье слушать твои разглагольствования о пизде. — Только об одной пизде, — поправил он, но тут же торопливо добавил: — Но, э-э, я понял твою мысль. Попробую сфокусировать свое Фините Инкантатем поточнее. — И это твое решение? Не перестать орать, потому что это было бы слишком просто? — саркастично отозвалась она. — Я не могу остановиться, пока Гермиона не откроет эту… В этот самый момент дверь распахнулась. Драко резко обернулся и обнаружил на пороге донельзя разъяренную Гермиону. — Привет, — выдохнул он, поспешно поднимаясь на ноги. — Заходи живо, — рявкнула она. Драко с радостью подчинился и юркнул в комнату. — Прости, Джинни. Я честно не ожидала, что этот идиот увяжется за мной. И уж точно не ожидала, что он устроит это. — Она повернулась и прожгла Драко свирепым взглядом. Джинни лишь пожала плечами: — Пустяки, Гермиона. Мы с Гарри столько раз втягивали тебя в драмы, на которые ты не подписывалась. Полагаю, сегодня просто наша очередь. Я правильно понимаю, что теперь наши Заглушающие чары будут работать? — Да. — Ладно. Э-э… удачи. Драко помахал Джинни, пока Гермиона с силой захлопывала дверь. Она раздраженно выдохнула, наложила на комнату свежее заклятие Немоты, а затем набросилась на него: — Пизда, Драко?! Серьезно?! «Зато это помогло мне проникнуть в комнату», — подумал он, но хватило ума не произносить этого вслух. Вместо этого он промолчал и состроил свое лучшее выражение лица в духе «мне так жаль, я так тебя люблю, посмотри, какой я милый». Она лишь закатила глаза: — Не смотри на меня так. Я безумно на тебя злюсь! Я велела оставить меня в покое, а ты, как всегда, не слушаешь! — Верно. Э-м… раз уж ты всё равно злишься, мне, наверное, стоит рассказать тебе еще об одной вещи, которую я от тебя скрывал. — Ты говорил, что это единственная ложь, — быстро сказала она. — Это скорее умалчивание правды, чем ложь. Гермиона тяжело вздохнула и бессильно опустилась на край кровати. — Ладно. В чем дело? Она выглядела совершенно вымотанной, и Драко знал: это никак не связано с тем, как мало она спала прошлой ночью, с ее сегодняшними изысканиями в Мэноре Ноттов или с сотнями Заглушающих чар, наложенных за последние часы. Всё дело было в нем. Тот факт, что эта невероятная ведьма, вынесшая на своих плечах так много, превратилась в бледную тень самой себя, служил прямым доказательством того, как глубоко он ее ранил. Это было одно из самых душераздирающих зрелищ, что Драко когда-либо видел (а на своем веку он повидал немало лютого пиздеца). Слезы защипали глаза Драко, когда он подошел к кровати и сел рядом с ней. Он старался не прикасаться к ней, понимая, что просто не вынесет, если она снова вздрогнет от его прикосновения. — Мы не поженимся в октябре. Мы отложим свадьбу до следующей весны. Я не знаю точной причины, лишь то, что мы обнаружим некие неразрешенные конфликты, с которыми нам сначала придется разобраться. И да, я знал это всё время, даже до того, как узнал, что ты моя будущая жена, и ничего тебе не сказал, потому что я идиот. Гермиона вздохнула и принялась теребить торчащую из шва джинсов нитку. — Если я снова тебя выгоню, ты ведь так и продолжишь орать и с боем прорываться обратно, да? — тихо спросила она. — Да. Гермиона повернулась к нему. Ее прекрасные карие глаза были полны грусти и блестели от слез. — Ты должен был мне всё это рассказать. Драко положил руку ей на колено. Она не вздрогнула. Хвала Мерлину. — Я знаю, — прошептал он. — Мне так жаль. Она снова вздохнула и накрыла его ладонь своей. — Ты ошиблась, Гермиона. Знаю, это случается нечасто, но на этот раз ты промахнулась. Ты понравилась мне еще в тот день, когда мы обедали с Дафной (кстати, именно тогда она всё и поняла), и в течение следующих нескольких месяцев я влюбился в тебя, хотя тогда сам этого не осознавал. Всё остальное — путешествия во времени, то, что я узнал о своем будущем, — всё это было лишь белым шумом. А то, что я вел себя как идиот, хранил секреты, тревожился и сомневался — это всё мои собственные комплексы. Они касались не тебя или нас, а только меня самого. Гермиона кивнула и опустила взгляд на их сплетенные руки. — Теперь твоя очередь говорить, — настоял он. — Скажи мне, почему эта ложь так сильно тебя задела. Она молчала несколько мгновений, затем сжала его пальцы и подняла на него глаза: — Ты для меня всё. Если я потеряю тебя, всё потеряет смысл. И, возможно, ты не единственный, кто ждал, что всё пойдет прахом. Может быть, какая-то часть меня только и ждала, когда ты решишь, что меня недостаточно, и вернешься к тем школьным временам, когда считал меня ничтожеством. — Этого не случится, — поспешно ответил он. — Обещаешь? — тихо спросила она. — Ты должен пообещать мне, что всё это по-настоящему. Что на это не повлияли путешествия во времени или что-либо еще. Что это были только ты и я, и мы просто влюбились друг в друга. — Обещаю. Драко подался вперед и поцеловал ее. Ее щеки были мокрыми от слез, когда она медленно ответила на поцелуй, но она отвечала ему! Напряжение, копившееся в Драко последние несколько часов, наконец начало отпускать. Всё было хорошо. Им еще многое предстояло преодолеть, но с ними всё будет в порядке. — Значит, в этом году мы не поженимся? — прошептала она, обжигая губы Драко своим дыханием. Он быстро поцеловал ее, прежде чем отстраниться, чтобы заглянуть в ее лицо. — Нет. — Как думаешь, это именно сейчас мы примем решение отложить свадьбу? Драко кивнул. — Кажется, так будет правильно. Нам нужно разобраться, как справиться с той горой комплексов, которую каждый из нас таскает за собой. И логично сделать это до того, как мы поженимся. Верно? — Да. Хотя я понятия не имею, как это сделать, — призналась она. Драко улыбнулся. — Я тоже, но уверен, что об этом можно почитать в каких-нибудь книгах. — О, точно, — ее глаза просветлели. — Во «Флориш и Блоттс» есть целый раздел об отношениях, браке и тому подобных вещах. И рабочие тетради тоже. Мы можем на время отложить Шекспира и почитать их. — О нет… больше никакого Шекспира? Проклятье, — саркастично протянул Драко. Гермиона рассмеялась. — Да уж, я так и думала, что ты не сильно расстроишься. Она повернулась к нему и сцепила руки на его шее. Драко видел, как за ее взглядом снова закрутились шестеренки мыслей — она уже становилась похожа на саму себя. Он снова перевел дыхание. Да, у них всё будет хорошо. — Это была серьезная ссора, — сказала она. Драко бросил взгляд на часы. Время близилось к четырем. — Да. Безусловно, наша самая долгая ссора, и она еще не совсем закончена. — Нет, но я как выжатый лимон. Может, оставим все эти разговоры, исследования и поиски рабочих тетрадей на завтра, а остаток дня проведем на паузе? — И снова сплошное разочарование, — вздохнул Драко, и уголки его губ слегка дрогнули в улыбке. Гермиона улыбнулась и принялась перебирать волосы на его затылке. — Спасибо, что пришел за мной. — Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы начать за тебя бороться. Как я уже сто раз сегодня говорил, я идиот. — Лучше поздно, чем никогда. Драко утянул ее к себе на колени и поцеловал. — Я обожаю тебя. Гермиона одарила его улыбкой, от которой перехватило дыхание. Драко взял ее лицо в ладони и поцеловал снова, слегка приподнимая ее подбородок и проникая языком в ее рот. Пока он целовал ее, последние остатки тяжести в груди (напряжения, которого он до этой самой секунды даже не осознавал) начали растворяться. Он мягко толкнул ее обратно на кровать, подбивая подушки под голову, и продолжил страстно целовать. Драко всё никак не мог ею насытиться, и вскоре их поцелуй перестал быть просто прикосновением губ, превратившись в неистовое столкновение зубов и языков, а в конце концов они просто дышали друг другу в губы, не решаясь отстраниться. — Я люблю тебя, — выдохнул Драко. Она улыбнулась сквозь поцелуй. — Да, я слышала. Ты любишь всё: от золотых крапинок в моих глазах до моих кулинарных способностей и моей пизды. Драко ухмыльнулся, а затем начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз по ее телу, задирая рубашку, чтобы целовать обнаженную кожу живота. Он целовал ее вдоль кромки джинсов, пока расстегивал их, а затем медленно стянул вниз. Добравшись до трусиков, он сделал паузу и с улыбкой посмотрел на нее снизу вверх. — Кстати о том, как сильно я люблю твою пизду… Он начал стягивать кружево, и она приподняла бедра, помогая ему. — Мы можем перестать это говорить? Мне никогда не нравилось это слово. Драко окончательно избавил ее от белья, быстро поцеловал в пах, затем провел языком вдоль влажной щелочки и ответил: — Конечно. Как насчет того, чтобы вообще перестать членораздельно разговаривать? Он прижался языком к ее клитору, а затем начал двигать им по кругу — так, как, он точно знал, сводило ее с ума. Она ответила весьма красноречивым (и очень громким) стоном, хватаясь за прутья изголовья кровати в поисках опоры. Драко переместил руки на ее ягодицы, удерживая ее на месте, и глубоко проник в нее языком. Она была невероятно влажной, теплой и мягкой; его член дернулся от одной лишь мысли о том, чтобы оказаться внутри нее, но пока он отогнал эту фантазию. Она выгибалась, подаваясь бедрами навстречу, и свободной рукой, запутавшейся в его волосах, пыталась прижать его лицо еще плотнее, но он крепко держал ее за бедра, сохраняя свой собственный, размеренный ритм. Высвободив одну руку, он медленно начал входить в нее пальцами, одновременно возвращаясь к ласкам клитора. Он не стал трогать ее грудь, как делал обычно, или ускорять движения, о чем она безмолвно умоляла каждым толчком бедер. Он хотел растянуть удовольствие. — Пожалуйста, — выдохнула она, сжимая его волосы. Драко плашмя прижал язык к ее чувствительному нервному узелку и вопросительно промычал, заставляя ее извиваться под ним. — Драко, — простонала она. — Мне нужно… мне нужно… Драко поднял голову и посмотрел на нее. — Что тебе нужно? Она приподнялась на локтях, и его желудок сделал сальто, когда их взгляды встретились. Она была чертовски великолепна: волосы разметались, глаза потемнели от желания, губы покраснели и припухли от поцелуев. И она смотрела на него так, словно он был единственным волшебником во всем мире. — Больше, — четко произнесла она. Драко выпрямился и сел на пятки, оценивающе оглядывая ее. — Сними блузку. Она удивленно склонила голову. Раньше он никогда ничего не требовал от нее во время секса, но всё же подчинилась, поспешно расстегивая пуговицы и снимая вещь. — А теперь это, — велел он следом, кивнув на ее бюстгальтер. Неожиданный трепет охватил его, когда она снова подчинилась его приказу. Теперь она сидела обнаженной на кровати и выгнула бровь, словно спрашивая, чего он ждет от нее дальше. Драко спустился с постели. — А теперь иди сюда и раздень меня. Гермиона подползла к краю кровати и принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. К третьей пуговице стало ясно, что ее раздражает столь медленный темп; она безмолвно приманила палочку со стола и расстегнула остаток рубашки магией, а затем едва ли не сорвала ее с него. Это было до одури сексуально. Отбросив палочку в сторону, она быстро расправилась с нижней частью его одежды, стянув брюки вместе с бельем одним резким движением. Как только он высвободился из штанин, она обхватила его член одной рукой, а другой впилась в его ягодицы, с силой притянув к себе. — А теперь ты иди сюда, — промурлыкала она ему на ухо и подалась бедрами вперед, вбирая его в себя. Драко несколько раз толкнулся в нее, но угол был неудобным. Поэтому он вышел из нее и толкнул обратно на кровать (сильнее, чем сделал бы это обычно, но она, казалось, была совсем не против), затем навис сверху и снова вошел в нее, резко и глубоко. Она судорожно выдохнула, когда он проник внутрь, но тут же улыбнулась, не дав ему шанса испугаться, что он причинил ей боль. Тебе не нужно обращаться с ней как с хрустальной. Она, мать ее, Гермиона Грейнджер, она сама может о себе позаботиться. Если ей что-то не понравится, она даст тебе знать. Как только эта мысль укоренилась в его сознании, Драко отпустил тормоза. Он подался вперед, прикусил ее нижнюю губу и глухо зарычал: — Ты моя. Она кивнула, в то время как он с силой вколачивался в нее; ее руки скользнули на его плечи, ногти болезненно впились в кожу. — Да, — выдохнула она, и это слово едва можно было разобрать сквозь ее стоны. — Я собираюсь жестко тебя трахнуть, — произнес он следом. — Как тебе такая идея? Она издала еще один стон, затем обвила рукой его шею и потянула на себя, вовлекая в исступленный, сминающий губы поцелуй. Драко не осознавал, насколько сильно он сдерживал себя с Гермионой, пока не перестал этого делать. Впервые он брал от нее именно то, чего желал, не боясь потерять ее или оттолкнуть. Она начала прикасаться к себе, и, осмелев от этой новообретенной свободы вести себя в постели так, как ему хочется, он перехватил ее запястья и вжал их в матрас над ее головой. — Сегодня ночью прикасаться к тебе буду только я. Глаза Гермионы поначалу расширились, и она попыталась вырвать руки, но он лишь крепче сжал пальцы на ее запястьях. Затем она ухмыльнулась и пронзила его вызывающим взглядом. Словно доказывая его недавнюю мысль о том, что она способна постоять за себя, она начала сопротивляться. Она подалась бедрами навстречу, почти до боли впиваясь пятками в его спину. Она яростно атаковала его губы, а затем принялась кусать и зацеловывать его шею. Она была дикой, неукротимой, и он отвечал на каждый рывок ее бедер своим длинным, жестким толчком. Блядь, они оба покроются синяками, но его это совершенно не волновало. Она издала какой-то сдавленный стон прямо ему в шею, и там, где обычно он спросил бы, все ли с ней в порядке, вместо этого он произнес: — Тебе мало? В ответ она укусила его за ключицу. Драко сел, отпустив ее запястья, и вышел из нее. Она проводила его член взглядом, полным голода и собственничества. Это было до сумасшествия горячо. И он высказал ей это. — Ты чертовски возбуждаешь. Гермиона кивнула. На ее лице читалось нетерпение, и он знал, что она хочет, чтобы он не тянул время и сказал, что ей делать дальше. — Повернись и возьмись за изголовье. Она перевернулась быстрым, скользящим движением, и как раз в тот момент, когда ее пальцы обхватили металлическую раму, он с силой вбил себя в нее, вырвав из ее губ судорожный вздох с его именем. Пока Драко неистово вколачивался в нее, он припал губами к ямке у основания ее шеи и грубо сжал ее грудь, крепко удерживая ее за бедро для опоры, пока она продолжала цепляться за кровать. Она откинула голову назад и вскрикнула; с ее губ сорвалась череда нечленораздельных звуков, наполнивших Драко пьянящим чувством гордости. Это делал он. Это он так сокрушительно лишал ее контроля. — Драко, пожалуйста, — смогла выговорить она сквозь стоны. — Пожалуйста. Он поднял взгляд и увидел, что она крепко зажмурилась, а ее побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в изголовье. Она уронила голову на руки и снова выкрикнула его имя. Драко знал, о чем она просит, а сам он был так чертовски близок к тому, чтобы потерять всякий контроль, поэтому уступил. Скользнув рукой вниз, он принялся интенсивно ласкать ее клитор, отчего она выкрикнула целую тираду ругательств вперемешку с его именем. Ее движения стали хаотичными, рассинхронизированными с его толчками, но он уже чувствовал приближение финальной разрядки, и все остальное перестало иметь значение. Наблюдая за тем, как ее ягодицы подрагивают перед ним, как его член исчезает внутри нее, и вслушиваясь в ее крики, он держался из последних сил. Он закрыл глаза и до скрежета стиснул зубы, двигаясь так быстро, что его бедра, казалось, слились в одно размытое пятно. Затем, за мгновение до пика, он замедлился, пытаясь перевести дыхание. Гермиона тут же запротестовала: — Жестче! Еще! Этого оказалось достаточно; с хриплым рыком он достиг разрядки, изливаясь в нее до последней капли. Он рухнул на нее, тяжело навалившись сверху, но все же нашел в себе силы продолжить ласкать ее клитор. Она повернула голову, жадно захватывая его губы, а в следующее мгновение уже кричала прямо в его рот, пока ее внутренние стенки пульсировали, сжимаясь вокруг его члена, отчего он издал еще один громкий стон. Собрав остатки сил, он заставил себя продолжить двигаться внутри нее, продлевая ее оргазм, пока она не содрогнулась в последний раз и окончательно не обмякла. Драко обвил ее рукой, прижав спиной к своей груди, затем слегка повернул их обоих и повалился на бок. Во время этого маневра он выскользнул из нее, немного испачкав подушки, но ему было все равно. Мысли путались, конечности отяжелели, и единственное, о чем ему сейчас хотелось думать — это Гермиона. К тому же, это был дом Гарри и Джинни, а не его. Гермиона повернулась к нему лицом. Драко крепко обхватил ее руками и ногами, словно боясь, что если он отпустит, то потеряет ее навсегда. Но он не потеряет, теперь он это точно знал. Она принадлежала ему и никогда его не покинет. Они оба пытались отдышаться; Драко тяжело дышал в спутанную копну волос Гермионы, пока она прерывисто хватала ртом воздух, обжигая его грудь своим горячим дыханием. Именно она первой нарушила тишину. — Кажется, я едва не потеряла сознание. Мы никогда раньше не делали этого так, — произнесла она, все еще слегка запыхавшись. Драко перекатился на спину, увлекая ее за собой так, чтобы она оказалась лежащей на нем. Он улыбнулся и убрал выбившуюся прядь с ее лица, хотя пытаться привести в порядок ее волосы на данном этапе было безнадежной затеей. — Нет, не делали, — просто ответил он. — Почему? — Я думал, тебе это не понравится, — признался он. Какое-то время она молчала, обводя пальцем один из его шрамов, а затем приподнялась, опираясь локтями на его грудь и глядя на него сверху вниз. — Ты сдерживал себя. Не только в постели, но и в остальном. Ты не можешь больше так делать, ладно? Ты можешь говорить мне, чего хочешь, и ты можешь... ты можешь просто... быть собой. Пожалуйста. На глаза Драко навернулись слезы, и он даже не попытался сморгнуть их — ведь это означало бы снова сдерживать себя, а она только что просила его этого не делать. Он лгал ей (годами), он признался, что их свадьба откладывается, он трахал ее с абсолютной, дикой самоотдачей, а она все еще хотела его. Хотела его целиком. Позволив нескольким слезинкам скатиться по щекам, он кивнул и принялся накручивать на палец один из ее локонов. Гермиона потянулась вперед и стерла его слезы кончиками пальцев. — Прости, что я ушла. Ты был прав, мне не следовало сдаваться так быстро. Я больше этого не сделаю. Драко ухмыльнулся и несильно шлепнул ее по ягодице. — Думаю, я наказал тебя должным образом. Она рассмеялась и снова легла ему на грудь. — Да уж. У меня все будет болеть еще пару дней. — Прости. — Нет, тебе не жаль. — Нет, не жаль, — подтвердил он. — Как насчет того, чтобы пойти домой и набрать тебе ванну? Попытаемся немного снять эту боль? — У меня такое чувство, что принятие ванны будет включать в себя занятия, которые только добавят боли. — Да, скорее всего. Она обхватила его руками и издала долгий, удовлетворенный вздох. — Звучит идеально. Но сначала мне нужно немного полежать здесь и не шевелиться. Драко поцеловал ее в макушку, крепко обвивая руками. — Договорились.

***

Спустя некоторое время Гермиона и Драко спустились вниз, разыскивая Гарри и Джинни, чтобы сообщить, что они возвращаются домой. Они застали Джинни на кухне: она мыла бутылочки и готовила что-то, пахнущее восхитительным рагу. Стоило ей их увидеть, как на её губах тут же заиграла ухмылка. — Сразу видно, что вы помирились. — Что? — тут же вспыхнула Гермиона. Драко лишь закатил глаза. Худшая лгунья в мире — Гермиона Грейнджер. Вернее, скоро — Гермиона Грейнджер-Малфой. От этой мысли сердце Драко наполнилось теплом. И хотя он терпеть не мог двойные фамилии и понимал, что свадьба состоится позже, чем планировалось, он испытывал такое чертовское облегчение от того, что эта ссора осталась позади, что сейчас его буквально распирало от восторга. — Ой, да брось, Гермиона, — фыркнула Джинни. — У тебя на шее красуется огромный… гм… синяк, в центре которого явно читаются следы зубов, блузка надета наизнанку, а на голове — форменная С-Е-К-С-прическа. — Можно было и не по буквам, — заметил вошедший на кухню Гарри. — Я только что забросил Тедди к Андромеде. — Он замер, оценивающе оглядывая внешний вид Гермионы, и тяжело вздохнул. — Почему вы не могли вернуться к себе домой, прежде чем трахаться? — Я знаю, что в той комнате нет зеркала, — добавила Джинни, — но ты-то наверняка умеешь пользоваться Отражающим заклинанием. Гермиона теперь залилась краской ещё гуще и обернулась, чтобы гневно зыркнуть на Драко. — Ты должен был проверить, всё ли со мной в порядке! — прошипела она. — Я залечила твою шею и убедилась, что твоя одежда надета правильно. Драко лишь пожал плечами и со снисходительной ухмылкой ответил: — Ты меня отвлекала. — Она уже успела дать ему возможность (каламбур намеренно сохранен) прочувствовать, как именно собирается извиняться за то, что сбежала от него, когда они окажутся дома. — Избавьте меня от подробностей, — простонала Джинни. — Если мне приходится выслушивать все тонкости грудного вскармливания, вы вполне можете послушать и это, — парировал Драко. — Мы уходим, — объявила Гермиона, таща Драко в коридор. — Спасибо, что позволили нам, э-э, остаться, и, гм, мы прибрались в комнате, так что можете не беспокоиться, и, в общем, хорошего вам дня. — Сейчас вечер, — поправил Гарри, указывая на окно. — О, точно. Ладно, тогда доброй ночи. Уже в прихожей Драко услышал слова Гарри: — Придется сжечь эту комнату к чертям. — Или мы можем отплатить им тем же и переспать у них дома. — Сделаем и то, и другое, — отрезал Гарри. — Нет! — крикнул Драко. — Я всё слышал! Гермиона схватила его за руку и вытащила на улицу. — Они шутят. А теперь веди меня домой. Драко подхватил её на руки, заставив взвизгнуть от неожиданности. Он пинком захлопнул за собой дверь, пока Гермиона причитала: — Я не имела в виду, что ты должен буквально нести меня домой. К тому же в одиночку трансгрессировать гораздо безопаснее. Ты знал, что сорок два процента случаев расщепления происходят из-за некачественной парной трансгрессии? Драко поцеловал её. — Я этого не знал, и я не причиню тебе вреда. Она сцепила руки у него на шее и улыбнулась в ответ. — Хорошо. Тогда веди нас домой. И как только мы там окажемся, я хочу услышать, что ты запланировал на остальные буквы алфавита, раз уж ты так и не продвинулся дальше «П». — Идет. Я закончу со всеми буквами, а потом настанет твоя очередь, — смело заявил он, пробуя на вкус эту новую манеру — прямо говорить ей о своих желаниях. Она ни на секунду не замешкалась, широко улыбнулась и ответила: — Договорились. Драко подарил ей последний поцелуй, прежде чем крутануться на пятке и перенести их в их дом на другом конце города.