Сын шерифа

Дин заглушил мотор, зашел в дом и устало сбросил куртку на вешалку. В гостиной горел торшер, а из кресла навстречу ему поднялся шериф. Отец выглядел расслабленным, на нем были домашние брюки и старая футболка. Он внимательно посмотрел на сына, вычленяя любые признаки подростковой катастрофы на лице. — Ну как ужин, сын? — шериф усмехнулся, намеренно используя его полное имя, чтобы подколоть. — Тебя там не съели? Фамилию не опозорил? — Все живы, пап, — Дин выдохнул, проходя на кухню и наливая себе стакан ледяной воды. — Стейк был отличный. Семья… солидная. Традиции, пушки, все дела. Я держался как дипломат на приеме. Шериф удовлетворенно кивнул, но тут же его лицо стало серьезным, и он устало потер переносицу. — Рад слышать. Ладно, шутки в сторону. Тут из больницы звонили, хорошая женщина, медсестра, которая тебя осматривала. Напоминала, что тебе настоятельно советовали пройти повторное обследование. После твоего сотрясения. Голова-то как? Не шумит? Дин замер со стаканом в руке. Вода словно превратилась в лед прямо у него в горле. «Сотрясение…» — эхом пронеслось в его голове. Все мысли о Кэмпбеллах, Арджентах, аконите и цепях Скотта в гараже мгновенно отлетели на задний план. Мозг охотника, зацепившись за это простое медицинское слово, за долю секунды выстроил логическую цепочку назад, к самому первому дню. К той самой минуте, когда он в самый первый раз открыл глаза. Он ведь очнулся не в сыром ночном лесу. Он пришел в себя здесь, в этой самой кубатуре, на кровати в спальне Стайлза, с дикой, раскалывающей череп болью и дезориентацией, не понимая, чьи это руки и почему вокруг плакаты с комиксами. Тогда он списал это на бред или проклятие. А теперь всё встало на свои места. Вот оно что. Вот почему он вспомнил прошлую жизнь. Накануне той ночи пацан знатно приложился головой. Тяжелейшее сотрясение мозга, сильный отек, короткое замыкание в нейронах гиперактивного подростка. Физическая травма просто снесла чертову ментальную дамбу. Барьер, удерживающий душу Мечислава в «чистом», заблокированном состоянии при перерождении, лопнул под давлением гематомы. Тридцать лет чужого, кровавого, военного опыта лавиной затопили мозг школьника просто из-за того, что кости черепа встретились с чем-то твердым. Космический баг сценария, запущенный обычным падением. — Стайлз?— голос шерифа вернул его в реальность. Отец с тревогой всматривался в его бледное лицо. — Ты чего опять завис? Точно голова не болит? Может, завтра с утра всё-таки съездим на томографию? Дин медленно поставил стакан на стол, заставив себя улыбнуться самой естественной из всех масок Стайлза. — Всё нормально, пап. Просто задумался об ужине. Голова чистая, как стеклышко, честное слово. Никаких томографий не надо, я здоров как бык. Шериф еще секунду подозрительно разглядывал сына, но потом махнул рукой и пошел к себе. — Ладно. Марш спать, ФБР-овец. Дин поднялся в свою комнату и закрыл дверь на задвижку. Причина его пробуждения была до идиотизма земной. Обычный медицинский случай, открывший врата в его личный ад. Он сел на кровать, глядя на свои ладони. Никакой мистики в его появлении здесь не было — просто сломанный барьер в башке. Слова отца про сотрясение упали в тишину кухни, словно тяжелый ментальный ключ, со щелчком провернувшийся в ржавом замке. Когда Дин закрыл за собой дверь спальни и опустился на кровать, в его голове зашумело. Но это была не боль. Видимо, вместе с медицинским объяснением рухнул последний, самый глубокий психологический барьер, который его взрослое, прожженное охотой эго упрямо выстраивало всю эту неделю. Разум Дина Винчестера больше не мог отрицать очевидное. Дамбу прорвало окончательно. Этой ночью Дин вспомнил себя Стайлзом. Не просто чужие сухие факты с доски объявлений или обрывки информации, а настоящие, живые, бьющие под дых воспоминания. На него лавиной обрушилось всё то, что принадлежало этому телу по праву рождения. Он вспомнил маму. Клаудию Стилински. Вспомнил тепло её рук, запах её волос и то, как она тихо пела ему перед сном, когда он был совсем маленьким, до того, как болезнь превратила её жизнь в ад, а дом — в филиал скорби. Дин сидел в темноте, и по его щеке покатилась горячая слеза. Он слишком хорошо знал, каково это — терять мать. Этот шрам на душе Стайлза идеально совпал с его собственным, винчестеровским, сшивая их личности намертво. Воспоминания продолжали калейдоскопом крутиться перед глазами. Он вспомнил старых одноклассников, с которыми дрался за школьным двором. Вспомнил смешную девчонку из детского сада с забавными хвостиками, которой он когда-то подарил свою лучшую пластиковую машинку. Вспомнил, как у него впервые выпал передний зуб, и он в панике бежал к отцу, думая, что разваливается на части, а шериф — тогда еще молодой, без седины на висках — громко хохотал и обещал, что вырастет новый, еще крепче. Он вспомнил всю свою жизнь в Бейкон-Хиллс. Каждый приступ гиперактивности, когда мысли неслись быстрее поезда, а тело не успевало за головой. Каждую дурацкую шутку, сказанную Скотту на лавке запасных. Вспомнил, как они вместе строили шалаши в лесу и как искренне он, Стайлз, боялся темноты. Это не было чужим фильмом. Это была его жизнь. Дин Винчестер не просто захватил тело пацана. Он им родился. Космический сбой при перерождении стер барьеры, и теперь две огромные, сложные судьбы слились в одну. Он больше не был пришельцем в чужом доме и не был просто Стайлзом. Он был Мечиславом Стилински, который прошел через ад тридцати лет войны в другой реальности, вернулся домой через сотрясение мозга и теперь точно знал, как защитить своего отца и свой город. Мандраж и паника окончательно отступили. В полумраке комнаты Дин медленно сжал кулаки. В его карих глазах зажглась та самая ледяная, абсолютная уверенность, которая делала Винчестеров ночным кошмаром для любой нечисти. — Ну привет, Стайлз, — тихо прошептал он в пустоту комнаты, принимая себя целиком. — Теперь мы поиграем по моим правилам.