Леденцовый лёд

Тэхён проснулся от того, что чья-то нога врезалась ему в поясницу. Соджун за ночь развернулся на сто восемьдесят градусов, оккупировал две трети футона и теперь дрых вверх тормашками, уткнувшись лицом в подушку. Его пятка методично долбила Тэхёна в бок. — Твою ж... — выдохнул Тэхён, аккуратно отодвигая братскую ногу. За окном было серо. Небо нависало низко, тяжело, но дождя не было — впервые за последние дни. Сквозь мутное стекло было видно, как соседский дед Хосок колотит ковер во дворе. Пыль летела во все стороны, оседала на глиняных горшках с кимчи. Тэхён чихнул. Соджун заворочался, что-то пробормотал и затих. Тэхён встал, поёжился. Тело ломило после воскресной работы на рынке — руки до сих пор ныли, спина гудела. Он пошёл в ванную. Холодная вода обожгла кожу, но разбудила. Он умылся, посмотрел на себя в мутное зеркало. Синяки под глазами — привычные уже, почти родные. Родинка на нижнем веке темнела на бледной коже. Тэхён открыл аптечку. Новая пачка блокираторов лежала на самом виду. Он купил её на деньги, заработанные на рынке. Вспомнил, как бабушка молча протянула ему купюры, как отвернулась, чтобы не показывать, что гордится. Он достал один пластырь, наклеил за ухо, туда, где пульсировала тонкая жилка. Запах смородины приглушился, стал фоновым, почти незаметным. Почти. В школе было шумно — последние дни перед контрольными, все носились как угорелые. Тэхён лавировал в толпе, пробираясь к своему шкафчику. На входе висела большая доска объявлений. Он скользнул по ней взглядом — и остановился. "Сегодня после уроков — товарищеский матч по волейболу между 9 и 11 классами. Болельщики приветствуются!" Тэхён хмыкнул и пошёл дальше. Волейбол. Ему было плевать. У него контрольная по математике на следующей неделе, надо готовиться. А не на игры смотреть. Он сел за парту, достал учебник и погрузился в формулы, отгородившись от мира. Последний урок тянулся бесконечно. Тэхён считал минуты до звонка, когда можно будет уйти домой, лечь и не двигаться. Но классная руководительница, госпожа Кан, встала перед доской и хлопнула в ладоши. — Внимание! После уроков все идут в спортзал. Товарищеский матч между нашим классом и одиннадцатым. Это обязательно! Тэхён-сси, ты тоже идёшь. Тэхён поднял руку. — Можно я не пойду? Мне готовиться к контрольной... — Нельзя, — отрезала учительница. — Сплочение коллектива. И не спорь. Тэхён вздохнул и опустил руку. Через полчаса он уже сидел на скамейке в спортзале. Зал был огромным, под самой крышей — высокие окна, сквозь которые лился серый дневной свет. Пахло потом, резиной от кроссовок и полиролью для пола. Эхо шагов металось под потолком, свистки резали слух. С одной стороны площадки расположился 9 класс, с другой — 11-й. Между ними — сетка, разделяющая миры. Тэхён забился на самый край скамейки, натянул капюшон на голову и достал наушники. Но послушать музыку не дали — учитель физкультуры прошёлся вдоль рядов и рявкнул: — Все смотрим на поле! Поддерживаем своих! Без телефонов! Тэхён спрятал наушники и уставился в одну точку. --- Команда 11 класса вышла на разминку. Тэхён поднял глаза — и сразу его увидел. Чонгук был в спортивной форме. Чёрные шорты до колен, белая майка-алкоголичка, обтягивающая плечи и грудь так, что было видно каждую мышцу. Волосы растрёпаны, на левой руке — татуировки, чёрные узоры, уходящие под майку, обвивающие предплечье, запястье, пальцы. На ногах — дорогие кроссовки, белые, идеально чистые. Он разминался лениво, но каждое движение было точным, выверенным. Поворот корпуса — и под майкой перекатываются мышцы спины. Прыжок — и видно, как напрягаются бёдра. Тэхён отвернулся. Он смотрел на трибуны напротив, на плакаты, на лица болельщиков. Куда угодно, только не на Чонгука. Но краем глаза всё равно видел. Как тот улыбнулся чему-то, что сказал Чимин. Как Чимин, тоже в форме, прыгал и махал рукой знакомым, заряжая всех энергией. Судья свистнул. Игра началась. Матч шёл вяло. 9 класс проигрывал с самого начала, но старался. Тэхён смотрел на паркет, считал трещинки, думал о контрольной. Ему было скучно, холодно и хотелось домой. В середине третьего сета кто-то из игроков их класса подошёл к скамейке пить воду. Тренер — учитель физкультуры — оглядел запасных. И его взгляд упал на Тэхёна. — Эй, ты! — он ткнул пальцем. — Ким Тэхён! Выходи, заменишь уставшего. Ты вроде двигаешься неплохо, на физре видел. Тэхён вытаращил глаза. — Я? Я не умею играть в волейбол! — Будешь учиться на месте! — рявкнул учитель. — Давай, выходи, не позорь класс! Тэхён, чувствуя, как горят уши, поднялся со скамейки. Ему сунули чужую форму — мокрую от пота, большую. Он натянул поверх своей одежды, чувствуя себя полным идиотом. Когда он вышел на площадку, по залу пронёсся смешок. Он встал в углу, стараясь быть незаметным. Мяч пролетел мимо — он даже не пошевелился. Кто-то из команды крикнул: — Новый, смотри по сторонам! На другой стороне сетки Чонгук усмехнулся. Тэхён видел эту усмешку краем глаза. В ней читалось: "Ну, мелкий, попал". Тэхён сделал вид, что не замечает. ____ Середина сета. Тэхён побежал к сетке, чтобы принять мяч, и вдруг почувствовал — шнурок на левом кеде развязался. Он нагнулся. Прямо на линии, спиной к команде 11 класса. Попой вверх. В этот момент Чонгук побежал за мячом, который улетел в аут. Мяч катился прямо в зону, где нагнулся Тэхён. Чимин крикнул сзади: — Гук, подай! Чонгук, не глядя, на автомате — они с Чимином вечно так дурачились на тренировках — шлёпнул по попе того, кто нагнулся. Звук шлепка разнёсся по залу. Громкий. Хлёсткий. На всю тысячу квадратных метров. Тишина. Абсолютная. Тэхён медленно выпрямился. Лицо у него было красное. Не от смущения — от ярости. Он повернулся и посмотрел на Чонгука. Тот замер с поднятой рукой. Его лицо менялось на глазах — сначала непонимание, потом узнавание, потом шок. И где-то глубоко в глазах мелькнула искра — то ли интерес, то ли смех, который он с трудом сдерживал. Чимин рядом давился смехом, закрывая рот рукой. По залу прокатилась волна — кто-то свистел, кто-то ржал в голос, кто-то шептался, прикрывая рты. Девчонки из 9 класса смотрели на Тэхёна с ужасом и восторгом одновременно. Тэхён открыл рот. Голос вышел тихим, но в гробовой тишине его услышали все. — Ты... охренел? Чонгук моргнул. Попытался сохранить лицо, но в глазах бегали чертики. — Я думал, это Чимин. — Я похож на Чимина?! Чонгук медленно осмотрел его с головы до ног. Взгляд задержался на том самом месте чуть дольше, чем нужно. — Ну... со спины не разобрать. Тэхён сжал кулаки. Ему хотелось вцепиться в эту наглую рожу. Но вокруг стояло сто человек. Судья засвистел. — Прекратить! Играем дальше! Тэхён отвернулся. Он присел на корточки, завязал шнурок трясущимися руками. Место, куда пришёлся шлепок, горело огнём. Игра продолжилась. Но Тэхён не мог сосредоточиться. Он чувствовал, как горит попа. И злился на себя, потому что тело реагировало не так, как надо. Чертова химия. Чонгук тоже сбился. Он пропустил два мяча подряд, чем вызвал недоумение своей команды. Он смотрел на Тэхёна через сетку. Тот стоял, нахохлившись, как воробей, но в глазах горел такой огонь, что хотелось подойти ближе. Мысль Чонгука: «У него упругая... Стоп. Не думай об этом. Это просто мелкий придурок». Судья свистнул финальный. 11 класс выиграл. 9 проиграл. Все начали расходиться. Тэхён пошёл в раздевалку, чтобы переодеться. Он шёл по пустому коридору, сжимая в руках мокрую форму. Из-за угла вышли трое. Кан Дэ Хён и его прихвостни. Дэ Хён был старшеклассником, альфой, с наглой рожей и репутацией местного бандита. Его отец работал в охране «Чон Групп», поэтому он знал, кто такой Чонгук, и ненавидел его лютой ненавистью. — О, смотрите, — ухмыльнулся Дэ Хён, преграждая дорогу. — Это тот самый омега, которому Чонгук по заднице надавал. Понравилось, да? Специально подставился? Тэхён остановился. Внутри всё закипело, но он заставил себя дышать ровно. Их трое. Он один. — Отойди, — сказал он ровно. — Я не настроен разговаривать. Дэ Хён шагнул ближе. Принюхался. — Блокираторы? Жалко. А говорят, от тебя вкусно пахнет. Смородина, да? — Он облизнулся. — Дай понюхать поближе. Он потянул руку к шее Тэхёна, туда, где за ухом был пластырь. Тэхён перехватил его руку. Держал крепко, хотя силы были неравны. — Руки убрал. Дэ Хён засмеялся. — Омега, а кусачий. Чонгук таких любит, да? Он тебя уже трахнул? Или только по жопе хлопает? Из-за поворота раздался голос. Низкий. Холодный. — Дэ Хён. Ты че-то хотел? Из-за угла вышел Чонгук. Он был уже переодет — чёрные джинсы, футболка, косуха на плече. Рядом с ним — Чимин, с обеспокоенным лицом. Чонгук подошёл ближе. Он был выше Дэ Хёна, шире в плечах. И взгляд у него был такой, что прихвостни начали пятиться. — Я спросил, — повторил Чонгук тихо. — Ты че-то хотел? Дэ Хён попытался сохранить лицо. — О, какие люди! Пришёл спасать своего омежку? Чонгук шагнул вперёд. Теперь между ними было меньше метра. — Ещё одно слово, — сказал он почти шёпотом. — И я лично выбью тебе зубы. Все до одного. Дэ Хён побелел. — Ты думаешь, ты тут король? — прошипел он, но голос дрогнул. — Папаша деньгами откупится, да? Ничего, Чонгук, я за тобой слежу. — Следи, — Чонгук усмехнулся, но усмешка была злой. — Но с безопасного расстояния. А сейчас — вали. Дэ Хён и его шайка ретировались, бросая злые взгляды на Тэхёна. Коридор опустел. Остались только Чонгук, Чимин и Тэхён. Тэхён стоял, сжимая в руках форму. Он смотрел на Чонгука. Благодарности в его взгляде не было. Только злость. — Я в сотый раз говорю, — начал он. Голос дрожал, но не от страха. — Я не просил тебя защищать. Сам бы справился. Чонгук усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Справился бы? Он бы тебя сейчас об стену размазал. — Может быть. — Тэхён шагнул вперёд. — Но это мои проблемы. Ты мне никто. Ты просто придурок, который шлепает людей по жопе, а потом строит из себя героя. Чимин попытался вмешаться: — Ребят, может, не надо... Чонгук сделал шаг к Тэхёну. Навис над ним. — Знаешь, мелкий, у тебя язык — как бритва. Рано или поздно порежешься. Тэхён не отступил. Смотрел снизу вверх, но не моргал. В его глазах горел вызов. — Лучше порезаться, чем быть таким, как ты. Голос его зазвенел. — Холодным и пустым внутри. Ты думаешь, я не вижу? Ты в своей золотой клетке задыхаешься, а на других вымещаешь. Я не твоя груша для битья. Тишина. Чонгук смотрел на него так, будто видел впервые. Эти слова попали в больное место. В самое яблочко. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо, так, что Чимин не слышал. Тэхён пожал плечами. — Я не знаю. Я вижу. — Он помолчал. — И мне тебя почти жаль. Почти. Он развернулся и пошёл по коридору. Не обернулся. Чонгук смотрел ему вслед. Чимин подошёл ближе. — Гук... — начал он осторожно. — Что? — Он жёсткий. Такой маленький, а языкастый. Чонгук молчал. Чимин хихикнул, пытаясь разрядить обстановку: — Гук... а у него попа упругая? Чонгук развернулся и дал ему подзатыльник. — Заткнись. Но в голове эхом: «Упругая. Чёрт». --- Тэхён шёл домой быстрым шагом. Щёки горели. Не от мороза — от злости, от унижения, от того, что тело до сих пор помнило прикосновение. Он вспоминал, как Чонгук вступился за него. Как посмотрел на Дэ Хёна. Как навис над ним самим. — Придурок, — прошептал он вслух. — Ненавижу. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части сознания, шевелилось что-то другое. Что-то, чему он не хотел давать названия. Он зашёл в подъезд. На лестнице курил Юнги, выпуская дым в разбитую форточку. — Чего такой красный? — спросил он лениво. — Бежал? — Не бежал. — Тэхён остановился. — Просто... день дурацкий. Юнги усмехнулся. — Слышал, на волейболе сегодня шоу было. Ты в главной роли. — Юнги! — Ладно-ладно. — Юнги затушил сигарету о подоконник. — Пойдём в студию? Новый бит сделал. — Идём, — выдохнул Тэхён. — Надо выдохнуть. --- В студии было тепло и пахло кофе. Юнги включил новый трек — тяжёлый бит, агрессивный бас, рваный ритм. — Давай, — кивнул он. — Выплесни. Тэхён встал в центре комнаты. И начал танцевать. Движения были резкими, злыми, ломаными. Он выкидывал руки, бил ногами по полу, крутился, падал, вставал. Он танцевал свою злость на Чонгука. Своё унижение от шлепка. Свой страх перед Дэ Хёном. И что-то ещё — то, что шевелилось внутри и не давало покоя. Юнги смотрел и понимал: этот танец — про Чонгука. Тэхён танцевал свою ненависть. Которая очень, очень походила на что-то другое. --- В пентхаусе Чонгук сидел на балконе. Ночной Сеул сиял внизу. Он смотрел на огни, крутил в пальцах зажигалку. Вспоминал. Как Тэхён покраснел, когда выпрямился. Как смотрел на него с вызовом. Как сказал: «Мне тебя почти жаль». Чонгук вдруг понял, что улыбается. — Идиот, — сказал он себе. — Чего лыбишься? Но улыбка не проходила. Он злился на себя за это. Но ничего не мог поделать. Два конца города. Две параллельные вселенные. И одна химия, которую оба отрицали.