Вдыхая сигаретный дым

      Он стоял на пороге квартиры и еле вслушивался в голос матери, что в очередной раз давала ему наставления на время её отсутствия. Она уезжала надолго, скорее всего навсегда, но обещала навещать сына раз в пару месяцев и, кажется, просила звонить ей каждый вечер, чтобы быть уверенной, что всё в порядке. Все эти слова Нил слышал уже в пятый раз за последние сутки, но не мог позволить себе прервать мать на полуслове или отмахнуться. Он лишь послушно кивал и время от времени вставлял «да, мам», «хорошо, мам», «да, я понял». Мэри беспокоилась. И её беспокойство было понятно, ведь она потратила немало сил, чтобы сейчас они могли жить относительно спокойно, вдали от того, кто всё ещё являлся им обоим в кошмарах.       Нил проводил мать до такси, помог донести небольшую сумку с вещами и помахал вслед, когда машина тронулась. Он стоял и смотрел, пока машина не скрылась за поворотом, не обращая внимания на холодный осенний дождь, что, кажется, пробрался даже за ворот толстовки. Теперь он остался один, и это было непривычно. Так же непривычно, как тишина в маленькой квартирке на окраине города, в которой они жили все эти три с половиной года. Нил сел на пролёженный диван и, откинувшись на полушки, выдохнул. Он думал, что расставание дастся ему тяжело, но почему-то сейчас в груди ощущалась лишь лёгкость. И это тоже было странно. Нил закрыл глаза, пытаясь понять, что именно чувствует.

***

      Его первым воспоминанием была боль. Отец оттолкнул маленького Натаниэля в сторону, когда тот пытался защитить мать от очередных побоев, и мальчик ударился головой. Он почти начал плакать, но его голос заглушили крики матери, которая снова и снова просила остановится, просила не бить её хотя бы при сыне, на что мужчина лишь тихо хмыкал и продолжал наносить побои.       Следующим ярким воспоминанием снова была сцена с отцом. Он замахнулся на мать утюгом, но Натаниэль успел заслонить её собой, подставляясь под раскаленный металл. Ему было всего десять, поэтому он тут же взвыл от боли, за что получил звонкую пощёчину. Отец приказал заткнуться, если он не хочет получить утюгом по лицу, и мальчик тут же закрыл себе рот ладонями, лишь бы не издать ни звука. Той ночью мать долго плакала в его комнате и просила прощения, а мальчишка впервые подумал о том, как сильно ненавидит отца.       К четырнадцати годам побои стали привычной действительностью. Он молчал, когда отец в очередной раз замахивался на него и не обращал внимания на то, как гудело тело от синяков. Главное, что теперь матери доставалось куда меньше. Но когда отец потушил о его ладонь сигарету, Натаниэль не смог сдержать болезненного вскрика. В тот же вечер на его запястье появился ожог, оставленный отцовской зажигалкой. Натаниэль всё ещё помнил, как злорадно смеялся отец, удерживая ладонь собственного сына над открытым пламенем. Он упивался криками парня, пока в комнате не появилась Мэри, что тут же рухнула в ноги мужчины и стала молить отпустить их сына.       В семнадцать лет Натан вернулся домой пьяный настолько, что перестал разбирать лица людей. Мужчина схватил кухонный нож и направился в команту Натаниэля. Он исполосовал тело своего сына так, что к приезду медиков тот мог лишь тихо хрипеть, лёжа в луже собственной крови. Надо признать, Натан проделал почти ювелирную работу — порезы были достаточно глубокими, чтобы оставить на теле шрамы, но не достаточно, чтобы задеть жизненно важные органы. Нитаниэль не знал, радоваться ему аккуратности мужчины или же жалеть, что этот ад всё ещё не прекратился. Он помнил, как мужчина не позволял ему отключиться, с упоением наблюдая за его страданиями.       Натаниэлю было хорошо в больнице. Хоть запах лекрств и приелся, а белый свет вкупе со светлыми стенами уже резал глаза, он впервые за долгие годы почувствовал себя спокойно. Так спокойно ему не было даже в школе, хоть там его и не трогали, прозвав дёрганным фриком. Он слышал, как мать говорила с полицейскими в коридоре, слышал, как она обсуждала уход из дома с кем-то по имени Стюарт, слышал, как она плакала у двери в палату, выслушивая очередной вердикт врача. Натаниэль же безучастно смотрел в белый потолок, время от времени опуская взгляд к окну, и ждал, когда мать осмелится зайти к нему в палату. Она показалась только на третий день после его пробуждения. Её лицо посерело и осунулось, а морщин, кажется, стало ещё больше, словно прошло много лет с их последней встречи. Они оба не могли найти слов, чтобы сказать друг другу, поэтому им оставалось только молчать.       На следующий день Мэри заговорила. Её голос был непривычно твёрдым и тихим, а речь сухой, без лишних подробностей, словно ей нельзя было сказать больше положенного, а в ней самой что-то надломилось. Возможно, так и было. Натаниэль не спрашивал.       Она рассказала, что подала заявление на Натана, а полицейские приходили, чтобы снять побои. Стюарт, как оказалось, так звали брата матери, помог продвинуть дело, и уже сейчас Натан сидел в СИЗО, ожидая приговора. Его перевели в колонию особо строгого режима уже через месяц, за день до того, как выписали Натаниэля.       Всё, что было у Мэри и Натаниэля — это небольшая спортивная сумка с вещами, пачка денег на первое время и долгожданная свобода. Так тогда казалось.       Это началось спустя пару недель их новой жизни. Натаниэль вернулся домой и протянул матери свой паспорт — он был совсем новым, и в нем не было ни намека на прошлое парня. Теперь его звали Нил Джостен, а об отце напоминали лишь многочисленные шрамы, которые парень привык прятать за закрытой одеждой, и собственное отражение в зеркале. Нил хотел надеяться, что сходство было не слишком сильным. Мэри тогда только слабо улыбнулась и потрепала сына по волосам, но тут же отдернула руку. Она быстро привыкла к новому имени. Казалось, так ей было даже легче. Ещё пару дней спустя у матери случился первый срыв. Нил сидел за столом и нарезал овощи для супа, как вдруг женщина выхватила из его рук нож и толкнула в сторону, словно пытаясь защититься. Её глаза горели страхом и решимостью одновременно. Она направила нож в сторону сына. Нил замер, пытаясь осознать произошедшее. Он не понимал, что сделал не так, пока не услышал дрожащий голос матери. «Не трожь моего сына, ублюдок» Нил замер, тяжело сглотнув, а после медленно перевел взгляд с матери на узкое зеркало у входа. В отражении на него уставились те же ледяные глаза, что он видел в своих кошмарах. ***       Нил открыл глаза и тихо выдохнул. Он поднялся с дивана и направился к двери, ловя взглядом собственное отражение в зеркале. Теперь его волосы были выкрашены в чёрный дешёвой краской из магазина неподалёку, а глаза перекрывали карие линзы. Ни одного намёка на прошлое. Это успокаивало. В первую очередь это успокаивало мать. Нил лишь хмыкнул и, прикрыв за собой дверь, направился к выходу на пожарную лестницу на этаже. Теперь, когда матери не было рядом, он мог позволить себе быть хоть чуточку свободным.       Он достал смятую пачку сигарет из кармана джинс, щелкнул зажигалкой, затянулся, медленно выдохнул и уставился на тлеющий кончик, время от времени стряхивая пепел.       Нил всё ещё помнил слова матери о том, как сильно он похож на Натана. Нил помнил, как мать отводила взгляд, как морщилась, стоило ему хоть немного дольше обычного задержать на ней взгляд своих голубых глаз, помнил как она уходила, чтобы умыться холодной водой и успокоить дрожь в руках. Раньше он не замечал этого, но стоило синякам сойти, а ссадинам на лице затянуться, как Нил всё понял. Его начало пугать собственное отражение. Тогда он впервые покрасил волосы. Вышло криво, какие-то локоны и вовсе не прокрасились, оставшись яркими всполохами посреди черных завитков, а другие были слишком темными, почти угольными. Выглядело прямо как тлеющая сигарета в его руках. Но это того стоило. По крайней мере это казалось правильным.       Металлическая дверь за спиной противно скрипнула, впуская ещё одного гостя на площадку. Нил даже не обернулся, но в тайне был рад чужому присутствию — это отвлекало от шума в голове. По крайней мере пока он здесь, пока его лёгкие заполняет сигаретный дым, а лицо обдувает холодный ветер, он не должен падать в пучину своих мыслей. Сигарета в руках уже давно потухла, а сам парень лишь невольно ёжился от ветра, что проникал под толстовку и холодил кожу. Нил лишь хмыкнул и выбросил окурок, тут же выпрямляясь. Он уже собирался уходить, как в нос ударил запах табака в перемешку с шоколадом. Нил тут же бросил взгляд на того, кто стоял рядом — невысокий блондин, укутанный в чёрную кожанку, курил неспеша, словно смакуя на языке сигаретный дым. Нил прислушался к запаху снова. Действительно, шоколадные сигареты. Занимательно. Как и сам парень, которого Нил видел впервые здесь. Впрочем, не достаточно занимательно, чтобы остаться подольше. Когда незнакомец выкурил половину, Нил вдохнул сладковатый дым в последний раз и направился обратно к себе.