Вместе

21 ноября 1987       Кухня в доме Уилеров была наполнена самыми разными ароматами еды. Джойс упорно старалась успеть всё, что запланировала, однако определённо выбивалась из своего собственного графика. Нэнси и Джонатан помогали ей с выпечкой, но сейчас всё мучное было в духовке, и она отправила их отдыхать, поэтому сейчас разбиралась с последними приготовлениями сама.       Она отвлеклась на часы и взволнованно всплеснула руками. Ей нужно было ехать за подарком и Карен уже через 10 минут! Осмотрев свою одежду, Байерс разочарованно вздохнула, но вернулась к плите, следя, чтобы ничего не подгорело и кипящая вода не покинула границы кастрюли. Убавив огонь, она услышала, как кто-то вошёл на кухню, но не стала оборачиваться, подняв крышку сковородки и взяв лопатку. Только она начала перемешивать жаркое, как на её талию легли тяжёлые, но такие родные руки.       — Детка, тебе нужна помощь? — произнёс Джим, наклонившись к ней, и краем глаза она увидела его.       Увидела и не поверила своему переферийному зрению, тут же обернувшись на него.       — Ты побрился!       Её удивление быстро сменилось радостью. Она выглядела такой довольной, словно сама просила его избавится от бороды. Но Джойс никогда не говорила ему ничего подобного, хоть и внутри очень сильно этого хотела.       — Всё-таки праздник, — он улыбнулся ей в ответ, чувствуя себя на высоте под её восхищённым взглядом.       Она поцеловала его в щёку, не переставая радоваться её гладкости, а после провела по ней ладонью и сильнее прижалась к нему своей спиной, опуская взгляд на сковородку, попутно продолжая заниматься готовкой.       — Я могу съездить за подарком и… И подарком, — проговорил он, пытаясь всё-же держать секрет в тайне.       — Сомневаюсь, что «подарок» готов встретиться с восставшим из мёртвых сразу на выходе из больницы, — практически прошептала она.       Он поцеловал её в макушку, молчаливо соглашаясь. Тут у лестницы показался Уилл.       — Мам… — он умолк, увидев эту нежную сцену.       Хоппер с пониманием отстранился от неё, нежно погладив по плечу. Джойс скромно улыбнулась, закрывая крышку сковородки и откладывая лопатку.       — Ты что-то хотел, милый? — обратилась она к сыну.       — Мы с Майком надули шарики. Повесить в столовой?       — Да, конечно.       — Нужна помощь? — спросил Джим, глядя на парня.       Он удивлённо посмотрел на него, задумавшись над вопросом. Помощь с шариками? Как будто бы это не настолько тяжело, чтобы помогать с этим.       — Не думаю… Мы, наверное, сами.       Мужчина кивнул, и Джойс едва сдержала смех. Оба вопросительно посмотрели на неё, а она лишь пожала плечами и принялась убирать кастрюлю с плиты.       — Хоп, перемешай жаркое ещё раз через минут пять и ещё через пять — выключи огонь, — произнесла она, вновь обернувшись на него и увидев, как Уилл поднимается на второй этаж.       — Через пять — перемешать, ещё через пять — выключить, — потворил Хоппер.       — Верно, милый, — она коснулась его щеки и затем прошла мимо. — Мне надо переодеться.       — Нужна помощь? — усмехнувшись, спросил он.       — Мне нужна помощь на кухне, а не в спальне, — ответила Байерс, обернувшись к нему, и как раз в этот момент на лестнице показались Уилл и Майк с шарикам в руках. — Хотя о последнем можно будет поговорить позже.       Когда она, совершенно ничего не подозревая, продолжила свой путь и увидела парней, они переглянулись. На лице Уилера впервые за две недели отразилось что-то кроме грусти во всевозможных её проявлениях. Это определённо радовало, но было бы лучше, если бы этой эмоцией не была неловкость смешанная с отвращением. Джойс натянула улыбку, проходя мимо, пока Джим стоически сдерживал смех. Ребята старались не смотреть на него, пока шли в столовую, и никто ничего не сказал. Мужчина провёл ладонью по лицу, когда они скрылись в проходе, осмотрелся и взглянул на часы. Начал отсчёт пяти минут. Всё-таки он должен помочь своей любимой. На кухне.       В чистой белой наглаженной рубашке, которой она так гордилась, Джойс наконец-то ехала в больницу за Карен, забрав перед этим подарок из домика Хоппера. Не то чтобы белый цвет был для неё праздничным, просто она редко носила подобные вещи и хотела привнести в этот день что-то новое. На джинсах блестела пряжка от ремня, который ей подарила Карен пару лет назад, и Байерс надеялась, что та заметит это. На самом деле, не было никакой глобальной причины для этого. Ей просто хотелось показать женщине, что ей не всё равно. Уилер как никогда нуждалась в поддержке, и она была готова подставить своё плечо.       Джойс помогла ей с вещами, с улыбкой наблюдая, как она смотрится в зеркало, оценивая свой внешний вид. Конечно, Карен была не рада тому, что нужно будет ходить с перевязанной шеей ещё какое-то время, но это определённо было лучше, чем с той гипсовой конструкцией. Головой вертеть врачи всё ещё не советовали, но ей очень хотелось осмотреть платье, которое для неё погладила и привезла Байерс. Ей было очень приятно, что она помогает. После последних событий они неожиданно сблизились, и Уилер стала чувствовать что-то близкое к спокойствию рядом с ней. Оказалось, у них намного больше общего, чем ей казалось раньше.       Она с лёгкой улыбкой посмотрела на неё, держащую её сумку.       — Джойс, это тот самый? — заметив ремень, удивилась Карен.       — Да, я подумала он подойдёт сюда. Мне нравится.       — Тебе правда идёт, — она подошла к ней и не задумываясь коснулась пряжки, словно проверяя настоящая ли она.       Так близко и без макияжа Уилер казалась такой родной, словно они вернулись в школьные времена. Эта мысль грела душу. Они были всё теми же обычными девочками. Но ведь и тогда они были будто бы из разных вселенных… Или же всё-таки нет?       — Спасибо, Карен, — мягко произнесла Джойс. — Ты тоже очень хорошо выглядишь.       Она скептически посмотрела на неё, но комплимент приняла. Наверное, в каком-то смысле она действительно хорошо выглядела, с учётом всего того, через что прошла. В конце концов, её дети и она сама живы — это самое главное.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Байерс.       — Намного лучше, Джойс. Я рада, что возвращаюсь домой… И сегодня я говорила с Тэдом. Его тоже скоро выпишут. На самом деле, до всего этого, я не думала, что буду так рада вернутся в свою привычную жизнь, — Карен взяла её руку в свою. — И я рада, что ты со мной.       Неожиданно для неё самой то, как нежно она коснулась её, заставило внутри что-то перевернуться. Последний раз Джойс испытывала нечто подобное, когда Карен обнимала её в старших классах. Ей всегда казалось, что живущим столь правильной жизнью людям было не понять её, они не принимали её, считали, что она была «слишком», но доброе сердце светлой чирлидерши тогда и заботливые руки идеальной домохозяйки с Мейпл-стрит сейчас давали ей понять, что она нормальная. Что есть те, кому она даже больше нравится такой… Нестандартной. Мысль о Хоппере закралась в её голову, но с ним это было иначе. Теперь она чётко понимала — их с ним дружба никогда не была прямо-таки дружбой — на необъяснимом уровне они любили друг друга очень и очень давно. А с Карен их связывали взаимоуважение и глубокая привязанность.       И Джойс никогда не забудет, как Карен при всех поддержала её затею с постановкой другой пьесы, когда всех это мало воодушевило. Не забудет, как пришла к ней домой с запеканкой и сказала, что развешанные гирлянды — это не глупо. Не забудет, как она заходила в Мельвальд зимой и весной восемьдесят пятого, чтобы отвлечь её от мыслей о Бобе. Не забудет, как она позволяла ей плакать о смерти Хоппера в её новую блузку, когда больше некому было излить душу. Она всегда видела в ней смысл, не боялась её странностей и была рядом.       Она обняла свою подругу, крепко прижав её к себе, и произнесла:       — Я тоже этому рада, Карен.       Уилер не ожидала такой нежности с её стороны, но с радостью приняла её. Байерс часто бывала резкой и непредсказуемой для неё, не вписывалась в её представления о спокойной жизни, но это всегда привлекало её. Она хотела быть частью этой непредсказуемости, и похоже, наконец, она ею стала. Конечно, не совсем так, как она предполагала, но стала.       Пока они ехали домой, Джойс старалась развлечь её разговорами, что получалось весьма удачно. У Карен уже не болели связки, однако она старалась говорить тише обычного, иногда была коротка, но Байерс отлично умела забалтывать. Она как могла старалась избегать темы отношений с Хоппером, которые внезапно были очень интересны женщине, и рассказывала о детях, о подготовке к празднику, о том, как они пытаются начать жизнь с чистого листа. Но Уилер была в курсе, ребята навещали её так же часто, как Джойс, а вот Хоппер…       — Ребята поддерживают Майка, но тот всё равно очень молчалив, — говорила Байерс. — Нам всем не просто справится со смертью Оди, но я даже представить не могу, что он переживает. Майк почти не разговаривает со мной, а Хоппера избегает.       — Он не говорил, что ему так тяжело, — произнесла Карен, печально глядя на сменяющие друг друга дома за окном. — Но… Почему он избеагет Хоппера?       — Оди была его дочерью. Он приютил её зимой восемьдесят четвёртого и растил как родную…       — Она была и твоей дочерью, Джойс, — она посмотрела на неё через зеркало заднего вида.       Байерс взглянула на неё в ответ, но промолчала. Слишком тяжело было сдерживать свои мысли, чтобы они не слетели с её языка, заставив вновь переосмыслить всё. Сейчас явно было не время для этого — они скоро будут у Уилеров дома.       — Нэнси будет счастлива увидеть тебя, — Джойс перевела тему. — Она хоть и невероятно сильная девушка, но очень переживала за тебя и Тэда.       — Она у меня такая…       — Похожа на тебя.       — Как я, только лучше, — с улыбкой на лице, произнесла она.       — Наши дети действительно лучше нас. Знаешь, это… Так правильно.       Карен кивнула, всем своим видом выражая согласие с её словами. Обе замолчали, однако не больше минуты они ехали словно в раздумиях о чём-то. Уилер вновь вспомнила, что хотела утолить любопытство насчёт одного небезызвестного человека:       — Расскажи о Хоппере. Мне всё-таки предстоит с ним встретиться сегодня. Впервые после его «смерти».       — Что ты хочешь знать? — Джойс до сих пор было совсем непривычно говорить о нём.       — Знаешь, о нём разное говорили раньше. Я почти не общалась с ним, и мне казалось, что вы с ним тоже очень разные.       — О, Мюррей бы с тобой поспорил. Говорит, мы два сапога пара.       — Мюррей Бауман?       — Точно, ты же его не знаешь!       — Нэнси немного рассказывала о нём.       — Он эксцентричный, но человек хороший.       — Так как там Хоппер? — Карен снова вернулась к нему.       — Мы стараемся с ним обсуждать то, что случилось. Меня радует, что он старается для нас, не опускает руки.       — Давно вы вместе?       — С тех пор, как вернулись в Хоукинс.       — О, — она была удивлена.       Наконец в поле зрения Джойс попал дом Уилеров, и она произнесла:       — А вот и твой замок, принцесса.       Карен подалась вперёд, с улыбкой наблюдая, как приближается её подъездная дорожка. И совсем скоро они увидели Джима, встречающего их у входа в дом. Уилер коснулась плеча Байерс, когда она припарковалась, и сказала:       — Видела, как заулыбался?       Джойс посмотрела на него, и в этот момент его лицо правда словно озарилось, отражая нежные чувства, теплотой разливающиеся по его телу. Она тут же открыла дверь, и тогда он пошёл навстречу.       Поцеловав её, выходящую из машины, он открыл дверь для Карен, желая проявить учтивость и заботу.       — Рад наконец увидеть тебя, Карен Уилер, — произнёс он, подавая руку.       — И я тебя, Джеймс Хоппер, — ответила она, по-доброму усмехнувшись и принимая его помощь.       На самом деле, несмотря на то, что и дети и Джойс говорили ей о нём и о том, что он жив и здоров, ей всё равно было очень непривычно стоять рядом с ним. Она так долго считала его погибшим…       — Пойдём, порадуем твоих детей, — Джим коснулся её плеча, и Карен, не раздумывая, кивнула.       — Хоп, подарок! — напомнила Байерс, открывая багажник.       — Да, конечно, — он сразу подошёл к ней, словно ничего важнее помощи с коробкой более не было.       Уилер улыбнуло то, с какой нежностью мужчина глядел на Джойс, как непринуждённо он касался её, с какой радостью помогал ей. Она вспомнила, как в юности Тэд вёл себя в точности так же. И иногда даже пытался быть более внимательным, дарил ей всего себя. Тогда он казался ей идеальным. Как бы ей хотелось вновь ощутить всё это… Хотя, может быть, стоит обрести с мужем какую-то новую связь? Открыть друг друга заново?       — О чём задумалась, милая? — спросила Джойс, погладив её по спине.       — Всё в порядке? — Джим тоже был рядом.       Багажник уже был закрыт, а они оба выглядели обеспокоенно, и Карен поняла, что, должно быть, выглядела странно, уставившись на соседский забор.       — Я подумала о Тэде, но всё хорошо, не стоит беспокоится.       Они не стали ворошить эту тему, хоть Байерс и решила, что как-нибудь вновь поговорит с ней об её муже, и все вместе направились в дом.       Нэнси прыгала от радости вместе с Холли, а Майк искренне улыбался. Это был самый счастливый день — и всё благодаря одному присутствию Карен. Подарок, с которым Джойс и Хоппер так тоскались, был открыт после обеда. Это была печатная машинка. Она понравилась всем, и даже казалось, что Майк был заинтересован ею больше, чем сама именинница, которая старалась всё время быть рядом с матерью. Ребята тоже нашли время и деньги и заморочились с подарком. Стив и Джонатан подарили ей фотоаппарат, что было весьма символично, однако больше всего всех удивил сюрприз от Робин — пистолет с розовыми наклейками на нём. К счастью, он был игрушечным, хоть и выглядел как настоящий.       Нэнси сделала много фотографий в этот день и, глядя на улыбки родных и близких, она понимала, что жизнь не стоит на месте и всё у них только впереди. Она готова была жить ради лучшего будущего для себя и окружающих. И эта любовь и эти воспоминания будут ей дороги, как ничто другое.       Ближе к вечеру, когда многие уже разошлись, Нэнси вышла с фотоаппаратом на улицу, чтобы запечатлить закат и, возможно, родной дом тоже. Она прошлась по подъездной дорожке и заметила Джойс и Джонатана, сидящих на пороге у главного входа. Они о чём-то говорили. Судя по их выражениям лица — о чём-то важном, поэтому Уилер не хотела мешать им. В объектив попали Мейпл-стрит, желетющий газон у дома и оранжево-фиолетовое небо. Запечатлев ещё навес и машину, стоящую рядом, девушка снова посмотрела на Байерсов. Их разговор был тихим, поэтому она не могла разобрать некторые слова, смысл словно нить ускользал, и Нэнси не стала подслушивать, вернувшись домой.       — Прости меня, Джон, — произнесла Джойс, положив свою ладонь сверху ладони сына на его колене.       Искреннее удивление отразилось на лице Джонатана. Он взял её за руку и спросил:       — За что, мам?       — Меня не было рядом, когда ты во мне нуждался, — она смотрела ему в глаза.       — Всё нормально, мам. Я всё понимаю. Уилл… Ты нужна была ему больше.       — Нет, — она произнесла мягко, но покачала головой, а взгляд её был абсолютно серьёзным. — Ты тоже мой сын, Джонатан. Ты тоже был ребёнком, подростком. Из-за меня тебе пришлось рано повзрослеть. И я… Я не защищала тебя… Я просто… Просто оставила всё, как есть…       Парень молчал, потому что, как бы больно не было это осознавать, он знал, что это правда. Но он не винил её. Ей было тяжело. Некому было её поддержать — она была одна против всего мира. Одна, пока Хоппер не собрал её по кусочкам. И этот постоянный страх… Страх за Уилла. Он понимал его, ведь сам испытывал нечто подобное. Джонатан понимал, как это выглядит со стороны, когда она отправляет его на задание, на которое запретила идти младшему сыну, чувствовал, что это неправильно, однако никогда и ни за что не стал бы обижаться на неё из-за этого. Но и не признать, что глубоко внутри ему было больно, не мог.       — Я люблю тебя, милый, — она коснулась его щеки. — Ты же знаешь это?       — Да, мам, — он заметил, как слёзы собираются в уголках её глаз.       — Джонатан, ты моё сокровище. Ты прекрасный сын. Прости, что не давала тебе всего, что ты достоин. А ты достоин только самого лучшего. Я горжусь тобой, Джон. Знай, что я всегда буду здесь для тебя. Всё, что тебе нужно. Всё, что угодно, милый, — она сильнее сжала его ладонь.       — Я знаю… Знаю, мама.       Она стёрла с лица слёзы, не давая им сбежать по её щекам.       — Не могу поверить, что у меня вырос такой чудесный сын, как ты. Я так тебя люблю… Прости, что была плохой матерью.       — Перестань, мам. Не извиняйся, пожалуйста. Для меня ты самая лучшая мама. Правда. Я никогда не чувствовал, что не могу прийти к тебе. Ты заботливая, смелая, ты дала нам любви больше… Больше, чем вообще может вместить сердце.       Его слова так тронули её, что она не могла подобрать слов, чтобы выразить то, как сильно сердце бьётся в груди. Джойс притянула сына к себе, заключая в крепкие объятия.       — Ты невероятный, Джонатан.       — Весь в тебя, — он погладил её по спине.       Внезапно за их спиной открылась дверь в дом. На пороге стоял Хоппер. Увидев их в объятиях друг друга, он смутился и хотел было уйти, но уже обратил на себя внимание.       — Я не помешал? — спросил он.       Джойс отстранилась от сына, мягко поглаживая его плечи, и Джим заметил, как её глаза немного покраснели. Она плакала. Похоже, он действительно помешал.       — Всё хорошо, Хоп, — произнесла она, улыбнувшись им двоим.       Джонатан тоже улыбнулся, поэтому и он расслабился.       — Мне нужна была причина, уйти от Карен и её расспросов, и Нэнси, сказала, что вы здесь.       — Похоже, она правда твоя лучшая подружка, — Джойс усмехнулась. — Цени таких друзей.       Парень не совсем понимал, о чём речь, но эта ситуация всё равно показалась ему забавной. Хоппер закатил глаза, а затем опёрся спиной о дверной косяк, словно собираясь продолжить разговор. Это показалось ему странным. Джонатан взглянул на маму — она тоже недоумевала, однако и что-то предпринимать не спешила.       — Всё в порядке, Хоппер? — решила уточнить она после того, как мужчина отвёл взгляд.       — Да… Я тут подумал, что сейчас хороший момент…       — Для чего? — парня очень смутила пауза, затянувшаяся после последней фразы.       — Джонатан, — неожиданно Джим обратился прямо к нему. — Я пригласил твою маму к себе домой, предложил съехаться… Чтобы мы жили все вместе… Я, она, ты и Уилл… Как семья.       Для него подобное заявление не было большим сюрпризом, он ожидал чего-то подобного в обозримом будущем, даже в ближайшее время, однако почему-то был этим очень взволнован. Хоппер и его мама… Они уже достаточно времени были близки, не скрывали от окружающих, что любят друг друга, но это… Это был совсем другой уровень… Новый этап. Семья. Семья, в которой его маму будут уважать и любить, в которой он не будет странным ребёнком или маленьким взрослым, в которой Уилла не будут клеймить слабым и толкать, «чтобы сделать из него мужика». Семья, построенная на заботе и взаимопонимании, на общей потере и искренних чувствах, на любви и принятии.       Он был готов доверить свою маму и брата ему, ведь знал, что Хоппер всегда будет защищать их. Он всегда это делал. Если бы Джонатану нужно было назвать человека, который стал для него главной мужской фигурой, он бы выбрал именно его. Джеймса Хоппера.       — И я хотел спросить тебя. Не против ли ты переехать ко мне? — в конце концов, произнёс Джим.       Джонатан поднялся с того места, где сидел, чтобы выглядеть наиболее убедительно, показать, что он на сто процентов искреннен, и ответил:       — Твоя дочь была моей сестрой, ты человек, которого любит моя мама, человек, которого я уважаю больше собственного отца… Конечно, я не против, Хоппер. Я этому рад.       Только он хотел раскрыть руки, чтобы обнять мужчину, как Джойс буквально вскочила со своего места, радостно притягивая их обоих к себе и крепко обнимая.       — Я так вас люблю! — сказала она, по очереди целуя их в щёки.       Джим не смог сдержать лёгкий смех. Её счастье наполняло его таким теплом, которое он не смел прятать внутри себя. Улыбка Джонатана давала ему понять, что всё так, как должно было быть. Он всё делает правильно.       Осталось лишь поговорить с Уиллом. Вероятно, это тоже не будет сложно. Не должно же быть?       Когда они с Джойс решили найти его, он оказался за одним столом с Холли прямо на кухне. Они достали её карандаши и что-то рисовали на листке бумаги. Уилл помогал девочке и наблюдал за её творчеством, однако почему-то казался очень задумчивым. Холли рассказывала ему о героине, которую ей подарил Майк, и выглядела счастливой. На кухне также была Карен, заканчивающая протирать посуду, чтобы поставить её в шкафчик. Она сразу заметила появление Джойс и Хоппера. И обратила внимание на то, как они держались за руки, словно подростки. Женщина улыбнулась им, и Джим погладил большим пальцем тыльную сторону ладони любимой, совсем не собираясь отпускать её, хотя сама Байерс была очевидно смущена. Просто он не переставал гордиться, что она — его женщина, что она выбрала его. А она глубоко внутри так и не могла поверить, что достойна такого его восхищения.       — Миссис Байерс! — Холли тоже заметила их, тогда и Уилл посмотрел на них. — Уилл помог мне нарисовать руки, посмотрите!       Она подняла рисунок, и Джойс, не задумываясь, подошла ближе, потянув Хоппера за собой, чтобы рассмотреть то, что получилось у самой младшей из Уилеров. Джиму ничего не оставалось, как вместе с ней заинтересованно разглядывать работу. Уилл улыбнулся, когда Джойс начала хвалить девочку, в то время как мужчина поддакивал ей, выражая своё мнение по поводу синего цвета платья героини с рисунка так, словно он был специалистом в области синих карандашей. Всё-таки Хоппер правда был хорошим родителем, хоть и своеобразным.       В конце концов Холли получила высокую оценку своего рисунка и была очень довольна результатом. Тогда Джойс погладила её по плечу и наконец направила своё внимание на Уилла.       — Милый, мы можем поговорить? — произнесла она, надеясь, что он поймёт её намерение сделать это не в присутствии Уилеров.       — Да, конечно, мам, — он поднялся с места, переводя свой взгляд с неё на Хоппера, будто спрашивая: только с тобой или ещё и с ним?       — Пойдём в гостиную, — предложила она, и парень кивнул. — Хоп? — Джойс обернулась на Джима, который отреагировал практически так же, и Уилл сам ответил на свой немой вопрос.       Карен с пониманием отнеслась к тому, что это семейный разговор, и не стала задавать вопросов, а Холли продолжила раскрашивать свой рисунок.       Байерсы сели на диван, а Хоппер на кресло рядом, и Уилл уже начал мысленно готовиться к сложному разговору, хоть и ничего не предвещало того, что он вызовет какие-либо трудности. Ему внезапно вспомнилось, что мужчина — единственный из его близких, кто не знает о том, что он гей. Говорила ли ему мама? Эта мысль заставила его волноваться ещё больше. Он смотрел на Джима и хотел лишь, чтобы тот поскорей начал говорить.       — Уилл, мы с твоей мамой уже давно вместе, — наконец произнёс он. — И я принял решение… Предложил переехать ко мне. Чтобы мы жили все вместе… Как одна семья.       Уилл вспомнил разговор с ним и Джонатаном на следующий день после смерти Оди, и что-то сжалось внутри. Без неё всё это казалось неправильным. Он всё ещё не мог смириться с тем, что произошло, и не мог понять, как они могут так скоро говорить о семье, о переезде в дом, где жила она, без неё самой. Он смотрел на лица матери и Хоппера и видел, как с каждой секундой молчания они становятся всё более обеспокоенными, однако мысли всё равно не складывались в предложения так, как хотелось бы.       — Мы просто хотим… — проговорила Джойс. — Хотим начать с чистого листа.       — Я так не могу, — тихо произнёс парень, опустив взгляд, боясь обидеть или расстроить их.       На её лице отразилось искреннее непонимание.       — Оди… Она… — он не мог подобрать слов.       Джим покачал головой, догадываясь, в чём причина. Нет, даже понимая это. Он знал это чувство, как никто другой. Поэтому, чуть подвинувшись вперёд, он обратил на себя внимание и начал говорить:       — Она связала нас всех вместе, Уилл. Я знаю, что с абсолютно чистого листа начать мы уже никогда не сможем. Но подумай о том, что она хотела бы для нас. Должны ли мы оставаться на странице, где уже нет места, куда мы не можем больше ничего записать? Или нам следует перевернуть страницу и написать продолжение? Продолжение нашей общей истории… Её, твоей, моей и всех наших близких.       — Она хотела бы для нас самого лучшего, — произнёс Уилл, опустив взгляд, но почти сразу подняв его вновь. — Но… Но когда я смотрю на тебя, я вспоминаю о ней, и… И всё теряет смысл!       — Разве теряет? — внезапно проговорила Джойс. — Если то, что случилось с Оди, станет препятствием для нас, то тогда потеряет смысл её выбор. Понимаешь, выбор, который она сделала, чтобы мы все продолжали жить. Она хотела для нас нормальную жизнь, — они оба зметили, как её глаза вновь покраснели от подступивших слёз. — Уилл, — она взяла его за руку. — Я тоже скучаю по ней… Мне тоже невероятно жаль… И я тоже каждый день думаю о том, что она должна была бы быть здесь с нами. Что она заслужила это… Но мы не можем ничего изменить, мы должны принять это и жить ради неё.       — Я всё понимаю, мама. У вас любовь, вы хотите быть вместе. Но как вы можете?.. Как вы можете?..       В его глазах застыли слёзы. Он выглядел рассерженным. Рассерженным и потерянным.       — Так, — Хоппер поднялся со своего места, еле сдерживая свою горечь. — Уилл, пойдём выйдем.       — Что?       — Просто пойдём.       Джойс переводила взгляд с одного на другого, и тут парень всё-же поднялся. Джим молча направился на выход и её младший сын последовал за ним. Она решила, что не будет их беспокоить, ведь доверяла им, но всё это заставляло её очень сильно переживать.       Хоппер шёл впереди и остановился на середине газона Уилеров. Уилл встал за ним на расстоянии вытянутой руки. После недолгого молчания мужчина произнёс:       — В тот день… Оди… Она просила меня довериться ей. И я сделал это, потому что люблю её… Я никогда не перестану любить её…       — Хоппер…       — Ты правда думаешь, что чувства к твоей маме для меня важнее, чем моя дочь? — перебил его он, обернувшись, чтобы видеть его лицо. — Ты правда считаешь, что это те категории, которые стоит сравнивать?       — Нет! Конечно, нет! — Байерс активно замотал головой, осознавая, что всё не просто не только для него.       Теперь в их жизни нет вселенского зла и единственное, с чем отныне им придётся бороться каждый день, это их собственные страхи и боль. И с этого момента им придётся самим решать, какие воспоминания будут греть им душу, а какие разбивать сердце.       — Я потерял двоих дочерей, Уилл… Причины и обстоятельства были разными, но это не отменяет того, что мне от этого не убежать. Я не буду пытаться убежать… Понимаешь, о чём я? — Джим почти никогда не говорил об этом вот так, но ему хотелось показать Уиллу свои настоящие чувства, хоть он и молчал, глядя прямо на него. — Я не стану убегать, потому что знаю, что из-за этого становится только хуже… Я каждый день нахожу в себе силы двигаться дальше с этой болью в груди, лишь потому что знаю, что ни за что не позволю себе оставить Джойс, тебя и Джонатана наедине с этим со всем. Знаю, что мы нужны друг другу… Мы не предлагаем делать вид, что ничего не произошло, Уилл. Мы просто хотим стать опорой друг для друга, чтобы хранить память об Оди вместе, чтобы наполнять её жизнь и её смерть смыслом…       Буквально несколько секунд они стояли в полнейшей тише друг напротив друга, пытаясь переварить внутри все высказанные и невысказанные слова, и внезапно Уилл подошёл к нему и крепко обнял.       — Оди была единственной, кто понимал меня, — тихо начал он, уткнувшись в его плечо. — Мы были семьёй с ней. Мы были близки, словно с рождения росли вместе. Я думал… Думал, что мы всегда будем рядом друг с другом… Когда ты вернулся, и вы с мамой начали встречаться, мы были счастливы… Я и Оди… мы с ней были счастливы, мечтали, что у нас может быть нормальная семья. Наша семья, — он сильнее сжал его рубашку в руках. — Мы так хотели этого… Хоппер, я искренне хотел, чтобы ты стал моим отцом, как мама стала матерью для Оди… И… И, наверное, до сих пор хочу этого… Но мне так… Так…       Уилл не смог сдержать слёз и просто начал плакать, не выпуская его из своих рук, а Хоппер только сильнее прижал его к себе и стал гладить по спине и голове.       — Я тоже хочу этого, — проговорил он, уткнувшись лицом в волосы парня.       — Но без неё…       — Без неё уже никогда не будет, Уилл. Она навсегда с нами. Навсегда, слышишь?       — Она с нами, — Уилл произнёс это так, словно пытался убедить себя. — Навсегда моя сестра…       Джим продолжал аккуратно гладить его по спине, будто пытаясь согреть, однако изначально специально вывел его на улицу, чтобы охладить его пыл.       — Она с нами, — мягко повторил он.       — Да… да… — казалось, Байерс постепенно успокаивался, мирился с болью внутри.       — Мы не хотели давить на тебя. Не обязательно принимать решение прямо сейчас. Мы дадим тебе столько времени, сколько тебе…       — Хоппер, — перебил его парень, отстраняясь и стирая с лица слёзы почти так же, как это делала его мать. — Прежде чем… Прежде… В общем, ты… Ты должен знать, что я… — глядя ему в глаза, он вдруг осознал, что такой мужчина, как Хоппер, может отреагировать на его признание совсем не так, как это сделали его друзья, и достаточно сильно испугался, однако назад дороги не было. — Я… Я не такой, как ты или остальные парни…       — Уилл, послушай, мне всё равно, что ты какой-то не такой, как ты говоришь. Ничто не сможет изменить моего намерения быть рядом с вами. После всего, что мы прошли…       — Я гей, Хоппер. Я… Мне не нравятся девушки…       Лицо Джима отразило искреннее удивление, которое, однако же, совсем скоро сменилось на лёгкую принимающую и понимающую улыбку. Неужели он догадывался? Мог ли знать?       — Всё в порядке, — спокойно произнёс он, вновь заключая его в объятия. — Это совсем ничего не меняет. Тебе не стоило так переживать, сынок.       — Сынок?.. — он поднял на него свой всё ещё не до конца уверенный взгляд.       Хоппер потрепал его по голове.       — Я многое не понимаю… И как можно любить мужчин тоже не понимаю, но, Уилл, Нэнси, например, тоже нравятся парни, и я же её за это не осуждаю. Не понимаю — да. Но разве от этого она хуже чем кто-либо, кто любит женщин. Конечно, нет!       Уилл прыснул со смеху, слушая его рассуждения, чем-то отдалённо напоминающие то, как любила тараторить его мать. Понятно, откуда ноги растут.       — Всё хорошо, — улыбаясь, заключил Джим.       — Я согласен.       — С чем?       — Согласен переехать к тебе… Чтобы мы стали семьёй.       — Я… Я рад, очень рад! — его лицо чуть ли не засияло от счастья. — Пойдём парадуем твою маму, наверное, она там уже вся распереживалась, — он взял парня за плечи, разворачивая в сторону дома.       — Это похоже на неё, — Байерс кивнул.       — Очень похоже.       Они пошли обратно по газону с каким-то невероятно тёплым ощущением в груди. Они наконец чувствовали себя крепко стоящими на ногах, чувствовали, что готовы всё преодолеть. Вместе, как одна семья.