Инферно

Тысячи огней сверкали, подбадривая своим светом. Хан Джисон стоял в центре сцены. Последняя песня, конец концерта. Он был как никогда счастлив. Казалось, именно сейчас он достиг пика своей карьеры: сотни тысяч огней, которые обжигали его преданной фанатской любовью, эмоции переполняли так, что в уголках глаз скопилась влага. Но сейчас времени на эмоции нет. Надо дотянуть высокую ноту, связки уже перенапряжены. Хан буквально взвыл — обрушились фейерверки, ликующие крики, барабаны за спиной, его собственный голос. Он распахивает глаза, чтобы, как всегда, насладиться моментом, но тут осознает, что его окружает непроглядная тьма. Хан выронил микрофон, тяжело сглотнул, шагнул вперед, еще раз моргнул — и только сейчас осознал, что ничего не слышит. Вынул внутриканальные наушники — вдруг аппаратура сломалась? Но нет. Ничего. Сплошное ничего. Что за чертовы шутки? Черный океан? Чем он заслужил это? Он сделал еще шаг, протянув руки вперед, и уткнулся в стену. Шершавое покрытие неприятно раздражало разгоряченную кожу. Двинувшись вдоль стены и постоянно натыкаясь на какие-то ящики под ногами, он все же нащупал ручку. Может, потерял сознание на концерте? Какой же позор. Скандал, наверное, в самом разгаре, надо побыстрее найти менеджера. Планы разрушились так же внезапно, как и он распахнул дверь. Она с противным громким скрипом открылась, холодный ветер тут же растрепал мокрые от пота волосы, а вдох замер где-то в глотке. Хан повалился с ног, разбивая колени об острые камни. Быстро осмотрелся. Это было уже совсем не смешно. Вокруг странные средневековые здания из камня и темного дерева, над головой — высокое темное небо, усеянное множеством звезд, но ни одного знакомого созвездия Джисон так и не заметил. Быстро встав на ноги и отряхнувшись, он потратил секунду на размышления. Если это какой-то пранк для очередного шоу, то нужно срочно придумать, как себя вести, чтобы не упасть в грязь лицом. Если это сон, то нужно поскорее проснуться, потому что в реальном мире по любому творится полная жопа. Если это не первое и не второе — значит, он именно сейчас в полной жопе. — Эй! Привет! — крикнул он на пробу, неуверенно делая первый шаг. Его крик отрикошетил от стен домов и вернулся к нему эхом. Никто не вышел, лишь в ближайших домах послышался тихий треск. Постоянно оглядываясь, Хан сделал еще пару шагов вдоль по улице. Холод начал пробирать до костей, а в спине нарастала пульсирующая боль. Видимо, ударился, когда… Когда, кстати, что? Падал? Странно все это. К счастью, в конце улицы появился свет, где-то за углом. Всполохи света и силуэты фигур быстро мелькали по брусчатке. Ну наконец-то, хоть какие-то признаки жизни. Джисон двинулся на свет, надеясь, что это не тот самый свет, после которого отправляешься в рай. Скрип слева заставил его на секунду остановиться и обернуться, и в ту же секунду его рот заткнули, а крепкие руки обхватили со спины и резко, не жалея, потащили в ближайший дом. Это определенно сон. Поэтому Джисон даже брыкаться не стал. Просто глубоко вдохнул носом и дождался, пока его не отпустят. Или пока он не проснется. Лучше, конечно, второе. — Парень, ты совсем жизнь не ценишь? — обрушился на него шипящий шепот. Хан пару раз моргнул: глаза медленно привыкали к полутьме помещения. Чужая рука все так же закрывала его рот, а вторая схватила за рубашку, неприятно натягивая ткань. — Кто тебя послал? Незнакомец наконец убрал руку, позволив Джисону говорить, но в это время пляшущие в глазах всполохи наконец улеглись, и Хан увидел перед собой устрашающее нечто. На вид — конечно, обычный парень: с белыми по плечи волосами и пусть даже злым взглядом, но рога! Длинные завитки росли прямо из головы, завиваясь плавной спиралью. Точнее, один из них, второй был обломан почти наполовину. Джисон захрипел, быстро пятясь назад, вдох сделать так и не получалось. Ноги быстро перебирались, глаза распахнулись в диком ужасе. Это сон, это точно сон. Рогатый парень быстро двинулся на него, и Джисон с силой врезался спиной в неровную стену. Острая боль, зарождаясь где-то между лопаток, разошлась иглами по всему телу. Перед глазами — белые искры, а в ушах — тихий гул. Он пытался дышать, сделать вдох — так ведь просто, — но удавалось лишь цедить воздух сквозь сжатые зубы и молиться всем богам, хоть он в них и не верил, что это не ад. Что угодно, только не ад. — Что… Что с твоей головой? — с трудом пропищал Хан, пытаясь подняться, но получалось крайне плохо. — Ты демон? Ты… ты убьешь меня? — Совсем с ума сошел так шуметь? — шикнул рогатый парень и снова закрыл Хану рот. — Золотухи перебрал? Не издавай лишних звуков. И не собираюсь я тебя убивать. У Хана навернулись слезы. Всё это было за гранью его понимания, боль в спине нарастала с каждой секундой. Может, он ее сломал? Декорации упали, и теперь он просто медленно умирает на хирургическом столе. Он попытался вырваться, но парень был намного сильнее, казалось, он даже не почувствовал, что Хан предпринял попытки освободиться. Боль полностью перешла на первый план, голова неприятно закружилась, к горлу подступила тошнота, а в глазах потемнело. Последнее, что он услышал перед полной потерей сознания — до ужаса испуганный голос того парня.

***

Джисон с трудом разлепил веки. В небольшом помещении с низким потолком было уже светло, и первое, что он почувствовал, — это спину. Точнее, полное отсутствие ощущений в ней. Как будто не было у него никогда спины. Он лежал на животе, укрытый тяжелым кожаным одеялом. Комната оказалась странной, даже можно сказать колдовской. Вдоль стен громоздились деревянные стеллажи, заставленные десятками склянок разного размера — от крошечных пузырьков с мутной жидкостью до пузатых бутылей с чем-то разноцветным. На полках вперемешку с посудой лежали камни: одни тускло поблескивали прожилками, другие напоминали обычную гальку, а несколько крупных экземпляров светились изнутри слабым синеватым светом. Пучки сухих трав и странных тряпок, выцветших и расшитых непонятными символами, свисали с потолочных балок, создавая причудливый лабиринт. В воздухе танцевала разноцветная пыль — то ли растертые в порошок минералы, то ли что-то другое, — она искрилась в лучах утреннего света, пробивающегося сквозь крошечное окошко под самым потолком. В дальнем конце комнаты, спиной к Джисону, стояли две фигуры. Один — тот вчерашний парень с рогами, значит, не привиделось. Второй оказался выше ростом, с длинным черным хвостом, который лениво покачивался из стороны в сторону, словно жил своей жизнью. Ну бред же, да? Джисон тихо хихикнул от абсурдности происходящего. Почему-то ему было совсем не страшно, не больно, не тревожно — словно накачали какими-то препаратами. Мысли текли вязко. Он попытался встать с кровати, но тяжелое одеяло сползло с него на пол, потянув за собой. На шум резко обернулись оба незнакомца. Рогатый застыл с напряженным лицом, а второй — темноволосый парень с острыми чертами лица и внимательными глазами — инстинктивно сделал шаг вперед, прищурившись. Хвост его перестал покачиваться и замер напряженной струной. — Очнулся, наконец-то. — констатировал рогатый, и двинулся к нему. — Чан! — остановил первого хвостатый, прожигая Джисона острым взглядом. — Не подходи, подождем Яна. Так будет безопаснее. — Тсс, успокойся, — голоса стали почти не слышны, говоривший склонился к уху напарника. — Он парализован и не тронет меня. Видишь, даже пошевелиться не может. Чан — тот самый рогатый — все же сделал осторожный шаг вперед, но напряженная поза выдавала готовность в любой момент отпрыгнуть назад. Хвостатый остался стоять у стены, вполоборота к двери, словно прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. Его хвост нервно подергивался, выдавая беспокойство, которое не отражалось на каменном лице. Джисон попытался возразить, сказать, что он вообще-то все слышит и даже кое-что понимает, но язык не слушался, а горло издало лишь невнятный сиплый звук. Парализован? В смысле — парализован? От этой мысли внутри шевельнулся холодок страха, но тело по-прежнему оставалось ватным. Чан без труда поднял Хана с пола, уложив всё так же на живот. Тело как будто растворилось под тяжестью собственного веса, страх накатывал, но оставался где-то поверхностным, не задевая глубины. Нехило же его накачали. — Как тебя зовут? — спросил Чан, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз. — Хан. Хан Джисон, — сквозь смутную, блуждающую полуулыбку выдавил он. — Что ты тут делаешь? Кто тебя отправил? — Чем вы меня накачали? — он снова попытался пошевелиться, Чан мягко, но уверенно придержал его за плечо, не давая перевернуться. — Я уже умер? Скоро умру? Я смогу петь? Так люблю петь… — Да его подослали, не видишь разве? — вскрикнул хвостатый, так и не подходя ближе. — Накачали искрой и отправили, чтобы мы его за своего приняли. Ты погляди, его как будто с рождения в катакомбах держали. — Подожди на улице, — чуть слышно, но твёрдо сказал Чан. Хвостатый открыл было рот, чтобы возразить, но встретился взглядом с Чаном и передумал. Послушно вышел, правда, громко хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась разноцветная пыль. — Я хочу домой. Отпустите меня, пожалуйста, — пробормотал Хан куда-то в подушку. Чан молчал несколько секунд, разглядывая странного гостя. Потом всё же убрал руку с его плеча, но с места не двинулся. — Я не могу тебя отпустить, — наконец сказал он. — Даже если бы хотел. Если ты не шпион, то объясни мне, как ты тут оказался. Только внятно, без бреда про пение. Голос Чана звучал устало, но в нём чувствовалась сталь. Он подался чуть вперёд, нависая над Ханом, чтобы лучше видеть выражение его лица. Джисон попытался сосредоточиться, собрать разбегающиеся мысли, но взгляд скользил по комнате, цепляясь за детали. Тени на стенах. Блики на склянках. Странный рисунок на полу, похожий на круг. И тяжесть. Тяжесть на собственной спине. Она была всегда, с того момента, как он очнулся, но он списывал её на дурацкое кожаное одеяло. Только сейчас, лёжа на животе и чувствуя, как Чан почти нависает сверху, Хан осознал: одеяло не сползло, когда его поднимали. Оно всё ещё было на нём. Более того — он чувствовал каждое его прикосновение к лопаткам, к пояснице, будто это была не отдельная вещь, а часть его самого. Он скосил глаза, насколько позволяло непослушное тело, и увидел край. Тёмно-синий, почти чёрный, с редкими серебристыми прожилками. Край кожи, которая плавно переходила в его собственную рубашку. Нет. Не переходила. Прорастала из неё. Из него. Дыхание перехватило. Тошнота подкатила к горлу уже совсем не метафорически. — Что… — просипел он, пытаясь приподняться на локтях, но мышцы предательски дрогнули и обмякли. — Что у меня со спиной? Чан проследил за его диким, вытаращенным взглядом и понятливо хмыкнул. — Доигрался, — в голосе его появились виноватые нотки, но рука снова легла на плечо Хана, прижимая к кровати. — Лежи тихо. Ты не умер и не умрешь, если будешь слушаться. Но сейчас тебе правда лучше не дёргаться. — Это… это крылья?! — голос Хана сорвался на хриплый шепот. Паника пробивалась сквозь наркотическое оцепенение ледяными иглами. — У меня выросли крылья?! — Тише, — Чан надавил сильнее, другой рукой пытаясь удержать дергающуюся ногу Джисона. — Тише, я сказал! Орёшь так, что через три улицы слышно. Да, крылья. Но если не прекратишь дёргаться, сломаешь их, а они по виду ещё неокрепшие. — Сломаю?! — Хан застыл, боясь пошевелиться. — Откуда у меня, чёрт возьми, крылья?! Я человек! Я певец! Я… — он судорожно сглотнул, чувствуя, как невесомые, но отчётливо ощутимые перепонки за спиной подрагивают в такт его сердцебиению. — Это сон. Это просто очень глупый, очень страшный сон. — Не сон, — Чан вздохнул, чуть ослабляя хватку. — И мне очень жаль, что так вышло. Но если ты и дальше будешь орать, нас всех прикончат. Тебя — за твой цикл. А нас с Минхо за укрывательство. Так что Хан Джисон, ты можешь немного успокоиться и внятно рассказать что с тобой случилось? Джисон прикрыл глаза. Говорить не хотелось — хотелось провалиться в темноту и забыть обо всем. Но тишина давила, а в голове было так мутно и странно, что слова потекли сами собой, главное не наговорить того, за что его могут убить. — Я готовился к туру, — начал он тихо, почти шепотом. — Полгода. Каждый день танцы, вокал, записи, съемки. Ты даже не представляешь, как это выматывает. Просыпаешься — танцуешь. Ешь — распевка. Ложишься спать — думаешь о хореографии. А потом — концерты. Три города за неделю, сцена, свет, тысячи огней… — голос его дрогнул, но он продолжил, уже не в силах остановиться. — Это было тяжело. Но когда ты на сцене… когда они кричат… это стоит всего. Чан молчал, не перебивая. Сидел на корточках у кровати, склонив голову набок, и слушал. — На одном из концертов, — Хан вдруг хмыкнул, и в этом не было веселья, — после шоу, на фансайне, ко мне подошла девушка. Красивая, с табличкой во весь рост. Знаешь, что там было? «Джисон, женись на мне». — он на секунду замолчал, сглатывая комок в горле, а что если он больше никогда не сможет найти свою любовь, создать семью. Что если ему остались считанные дни. — Я отказал, конечно. Сказал, что я уже женат на сцене. Глупость несусветная. Зачем я вообще это рассказываю? Он замолчал, но ненадолго. Слова рвались наружу, будто их закупорили слишком надолго. — А последний концерт… — голос Джисона стал тише, почти благоговейным. — Это было невероятно. Я стоял в центре сцены, вокруг — океан огней, и я был счастлив. По-настоящему счастлив. Думал: вот он, пик. Вот ради чего я столько лет вкалывал. Ради чего вообще жил. — Он судорожно вздохнул. — А потом — темнота. Просто темнота. Я ничего не слышал, не видел, только стены какие-то нащупал, ящики под ногами… Вышел — а там камни, звезды чужие, дома старые. И тут ты. — Он покосился на Чана. — Рогатый. Выскочил из ниоткуда, рот зажал, потащил куда-то. Я думал, убьешь. Если честно, то до сих пор не уверен, что не убьешь. Он перевел дыхание, чувствуя, как к глазам подступают слезы — то ли от абсурдности, то ли от усталости. — А потом этот, с хвостом. Вы там шепчетесь, спорите, а я лежу и думаю: что за зоопарк? Рога, хвосты, теперь еще и это, — он дернул плечом, насколько позволяло парализованное тело, намекая на крылья. — Я не понимаю, что происходит. Где я? Почему у меня крылья? Почему я не чувствую своего тела? Мне страшно, мне больно, мне непонятно, и я хочу домой. Понимаешь? Просто хочу проснуться в своей постели, в Сеуле, и забыть это все как страшный сон. Он замолчал, уткнувшись лицом в подушку. Плечи мелко дрожали — то ли от смеха, то ли от рыданий. Чан еще несколько секунд сидел неподвижно, переваривая услышанное. Потом медленно выдохнул и спросил будто бы даже растерянно: — Так ты… не из нашего мира? — переспросил он, когда Джисон замолчал. В голосе не было насмешки, только тихое изумление. Джисон только шмыгнул носом в подушку и едва заметно кивнул. — Не может быть, — выдохнул Чан, проведя ладонью по лицу. — Я думал, это сказки для детей. Миры за пределами Колеса… Легенды о падающих звездах, что приносят чужаков… — он резко поднялся, прошелся по комнате, задевая рогом свисающие с потолка пучки трав. — Погоди. Если ты правда оттуда, то как ты вообще выжил в катакомбах? Как прошел портал? — Катакомбы? — Джисон попытался приподнять голову, но мышцы шеи отказали, и он снова ткнулся лицом в подушку. — Я был в темной комнате. С ящиками. А потом вышел в какой-то переулок. Никаких катакомб. Чан замер. — Ящики? — переспросил он глухо. — Деревянные? С железными углами, старые, пахнут сыростью? — Ну… наверное. Я как-то их не нюхал. Чан выругался — длинно, зло и очень виртуозно. Джисон даже удивился, сколько значений можно вложить в одно, по сути, короткое слово. — Ты вышел из Хранилища, — сказал Чан, останавливаясь напротив кровати. — Старого Хранилища под площадью Колеса. Туда ссыпают всё, что связано с… аномалиями. Вещи, которые светятся не так. Книги на непонятном языке. И тела. — Тела? — Джисон похолодел. — Тех, кто вышел из порталов и не выжил. Или выжил, но сошел с ума. — Чан прикусил губу. — Никто никогда не выходил оттуда сам. Обычно мы находим… останки. А ты просто взял и вышел. И у тебя выросли крылья за одну ночь. Он снова опустился на корточки, теперь глядя на Джисона с каким-то новым выражением — смесью надежды и ужаса. — Ты же родился в цикл дракона? Ну, у себя, в своем мире? — Ну да. 2000-й год. Год Дракона по восточному календарю. У нас это просто… традиция. Никто же не превращается на самом деле. — Великое колесо, — Чан покачал головой. — Оно есть везде. Просто в твоем мире оно видимо спит. — Он помолчал, подбирая слова. — Слушай меня внимательно, Хан Джисон. Здесь, в Инферно, твой знак — это не просто дата рождения. Это твоя суть. Твоя кровь. Твоя магия. — У меня крылья, — тупо повторил Джисон. — Я лежать не могу нормально, потому что у меня крылья. О чем ты вообще? — О том, что если Император узнает о тебе, — Чан понизил голос до шепота, — он не успокоится, пока не убьет тебя. Из-под земли достанет. Потому что ты — угроза. — Я?! — Джисон попытался рассмеяться, но вышло похоже на всхлип. — Я певец! Я даже драться не умею! Какая из меня угроза?! — Похоже, что ты можешь использовать магию без Искры, — Чан прищурился. — Ты сказал, тебя накачали препаратами. Но тебя никто не накачивал. Твое тело само перерабатывает эссенцию. Ты просто не знал, как это остановить. Поэтому ты парализован — нервная система не справилась с перегрузкой. Но ты выжил. Понимаешь? Ты выжил, хотя должен был превратиться в овощ. Джисон замолчал, переваривая информацию. Голова гудела, мысли путались, но одно пробивалось сквозь туман: его не хотели убить. Пока. — Кто вы? — спросил он тихо. — Ты и тот, с хвостом. Вы кто? Чан усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Меня зовут Чан. Я бык. — он произнес это с вызовом, будто бросая кому-то невидимому перчатку. — А тот, с хвостом — Минхо. Он кот. Мы являемся частью сопротивления. — Сопротивления чему? — Всему, — Чан развел руками. — Тирании Драконов. Системе, где чистокровные жрут эссенцию, а мы дохнем в шахтах. Мы хотим изменить это. И теперь… — он посмотрел на Джисона с прищуром, — теперь у нас есть ты. Джисон слушал этот бред и чувствовал, как внутри закипает дикая, иррациональная злость. Бык? Кот? Дракон? Искра? Сопротивление? Какое, черт возьми, сопротивление? Он просто хочет домой! — Да какой нахер бык?! — заорал он вдруг, с неожиданной силой дергаясь на кровати. — Какой дракон?! Ты совсем с ума сошел?! Это розыгрыш? Скрытая камера? Чан отшатнулся, опешив от такой резкой смены настроения. — Парень, ты чего? Ты сам только что рассказывал… — Я рассказывал, что хочу домой! — Джисон заскрипел зубами, пытаясь подняться. Тело слушалось все еще плохо, но адреналин сделал свое дело. — А ты несешь какую-то чушь про знаки, магию, императора! У меня крылья? Ну и что? Может, это болезнь! Может, вы меня какой-то дрянью накачали, и теперь у меня галлюцинации! — Он сполз с кровати, пошатываясь, вцепился в край стола со склянками. — Я ухожу. Сейчас же. Найду дорогу сам. — Стой! — Чан рванул к нему, но Джисон, сам не ожидая от себя такой прыти, шарахнулся в сторону и, прихрамывая, побежал к двери. Он вылетел в темный, узкий коридор. В конце виднелся свет — выход! Свобода! Он рванул туда, спотыкаясь о какие-то коряги и камни, и уже почти достиг спасительной арки, когда чьи-то сильные руки обхватили его поперек туловища и с разворота зашвырнули обратно в комнату. Джисон грохнулся на пол, больно ударившись копчиком, и зашипел от боли. Над ним навис Минхо — хвостатый, с бешеными глазами и вздыбленной от злости шерстью на загривке (Джисон моргнул — шерсть? Откуда?). — Ты идиот? — прошипел Минхо, прижимая его к полу коленом. — Там стража! Они уже на соседней улице! Хочешь, чтобы нас всех сдали? — Отпусти! — Джисон брыкался, но Минхо сидел на нем мертвым грузом. — Вы сектанты! Вы меня похитили! У меня концерт через три дня! Меня хватятся! — Концерт, — Минхо скривился, как от зубной боли. — Послушай, певчая птичка. Я не знаю, в каком мире ты там пел, но здесь ты — беглая аномалия, за которую Император сдерет шкуру с любого, кто тебя прячет. Если выйдешь на улицу — тебя либо убьют на месте, либо утащат обратно в катакомбы. Понял? — Да пошли вы! — выкрикнул Джисон, но уже слабее. Слова Минхо звучали пугающе убедительно. — Минхо, отпусти его, — Чан подошел ближе, протянул руку, помогая Джисону сесть. — Давай еще раз. Спокойно. Джисон сел, опершись спиной о стену. Крылья мешали, непривычно давили на лопатки, и от этого хотелось плакать. Но он сдержался. Сделал глубокий вдох и посмотрел на них обоих. — Допустим, я поверил, — сказал он медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Допустим, это все правда. Другой мир, магия, император-тиран. Но я здесь ни при чем. Я случайно. Отпустите меня, и я исчезну. Уйду в лес, в горы, куда-нибудь, где меня никто не найдет. Вы про меня забудете, я про вас. Идёт? Чан и Минхо переглянулись. — Не выйдет, — вздохнул Чан. — Твоя магия… она как маяк. Чем сильнее ты будешь паниковать или злиться, тем ярче ты светишься для тех, кто умеет чувствовать эссенцию. Императорские ищейки уже идут по следу. Мы их отогнали, но ненадолго. Поэтому надо отвезти тебя в безопасное место, где тебя не смогут найти. — Ищейки? — Джисон почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Какие еще ищейки? — Собаки, — Минхо дернул ухом, прислушиваясь к чему-то. — Буквально. Охотничьи псы. У них нюх на Искру. И они уже рядом. Так что выбирай: либо ты с нами, либо через звезду будешь висеть на крюке в подземельях императорского дворца. Джисон затравленно оглянулся на дверь. За ней действительно послышался отдаленный лай. Не собачий — какой-то низкий, утробный, от которого вибрировало в груди. Он снова посмотрел на Чана. Потом на Минхо. — Ладно, — выдохнул он, стараясь, чтобы лицо выглядело убедительно. — Ладно, я понял. Я с вами. Сопротивление там, драконы, искры… Я верю. Что делать? Чан заметно расслабился, на лице появилась тень улыбки. — Вот и хорошо. Минхо, проверь коридор. Нам нужно уходить через черный ход. Минхо недоверчиво зыркнул на Джисона, но поднялся с колена и скользнул к двери, бесшумно, как настоящая кошка. А Джисон остался сидеть у стены, лихорадочно соображая. Он не верил. Ни капли. Ну, может, чуть-чуть — в крылья за спиной, которые явно не могли присниться, потому что жутко мешали сидеть. Но во все остальное — в магию, в императоров, в знаки, которые превращаются в людей? Бред. Скорее всего, эти двое — просто сумасшедшие, которые живут в своем мире. А крылья… ну, может, это какая-то редкая болезнь. Или мутация. Или его правда накачали наркотиками, и это галлюцинации, просто очень долгие и реалистичные. Главное — не спорить. Сделать вид, что поверил, успокоить их, а при первой возможности — сбежать. Найти дорогу назад. В свой мир. К своей жизни. — Вставай, — Чан протянул ему руку. — Надо идти. Джисон кивнул, принимая помощь, и с трудом поднялся, стараясь не обращать внимания на тяжесть за спиной.

***

Идти пришлось долго. Ноги гудели, крылья тянули назад, а живот безбожно сводило от голода. За последние сутки он действительно начал верить в бога — в какого именно, он пока не решил. Может, в этом мире есть божество, которое ему поможет. Они шли цепочкой: Минхо первым, нервно виляя хвостом при каждом повороте; Джисон плелся посередине, не обращая внимания ни на что; а замыкал их маленькую колонну Чан, который то и дело догонял Хана и подталкивал того идти быстрее. Дорожка петляла меж каменных стен, безлюдных пустырей и затхлых переулков, в которых стояла просто вонь — по-другому не скажешь. Спустя, наверное, часа два беспрерывной ходьбы они уже были за пределами города, на опушке леса. Джисон, конечно, ожидал большего от этого сказочного мира. Например, высоких столетних дубов, что прорезают небо своими кронами, или светящихся цветочков. Но это был обычный лес. Даже скучно. Лишь деревья и травы были незнакомы, но ничего удивительного. Боль в спине постепенно проходила, как и усталость, что странно. Джисон стал все больше смотреть вперед и по сторонам, а не только под ноги. Глаза все чаще цеплялись за виляющий хвост перед собой, промелькнула даже мысль потрогать его. Кошек Джисон любил. Но вот только этот кот был больше похож на пантеру, а к пантере подходить он не особо горел желанием. Лес встретил их тишиной. Минхо сбавил шаг, теперь крадучись обходя кусты, и Джисон заметил, как хищно подрагивают его ноздри, втягивая воздух. — Далеко ещё? — не выдержал Джисон, когда ноги снова начали заплетаться от усталости. — Почему мы не могли остаться в том сарае? — Это не сарай, — шикнул Минхо не оборачиваясь, — А лавка Чонина, и если ты… — Хватит, привал, — скомандовал Чан, первым опускаясь на поваленное дерево. — Минхо, проверь периметр. Хвостатый закатил глаза и бесшумно растворился в кустах, даже ветка не хрустнула. Джисон проводил его взглядом и рухнул прямо на траву, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Крылья неловко распластались по земле, и он впервые задумался, как с ними вообще спать. На боку неудобно, на спине нельзя — раздавишь. На животе — вроде нормально, но дышать тяжело. — Держи, — Чан протянул ему что-то, завёрнутое в тряпицу. — Пожуй. Силы нужны. Внутри оказался твёрдый, как камень, ломоть хлеба и кусок вяленого мяса. Джисон впился зубами, чуть не сломав их о хлеб, но голод был сильнее гордости. — Вкусно? — усмехнулся Чан, жуя свой кусок. — Умереть можно. — честно ответил Джисон с набитым ртом. Чан хмыкнул, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. Он смотрел на Джисона как-то странно — изучающе, будто пытался разгадать загадку. — Ты хорошо притворяешься, — заметил он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Или действительно не боишься? Джисон замер с куском мяса у рта. Попался. — Боюсь, — сказал он после паузы, решив, что полная ложь будет слишком подозрительной. — Просто… знаешь, когда слишком страшно, мозг отключается. Наверное, я ещё не до конца осознал, что происходит. — Это пройдёт, — Чан откусил ещё хлеба, прожевал, глядя куда-то в сторону. — Скоро осознаешь. И тогда начнется самое веселое. — Что? — насторожился Джисон. — Паника. Истерика. Желание забиться в угол и выть, — Чан пожал плечами. — У каждого по-разному. Но ты держись. Мы вытащим тебя. — Вытащите? — Джисон отложил недоеденное мясо. — Куда? Вы же сами сказали, что мой дом в другом мире. Я никогда не вернусь, да? Чан промолчал. И это молчание было красноречивее любых слов. Где-то в кустах треснула ветка. Чан мгновенно вскочил, заслоняя Джисона собой, но это оказался Минхо. Он вышел на полянку, отряхивая штаны от листьев, и покачал головой: — Чисто. Но идти нужно дальше. Здесь мы слишком близко к тракту, патрули шастают. — Куда мы вообще идём? — Джисон поднялся, отряхиваясь. — У вас там база? Подземный штаб? Пещера, полная единомышленников? — Вроде того, — уклончиво ответил Чан. — Надёжное место. Там познакомишься с остальными. — С остальными? — Джисон навострил уши. — Сколько вас? — Достаточно, — отрезал Минхо, сверкнув глазами. — Хватит болтать, идём. Нужно успеть до заката. Он двинулся вглубь леса, даже не оглянувшись, идёт ли кто за ним. Чан подтолкнул Джисона в спину: — Пошли. И старайся не шуметь. В лесу не только наши. — А кто ещё? — Твари, — коротко бросил Чан. — Те, кто слишком долго пользовался Искрой и потерял себя. Наполовину звери, наполовину безумцы. Встретишь такого — беги, не оглядываясь. Джисон сглотнул и ускорил шаг, стараясь держаться поближе к своим провожатым. Лес вокруг темнел, тени удлинялись, и каждый шорох заставлял сердце пропускать удар. Крылья за спиной нервно подрагивали, реагируя на его страх, и он никак не мог их успокоить. — Они чувствуют твои эмоции, — не оборачиваясь, сказал Минхо. — Попробуй дышать ровнее. Или думай о чём-то приятном. О чём приятном можно думать, когда ты в чужом мире, за тобой охотится император, а у тебя из спины растут крылья? Джисон представил сцену. Тысячи огней, знакомые лица фанатов, музыку, от которой вибрирует каждая клеточка. Последний концерт. Момент, когда он стоял в центре сцены и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Крылья расслабились. Дыхание выровнялось. Даже шаг стал увереннее. — Молодец, — тихо похвалил Чан. Они вышли к небольшому оврагу, на дне которого темнел вход в пещеру, скрытый корнями старого дерева. Минхо остановился, прислушался, потом дважды стукнул по стволу — костяшками, особым ритмом. Из темноты донеслось ответное постукивание. — Заходим, — Минхо первым нырнул под корни. Джисон замер на краю. Внутри было черно, хоть глаз выколи. Пахло сыростью, грибами и ещё чем-то острым, металлическим. — Идём, — Чан легонько подтолкнул его. — Не бойся. Там свои. Туннель оказался длиннее, чем он думал. Стены были укреплены досками и камнями, кое-где горели тусклые светильники с каким-то светящимся мхом внутри. Воздух становился теплее, сырость отступала, и вскоре они вышли в просторный грот. Не успел он оглянуться и хоть что-то осознать, как на него кто-то налетел и прижал к бугристой стене. Боль прожгла всё тело, а перед лицом светились два кровавых глаза. — Ты кто такой? Как ты нашёл это место? Руки сомкнулись на шее. Дыхание сбилось, лёгкие жгло от недостатка воздуха. — Отпусти, мы его привели. — Где вы его откопали? — Да пусть придушит его! — Давайте успокоимся, он не представляет угрозы. — Я… сейчас задохнусь, — прохрипел Джисон, пытаясь освободиться от неестественно горячих рук на своей шее. — Ладно. Но вы подставляете всех нас. Хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла. Джисон упал на колени, закашливаясь и жадно хватая воздух. Но крылья, о которых он уже успел забыть, нарушили центр тяжести — он накренился в одну сторону и повалился на бок, придавив собственное крыло. Боль прожгла тело, заставляя шипеть сквозь зубы. Он попытался встать, но крыло дрожало под ним, а второе давило сверху своим весом. — Да святым Циклом… Чан, помоги, — сказал незнакомец уже спокойным голосом и подошёл ближе. От него пылало жаром, как от печи крематория, и Джисон инстинктивно отпрянул. Чан поднял Хана как пушинку, будто тот ничего не весил, но сам Джисон чувствовал, что крылья тянут точно не меньше пятидесяти килограммов. — Вы двое — за мной. Всё мне объясните. А ты, — он указал пальцем на Джисона, — сиди и не двигайся. — А не много ли чести, ваше величество? — со смешком бросил Минхо, вычесывая колючки из шерсти на хвосте. В ответ незнакомец лишь быстро взглянул на него и спокойным шагом направился в дальний конец грота, где виднелся чёрный проём. Джисону не удалось хорошо его рассмотреть, да и не хотелось если честно. Успел только заметить красивую золотую вышивку на длинном плаще, что волочился по грязной земле.