Инферно

В дальнем конце грота, в маленькой пещерке, служившей, командным пунктом, горел тусклый светильник. Чан прислонился к стене, скрестив руки на груди. Минхо нервно расхаживал из угла в угол, хвост ходил ходуном. А Сынмин стоял напротив них, и даже в полумраке было видно, как от него буквально исходит жар — воздух вокруг подрагивал. — Вы понимаете, что вы наделали? — голос Сынмина звучал тихо, но от этого тихого бешенства становилось ещё страшнее. — Спасли парня, — пожал плечами Чан. — Если бы не мы, его бы уже ищейки разорвали. — Лучше бы разорвали! — Сынмин рубанул воздух рукой. — Он же пришлый! Нулевой! Из другого мира! Вы хоть представляете, что будет, если отец узнает? Если он поймет, что есть способ открывать проходы между мирами? — Может, тогда люди наконец поймут, что не одни во вселенной? — съязвил Минхо. Сынмин резко обернулся к нему, и в глазах его полыхнуло алым. — Люди поймут, что есть способ сбежать! — рявкнул он. — Аристократы начнут охоту за порталами, чтобы свалить, если мы поднимем восстание. Император начнёт вырезать всех, кто хоть отдалённо похож на чужаков. А этого, — он ткнул пальцем в сторону входа, — начнут пытать, чтобы узнать, как он сюда попал. Вы подставили не только себя. Вы подставили всех! — А ты бы что предложил? — Чан шагнул вперёд, вставая между Сынмином и Минхо. — Оставить его там? Дать страже утащить его в катакомбы? Ты же сам нас учил — мы спасаем тех, кто не виноват в том, кем родился. Или для тебя законы Сопротивления работают только когда удобно? Сынмин замер. Жар вокруг него начал спадать, глаза потускнели до обычного карего. — Ты не понимаешь, — глухо сказал он. — Я видел, что отец делает с такими. С теми, в ком течёт чужая кровь. С теми, кто пришёл из других миров. — Так может, — тихо сказал Минхо, перестав расхаживать, — этот парень и есть тот самый другой путь? Сынмин поднял на него глаза. — Что? — Подумай сам, — Минхо развел руками. — Он из другого мира. У него магия работает без Искры. Он Дракон, но не из твоей семь и пока что о нем никто не знает. Если мы сможем его научить… если он сможет стать сильнее… может, он сможет бросить вызов твоему отцу? — Ты предлагаешь использовать его как оружие? — нахмурился Чан. — Я предлагаю дать ему выбор, — отрезал Минхо. — Как и всем нам когда-то дали. Сынмин смотрел куда-то в стену, но видел явно не её. Перед глазами стоял отец — величественный, страшный в своём величии, сжигающий целые деревни за то, что они дали приют беглому дракону. И рядом — лицо мальчишки. Испуганное, растерянное, но с искоркой где-то глубоко внутри. Такой же взгляд был и у этого Джисона. — Приведите его, — наконец сказал Сынмин. — Поговорю с ним сам. — Только без рук, — усмехнулся Минхо. — А то он после твоего приветствия теперь заикаться будет. — Иди уже, — беззлобно огрызнулся Сынмин.

***

Когда Джисона ввели в пещеру, он старался держаться максимально прямо, хотя крылья за спиной предательски подрагивали. Незнакомец стоял у каменного выступа, заваленного картами и свитками. Вблизи он казался ещё более внушительным — широкие плечи, жёсткая линия челюсти, и эти глаза… сейчас они были просто карими, но Джисон слишком хорошо помнил, какими они были минуту назад. — Садись, — кивнул на камень напротив. Джисон сел, с трудом пристроив крылья так, чтобы они не мешали, тот опустился напротив. — Меня зовут Ким Сынмин, — начал он без предисловий. — Я сын императора, прямой наследник престола и единственный законный дракон на этих землях, если не считать отца. Мне сказали что ты случайно попал к нам, хочу послушать твою версию. Джисон смотрел на него и не мог отвести взгляд. Не потому что боялся — хотя страх всё ещё липкой паутиной сидел где-то под рёбрами. А потому что Сынмин был… другим. Не таким, как остальные. Он сидел напротив, поджав под себя ногу, и даже в этой расслабленной позе чувствовалась порода. Не та спесивая аристократичность, которую Джисон представлял у принцев, а что-то более глубокое — хищная грация зверя, который может убить, даже не проснувшись до конца. Волосы у него были чёрными, с редкими серебристыми нитями, вспыхивающими при каждом движении головы. Они падали на лицо неровными прядями — короче, чем у остальных, едва касались плеч, — и Джисон поймал себя на дурацком желании убрать их, чтобы лучше видеть глаза. Но глаза он и так видел. И лучше бы не видел. Глаза Сынмина были тёмными. Даже чёрными, с зрачками, которые то расширялись, почти съедая радужку, то сужались до вертикальных щелок, как у ящерицы. Сейчас, при тусклом свете светильника, они казались просто карими, почти человеческими, но Джисон уже видел их алое свечение и запомнил навсегда. Лицо красивое той опасной красотой, от которой хочется держаться подальше. Острые скулы, чёткая линия челюсти, тонкие губы, сейчас сжатые в прямую полосу. Но самое странное начиналось там, где кожа переходила в нечто иное. На скулах, почти незаметные при первом взгляде, поблёскивали мелкие чешуйки. Они не уродовали, наоборот — придавали лицу какое-то инопланетное, потустороннее очарование. Чёрные, с едва уловимым синеватым отливом, они тянулись тонкой дорожкой от висков к подбородку, исчезая под воротником рубахи. Джисон перевёл взгляд ниже и заметил, что руки Сынмина, лежащие на коленях, тоже покрыты чешуёй. Там, где у обычных людей выступали вены, у него мерцала мелкая броня — тыльная сторона ладоней, костяшки. Пальцы были длинными, с идеальными ногтями, но Джисон готов был поклясться, что видел, как на секунду ногти потемнели, став почти когтями. И крылья. Сынмин сидел в плаще. Тяжёлом, тёмном, явно не по погоде. Но даже сквозь плотную ткань угадывались очертания того, что скрывалось под ним. Крылья были сложены за спиной, прижаты к лопаткам так плотно, что со стороны можно было принять за горб или рюкзак. Но Джисон знал эту тяжесть. Чувствовал её сейчас на собственных лопатках. Только у Сынмина крылья были больше. Намного больше. Чёрные, как смоль, с редкими серебристыми вкраплениями, они угадывались в каждом движении — когда Сынмин поворачивался, ткань натягивалась, открывая жёсткую линию перепонки. От него пахло дымом, палёной землёй, остывшей лавой, тем, что остаётся после удара молнии. И жар. Джисон чувствовал его даже на расстоянии. Как будто сидел рядом с печкой, которую только что растопили. — Насмотрелся? — голос Сынмина вырвал его из транса. Джисон моргнул, понял, что пялился неприлично долго, и почувствовал, как щеки заливает краска. — Извини, — пробормотал он. — Просто… ты не такой, как я думал. — А какой ты думал? — в голосе скользнула усмешка. — Ну… — Джисон замялся. — Рога. Клыки. И вообще, дракон — значит огромный и страшный. Сынмин фыркнул. Почти по-человечески. — Я могу быть огромным и страшным, если захочу. Но сейчас мне нужен не размер, а голова на плечах. — Он откинулся назад, и плащ на мгновение распахнулся, открыв край чёрного крыла. — Закончил разглядывать? У нас разговор есть. — На меня он так не пялился, а от тебя вообще убежал, — еле слышно буркнул Минхо на ухо Чану, отчего тот как-то двусмысленно улыбнулся. — Ты что, ревнуешь? — в той же манере ответил Чан. — Не неси чепухи. Он на Сынмо смотрит так, как будто драконов не видел. В его тупом мирке зеркал не существует? — Ну он же драконом тут стал, видишь, чешуйки даже не до конца вылезли. — Да не верю я во всю эту ересь, — сказал Минхо уже намного громче. — Мы вам не мешаем? — спокойно прервал их дискуссию Сынмин. — Джисон, расскажи мне в подробностях, как ты попал сюда. — Да он опять будет про песенки свои… — начал Минхо, но резко зашипел, когда Чан закинул его на плечо. — Я сам решу, что слушать, — оборвал его Сынмин, даже не повышая голоса, но Минхо почему-то резко передумал спорить и позволил Чану утащить себя из пещеры. Джисон проводил их взглядом и снова уставился на Сынмина. Тот сидел неподвижно, как статуя, только кончики пальцев чуть заметно барабанили по колену — единственное, что выдавало нетерпение. — Ну? — Сынмин качнул головой, убирая чёрную прядь с лица. — Я слушаю. Джисон сглотнул. Рассказывать в который раз одно и то же было утомительно, но он явно не из тех, кому можно соврать. Или даже просто что-то недоговорить. — Я уже рассказывал Чану, — начал он осторожно. — Про концерт, про сцену, про то, как… — Я не Чан, — перебил Сынмин. — Я хочу услышать сам. И не про сцену. Про то, что ты чувствовал, когда проваливался сюда. Была боль? Свет? Темнота? Звуки? Любая деталь может быть важна. Джисон задумался, копаясь в воспоминаниях. Последние сутки превратились в кашу из боли, страха и непонимания, но тот самый момент… он помнил его отчётливо. — Темнота, — сказал он медленно. — Сначала просто темнота. Как будто мне глаза завязали. Я ничего не слышал, ничего не чувствовал, кроме пола под ногами. А потом я вышел за дверь — и оказался здесь. В вашем мире. — Дверь, — Сынмин подался вперёд, и жар от него стал ощутимее. — Какая дверь? Опиши. — Обычная. Деревянная, старая, с ржавой ручкой. Я подумал, что это выход с концертной площадки. — Деревянная дверь в каменном Хранилище, — задумчиво протянул Сынмин. — Интересно. Очень интересно. И ты просто открыл её и вышел? — А что мне ещё оставалось? Стоять и ждать, пока снова появятся звуки? — Джисон нервно дёрнул плечом, и крыло за спиной отозвалось дрожью. — Я не знал, что происходит. Думал, аппаратура сломалась. Или я оглох. Или ослеп. Вариантов было много, но про другой мир — не было. Сынмин чуть склонил голову, разглядывая его так, будто видел насквозь. — Ты не врёшь, — констатировал он. — По крайней мере, пока. Это уже плюс. — А были варианты, что я вру? — огрызнулся Джисон, но тут же пожалел — в глазах Сынмина мелькнуло что-то опасное. — Каждый, кто попадает сюда, врёт, — спокойно ответил тот. — О себе, о целях, о том, кто их послал. Иногда даже самим себе. Так что да, варианты были. И есть. Он помолчал, давая Джисону осознать сказанное, потом продолжил: — У тебя странная аура. Я сразу почувствовал, когда вы вошли. Ты светишься, как Искра, но по-другому. Не так, как мы. Чище, что ли. — Сынмин потёр переносицу, и Джисон заметил, как чешуйки на его скулах переливаются в свете светильника. — Если бы ты был шпионом, отец бы не стал подсылать кого-то настолько… заметного. Слишком рискованно. — Это утешает, — буркнул Джисон. — Должно. — Сынмин усмехнулся, и в этой усмешке впервые мелькнуло что-то похожее на человеческую теплоту. — Значит, ты певец. Расскажи об этом. Что значит — петь для тысяч? У нас тут тоже есть музыканты, но они в основном поют в тавернах или на площадях за медяк. Джисон моргнул, не ожидая такого поворота. — Ты правда хочешь это услышать? — Я хочу понять, кто ты, — пожал плечами Сынмин. — Люди раскрываются, когда говорят о том, что любят. Так что давай. Рассказывай про свои концерты. Ну Джисон и рассказал. Сначала неуверенно, подбирая слова, но потом — понеслось. Про тренировки по двенадцать часов, про боль в связках после выступлений, про фанатов с плакатами и слезами на глазах. Про то как энергия зала буквально протекает сквозь него. — Это как… как будто ты подключен к огромной батарее, — говорил он, жестикулируя свободной рукой. — Ты отдаёшь им всё, а они возвращают тебе в сто крат больше. И в этот момент ты не просто человек. Ты — часть чего-то большего. Огромного. Ты растворяешься в этом и становишься счастливым. Сынмин слушал молча, не перебивая. Только раз он чуть прикрыл глаза, когда Джисон описывал свет софитов, и на лице его мелькнуло странное выражение — то ли тоска, то ли зависть. — У нас тут по-другому, — сказал он, когда Джисон замолчал. — Энергия, которую ты описываешь… это похоже на то, что мы чувствуем, когда трансформируемся. Только у нас это больно. И страшно. А у тебя — радостно. — Наверное, потому что я сам это выбирал, — тихо ответил Джисон. — А вы не выбирали. Сынмин резко открыл глаза и посмотрел на него с новым интересом. — А ты не так прост, певец, — медленно произнес он. — Соображаешь быстро. — Учили выступать без подготовки, — попытался отшутиться Джисон, но вышло кривовато. — Ладно, остаешься с нами. Будешь учиться контролировать свою магию, пока она не убила тебя или кого-то из нас. Будешь слушаться меня и моих людей. Будешь делать то, что скажут. — Сынмин скрестил руки на груди. — Вопросы? — Тысяча, — честно признался Джисон. — Но начну с главного: почему ты помогаешь мне? Ты же принц. Сын императора. Тебе по статусу положено меня пытать, а не прятать в пещере. Сынмин усмехнулся. — Потому что я ненавижу своего отца, — сказал он просто. — Потому что он убил мою мать, когда я был ребёнком. Потому что он убил всех драконов. Всех женщин кто носил дракона. Потому что он превратил Инферно в тюрьму. Потому что однажды я его убью. И мне нужны союзники. — Он шагнул ближе, нависая над Джисоном, речь давалась ему поразительно просто, словно заученная. — Ты — шанс. Не пойми меня неправильно, я не собираюсь использовать тебя вслепую. Но если ты сможешь стать сильным… если ты сможешь бросить ему вызов… поможешь нам. Всему, что знаю сам, научу. А взамен… я помогу тебе, когда придет время. — А если я не хочу воевать? — спросил он тихо. — Если я просто хочу домой? Сынмин замер. На секунду в глазах его мелькнуло что-то… мягкое? Сострадание? Но уже в следующее мгновение лицо снова стало непроницаемым. — Тогда мы найдем способ отправить тебя назад, — сказал он. — Но сначала ты должен выжить. А для этого — научиться контролировать то, что в тебе проснулось. Он протянул руку — человеческую, с длинными пальцами, только чешуя на костяшках поблескивала в свете светильника. — По рукам? Джисон смотрел на эту руку и понимал: выбора у него нет. Совсем. Либо довериться тому, кто час назад едва не задушил его, либо сбежать в лес, где рыщут ищейки и твари. Либо согласиться на сделку с принцем-мятежником, либо погибнуть в одиночестве в чужом мире. Он протянул свою ладонь и ответил на рукопожатие. Ладонь Сынмина обожгла жаром — не смертельно, но ощутимо. Джисон дернулся, но руку не убрал. Встретил взгляд чёрных глаз и сказал: — По рукам. Я попытаюсь помочь, но на одном условии. — Условии? — брови Сынмина поползли вверх. — Ты сейчас торгуешься? Со мной? — А почему нет? — Джисон встал, с трудом удерживая равновесие из-за крыльев. — Вы хотите, чтобы я помогал вам, учился вашей магии, возможно, рисковал жизнью. Я хочу знать, за что. И хочу, чтобы меня не душили при каждой встрече. Последнюю фразу он добавил уже тише, но Сынмин услышал и… рассмеялся. Негромко, скорее хмыкнул, но без злости. — Договорились, — кивнул он. — Больше душить не буду. Если не попросишь. А насчёт «за что»… — он помолчал, подбирая слова. — Мы тут пытаемся изменить мир. Сделать так, чтобы Быки не дохли в шахтах, а Крысы не прятались по углам. Чтобы каждый мог выбирать, кем быть и кого любить. Глупо, да? — Нет, — Джисон покачал головой. — Не глупо. У нас в мире тоже за это борются. Только у нас нет крыльев, чешуи, хвостов и всего прочего. — Не повезло вам, — усмехнулся Сынмин. — Ладно, иди. Чан покажет, где спать. Завтра введу тебя в курс дела и покажу лекарю. И, Джисон… — Что? — Добро пожаловать. Джисон криво улыбнулся и, придерживая крылья, чтобы не задеть стены, поплелся к выходу.

***

Утро в пещере наступило незаметно. Точнее, Джисон понял, что утро наступило, только когда сквозь щели в камнях начал пробиваться тусклый сероватый свет. Он привык к розовыми, золотыми, иногда фиолетовыми рассветам, любил снимать их после ночных записей, стоя на балконе общежития со стаканом холодного кофе. Здесь рассвет видимо был просто серым. Как всё вокруг. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в какой-то тюфяк, набитый то ли сеном, то ли мхом, и пытался понять, спит он или уже проснулся. Крылья за спиной привычно давили, но уже не болели. Тяжесть стала почти родной, как будто они всегда здесь были. — Вставай, певчая птичка, — раздался насмешливый голос откуда-то сбоку. Джисон приподнял голову и увидел Минхо. Тот сидел на корточках у входа в небольшой закуток, который Чан назвал «спальней» — просто углубление в стене с несколькими тюфяками на полу. Хвост Минхо лениво рисовал узоры на пыльном камне, а в руках он вертел какой-то странный предмет, похожий на гребень с металлическими зубьями. — Сколько времени? — хрипло спросил Джисон, пытаясь сесть. — Времени? — Минхо скривился. — Ты вообще откуда такой? Я думал, что я тут самый странный. — Ну, какая… время... часть дня? — раздосадовано процедил Джисон приподнимаясь на руках. — Аа… Ну сейчас «время» серого затмения, ты долго проспал. Вставай, Сынмин ждёт. — Сынмин? — Джисон поежился, вспомнив вчерашнее знакомство. — А зачем? — Сказал, лекарю тебе покажет. И вообще, в курс дела введёт. — Минхо встал, потянулся, и Джисон снова поразился его кошачьей грации — каждое движение было плавным, текучим, будто он танцевал даже когда просто шёл. — Давай, поднимайся. И крылья прижми, а то застрянешь в проходе. Джисон с трудом поднялся, пытаясь сложить крылья так, как видел у Сынмина — плотно прижать к спине. Получалось плохо: они всё время норовили расправиться, цеплялись за стены, задевали тюфяки. Минхо молчаливо наблюдал за его мучениями с пару минут. — Налево заворачивай, — сжалился он наконец. — И не бойся ты их, рук же своих не боишься? — Я не боюсь, — соврал Джисон, делая глубокий вдох. — Врёшь, — беззлобно заметил Минхо. — Но стараешься, уже хоть что-то. С трудом, но все же справившись с крыльями, Джисон прошёл через главный грот, стараясь не задеть ничего, и нырнул в знакомый чёрный проём. Минхо остался снаружи — услышал, как тот уже начал ругаться с кем-то насчет пропавшей рыбы. В командной пещере было светлее, горело несколько светильников с тем же светящимся мхом. Сынмин стоял у стола с картами, но при появлении Джисона обернулся. В обычном свете он казался менее пугающим — алый огонь в глазах погас, осталась только темная карета. Чешуйки на скулах поблескивали едва заметно. — Выспался? — спросил он без предисловий. — Более-менее, — Джисон пожал плечами. — Учитывая, что у меня из спины выросли крылья, а мир, в котором я жил, скорее всего, остался без своего любимого певца. Сынмин усмехнулся — коротко, но беззлобно. — Идём. Лекарь ждёт. — А лекарь — это кто? — Джисон двинулся за ним. — Ян Чонин. Змей. Молодой, но хорошо знает свое дело, и сразу предупрежу… не глазей на него сильно. Я привык что на меня смотрят, драконов не часто увидишь. А вот он сильно смущается, особенно новых людей. Они вышли в главный грот и направились к противоположной стене, где в камне темнел еще один проход. Чонин уже ждал их, вытирая руки о холщовую тряпку. — Заходи, — кивнул он Джисону. — Раздевайся до пояса. — Чего? — Джисон поперхнулся. — До пояса, — терпеливо повторил Чонин. — Мне нужно посмотреть, как крылья крепятся, нет ли воспаления, правильно ли срослись. Не бойся, я тебя не съем. — Я не боюсь, — буркнул Джисон, но в голосе уверенности не было. — Как же плохо ты врешь. — отрезал Чонин. — Давай быстрее, у меня еще дел по горло. Джисон стянул рубашку, разрывая ткань на спине. Она хрустела от пота, пыли и грязи. Вот бы полежать в ванной, часика так полтора. Смыть с себя все это, желательно и крылья эти. Оставшись по пояс голым, он поежился — в пещере было прохладно. Ян обошел его кругом, цокая языком, шелестя по камням подолом длинных юбок. — Красивые, — сказал он наконец. — Серебро с синевой. Редкий окрас. У Сынмина вон, чёрные, как уголь. У императора — золотые. А у тебя… интересно. — Что именно? — Джисон попытался повернуть голову, чтобы увидеть его лицо. — Не дергайся. — Он провел холодными пальцами по основанию крыла, и Джисон вздрогнул, прикосновение отозвалось странной дрожью во всём теле. — Чувствуешь? — Ага. — Хорошо. Нервы работают. Кровоток нормальный. — Он надавил сильнее, заставляя Джисона шипеть сквозь зубы. — Больно? — Немного. — Пройдёт. Ткани ещё молодые, неокрепшие. Нужно разрабатывать, иначе атрофируются. Будешь каждый день ими шевелить, махать, складывать — раскладывать. Чонин отошел, потер руки и сел на камень напротив. — Теперь главное, — сказал он серьёзно. — Ты чувствуешь внутри что-нибудь странное? Как будто там, в груди, поселился огонь? Или холод? Или что-то, что хочет вырваться наружу? Джисон задумался. Прислушался к себе. И правда — где-то глубоко, под ребрами, пульсировало что-то тёплое. Как будто съел пару порций острого рамена. — Есть, — кивнул он. — Тепло какое-то. Наверное изжога. — Эссенция, — удовлетворенно кивнул Чонин, прищуривая глаза. — Твоя магия. Только она у тебя не как у нас. У нас она тусклая, питается кристаллами. А у тебя — чистая. Яркая. И её много. Слишком много для того, кто не умеет ей управлять. — И что мне делать? — Учиться. — пожал он плечами. — Сынмин тебе поможет. — А если я не хочу учиться? — тихо спросил Джисон. — Если я просто хочу домой? Чонин посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Знаешь, — сказал он наконец, — если честно, то это вообще не мои проблемы. Ты у меня не единственный пациент. Мне нужно в город, надеюсь вы не разгромили мою лавку. — Там красиво у тебя, волшебно так. — подметил Джисон пытаясь натянуть обратно свою рубашку, но ничего не получалось. Еще и провода от наушников, наспех заткнутые в карман, топорщились и постоянно вылазили. — Правда? А мне сказали, что ты назвал мою лавку сараем. — Ян стрельнул глазами, что стало не по детски страшно. — Прости, там правда красиво, я просто был напуган. — Да ты все еще… Ладно, успокойся, говорю же, не съем я тебя, иди ешь, мне уже пора. Лекарь быстро вышел из пещеры, не задерживаясь больше ни на минуту, и Хан успел лишь заметить из-под подола кончик огромного змеиного хвоста. Противные мурашки пробежали по всему телу, змей то он уж точно не любил. Стало интересно, с рождения у него хвост, или могут быть и ноги. Все как-то странно, а вопросов все больше и больше. Но сейчас хотелось лишь умыться и поесть. Ну и вернуться домой, чтобы забыть все это как страшный сон.

***

Теперь надо было выйти обратно, к людям. Он тупо уставился на свою грудь, потом на рубашку, будто она могла материализоваться обратно. Не материализовалась. — Чёрт, — выдохнул Джисон. Надеть обратно он не смог. Честно пытался — минут десять, пока не взмок и не выматерился на трёх языках (корейском, английском и том, который придумал сам в процессе). Рубашка просто не налезала на основание крыльев, а просовывать руки в рукава, когда за спиной полметра перепонок, оказалось задачей для циркового акробата. В итоге он сдался. — Да плевать, — решил Джисон. — Они там все не люди. У них самих шерсть, рога и хвосты. Им вообще без разницы. С этой успокоительной мыслью он и двинулся в основной грот. Там действительно горел костёр — небольшой, аккуратный, явно разведенный не для тепла, а для готовки. Над огнём висел котелок, от которого шёл пар, пахло… странно. Чем-то травяным, острым и одновременно пресным. У костра сидели двое. Чан — расслабленный, с ногами, закинутыми на камень, — крутил в руках какую-то веточку. Минхо пристроился рядом настолько близко, что их бока соприкасались, и что-то тихо мурлыкал себе под нос, вычесывая колючки из хвоста и длинных пушистых волос. Джисон замер на входе, внезапно почувствовав себя лишним. Но Чан уже заметил его. — О, ну наконец-то! — голос к счастью звучал приветливо, без тени насмешки. — Иди сюда, завтрак стынет. Ну, как стынет, горячим он особо не был. — Сам ты не был, — фыркнул Минхо, но хвост его качнулся в сторону Джисона, будто приглашая подойти. Джисон шагнул в круг света от костра — и тут же пожалел об этом. Минхо замер с открытым ртом. Веточка в руках Чана перестала крутиться. Две пары глаз уставились на него с выражением, которое Джисон не мог понять, но которое очень хотелось идентифицировать как «мы сейчас лопнем от смеха, но пытаемся быть вежливыми». — Что? — насторожился Джисон, инстинктивно прикрывая грудь рукой. — Ничего, — слишком быстро ответил Чан. — Абсолютно ничего, — добавил Минхо таким тоном, который означал «всё, что угодно, но только не ничего». — Вы на меня смотрите. — А на кого мы должны смотреть? — Чан пожал плечами, но уголки губ предательски дрогнули. — У нас глаза есть, не замечал. — Чан, у него нет рубашки, — прошипел Минхо, не поворачивая головы, и хвост его нервно дернулся. — Ты видишь, что у него нет рубашки? — Вижу. — И молчишь?! — А что я должен сказать? «Доброе утро, Джисон, ты забыл одеться»? Он и сам знает. Джисон почувствовал, как щёки заливает краской. — Я не забыл! Я не смог надеть обратно! Крылья мешают, понятно вам?! Минхо моргнул. Потом еще раз. А потом — расхохотался. В голос, закидывая голову и хватаясь за живот. Хвост его ходил ходуном, задевая Чана по ноге, но тот, кажется, даже не замечал — сам давился смехом, прикрывая рот ладонью. — Ох… — выдохнул Минхо сквозь смех, — ты… ты пытался… надеть рубашку… на крылья? — А что мне было делать?! — Джисон чувствовал, что краснеет всё сильнее, но остановиться уже не мог. — Я не умею ими управлять! Они живут своей жизнью! Я пытался, пока не понял, что это бесполезно! — Пытался, — повторил Чан, и голос его подозрительно вибрировал. — Ты пытался втиснуть крылья в рубашку. — Ну да! — Джисон, — Минхо вытер выступившие от смеха слёзы, — у тебя за спиной буквально два огромных крыла. Ты бы скорее порвал рубашку, чем влез в неё. — Откуда мне знать?! Они только вчера появились! Это прозвучало так жалобно и обиженно, что Чан не выдержал — рассмеялся уже открыто, запрокидывая голову. Минхо присоединился, и теперь они хохотали вдвоем, прижимаясь друг к другу плечами, и это было… Джисон не знал, как это назвать. Унизительно? Стыдно? Но почему-то не обидно. — Ладно, — Чан отдышался первым, — иди сюда, чужак. Есть будешь? — Буду, — буркнул Джисон, подходя ближе и садясь на свободный камень напротив них. — Я умираю с голоду. — Это хорошо, — Чан протянул ему миску с чем-то серо-бурым. — Ешь. Это всё, что у нас есть. Джисон заглянул в миску. Содержимое напоминало кашу, но каша была слишком благородным словом для этой массы. Комковатая, подозрительно пахнущая травой и ещё чем-то мышиным, она не вызывала аппетита совершенно. — Что это? — осторожно спросил он. — Еда, — ответил Минхо, всё ещё с ухмылкой. — Не нравится — не ешь. — Я съем, — решительно сказал Джисон, зачерпнул ложкой. И чуть не поперхнулся с первого же глотка. Это было… никак. Совершенно никак. Ни соли, ни специй, ни намека на мясо или овощи. Просто вареная трава с привкусом золы, которую жевать, конечно, можно, но удовольствия не получишь. — Вкусно? — ехидно поинтересовался Минхо, наблюдая за его лицом. — Умереть можно, — честно ответил Джисон, проглатывая и тут же зачерпывая следующую ложку. — Это мы уже слышали, — хмыкнул Чан. — Про всю предложенную еду так будешь отзываться? — Простите, я избалован ресторанной едой, — Джисон старательно жевал, чувствуя, как желудок благодарно урчит даже от этой гадости. — У нас в Сеуле такое не едят. — А у нас в Инферно едят, — Минхо пожал плечами. — И рады, что вообще есть, что поесть. Джисон притих, уткнувшись в миску. Он снова забыл, где находится. Снова вёл себя как изнеженная звезда, которой все должны. А эти люди… они прячут его, кормят, рискуют жизнями — и даже не жалуются. Если конечно это действительно так. — Простите, — сказал он тихо. — Я не хотел… — Да ладно, — Чан махнул рукой. — Мы понимаем. Ты не привык. Привыкнешь. — К этой гадости? — Минхо фыркнул. — Даже я ни за что не привыкну. Она реально отвратительная. — Сам же сказал — рады, «что есть, что поесть». — Я такого не говорил. И вообще, это ты у нас травоядное, а мне бы мяса. Джисон хихикнул, прикрывая рот ложкой. Чан закатил глаза, но смотрел на Минхо с такой теплотой, что даже постороннему было понятно — эти двое больше, чем просто соратники. — Вы… — Джисон замялся, не зная, как спросить. — Вы давно вместе? Минхо поперхнулся воздухом. Чан замер с открытым ртом. — В смысле — вместе? — уточнил Минхо подозрительно. — Ну… — Джисон неловко повёл плечом, и крылья отозвались лёгким шелестом. — Вы так смотрите друг на друга. И сидите близко. И вообще… — И вообще, — медленно повторил Чан, и в глазах его заплясали смешинки. — Минхо, кажется он нас раскусил. — Ничего не раскусил! — Минхо дернулся, пытаясь отодвинуться, но Чан ловко придержал его за талию. — Мы просто сидим! — Мы просто сидим уже почти полный круг цикла, — Чан улыбнулся — открыто, тепло, совершенно не стесняясь. — И спим в одной постели. И едим из одной миски. И вообще, — он подмигнул Джисону, — он мой. — Бан Чан! — Минхо побагровел так, что даже сквозь смуглую кожу проступил румянец. — Что? Он спросил — я ответил. — Чан чмокнул его в висок, и Минхо дернулся, но с места не сдвинулся. — Не стесняйся, зай. — Я не зай! Я кот! И не называй меня зай! — А как называть? Звездочка? — Убью. — Рыбка моя? — Придушу во сне. — Кис-кис-кис? — Ну все, рогатый, сам напросился! Джисон смотрел на них и не мог сдержать улыбку. Такими они были… живыми. Настоящими. — Вы классные, — сказал он, сам не ожидая, что скажет это вслух. Чан и Минхо замерли, глядя на него. Минхо всё ещё красный, как рак, Чан — с этой своей тёплой улыбкой. — Спасибо, — ответил Чан просто. — Ты тоже ничего. — Особенно без рубашки, — добавил Минхо, и глаза его блеснули озорством. Джисон снова вспыхнул. — Заткнитесь… — Я комплимент сделал! Красивый, говорю. Для такого как ты, очень даже ничего. — Минхо! — А что? Плечи широкие, талия тонкая, крылья сексуально так по спине стелются… — Минхо явно наслаждался ситуацией. — Чан, скажи, красивый же? — Очень, — подтвердил Чан совершенно серьёзно, но в глазах плясали чёртики. — Прямо модель. — Да пошли вы! — Джисон закрыл лицо руками, чувствуя, что уши горят огнём. — Я вообще-то певец, а не модель! — Одно другому не мешает, — философски заметил Минхо. — Вон у нас Сынмин тоже красивый, но это же не мешает ему быть принцем, драконом и занозой в заднице. — Сынмин — другое дело, — отрезал Джисон, не понимая, почему при упоминании принца сердце вдруг ёкнуло. — Другое? — Минхо прищурился, и в глазах мелькнуло что-то хищное. — А что в нём другого? — Ничего! — слишком быстро ответил Джисон. — Просто… он другой. Не в смысле другой, а в смысле… — он окончательно запутался и замолчал. Чан и Минхо переглянулись. Рогатый чуть заметно покачал головой — мол, не дави. Минхо фыркнул, но тему менять не стал. — Ешь давай, — сказал он вместо этого. — А то остынет окончательно. — Куда уж холоднее, — буркнул Джисон, снова принимаясь за кашу. Они сидели втроём у костра, и постепенно неловкость отступала. Чан рассказывал какие-то истории из жизни сопротивления — смешные, несмотря на весь трагизм. Минхо вставлял язвительные комментарии, но без злости, скорее по привычке. А Джисон слушал, ел отвратительную кашу и впервые за двое суток чувствовал себя… почти спокойно. — …а потом Чонин эту склянку уронил, и она взорвалась! Весь грот в зеленом дыму, Чонин орет, Минхо чихает, я пытаюсь всех пересчитать, но никого не видно! — Чан утирал слёзы смеха. — Мы потом три дня отмывались! — А Сынмин что? — спросил Джисон, зачерпывая очередную ложку. — Сынмин стоял в углу и делал вид, что он тут вообще не при чём, — хмыкнул Минхо. — Хотя это он дал Чонину ту склянку. — Сынмин? — удивился Джисон. — Он же вроде серьёзный. — Серьёзный, — подтвердил Чан. — Но у него чувство юмора специфическое. Любит наблюдать, как другие выпутываются. — Особенно если сам подстроил, — добавил Минхо. Джисон улыбнулся, представляя эту картину. Сынмин, невозмутимый и величественный, стоит в стороне и с каменным лицом наблюдает за хаосом, который сам же и устроил. Почему-то это казалось очень… правильным. Он поднес ложку ко рту, собираясь доесть последнее, но замер, заметив краем глаза движение. У входа в грот, в тени, стояла фигура. Джисон медленно повернул голову, уже зная, кого увидит. Сынмин стоял, прислонившись плечом к каменной стене, скрестив руки на груди. Плащ накинут на одно плечо, открывая черную чешую на шее. В полумраке глаза казались просто темными, без намека на огонь, но взгляд… взгляд был тяжелым. Пристальным. Таким, от которого хотелось проверить, всё ли у тебя в порядке с одеждой. А с одеждой было не очень. Джисон вдруг с ужасающей отчетливостью снова осознал, что он сидит у костра без рубашки, с голым торсом, который эти двое только что обсуждали. Он дернулся, рефлекторно пытаясь прикрыться, но крылья за спиной помешали, и вышло нелепо — он только взмахнул руками, распахнул крылья и тут же сложил их обратно, больно прищемив кончик. — Ой! — вырвалось у него. Минхо фыркнул. Чан деликатно отвернулся, но плечи его тряслись. А Сынмин — Сынмин просто смотрел. Сколько он там стоял? Джисон попытался вспомнить, о чём они говорили, и с ужасом понял, что последние минут десять обсуждали его внешность и то, как он что-то невнятно плел, как только в разговоре проскакивало имя принца. И Сынмин всё это слышал? — О, — выдавил Джисон, чувствуя, как краска заливает щеки, уши и, кажется, даже крылья. — Ты тут. — Тут, — голос Сынмина звучал ровно. — Уже давно. Минхо издал странный звук — не то смешок, не то кашель. Чан пихнул его локтем, но сам едва сдерживал улыбку. Сынмин отлепился от стены и шагнул в круг света от костра. Плащ качнулся, открывая край черного крыла. Подошел ближе, остановился напротив Джисона, глядя на него сверху вниз. — Ешь, — сказал он коротко. — И пойдём. — Куда? — Джисон сглотнул. — Найдём тебе одежду, — Сынмин повел плечом. — А то замерзнешь. — Я не замёрз, — автоматически ответил Джисон и тут же захотел провалиться сквозь землю. Потому что Сынмин перевёл взгляд на его торс, задержался на секунду и снова посмотрел в глаза. — Замерзнешь, — повторил он с легким нажимом. — В пещерах холодно. Джисон открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возражать нечему. Сынмин прав. Он и правда мёрз, просто не замечал за разговорами. — Ладно, — сказал он, доедая остатки каши в три глотка и вставая. — Пошли. Он обернулся к Чану и Минхо, которые смотрели на эту сцену с совершенно одинаковым выражением — смесь умиления и злорадства. — Спасибо за завтрак, — буркнул Джисон. — Не за что, — Чан улыбнулся. — Заходи еще. Только чур без рубашки. — Чан! — взвыл Джисон, но Минхо уже ржал в голос, а Сынмин, кажется, чуть заметно улыбнулся уголком губ. — Идем, — повторил он и направился к выходу из грота, даже не оглянувшись — пойдёт ли Джисон. Джисон пошёл. Потому что выбора всё равно не было. Потому что с Сынмином было… спокойно. Потому что хотелось узнать, что тот скажет дальше. За спиной раздался приглушенный голос Минхо: — Спорим, он влюбится? — Не спорю, — ответил Чан. — Я сам на это ставлю. Джисон споткнулся на ровном месте, но удержался и ускорил шаг, делая вид, что ничего не слышал. Они шли по узкому коридору, который Джисон раньше не замечал. Сынмин двигался бесшумно, уверенно, даже не глядя по сторонам. Джисон плелся следом, стараясь не отставать и одновременно не задеть крыльями стены. Получалось плохо. — Далеко ещё? — спросил он, когда ноги снова начали заплетаться. — Пришли, — Сынмин остановился у неприметного проёма, завешенного какой-то тканью. Он откинул ткань и жестом пригласил Джисона войти. Джисон шагнул внутрь. Это была пещера, но совсем не такая, как остальные. Здесь не пахло сыростью, не капала вода, не шуршали мыши. Вместо привычного полумрака здесь было… светло. Свет лился откуда-то сверху. Джисон поднял голову и увидел в стене разлом — узкую расщелину, уходящую куда-то вверх, к поверхности. Сквозь неё пробивался серый, молочный свет, который, падая на стены, постепенно набирал глубину и теплоту, пока не становился ярко-золотистым в самом центре пещеры. — Здесь красиво, — выдохнул Джисон, не замечая, что говорит вслух. — Это единственное место, куда проникает настоящий свет. — отозвался Сынмин. Джисон осмотрелся. Пещера действительно больше всех остальных напоминала жилую комнату. У стены стояла кровать — настоящая, с деревянной рамой и тюфяком, накрытым тёмным покрывалом. Рядом — сундук, массивный, окованный металлом, с потертой крышкой. На стенах висели какие-то гобелены с вышитыми символами, на полу лежал ковер, а в углу, на каменном выступе, стояли свечи и несколько книг в тяжелых переплетах. — Тут живешь? — спросил Джисон, чувствуя себя неловко от того, что вторгся в личное пространство. — Не совсем, — Сынмин уже подошёл к сундуку и откинул крышку. — Не стой столбом. Подходи. Джисон подошёл и заглянул внутрь. Сундук был доверху набит одеждой — тёмной, плотной, совершенно разной. Там были и рубашки, и куртки, и какие-то странные жилеты с множеством карманов, и даже пара плащей, похожих на тот, что носил сам Сынмин. — Это всё твоё? — удивился Джисон. — Не моё, — Сынмин начал перебирать вещи, доставая одну за другой, рассматривая и откладывая в сторону. — Склад. Мы забираем у патрулей, когда получается. Или меняем у торговцев, которые не задают лишних вопросов. Он вытащил тёмно-синюю рубашку, посмотрел на неё критически и отложил. — Слишком узкая. — А можно мне просто что-нибудь большое? — Джисон поежился. — Чтобы крылья не давили. — Можно, — Сынмин вытащил черную, явно свободного кроя, и снова отложил. — Но не стоит. Слишком широкая одежда будет цепляться за ветки, если придётся бежать. — Бежать? — Всегда есть вероятность, что придется. Джисон вздохнул и покорно ждал, пока Сынмин перебирал вещи. Тот делал это методично, спокойно, иногда задерживаясь на какой-нибудь ткани дольше, словно вспоминая что-то. В какой-то момент он вытащил светло-серую рубашку с тонкой вышивкой по вороту, замер на секунду и быстро убрал обратно, даже не показав Джисону. — А это что было? — не удержался Джисон. — Ничего, — слишком ровно ответил Сынмин. — Не подойдёт. Джисон не стал настаивать, но заметил, как дрогнули пальцы принца, когда он убирал ту рубашку. Наверное, чья-то память. Может, слишком личная. — Сколько тебе? — вдруг спросил Сынмин, не оборачиваясь. Голос звучал будто бы между делом, но Джисон почему-то почувствовал, что вопрос важный. — Двадцать три, — ответил он. — А тебе? Тоже? Сынмин хмыкнул — тихо, безрадостно. — Нет. У нас до стольких не живут, — он наконец обернулся, и в глазах его мелькнула тень усмешки. — Мне шесть. — Шесть? — Джисон моргнул, не понимая. — Почти шесть полных кругов цикла, — пояснил Сынмин, возвращаясь к сундуку. — А это как? — Полный круг — двенадцать циклов, — голос Сынмина звучал терпеливо, как у учителя. — Один цикл — один оборот вокруг белой звезды. Джисон замер, пытаясь перемножить в уме. Шесть на двенадцать… — Так тебе… — он замялся, чувствуя, как цифры в голове складываются в нечто пугающее. — Семьдесят два года? Сынмин наконец нашёл что-то подходящее — тёмно-зелёную рубашку из плотной, но мягкой ткани, с прорезью на спине. Он вытащил её, встряхнул, окинул оценивающим взглядом и протянул Джисону. — Мне семьдесят один цикл, — повторил он с нажимом, глядя прямо в глаза. — Учись жить в нашем мире, Хан Джисон. Джисон принял рубашку, но не надел — просто сжимал её в руках, пытаясь переварить услышанное. — Но ты выглядишь… — он запнулся. — Ты выглядишь на мой возраст. Ну, на человеческий. — Я не человек, — напомнил Сынмин. — И я в самом рассвете молодости. Первые два круга мы еще дети. Потом рост замедляется. К третьему мы достигаем зрелости — и остаёмся такими еще долго. — Насколько долго? — Если не убьют, — в голосе Сынмина скользнула горечь, — могу прожить ещё кругов двадцать. Может, больше. Никто точно не знает — драконы редко умирают своей смертью. Джисон смотрел на него и пытался совместить в голове две картинки. С одной стороны — этот величественный, опасный, явно взрослый мужчина, от одного взгляда которого хочется замереть. С другой — семьдесят один год. Почти в три раза старше его самого. — Ты старше моих родителей, — вырвалось у Джисона раньше, чем он успел подумать. Сынмин замер. Потом медленно повернул голову, и в глазах его блеснуло что-то опасное. — Прости, — Джисон выставил руки в примирительном жесте. — Я не хотел сказать, что ты старый! Просто… это необычно. Для меня. В моем мире люди столько не живут. Ну, живут, но выглядят по-другому. — Как? — Ну… — Джисон замялся, пытаясь подобрать слова. — Морщины. Седина. Спина горбатая. А ты… Он осекся, понимая, что ляпнул лишнее. — Что, я? — Сынмин прищурился. — Ты красивый, — выпалил Джисон и тут же захотел провалиться сквозь землю. — В смысле… ну, для своего возраста. То есть для любого возраста. Чёрт. Сынмин смотрел на него с непроницаемым лицом. Секунду. Две. Три. А потом — чуть заметно дернулся уголок губ. — Надевай рубашку, — сказал он, отворачиваясь. Джисон поспешно начал натягивать зелёную ткань, радуясь, что можно спрятать пылающее лицо. Рубашка оказалась почти идеальной — достаточно свободной, чтобы не давить на основание крыльев, но не мешковатой. Ткань приятно холодила кожу. — Спасибо, — сказал он, одергивая подол. — Нормально сидит? Сынмин обернулся, окинул его быстрым взглядом и кивнул. — Идёт. Джисон не понял, идёт рубашка или идёт ему самому, но уточнять не стал. — Слушай, — он помялся, но любопытство пересилило. — А если ты живешь так долго… ты помнишь что-то из ранних циклов? Ну, когда был маленьким? Сынмин закрыл сундук. Медленно, с легким скрипом крышки. Выпрямился, поправил плащ на плече. — Помню, — голос его стал тише. — Мать. Как она учила меня летать. Как смеялась, когда я падал в снег. Как пахли ее волосы. Он замолчал. Джисон тоже молчал, боясь спугнуть эту редкую откровенность. — Потом отец убил её, — продолжил Сынмин ровно, буднично, словно говорил о погоде. — Мне было полтора цикла. Я уже тогда поклялся, что однажды убью его. — Сынмин… — Не надо, — принц поднял руку, останавливая его. — Я не для того рассказал, чтобы ты жалел. А для того, чтобы ты понял: в этом мире время течёт иначе. Мы ценим не циклы и звезды, а то, что успели сделать. И если ты хочешь выжить — перестань мерить всё человеческими мерками. Он шагнул ближе. Теперь они стояли почти вплотную — Сынмин сверху вниз смотрел на Джисона, и в глазах его не было угрозы, только какая-то усталая мудрость. — Сколько бы циклов тебе ни дало Колесо, — сказал он тихо, — запомни: здесь ты не певец, не звезда, не кумир толп. Здесь ты — дракон. И твой возраст теперь считается иначе. Привыкай. Джисон смотрел в эти глаза — чёрные, с вертикальными зрачками, которые сейчас не горели алым, но всё равно пугали своей глубиной. И вдруг понял, что не боится. Совсем. — А сколько циклов мне? — спросил он. — По-вашему? Сынмин чуть склонил голову, разглядывая его. — Ты только что прошёл обращение. Крылья свежие, чешуя ещё не проявилась полностью. По нашим меркам ты — детёныш. Круга два, не больше. — Детёныш? — возмутился Джисон. — Мне двадцать три! — По твоим меркам, — спокойно парировал Сынмин. — А здесь ты только родился как дракон. Так что не удивляйся, если будешь делать глупости. Это возрастное. Джисон открыл рот для возражения, но понял, что возразить нечего. Он и правда чувствовал себя иногда беспомощным, как ребенок. Крылья не слушались, эмоции зашкаливали. Может, Сынмин прав? — Ладно, — буркнул он. — Буду учиться. — Учись, — Сынмин кивнул на выход из пещеры. — Идём, затмение скоро кончится, а у нас еще много дел.

***

Первые несколько дней в лагере сопротивления, а точнее в пыльных пещерах, слились для Джисона в один бесконечный кошмарный день. Он просыпался в темноте, не понимая, где находится, натыкался крыльями на стены, шипел от боли и пытался вспомнить, как дышать, когда тебя парализовало магией. Чан и Минхо почти не отходили от него. Чан — спокойный, рассудительный, похожий на старшего брата, которого у Джисона никогда не было. Минхо — язвительный, вечно недовольный, но при этом каким-то чудом оказывавшийся рядом каждый раз, когда Джисон собирался наделать глупостей. — Ты опять за своё? — шипел он, выдёргивая Джисона из-под навеса, где тот пытался спрятаться от всех. — Сиди тихо, учись дышать ровно, а не в кусты прячься. — Я не прячусь, — огрызался Джисон. — Я медитирую. — Еще скажи, что не ревешь. У тебя глаза красные и нос распух. Иди умойся, пока Сынмин не увидел. Больше в пещерах Джисон никого не видел. А они были действительно большими, с длинными темными коридорами, с множеством комнат, но ни одной живой души. И если все сопротивление Сынмина состоит из Чана, Минхо, и неуклюжего чужака, то шансов на победу было не много. Сам Сынмин появлялся в пещерах редко, но каждое его появление выбивало Джисона из колеи. То ли потому что от принца веяло такой мощью, что хотелось прижать уши и замереть, то ли потому что он смотрел на Джисона как-то… странно. Изучающе, пристально, будто пытался разгадать загадку, на которую нет ответа. — Как крылья? — спросил он, застав Джисона за попыткой почесать спину, появился он как всегда неожиданно, будто из воздуха материализовался. — Болят, — честно признался Джисон. — И чешутся. И вообще, они какие-то… не правильные, не такие, как у тебя. Сынмин подошёл ближе, жестом попросил разрешения и, получив кивок, осторожно коснулся края крыла. Джисон вздрогнул — прикосновение обожгло жаром, но не больно, а скорее… приятно? Слишком приятно. — Тонкие ещё, — прокомментировал Сынмин, проведя пальцем по перепонке. — Неокрепшие. У меня они затвердели только к концу десятого цикла. У тебя процесс идёт быстрее — спасибо магии без Искры. Но беречь всё равно надо. — А они вырастут ещё? — Джисон покосился на крыло, пытаясь рассмотреть его со стороны. — Вряд ли. Размах у тебя уже приличный. — Сынмин отошёл, пряча руки под плащ. — Метра четыре, наверное. Для полёта хватит. — Для полёта? — Джисон поперхнулся воздухом. — Я должен на них летать? — А зачем ещё крылья? — усмехнулся Сынмин. — Ладно, потом. Сначала научись не падать с кровати. Он тогда сразу ушёл, а Джисон ещё долго сидел, трогая свои крылья и пытаясь представить, как это — оторваться от земли. Страшно. До жути страшно. Но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса и отчаяния, шевелилось любопытство.

***

Ночь в пещерах была хуже, чем день. Днём хотя бы горел костёр в главном гроте, Чан и Минхо переругивались, где-то в глубине шуршали мыши (или кто там водился в этом мире), и можно было делать вид, что всё почти нормально. А ночью наступала тишина. Густая, тягучая, как смола. Она заползала в уши, давила на грудь, и Джисон начинал слышать каждый стук собственного сердца. Он спал в своём закутке — если это можно было назвать сном. Тюфяк, набитый сухой травой, кололся и противно шуршал при каждом движении. Одеяло, больше похожее на попону, сбилось в ногах. Крылья мешали — хоть тресни. На боку неудобно, на животе душно, на спине нельзя — раздавишь. В итоге Джисон просто сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел в темноту. Сколько времени? Он попытался вспомнить систему, которую вбивал в голову последние дни, сопровождая это бесконечными уточняющими вопросами и раздраженными вздохами Минхо. Единственное что он действительно мог понять, один час они называют одной звездой. А дальше все куда более нелогично. Значит так. Ночь — это когда нет белой звезды. Значит, сейчас где-то между закатом красной и восходом белой. Сколько до утра — непонятно. Может, звезда, может, две. А может, и все три. Джисон обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Страх накатывал волнами. Сначала просто тревога — где-то под ложечкой, противная, как морская болезнь. Потом сердце начинало колотиться быстрее. Потом воздух застревал в горле, и приходилось делать усилие, чтобы вдохнуть. Он знал эту хрень. Панические атаки приходили к нему и раньше — перед важными выступлениями, после особенно жестких графиков, когда организм говорил «стоп» и требовал передышки. Но тогда рядом были менеджеры, врачи, хотя бы телефон, на который можно было отвлечься. Тогда можно было включить свет, позвонить кому-нибудь, выпить успокоительное. Здесь не было ничего. Только темнота. Тишина. И он сам — с крыльями за спиной и магией, которую не знал как использовать. В груди запульсировало знакомое тепло. Эссенция. Она всегда оживала, когда Джисону становилось страшно. Чонин говорил, это нормально — магия реагирует на эмоции. Но легче от этого не становилось. — Твою мать, — прошептал Джисон в темноту. — Твою мать, твою мать, твою мать. Слёзы потекли сами собой. Он даже не пытался их сдерживать — всё равно никто не видит. Плечи затряслись, дыхание сбилось окончательно, и он зажал рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Хотелось домой. Так сильно, что зубы сводило. Хотелось в свою постель, в своё общежитие, к своим дурацким ежедневным рутинным делам. Хотелось, чтобы мама обняла и сказала, что всё будет хорошо. Хотелось проснуться. — Проснись, — шептал он сам себе. — Ну пожалуйста, проснись. Это просто сон. Самый дурацкий сон в твоей жизни. Ты сейчас откроешь глаза и окажешься в гримёрке после концерта. Или в больнице. Или где угодно, только не здесь. Он не просыпался. Слёзы текли, падали на колени, мочили штаны. Джисон раскачивался вперёд-назад, пытаясь успокоиться, но становилось только хуже. Крылья за спиной нервно подрагивали, реагируя на панику. Тепло в груди разрасталось, становилось почти горячим. — Прекрати, — приказал он себе вслух. — Прекрати, кому сказал. Дыши. Просто дыши. Вдох. Выдох. Вдох — и воздух застревает где-то в горле. Выдох — и похож на всхлип. Вдох. Выдох. Где-то в глубине пещеры послышались шаги. Джисон замер, прислушиваясь. Сердце заколотилось еще сильнее. Кто это? Чужой? Ищейки? Стража, о которой постоянно говорит Минхо? Шаги приближались. Лёгкие, почти бесшумные, но в тишине пещеры их было слышно отчетливо. Кто-то шёл медленно, уверенно, не таясь. Джисон вжался в стену, пытаясь стать невидимым. Дурацкая мысль — он же здесь единственный, кого видно за километр. Шаги стихли прямо у входа в его закуток. В проеме появилась фигура. Высокая, темная, с размытыми краями из-за светящегося мха за спиной. Джисон не видел лица, но узнал бы этот силуэт из тысячи. Сынмин. — Ты чего не спишь? — голос принца звучал тихо. Джисон хотел ответить что-то бодрое, типа «всё нормально, просто не спится», но вместо этого из горла вырвался только всхлип. Слёзы, которые он почти успокоил, потекли с новой силой. Сынмин шагнул внутрь. При свете мха стало видно его лицо — спокойное, бесстрастное, как всегда. Только в глазах мелькнуло что-то… странное. То ли усталость, то ли понимание. Он опустился на корточки напротив Джисона. Оказавшись на одном уровне, заглянул в лицо. — Страшно? — спросил коротко. Джисон кивнул, не доверяя голосу. Сынмин помолчал, разглядывая его. Потом сел прямо на пол, скрестив ноги, и прислонился спиной к стене рядом с Джисоном. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от него тепло. — У меня тоже такое бывает, — сказал он негромко. — Редко, но бывает. Джисон уставился на него. Сынмин? С паническими атаками? Невозможно. Сынмин — это же скала. Гроза всего Инферно. Принц-мятежник, который никого не боится. — Не смотри так, — усмехнулся Сынмин, не поворачивая головы. — Я живой. Иногда мне тоже бывает страшно. — Чего ты боишься? — вырвалось у Джисона. Сынмин задумался. Долго, словно взвешивая, стоит ли отвечать. — Темноты, — сказал наконец. — Звучит глупо для того, кто живёт в пещерах, да? Но я боюсь не этой темноты. А той, в которой исчезают люди. Когда отец сжигал их дотла, оставалась только темнота. Пустота. И тишина. Джисон сглотнул. — Прости. — За что? — За то, что спросил. Наверное, это больно — вспоминать. Сынмин повернул голову и посмотрел на него. — Ты странный, — сказал он. — Извиняешься за то, что тебе интересно. Хотя обычно я не отвечаю на такие вопросы. — Убьешь меня за это? — спросил Джисон тихо. — Нет, — ответил Сынмин просто. — Тебя — нет. — Ну спасибо, что-ли. Они сидели в тишине. Джисон чувствовал, как тепло, исходящее от Сынмина, постепенно успокаивает дрожь. Дыхание выровнялось, слёзы высохли. В груди перестало жечь. — Ты как печка, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. Сынмин хмыкнул. — Драконы вообще теплокровные. — Приятно. У нас в Сеуле зимой холодно. — У нас тут всегда холодно, — Сынмин чуть сжал его пальцы в ответ. — Но ты быстро привыкнешь. Он посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке нельзя было разобрать выражение его глаз, но Джисон почему-то знал — он улыбается. Чуть-чуть. Одними уголками губ. — Спи, — сказал Сынмин. — Я посижу рядом. — А тебе не надо отдыхать? — Я успею выспаться. Спи. Джисон хотел возразить, но веки вдруг стали тяжёлыми. Тепло, исходящее от Сынмина, разморило, убаюкало. Он сполз по стене, устраиваясь поудобнее, и сам не заметил, как провалился в сон.