Освобождение Зейна

      Шесть месяцев спустя              - Нервничаешь из-за завтрашнего дня? - спросил Зейн, перегибаясь через консоль и беря Коннора за руку.       - Немного, - признался Коннор. - Мои преподаватели кажутся довольно крутыми, и все они отнеслись ко мне с пониманием. Они сказали, что я могу выступить перед классом и объяснить свое состояние ученикам, если захочу.       - У тебя все получится, - сказал Зейн.       Только через несколько недель после того, как Бреннан и Ханна присоединились к их семье, Коннор, наконец, осознал, что работа бармена - не то будущее, о котором он мечтал, и у него состоялся долгий, душевный разговор с Мэгс о том, чтобы уйти из бара. Единственным условием Мэгс было, чтобы Коннор регулярно привозил Зейна с детьми на ужин и в гости, на что он с готовностью согласился, если она пообещает больше не заставлять его есть хаггис.       Зейн знал, что одной из самых трудных вещей, которые когда-либо приходилось делать Коннору, было смириться с тем, что Зейн будет оказывать первоначальную финансовую поддержку их семье, в то время как Коннор продолжит свою карьеру педагога. Коннор был непреклонен в том, что ему никогда не будет комфортно учить маленьких детей, но у него была возможность поговорить с директором и несколькими учителями в школе, где преподавала невестка Дома Барретти, и никто из них не видел никаких проблем в том, чтобы Коннор обучал старших учеников, которые могли бы уметь адекватно реагировать, если у Коннора действительно случится приступ. Хотя Коннору требовалось время, чтобы получить степень, директор предложил ему временную работу в качестве ассистента преподавателя для учащихся пятого класса, начиная со следующего семестра.       Самое большое изменение произошло, когда Коннор, наконец, согласился позволить Зейну оплатить новый протез, но поставил условие, что вернет Зейну деньги. Зейн не потрудился указать, что Коннор просто вернет деньги себе, поскольку все, что было у Зейна, принадлежало и Коннору.       По правде говоря, Зейн сказал бы и сделал все, что угодно, лишь бы Коннор, наконец, смог двигаться без боли.       В карьере самого Зейна произошли кардинальные изменения после того, как он разобрался с проблемами опеки Бреннана и Ханны. Переключение своей практики на семейное право почему-то казалось ему самым естественным поступком, и хотя он никогда не разбогатеет, занимаясь этим, ему было намного легче спать по ночам. Лучшей частью его работы было то, что он защищал интересы детей, у которых иначе этого не было бы, и хотя он не мог спасти их всех, он заботился о том, чтобы каждый ребенок, с которым он работал, знал, что он рядом, и делает все, что в его силах, чтобы они не потерялись в той же системе, которая так много у него отняла.       - Мы идем в мою школу? - Спросил Коннор, узнав район, где находилась школа, в которой он будет преподавать.       - Не совсем, - все, что сказал Зейн, проезжая мимо школы и сворачивая на следующую дорогу. Дома, выстроившиеся вдоль тихой улицы, были современными, но не слишком броскими. Он заехал на подъездную дорожку к последнему дому перед тупиком и вышел.       - Чей это дом? - Спросил Коннор.       - Надеюсь, что наш, - ответил Зейн. - Если, конечно, он тебе понравится.       Глаза Коннора расширились, когда он обернулся, чтобы посмотреть на большой голубой дом.       - Это в нескольких минутах ходьбы от школы, а автобусная остановка находится в конце квартала. - Добавил Зейн.       Он был удивлен, узнав, что до того, как они познакомились, у Коннора была машина, но он решил, что не хочет рисковать и причинять вред другим, если с ним что-то случится за рулем, и решил вместо этого воспользоваться общественным транспортом.       - Здесь красиво, - пробормотал Коннор, идя дальше по подъездной дорожке. - Это дом на двух хозяев? - спросил он, увидев отдельные входы.       - Да, это так. Как думаешь, миссис Финни понравится ее часть дома? - Спросил Зейн, указывая на меньшую часть дома, в которой был гараж на одну машину и небольшое крыльцо у входа.       Коннор улыбнулся.       - Я не знаю. Там есть работающий туалет и душ с дождевой насадкой?       Зейн рассмеялся и заключил Коннора в объятия.       - Будет, когда она переедет. - Он провел пальцами по лицу Коннора. - На нашей половине четыре спальни. На всякий случай.       - На какой всякий случай? - Спросил Коннор, обнимая Зейна за талию.       - На тот случай, если у нас получится стать хорошими отцами, - тихо сказал он, прежде чем запечатлеть на губах Коннора целомудренный поцелуй. Он почувствовал, как Коннор вздохнул, прежде чем прижаться головой к груди Зейна.       

***

      - С Ханной все в порядке? - Спросил Коннор, убирая зубную щетку обратно в стаканчик.       - Она нервничает из-за завтрашнего дня, - сказал Зейн.       Коннор наблюдал за отражением Зейна в зеркале, когда тот зашел в ванную и закрыл за собой дверь. Это движение, а также то, как Зейн пялился на его задницу, заставило Коннора остаться на месте.       - Она не могла решить, что ей надеть в свой первый день. Очевидно, в наши дни в дошкольном учреждении, оказывается, существует мода, - сухо сказал Зейн.       Коннор рассмеялся, но звук быстро оборвался, когда Зейн подошел к нему сзади. Выпуклость, упиравшаяся в задницу Коннора, мгновенно возбудила, и он оперся обеими руками о стойку, когда пальцы Зейна скользнули по бокам и зацепились за ткань его спортивных штанов. Прохладный воздух коснулся его тела, когда Зейн стянул штаны, но затем его окутало восхитительное тепло, когда Зейн прижался к его спине.       - Смотри на себя, - пробормотал Зейн, кивая на их отражения в зеркале. - Я хочу, чтобы ты увидел то, что вижу я, когда ты теряешь самообладание в моих объятиях.       Коннор сосредоточил свое внимание на зеркале и сделал глубокий вдох, когда Зейн стянул с себя рубашку. За ней быстро последовали брюки, и Коннор не удержался и перевел взгляд на отражение Зейна, чтобы насладиться видом упругой, загорелой кожи и рельефных мышц.       Губы прошлись по его шее и проложили дорожку вниз, по плечу и спине, и все, что Коннор увидел, это пару рук, скользящих по его бедрам. Он наблюдал за собой в зеркале, когда почувствовал, как руки Зейна раздвигают его, и когда Зейн провел языком по его входу, Коннор едва удержался, чтобы не закрыть глаза, не говоря уже о собственном отражении. Он увидел приоткрытые губы, глаза, потемневшие от страсти, и раскрасневшуюся кожу, которая уже начала покрываться испариной по мере того, как в его теле нарастал жар. Когда язык Зейна проник в него, Коннор на самом деле увидел, как его зубы прикусили нижнюю губу, но это все, потому что его глаза закрылись, когда Зейн начал чередовать толчки своего языка с долгими, глубокими посасываниями, отчего Коннор с силой прислонился к стойке.       - О боже, Зейн, это так приятно, - простонал он, опуская руку и начиная поглаживать свой член.       Зейн еще немного помучил его, прежде чем встать и снова прижаться к Коннору всем телом. Когда смазанный член Зейна толкнулся между его половинками, Коннор услышал шепот Зейна:       - Открой глаза, малыш.       

***

      Как только Зейн вошел в Коннора, он понял, что Коннору будет трудно сосредоточиться на себе. Даже в таком положении Коннор хотел сохранить связь с ним, поэтому его взгляд то и дело останавливался на Зейне в зеркале.       - Еще? - спросил Зейн, когда уже наполовину вошел в Коннора. Коннор отчаянно кивнул. - Скажи это, - приказал он.       - Еще, - взмолился Коннор. - Пожалуйста, Зейн, я не могу этого вынести. Трахни меня.       - Глаза, Коннор, - сказал Зейн, не двигаясь с места.       В тот момент, когда Коннор, наконец, посмотрел на себя, Зейн вошел в него до конца, и Коннор издал крик удовлетворения. Он уперся рукой в зеркало, сохраняя равновесие, пока Зейн входил в него долгими, глубокими толчками, и его глаза впились в свое отражение, когда он начал хватать ртом воздух. Зейн обхватил руками грудь и живот Коннора и сделал еще несколько толчков, прежде чем опустил руку и обхватил ею член Коннора.       - Ты видишь? - выдохнул Зейн, наклонившись вперед и проведя языком по внешней стороне уха Коннора.        Коннор смог только кивнуть, но взгляд был прикован к самому себе, и вид того, как Коннор наблюдает за приближением собственного оргазма, заставил Зейна ускорить темп, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Через несколько секунд свободная рука Коннора вцепилась в руку, которой Зейн обнимал его за грудь.       - Зейн! - Коннор вскрикнул, когда его захлестнула волна оргазма. Его тело забилось в конвульсиях в руках Зейна, а сперма забрызгала шкаф.       Оргазм самого Зейна обрушился на него с такой силой, что, в конце концов, он полностью наклонил Коннора и прижал его всем телом, в то время как бедрами снова и снова врезался в Коннора. Когда его дрожь стала ослабевать, Зейн приподнял Коннора и нашел его губы. Как только его член выскользнул из Коннора, Коннор повернулся и притянул Зейна к себе для страстного, требовательного поцелуя, длящегося целую вечность. Когда им обоим пришлось отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, Зейн провел ладонями по щекам Коннора, затем по шее и оставил их там.       - Ты женишься на мне, Коннор?       - Да.       Зейн улыбнулся такому простому ответу. Без колебаний, без удивления.       - Разве ты не хочешь сначала услышать правила?       - Сколько их? - Удовлетворенно спросил Коннор, прижимаясь головой к груди Зейна.       - Только одно.       - Ладно, выкладывай.       - Люби меня вечно.       - Уже.              Восемь лет спустя              - Давай, мы опоздаем!       Зейн почувствовал, как Коннор застонал ему в губы, хотя его руки продолжали сжимать задницу Зейна.       - Я думал, она хотела убедиться, что миссис Финни готова к отъезду, - сказал Зейн, целуя Коннора в шею и сильнее вдавливая его в матрас.       - Это было, - Коннор вытянул шею, чтобы посмотреть на часы на прикроватной тумбочке, - двадцать минут назад. - Его взгляд вернулся к Зейну. - Если бы ты разделил со мной душ, как я просил, это не было бы проблемой, - сказал Коннор, потираясь своим очень твердым членом о член Зейна.       - Если бы я позволил тебе принять душ вместе со мной, мы бы все еще были там, - сказал Зейн со смешком, заставляя себя слезть с Коннора и сесть. Он так же усадил Коннора и крепко поцеловал его, а затем провел пальцами по волосам Коннора, пытаясь поправить те пряди, что растрепались, когда он сжимал их в кулаке, удерживая Коннора на месте во время нежного нападения.       - Папочка Зейн! Папочка Коннор! - Крикнула Ханна. Ее раздраженный голос сопровождался легким стуком в дверь. - Я знаю, чем вы там занимаетесь!       - Мы идем, - крикнул Коннор, вскакивая на ноги, но Зейн схватил его за руку, прежде чем он успел отойти слишком далеко. Его взгляд упал на простое золотое кольцо на левой руке Коннора, и он потрогал гладкое украшение, точную копию его собственного.       - Люблю тебя, - сказал Зейн, обхватив рукой голову Коннора и притянув его к себе для поцелуя.       Через несколько секунд Коннор уже забрался к нему на колени, но тут в дверь постучали сильнее.        - Эй, парни, Лео только что разделся и мчит по тротуару инвалидную коляску миссис Финни.       Коннор прижался головой к Зейну и покачал ею, когда тот сказал:       - Мы сейчас придем, Бреннан. Ты можешь поехать за ними, а мы встретим тебя на машине?       - Конечно, - сказал Бреннан со смешком. Они слышали, как Бреннан уходит, но затем он крикнул: - Пять минут!       - Пять минут, - прошептал Коннор, поднимая голову. - Мы можем многое сделать за пять минут, если хорошенько постараемся, - сказал он с намеком, опуская Зейна обратно на матрас.       - Игра началась, - сказал Зейн с улыбкой, а затем притянул Коннора к себе для поцелуя.       

***

      - Милая, что ты делаешь?       - Я хотела увидеть ее, папочка.       - Помнишь, что мы с папой говорили тебе о стоянии этом кресле?       - Не стоять.       Логан Барретти не смог сдержать улыбки, глядя на надутые губы своей дочери, потому что ее печальный вид был всего лишь притворством. К сожалению, он был единственным в семье Барретти, кто, казалось, был к этому равнодушен, а это означало, что его младшая пользовалась этим при каждом удобном случае ко всем остальным.       - На меня действует это грустное выражение лица? - спросил он, входя в комнату и поднимая маленькую девочку на руки.       Она застенчиво улыбнулась ему и покачала головой, обхватив его ногами за талию.        - На кого оно действует?       - На папу, - гордо ответила она. Ее светло-голубые глаза снова обратились к картине на стене, она обвила руками его шею и опустила голову ему на грудь. - Расскажи историю, папочка, - прошептала она.       Он погладил рукой ее по спине и сказал:       - Мы рассказывали тебе эту историю, по меньшей мере, сотню раз, - сказал он с притворным раздражением.       - Это не для меня, - сказала она, отстраняясь от него. - Это для Конфетки.       Логан проследил за ее взглядом и увидел огромную немецкую овчарку, которая все еще сидела рядом со стулом, не сводя с маленькой девочки своих проникновенных карих глаз.       - Конфетка тоже слышала ее сто раз.       Его дочь покачала головой, а затем приложила ладони к его уху.       - Она старая, папочка. Она этого не помнит.       Логан снова взглянул на собаку. В свои восемь лет собака вряд ли была старой, но он заметил седину на ее морде. Но он предположил, что своей трехлетней дочери, которая всю жизнь провела рядом с Конфеткой, собака вполне могла показаться древней.       - Почему ты улыбаешься, папочка?       Логан посмотрел на свою дочь.       - Я как раз думал о том, как дядя Вин подарил нам Конфетку.       - Тебе и папе?       Логан кивнул.       - Он был очень зол, - сказала она, хихикнув.       Логан рассмеялся, потому что понял, что она имеет в виду то, как Вин разозлился, узнав, какое имя они дали щенку.       - Так и было, - согласился Логан.       - Потому что ты назвал ее Конфетка.       От звука хихиканья его дочери у Логана перехватило дыхание.       - Верно, - сумел выдавить Логан, хотя его голос звучал хрипло. Он взглянул на фотографию Сильви Барретти и все еще слышал тихие нотки ее голоса, когда она впервые произнесла его имя.       - Расскажи историю, папочка, - снова прошептала его дочь, не отрывая взгляда от фотографии.       Ее голос вывел его из задумчивости. Прежде чем он успел заговорить, Конфетка резко залаяла и вылетела из комнаты.       - Кто-то пришел, - взволнованно сказала его дочь.       - Как думаешь, кто это? - Спросил Логан, вынося ее из комнаты.        - Я не знаю, - ответила она, преувеличенно пожав плечами.       - Может, дядя Вин и тетя Мия? - Предположил Логан.       - С Николасом и Кэти? - вмешалась его дочь.       - Ты никого не забыла? - Спросил Логан.       - О да, и Элла с Ронином. Мне не нравится Ронин, он еще маленький.       - Ронину столько же лет, сколько и тебе, - заметил Логан.       Трехлетний Ронин был младшим из детей Вина и Мии, но поскольку Мия недавно объявила, что ждет ребенка, его корона пошатнулась. И, учитывая, в какие неприятности умудрился попадать Ронин, Логан мог только надеяться, что Мия и Вин будут благословлены еще одной девочкой, больше походившей бы на шестилетнюю Эллу, которая была бы такой же милой, как и они сами.       - Он говорит, что может бегать быстрее меня, - с несчастным видом сказала его дочь.       - Может, это дядя Раф и дядя Кейд, - предположил Логан.        И это заставило его маленькую девочку не хмуриться.       - Тоби придет?       - Да, - сказал Логан.       В свои двенадцать лет Тоби, каким-то образом, сумел завоевать полную и безоговорочную преданность его дочери. Он был средним ребенком в семье Рафа и Кейда, шестнадцатилетний Бек был старшим, а десятилетняя Ребекка - младшим ребенком в семье и единственной девочкой. Хотя Раф и Кейд никогда открыто не упоминали о желании иметь детей после свадьбы, в итоге они взяли к себе троих –двух братьев и сестру после того, как Бека арестовали за домогательство, когда ему было всего двенадцать лет.       Именно Деклан поведал Рафу и Логану об аресте и обнаружении того, что Бек поддерживал своих младших брата и сестру после того, как их мать умерла от передозировки наркотиков. Именно из-за таких детей, как Бек, Логан и Раф так усердно работали, чтобы их фонд рос год за годом, и они считали каждого ребенка, забранного с улицы, успехом.       Опыт самого Рафа снова и снова оказывался бесценным, и это позволило ему сблизиться с Беком, когда они познакомились. Но именно Кейд предложил взять на воспитание всех троих детей, чтобы их не разлучали, и усыновление было официально оформлено менее чем через год.       - Как ты думаешь, кто еще это может быть? - Спросил Логан.       - Может, дядя Деклан, дядя Джаггер и дядя Рен? Мне не нравятся испачканные подгузники Джордана.       Логан рассмеялся.       - К счастью, их не нужно менять.       - Потому что у них есть полоса, верно?       - Сборочная линия, - поправил Логан.       Наблюдение за работой трех здоровяков при смене подгузника их младшей дочери стала, своего рода, семейным событием. Это то, что они усовершенствовали вместе со своей старшей дочерью Сьеррой, которой в прошлом месяце исполнилось три года.        - Они забавные, - воскликнула его дочь.       - Они проделывали это с тобой, когда ты была маленькой, - заметил Логан. - С тех пор у них это получается гораздо лучше.       Рен, Деклан и Джаггер стали родителями позже, чем другие члены семьи, и из разговоров с Реном он знал, что именно посттравматическое расстройство Рена удерживало их от последнего шага. В то время как его шурин теперь редко страдал от приступов паники, Рену нужно было восстановить веру в себя, прежде чем решиться завести ребенка. Даже в тех случаях, когда он и его любимые часто сидели с детьми, Рен всегда заботился о том, чтобы Деклан или Джаггер были рядом на тот случай, если что-то вызовет бурную реакцию. Такого никогда не случалось, но никто никогда не говорил Рену, что ему просто нужно это пережить, и не оказывал на него никакого давления.       Эта троица также была единственными членами семьи, которые юридически не связывали себя узами брака, поскольку это означало бы, что был бы признан союз только между двумя из них. И все знали, что то, что было у этих троих общего, нельзя разделить на что-то большее, чем на равные части, и особенно ради чего-то такого простого, как лист бумаги, на котором написано, что двое любят друг друга чуть больше. Таким образом, хотя все они по-прежнему сохраняли свои официальные имена, они посвятили себя друг другу на частной церемонии, которая объявила их всех Барретти.       - Это могут быть дядя Коннор и дядя Зейн, - сказал Логан, спускаясь по лестнице. - Бреннан вернулся домой из колледжа только ради вечеринки, и тебе нравятся Ханна и Лео, верно?       - Лео медленнее меня.        Логан покачал головой. Его дочь была очень похожа на Дома характером, хотя и несла в себе ДНК Логана.       - А Ханна?       - У нее красивые волосы, - заявила его дочь.       Логан воспринял это как положительный момент. Хотя Коннор и Зейн были последней парой, принятой в семью Барретти, они привели с собой сводных брата и сестру Зейна, которые прекрасно себя чувствовали на их попечении. В двадцать один год Бреннан заканчивал учебу в колледже, а двенадцатилетняя Ханна была на пороге ужасного подросткового возраста. И Коннор, и Зейн были на грани срыва, когда на их последнем семейном собрании Ханна объявила, что у нее есть парень. А Лео, хотя ему было всего четыре, составлял ей серьезную конкуренцию, потому что был невероятно умен и притягивал неприятности. А с миссис Финни в качестве няни все обычно превращалось в полный хаос.       - Помни, никаких гонок с миссис Финни и ее инвалидной коляской, - предупредил Логан. - Папино офисное кресло - не гоночный автомобиль.       - Я знаю, - последовал драматичный ответ.       - А тетя Саванна не толстая, она...       - Крупная?       - Беременная, - раздраженно сказал Логан.       - Кто еще придет?       - Давай посмотрим, Гейб и Райли привезут Джесс и Бейли, а дядя Шейн и тетя Саванна привезут Майкла.       - А что насчет Илая?       - Помнишь, я рассказывал тебе о том, что Илай теперь живет очень далеко и ему приходится ходить в колледж?       Его дочь кивнула.       - Значит, он сможет лечить больных людей.        - Верно, - сказал Логан.       - Расскажи эту историю, папочка.       Логан вздохнул и понес дочь на кухню. Сердце екнуло, как всегда, когда его взгляд упал на мужа. Дом оторвался от украшения торта и улыбнулся.       - Все готово?       - Не совсем, - ответил Логан. - Меня кое-кто отвлек, - сказал он, ткнув пальцем в грудь маленькой девочки.       - О, что ты сделала? - Спросил Дом.       - Ничего, - ответила их дочь со своим фирменным выражением невинности на лице.       - Тристан здесь! - раздался громкий голос из соседней комнаты.       Логан с трудом сдержал улыбку, когда в комнату вбежал Таннер. В свои восемь лет их сын состоял из одних ручек и ножек, и его скорость, казалось, превышала все возможные пределы.       - Это мой торт? - Спросил Таннер, остановившись перед трехслойным тортом, который Дом покрывал глазурью. Прежде чем Дом успел ответить, Таннер обмакнул палец в глазурь и втянул его в рот.       - Таннер, - прорычал Дом.       - Эй, где именинник?       - Здесь! - Закричал Таннер, пробегая через кухню и бросаясь в объятия своего старшего брата.       - Тристан! - Маленькая девочка на руках Логана извивалась, пока он не опустил ее на пол, и Тристан подхватил ее, как только она добралась до него.        - Я скучал по тебе, выскочка, - сказал он. Как только он подошел к Логану, то обнял его и сказал: - Привет, папа.       Логан обнял его в ответ, а затем Дом притянул их сына к себе в медвежьи объятия.       - Рад видеть тебя дома, сынок, - сказал Дом, забирая маленькую девочку из рук Тристана. - Как ты себя чувствуешь?       - Хорошо, - сказал Тристан, и, подражая своему младшему брату, стащил немного глазури с торта. - При осмотре все было чисто, - сказал он с легкой улыбкой.       Тристан стал неожиданным сюрпризом для Логана и Дома. Именно Зейн рассказал им о Тристане, когда стал защищать мальчика в суде. Тристану было десять лет, когда его обнаружили живущим в запущенной, кишащей грызунами квартире со своей матерью-наркоманкой. Зейн пытался найти родственника, который взял бы мальчика к себе, но когда выяснилось, что Тристан родился ВИЧ-положительным, несколько потенциальных зацепок иссякли, и Тристану пришлось бы всю жизнь мотаться из одной приемной семьи в другую. Как только Дом и Логан познакомились с Тристаном, то сразу поняли, что он их сын. И хотя у них в голове маячила вполне реальная перспектива потерять Тристана из-за его болезни, в конечном счете, это никак не повлияло на их решение взять его к себе домой. Все эти годы им везло, поскольку здоровье Тристана оставалось крепким, но было тяжело наблюдать, как он уезжает в колледж.       - Папочка, расскажи историю!       - Сильви, а кто рассказывает историю еще лучше, чем я? - Спросил Логан. Сильви улыбнулась и перевела взгляд на Дома. - Папа, расскажи историю!       Дом бросил на него мрачный взгляд, обещавший месть, но Логана это только раззадорило, поскольку он точно знал, какое «наказание» устроит Дом.        Логан хлопнул Тристана по спине и сказал:       - Не поможешь мне с украшениями для вечеринки Таннера?       - Конечно.       Тристан вышел из кухни, и Логан направился было за ним, но замедлил шаг, услышав, как Сильви сказала:       - Папа...       - История, верно. Жила-была очень красивая женщина по имени Сильви.       - Такая же, как я!       Дом усмехнулся.       - Сильви и папа очень любили друг друга, но однажды Сильви отправилась на небеса, чтобы быть с Богом.       - Как ангел, правда, папа?       - Именно так.       - Но она знала, что тебе будет одиноко, поэтому послала к тебе папочку, - искренне сказала Сильви.       Логан оглянулся через плечо и увидел, что Дом наблюдает за ним.       - Да, она прислала мне твоего папочку, чтобы я больше не был одинок, - сказал он хриплым от волнения голосом. Логан на мгновение задержал взгляд на Доме и увидел, как в нем отражается та же любовь, что он испытывал к Дому.       - И чтобы папочка тоже больше не был одинок, - сказала Сильви, наклоняясь и прижимаясь лбом ко лбу Дома, чтобы привлечь его внимание.       Логан вышел из кухни, но за мгновение до того, как оказался вне пределов слышимости, он услышал, как Дом сказал:       - Правильно, милая. Она убедилась, что мы с папочкой нашли друг друга, а потом подарила нам тебя, Таннера и Тристана.       - Должно быть, она очень любила вас с папочкой, - тихо сказала Сильвия.        - Верно, малышка. Действительно любила.