Love me

В темной комнате раздается шорох одеяла, когда Герта ворочается в своей постели, не в силах уснуть. Раздражённо вздохнув, она перекатывается на спину и смотрит в потолок с небольшой люстрой в середине. Полная тишина действует вовсе не успокаивающе, а даже давит на уши своей тяжестью. Все, что может слышать Герта — это свое собственное дыхание и сердцебиение. Человеческое, мирное и иногда очень нестабильное. Ей не хватает размеренного машинного гудения рядом с собой. Герта уже отвыкла от этой ночной тишины, когда она ложится спать, потому что почти всегда слышала тихий звук процессоров рядом — в своей или ещё кое-чей постели. Привыкла к чужим рукам на теле, которые ее обнимают, к теплу, которое расползается по телу когда ей утыкаются в шею. Тяжесть чужого веса, который регулируется, но все равно остаётся ощутимым. Их со Скрюллумом расселили в разные номера отеля Пенаконии и прямо сейчас это кажется самой настоящей трагедией. Обычная деловая поездка, ничего интересного. Единственное — Герте нужно было явиться лично, потому что выдвигаемые условия и обсуждения, которые велись, не предполагали марионетку. На самом деле она явилась через органическое тело ещё и по причине того, что ей нужно решать вопросы вместе со Скрюллумом, а в последнее время частое совместное времяпрепровождение они организовывать себе не могут из-за обязанностей, так что упускать такой шанс Герта отказалась. Конечно, она в этом иногда не признается, даже самой себе, но это правда. Об их отношениях никто не знает, кроме близкого круга общения, состоящего из гениев, Асты, Химеко и Рацио, что Герту более чем устраивает, потому что свои чувства она напоказ выставлять категорически не хочет. У нее ни один мускул на лице не дрогнул, когда им объявили о двух раздельных комнатах. С чего бы организаторам селить их в одну? Они приехали сюда как коллеги, пусть никто из персонала и не знает что к ним наведалась сама Герта, но пускать какие-то странные слухи с участием Скрюллума ей не хочется. Ей даже сама идея о разговорах, что он попросил совместный номер с кем-то кроме нее, очень бесит. И что с того, что эта случайная женщина была ей? Все равно. Их имена должны стоять рядом, даже если это всего лишь слухи. А ещё Герта просто жадная и не хочет делиться Скрюллумом даже со своей маскировкой. Много чести. Технология позволяет видеть ее настоящую только механическому аристократу. Что-то вроде опции «близкие друзья», но только на твою внешность. По правде говоря, они не просто друзья, но кому не все равно? Его номер расположен довольно близко. Герте нужно пройти по пустому коридору примерно с десяток дверей в другие комнаты, прежде чем добраться до его двери. С одной стороны — мысль глупая. А вдруг ее кто-то словит на месте? Мало того, что пойдут слухи, так это ещё и будет самый большой позор в её долгой жизни. Хоть он и не будет отнесен к ее настоящей личности — это все равно неприятно, когда тебя застают на месте пытающейся дойти до комнаты своего любимого эрудроида. Интересно, а он вообще отдыхает? Время позднее, а уставать морально Скрюллум может так же, как и она. Герта думает. Ничего нового — она всегда это делает, но прямо сейчас она размышляет: стоит ли идти на такой риск? Аметистовые глаза переводят взгляд на дверь, рассматривая её около пяти минут. ... Я хочу его обнять. Боже мой, все. Босые ноги свисают с кровати, находя тапочки, оставленные персоналом отеля. Герта выбирает ничего не накидывать поверх ночнушки, так как она довольно закрытая, а лишние слои одежды ей никогда не нравились. Если вспомнить как она выглядит на постоянной основе, то это вообще неудивительно. Дверная ручка поворачивается, и Герта проскальзывает в коридор. Стараясь издавать как можно меньше шума, она не запирает дверь в свою комнату. Зачем? Она ничего важного с собой не взяла, кроме одежды. Плюс, вряд ли кто-то будет шариться по комнатам отеля Пенаконии. Какие-нибудь Межгалактические Рейнджеры? Ха-ха, очень смешно. Как она и ожидала, Герта очень быстро доходит до двери в его номер и негромко стучит. Слух улавливает возню по ту сторону, пока он не открывает дверь. — Герта? — датчики удивлённо мигают зелёным светом, когда Скрюллум предстает в своем любимом халате перед ней и смотрит на нее. — Что такое? Скрюллум рассматривает ее, но натыкается только на бесстрастное выражение лица. По крайней мере, она не выглядит как-то тревожно, так что его системы пока в покое. Он также не удивляется ее внешнему виду — её до ужаса милой ночнушке, ибо видел ее в таком образе уже множество раз. — Ты меня впустишь или как? — бровь приподнимается, смотря на него как на идиота. Он кивает. — Мои извинения, — Скрюллум жестом просит ее зайти в номер, отходя в сторону. Дверь закрывается на небольшой замок, а Герта невольно цепляется взглядом за то, как выглядит комната, когда в ней живёт Скрюллум. Идентичная её собственной, только личные вещи меняют картину. Шляпа и красный галстук покоятся на стуле, пока его одежда висит на плечиках в открытом шкафу. Перчатки с моноклем лежат на столе. Смятая кровать, но едва расстеленная, только покрывало снято. Ему не нужно согреваться ночью, как ей, что неудивительно. Это отличается от того, что она видит, будучи у него в гостях. Отличается тем, что рядом с его шляпой не лежит ее собственная, что красный галстук не дополняют ее украшения и колготки, а одежда в шкафу не висит вместе с ее платьем. Ощущается это все... неправильно, что ли? Их вещи должны быть рядом друг с другом, как и они сами. Скрюллум уже было тянулся включить свет, но Герта его останавливает. — Не надо, — негромко произносит она, подходя к Скрюллуму. — Мне не нужен ещё один свет сейчас. Внезапно она обнимает его, прижимаясь поцелуем к металлической щеке, прикрывая глаза. Скрюллум стопорится примерно секунду, прежде чем обвивает руками в ответ. — Герта, твое поведение сбивает меня с толку, — произносит он, чувствуя, как она целует правую часть его лица. — Все нормально? Она мычит. — Теперь да, все отлично, — в последний раз поцеловав лицевую пластину, она переводит взгляд на него. Руки дотрагиваются до ее лица, проводя большим пальцем по щеке. — Цель визита? — спрашивает Скрюллум. — Я не хочу спать в этом проклятом номере без тебя, Скрюллик. Герта спокойно в этом ему признается. Они вместе не три дня, чтобы скрывать желание близости друг друга. Может, она бы заминалась только в начале, или вообще упорствовала до последнего до отношений, но сейчас уже все по-другому. Скрюллум знает, что она его любит и хочет проводить с ним время, хочет обнимать и целовать, хочет быть рядом и достигать максимальной близости. Вместо слов он использует модифицированные губы, нежно прижимаясь к ее органическим. — Если быть честным, — говорит он, не прекращая целовать. Скрюллум использует динамики для речи так, что ему не нужно делать даже мелкие паузы для слов. — То мне самому не особо понравилась эта идея. Герта согласно мычит ему в губы, прежде чем отстраниться. — Это всё мило, но, — она вздыхает. — нам завтра нужно общаться с кучкой душных представителей КММ, так что давай уже используем эту кровать по назначению. Кивок. — Да, ты права. Она залезает под одеяло с нетронутой стороны, шурша тканью и укладываясь на бок, чувствуя и слыша, как Скрюллум придвигается ближе. Родные руки наконец-то ползут по телу, обнимая. — Доброй ночи, — произносит он, легко целуя в плечо. Она едва заметно кивает. — И тебе. Снова наступает тишина, но уже более комфортная. Звуки дыхания и сердцебиения смешиваются с равномерным гудением энергетического ядра, что приходится Герте намного больше по душе, чем то, что было в её номере. Но сон не идёт. Принципиально не идёт. Спать вроде и хочется, а вроде и... Вроде тут рядом с ней Скрюллум. Его руки на её теле, его машинный вес прижимается к ее спине, а лицо точно расположено где-то рядом с ее шеей. Вроде они давно не виделись и Герта соскучилась по нему. Что-то начинает лезть в голову, но она старается отогнать эти мысли. Им завтра предстоит действительно сложный день, им нужно будет общаться с людьми, которые Герту так дико бесят и раздражают, что ей хочется плюнуть им в лицо. Сейчас рациональнее остаться в отеле, заснув, что логично — нужно быть выше этого... — Наблюдение: твое сердцебиение участилось, — негромко произносит Скрюллум ей прямо на ухо, из-за чего она слегка дёргается, сразу же покрываясь мурашками. — Вопрос: о чем ты думаешь? Она моментально краснеет. — Ни о чем, — выдыхает Герта, чуть поворачивая голову и утыкаясь лицом в подушку. — Хорошо. Они так и лежат около двадцати секунд, прежде чем она чувствует, как заднюю сторону шеи начали неторопливо целовать. Он издевается? — Ты что делаешь? — задаёт вопрос Герта, стараясь звучать максимально недовольно, хотя это явно не неприятно. Рука обнимает ее чуть крепче, прижимаясь ближе, и она негромко охает. — Ничего, — ровным голосом отвечает Скрюллум. — Как и ты. Но если это мешает тебе спать, то я прекращу. Она молчит некоторое время, не отвечая, потому что сфокусироваться немного сложнее чем обычно, но Герта справляется. — Не мешает, — сдается она, не останавливая его ласку, на что он гудит в ответ. Ладно, это же просто невинные поцелуи, что такого? Может, так даже легче уснуть будет.... Механическая рука медленно спускается с талии до подола ее ночнушки, задирая, когда Скрюллум скользит по обнажённому бедру. — Наблюдение: твое дыхание стало более прерывистым, чем оно должно быть в норме, — все также невозмутимо вещает он, проводя пальцами по коже. — Что-то не так? Ещё немного и она рычать начнет. — Скрюллум... — Мне нужно более точно отследить твое сердцебиение, вдруг данные ошибочны. Прежде чем она успевает ответить, другая его рука скользит под тело, заставляя прижаться к нему вплотную всем телом, так, что если Герта повернет голову, то уткнется носом в боковую сторону его лицевой пластины. Твердая рука ложится на грудину, пока та, что на бедре, чуть сдвигается ко внутренней стороне и несильно сжимает. Это заставляет ее невольно ахнуть. — Пока результат удовлетворительный. Теперь немного сменим... Ладонь чуть проезжается вниз, задевая грудь вместе с соском через одежду, кладя руку прямо под нее, что заставляет ее рвано выдохнуть. — ...положение. Его рука у нее под грудью, другая — на голом бедре. Теплое тело, к которому она придавлена, и его блядские губы, которые прижимаются к щеке в коротком поцелуе, прежде чем снова отвернуться. — Ты нарываешься... — чуть более дрожащим голосом говорит Герта, вцепляясь в подушку под собой. — Мы в отеле, Скрюллум. Ты знаешь, что это плохая идея... — Разве я делаю что-то запрещённое? — он произносит ей это прямо в ухо, от чего по телу моментально прокатывается волна жара. — Если хочешь, я отодвинусь и прекращу. В ответ слышится лишь тяжёлое дыхание, а сама она не двигается с места. Иногда Герта такая очевидная. Рука под грудью снова движется, уже точно намеренно задевая сосок. — Параметры остаются стабильными. Сердцебиение все ещё быстрое, а дыхание учащенное. Также замечена повышенная температура тела, — пальцы слегка касаются открытой области на шее, и Герту натурально бросает в дрожь. — Кажется, сейчас она только что подскочила. — В номере просто жарко, — пытается оправдаться она, но выходит плохо. — Намудрили с отоплением... — Жарко? — переспрашивает Скрюллум. — Уточнение: поэтому ты сжимаешь бедра? Пальцы задевают край белья, а Герте плохо. Она даже не заметила этого движения от себя, но тело откликается само по себе. — Поэтому, когда я делаю так, — рука наконец-то обхватывает грудь, оглаживая пальцами сосок, и Герта почти хнычет. — ты дрожишь? Это температура в воздухе? Губы касаются мочки уха. — Будь честной со мной, любимая, — хорошо что он не может дышать, а то его теплое дыхание на ее ухе было бы большой проблемой. — Я дам тебе все, что ты захочешь. Да пошло оно все нахуй. — Прикоснись ко мне, — выдыхает Герта, хватаясь за его шею вслепую. Она звучит почти позорно-умоляюще, потому что это этот чертов механический аристократ завел ее не на шутку своими прикосновениями. — Пожалуйста, Скрюллик, прикоснись ко мне. Он прикусывает ее мочку уха, удовлетворительно гудя. Когда рука движется к месту между ее бедер, Герта разжимает их, чуть меняя положение одной ноги, вытягивая ее немного вперёд. Когда пальцы наконец-то касаются насквозь промокшей ткани, слегка надавливая и потирая, у нее вырывается какой-то звук, смешанный со стоном и вздохом. — Температура комнаты, Герта? — произносит Скрюллум, скользя пальцами под белье, касаясь нежной кожи. — Это реакция на жару в номере? Другая рука снова оказывает внимание груди, пока пальцы пару раз проходятся по разгоряченной плоти, прежде чем находят клитор, потирая, создавая при этом отчётливо слышные в темноте звуки. Герта сразу же отвечает стонет в ответ на желаемую ласку, хватаясь за его шею ещё сильнее. — Ты настолько мокрая из-за этого? — он целует ее за ухом. — Или я ошибаюсь? Сложно формулировать предложение, когда с твоим клитором играются чужие пальцы, но она старается. — Из-за тебя, — он чуть сильнее надавливает и она стонет ему в слуховой датчик, слегка выгибая спину. — Я мокрая потому что ты меня завел, Скрюллум. Ему не должно быть так ужасно приятно слышать это от нее, но он искренне польщен. Движения сменяются на круговые, обводя чувствительную точку. Металлические пальцы покрываются естественной смазкой, облегчая трение, что сделало действия более плавными. Скрюллум отпускает грудь, но только для того, чтобы залезть рукой под одежду, задирая несчастное спальное платье ещё больше. Ткань комкается чуть ли не на талии, немного мешаясь, но Герта не обращает на это внимание. Она вообще не может обращать внимание на что-то кроме Скрюллума сейчас. Голая кожа уже напрямую касается металла, слегка сжимаясь, а первый палец легко проникает внутрь— так, что Герта стонет. Стонет довольно слышно, за что Скрюллум слегка прикусывает кожу на шее. — Чшш, — раздается ей над ухом, пока он оглаживает ее изнутри, постепенно разрабатывая. — Давай потише. Она хрипло смеётся. — Сам довел меня до этого и, гхах... — она резко выдыхает, когда он проходится по особенно чувствительному месту внутри. — сам просишь молчать. Довольно безответственно. Он не сразу отвечает, лишь постепенно растягивая ее, прежде чем выскользнуть и вернуться к клитору. — К сожалению, другие обстоятельства не дают мне насладиться тобой полностью, — губы касаются пространства за ухом. — Ты же знаешь, я люблю слушать как ты стонешь. Это красиво. Он чуть ускоряет движения, растирая, а Герта всеми силами старается держать контроль над своими голосовыми связками. — Нравится? — негромко спрашивает он, чувствуя, как она жмется ближе к его действующей руке. — Хочешь ещё? Она кивает, но Скрюллума это не устраивает. — Нет, скажи мне, — он снова слегка кусается. — Я хочу слышать. Герте сильно хочется его ударить, когда он проворачивает подобные вещи. Сам же знает, какая она гордая и как не любит признаваться в нужде в чем-то, особенно если это что-то интимное, но все равно просит озвучить вслух, хотя очевидно — она его хочет и любит всем сердцем. Хотя спустя время она стала выделываться больше для вида, как это происходит и сейчас — с отрицанием возбуждения, пока он приставал к ней со своими касаниями. Каким-то образом Скрюллум всегда знает когда у нее появляется настроение или мысль о чем-то таком, что учащает сердцебиение. Неорганическая точность всегда ловит на месте с поличным, заставляя признаться. Этот раз не исключение. — Я хочу тебя, Скрюллик, — выдыхает она, специально вжимаясь задницей ему в бедра. Очевидно, это не так физически действенно как на органиков, но сам факт явно сбивает его терморегуляцию. — Твои руки, твои пальцы, твое тело, я хочу тебя всего. Только она признается, как он прикусывает мочку уха, скользя сразу двумя внутрь, растягивая. Герта с силой кусает губу, стараясь сдерживаться, но все равно издает дрожащий стон. Большой палец ложится на клитор, поглаживая, пока средний и указательный все ещё внутри, из-за чего ноги начинают слегка дрожать. Глубокие размеренные толчки пальцев наружу и обратно в совокупности со внешней стимуляцией заставляют глаза чуть ли не закатываться. А Скрюллум ей вообще не помогает своими действиями и словами. — Подвигай бедрами для меня, — мягко просит он. Герта слушается и сама наконец-то начинает двигаться, пытаясь насадиться самостоятельно. — Да, вот так, — пальцы чуть сгибаются внутри в качестве награды, заставляя ее хныкать, — Молодец. Каждое движение бедер вниз, когда Скрюллум толкается в нее, ощущается особенно глубоко из-за позы. Лицо снова утыкается в подушку, из-за чего стоны становятся более приглушёнными, но он все равно их слышит. Слышит хорошо, чувствует, как она сжимается вокруг него и как дрожит ее тело. Он целует ее в шею, ухо, пространством за ним, слегка кусает, прежде чем провести языком, зализывая и снова прижимаясь губами к горячей коже. Шепчет ей всякие нежности, смешанные с откровенной пошлостью, из-за чего тело отзывается ещё больше, выделяя смазку, которая сразу же обволакивает металлические пальцы, создавая влажные хлопающие звуки при каждом движении наружу и обратно. — Ты такая хорошая, особенно сейчас. — Приятно пахнешь, мне нравится. — Хорошо справляешься, молодец. Скрюллум не знает, сколько должно пройти времени, чтобы он перестал ее любить и хотеть. Они не первый раз этим занимаются, но каждый раз ощущается особенным по-своему. Сейчас, с учётом что они в отеле, где за стенами спят другие гости, все чувства обостряются в миллион раз. Единственное, что Скрюллуму явно не нравится, так это то, что Герте нужно быть тихой, чтобы их не убили и не выгнали с позором управляющие. Она создана для эмоций, для выражения своего удовольствия голосом, для чувств и страсти, а не чтобы сдерживаться и стараться не слишком громко ахнуть на очередное движение. Возможно то, что сейчас делает Скрюллум, показывает его как нехорошего человека, но он резко ускоряет движения, вбиваясь пальцами внутрь нее, из-за чего Герта визжит в подушку, реагируя дрожью во всем теле. Необыкновенная женщина. Как же он ее любит, это невероятно. — Ты такая приятная, — с нежностью шепчет Скрюллум, касаясь губами уха. — Мягкая и нежная. Тебя одно удовольствие обнимать, трогать, целовать, разделять с тобой постель. В ответ Герта лишь сладко стонет, находя руку на груди и накрывая своей собственной. Движения не замедляются, а наоборот — возрастают с каждым толчком. Движения бедер становятся более резкими, когда она гонится за удовольствием, трахая себя на его пальцах. — Безумно красива, когда тебя захватывает страсть. То, как ты двигаешься, как звучишь, как сжимаешься, как течешь, как жаждешь внимания и даже то, как ты не признаешься в своих желаниях, оставаясь упрямой до последнего — это все вызывает во мне самые теплые чувства по отношению к тебе, — Скрюллум в очередной раз целует шею, в пространство за ухом, задевая мочку, в итоге прижимаясь к виску. — Я тебя очень люблю, Герта. Вместо ответа она перестает утыкаться в подушку, закидывая руку назад, чтобы обвить стальную шею. Герта поворачивает голову, чтобы глубоко и чувственно поцеловать, тихо хныча в губы, готовая взорваться в любой момент, пока ее бедра двигаются навстречу его неутомимой руке. Скрюллум может растопить ее сердце когда он только захочет, растрогать так, что она перестанет быть на себя похожей. Даже такие нежные слова вроде никак не контрастируют с тем, чем они сейчас занимаются, но если подумать... А разве так не должно быть? Разве секс в отношениях не должен вызывать желания сказать что-нибудь романтичное и трогательное? Похвалить, сделать комплимент, просто нести всякую влюбленную чушь и в конце признаться в любви в сотый раз. Без разницы в каком они положении, в каком настроении и какой позе — Скрюллум все равно ей скажет что-нибудь такое, что ей напомнит, почему они вообще вместе. Напомнит, почему она выбрала именно его как своего партнёра по жизни, решив разделить с ним судьбу. Почему решила довериться, открыться и признаться в том, что холодная госпожа Герта тоже умеет любить. Да потому что, когда с тобой хорошо обращаются и ценят — это всегда приятно. Приятно, когда тебе говорят, что ты красивая просто так, дарят цветы просто потому что Скрюллум об этом случайно подумал, пока исправлял код Виртуальной Вселенной. Приятно, когда тебе придерживают дверь, обнимают со спины, когда ты стоишь в лаборатории, поправляют волосы, внимательно слушают как прошел твой день и какие у тебя эмоции после определенного события, даже если оно незначительное. А ему ничего не нужно взамен. Скрюллуму не нужно, чтобы Герта была вечно веселой, чтобы она никогда не злилась и не уставала. Ему не нужно, чтобы она соглашалась всегда с ним на все, чтобы беспрекословно слушалась. Ему не нужно, чтобы она расплачивалась за его заботу и любовь в постели или деньгами, доказывала что-то и зарабатывала себе на простую радость как цветы или объятие. Достаточно ее самой рядом с ним. Скрюллума это более чем устраивает, что Герта ценит и конечно же отвечает ему тем же. Если он расстроен из-за чего-то или у него проблемы, то она всегда будет рядом, даже если очень занята. Если он устал, а она нет, то обязательно поможет с делами (что редко случается, но бывало). Скрюллума также обнимают со спины, целуют в стальную шею и щеку, говорят, что сегодня его пиджак особенно хорошо сидит на нем. Проводят пальцами по руке, делятся знаниями и выслушивают про его хобби, связанные с насекомыми, а также всегда говорят «спасибо» когда он оплачивает счёт в ресторане или придерживает дверь. А позже, за дверями спальни, она обязательно придумает как сделать ему хорошо, доведя до перегрузки сенсоров, целуя лицо и обнимая. Они ценят друг друга. Уважают личное время, пространство, видят полноценные личности друг в друге, а не какую-то глупую выгоду. Так и работают здоровые отношения. Так что Скрюллум без сомнений всегда высказывает свои собственные чувства, особенно, если они сейчас занимаются любовью. Он всегда использует именно этот вариант обозначения интимной близости. Как будто с Гертой он не может связать ничего кроме любви в такие моменты. Она то конечно может сказать, что хочет потрахаться, у нее и характер сильно отличается, но Скрюллум? Нет. С ней это всегда занятие любовью и всегда сделать приятно. Даже если сегодня у них настроение на грубость, резкость и твердость, даже если Герта просит какую-нибудь постыдную для нее вещь типо шлёпнуть ее, то это все ещё любовь, пока ей это нравится. Правда, он один раз немного переборщил с её просьбой. Так как Скрюллум прекрасно знает, что его металл сильно тяжелее ее органического женского тела, то всегда старается рассчитывать силу в подобные моменты, потому что в самый первый раз, когда Герта уже заебалась просить этого несчастного джентльмена быть смелее, он оставил ей синяк на заднице, из-за чего ей было банально больно сидеть. Скрюллум ещё неделю ходил и извинялся за это, на что учёная лишь показательно дулась, принимая все примирительные подарки и искренние слова сожалений. Опустим тот факт, что когда он это сделал, она прямо в тот момент и закончила с позорным стоном. Это неважно. Пусть не расслабляется. Правда сейчас расслабиться не может Герта. — Я хочу чтобы ты кончила прямо сейчас, моя любовь, — произносит Скрюллум, прекращая ее целовать, чтобы она вдохнула. Он не сбавляет темпа как на клиторе, так и внутри, пока другая рука ласкает грудь. Все это заставляет ее чуть ли не скулить. — Так хорошо как только ты умеешь, Герта. Она сейчас с ума сойдёт. — Давай, для меня, — он несильно кусает ее за плечо и она, не сдерживаясь, выдает резкий и громкий стон в ответ. — Напомни мне одну из тысячи причин почему я тебя обожаю. С каждым движением слышимость ее ранее приглушённых стонов начинает усиливаться, так что прямо перед тем как Герта кончает ему на пальцы с неприлично громким звуком, смешанным с его именем, Скрюллум успевает вытащить одну руку из под ее спального платья, зажимая рот. Это все конечно горячо и страстно, а ему нравится ее слушать, но если Герта перебудит половину отеля — то им вообще, кажется, посещение Пенаконии запретят. Звук ее кульминации заглушается тыльной стороной, пока, с дрожью в ногах, она хватается за все вокруг, включая Скрюллума, который замедляет движения и продлевает приятные ощущения до последнего, пока не останавливается окончательно. Когда она затихает, обмякая в его руках, механическая рука сразу же отводится, а Скрюллум медленно вытаскивает пальцы, слыша ответный вздох. Учтиво вытерев их о простынь, он снова обнимает ее, начиная покрывать поцелуями шею. — Все хорошо? — с нежностью спрашивает Скрюллум, оглаживая живот, слыша ее тяжёлое дыхание и чувствуя ее лёгкую дрожь. Цепляя ткань ночнушки пальцами, он спокойно натягивает ее на тело там, где ранее ее и задрал. Раз что-то сместил — верни на место, как положено этикету. Герта не сразу отвечает, пытаясь отдышаться. Напряжённые нервы наконец-то успокаиваются после оргазма, а способность думать возвращается. — Я тебя убью однажды, — отвечает она, начиная двигаться, чтобы перевернуться на другой бок, смотря в оптические датчики. — Нашел время. Противореча собственным словам, Герта обвивает его шею руками, трепетно целуя. Скрюллум отвечает, скользя руками по уже оголенному бедру и талии, обнимая руками, и прижимаясь ближе настолько, насколько это возможно. Герта после оргазма это что-то невероятное. Теплая, податливая и ищущая ласку, ощущая всем телом приятное расслабление, которое отключает ее противный характер хотя бы на пару минут, позволяя себе растечься в чужих прикосновениях. Руки скользят Скрюллуму за ворот халата, проходясь подушечками пальцев по детали, выполняющую функцию позвоночника из-за чего он чуть ли не мурлычет. Он крепче целует, захватывая органические губы, на что Герта отвечает с большим энтузиазмом. Она проталкивает язык, сплетая его со своим, шумно выдыхает и чувствует, как желание снова возвращается. Неудивительная реакция, на самом деле. Герта давно его не видела, не проводила вместе с ним время, не целовала и не трогала. Раздражающие дела периодически забирают у нее Скрюллума, лишая самого настоящего источника дофамина в её жизни, но что поделать. Быть правителем целой планеты — нелегко, так что Герта относится с пониманием к его обязанностям и стрессу, которому он иногда подвергается. Постепенно они меняют положение. Герту прижимают спиной к матрасу, придавливая сверху, все ещё глубоко целуя и трогая обнаженные части тела, пока она издает тихие звуки в поцелуй. Скрюллум старается регулировать свою машинную тяжесть, правда, но она все равно чувствует его вес. Чувствует, какой он сильный и твердый под ее руками, как фиксирует ее на месте, что вызывает у нее свой особенный когнитивный отклик. Губы переходят от рта к лицу, покрывая поцелуями раскрасневшиеся щеки, лоб, нос, подбородок, везде, где он только может. Механические руки скользят под спальное платье, оглаживая бедра, пока не касаются краев белья. — Нам следует лечь спать, — тяжело дыша, выдавливает из себя Герта, находя его плечи. — У нас завтра тяжёлый день... Он спускается чуть ниже, лаская переднюю часть шеи и она почти забывает, что только что сказала. — Следует, — соглашается Скрюллум, а его язык проходится по тонкой коже. — А ты хочешь спать? "Да, очень, но только с приставкой пере. И ещё добавить в предложение «с тобой» — мысль возникает в голове сама по себе, заставляя замяться перед ответом. — Не особо, но... — она видит как он сдвигается постепенно ниже, проезжаясь лицевой пластиной по всему ее телу в одежде, параллельно с этим стягивая надоевшую ткань по худым ногам. — Ты... Он поднимает голову, смотря ей в глаза своими бесстрастными оптическими датчиками. Не отводит взгляд, когда он полностью снимает ее нижнее белье, скидывая его на пол рядом с кроватью. Скрюллум также продолжает смотреть на нее, когда устраивается между бедер, закидывая ноги себе на плечи, принимаясь целовать нежную кожу. — Скрюллум, мы в отеле... — чуть более дрожащим голосом напоминает ему Герта. — И что? — он демонстративно проводит языком по внутренней стороне бедра, наблюдая, как она вцепляется двумя руками в подушку под собой. — Пару минут назад тебя это не так волновало. Она пытается его пнуть за нахальство, но ничего не выходит. — Это другое и ты это знаешь, — она напрягается, чувствуя, как он поднимается поцелуями выше. Ей очень не хочется признаваться, но за ее попытками в рациональность скрывается чувство предвкушения. — Это общественное место, мы не дома, чтобы ты это делал... Ты меня слушаешь вообще? Несильный укус всеми модифицированными зубами на внутренней стороне заставляет ее задохнуться. — Скрюллик, меня будет слышать весь этаж... Он прекращает целовать только чтобы посмотреть в глаза. Зафиксировать ее красное лицо, то, как вздымается ее грудь, как она схватилась за эту несчастную подушку, будто от этого зависит чья-то жизнь. — Предложение: ты можешь закрыть рот рукой или прикусить подушку. Герта натурально охуевает от его ответа, теряясь, из-за чего не успевает придумать колкую фразу или ответ, как подол ее ночнушки приподнимается и Скрюллум сразу же ныряет под него с головой, прижимаясь ртом между бедер, из-за чего Герта охает. Скрюллум проводит языком по всей зоне пару раз, сменяясь на влажные поцелуи разгоряченной кожи, постепенно двигаясь к самому чувствительному месту. Губы прикасаются к пульсирующему клитору, потирая и мягко целуя. Рука подлетает ко рту, вжимаясь запястьем в рот, когда низкий стон срывается с губ, разбиваясь о темноту номера отеля. Герта даже забывает о том, что они в публичном месте, что рядом есть другие люди, потому что все ее мысли концентрируются на Скрюллуме между ее бедер. То, как его поцелуи сменяются на полизывания, собирающие смазку, которой с каждым движением по ее ощущениям становится ещё больше, потому что он заставляет ее чувствовать невероятные вещи из раза в раз. — Наблюдение: ты очень вкусная, — негромко произносит Скрюллум, проводя языком от входа до клитора несколько раз, прежде чем смениться на круговые движения кончиком языка. — ты дрожишь. Вопрос: мне следует беспокоиться? Он, как специально, между делом щелкает языком по клитору, и Герта выстанывает что-то бессвязное в руку. — Лучше побеспокойся о том, что я с тобой сделаю после этой... — формулировать мысли сейчас сложновато, но она старается. — ...выходки. Скрюллум тихо смеётся в ответ, подтягивая ее за бедра чуть поближе, самостоятельно вжимая лицевую пластину, пока он зарывается лицом ещё сильнее. Герта теряется в ощущениях того, как он с неторопливой щедростью лижет ее клитор, периодически спускаясь ниже и обводя такой же чувствительный вход, немного проскальзывая внутрь, из-за чего она извивается и всхлипывает. Неприличные мокрые звуки прорезают тихий номер, перемешиваясь со сдавленными стонами, которые все равно звучат шумно, потому что ее рука явно не самый лучший шумоизолятор, особенно, когда ее ноги зажимают металлическую голову в тиски, подрагивая от стимуляции. Она даже не осознает как в нее уже второй раз за ночь проникают пальцы, растягивая и потирая внутренние стенки, пока губы посасывают, сжимают, сменяясь на неутомимый язык, что заставляет ее спину выгнуться от матраса, сразу же вжимаясь в него снова. Герта поворачивает голову, касаясь щекой подушки, зажмуривается, и кусает свои пальцы, давясь возбуждёнными стонами. — Скрю... Скрюллум... — Герта выстанывает его имя, покачивая бедрами вперёд назад между его влажным, обжигающим ртом и пальцами, проникающих в нее с механической точностью. Чертова модификация, выполненная лучшими техниками планеты Скрюллум, отлично имитирует органический рот, с помощью синтезированной слюны, нагрева в полости и мягкой плавности всех механизмов так, что Герта остаётся полностью довольной исходным результатом. Правда, в этом бы не было никакой пользы, если бы Скрюллум не умел всем этим пользоваться как надо. Но, так как он гений не за свое красивое металлическое тело (какого хера он ещё в одежде, спрашивается), то Скрюллум научился всему очень быстро. Мотивации у него было предостаточно, чтобы отточить навыки ублажения всеми способами на Герте, за что она сейчас сердечно благодарна. Выдающиеся механические мозги, в совокупности с искренней любовью и привязанностью, дают прекрасный результат в виде хорошего секса. Он издает сдавленный стон в ответ на ее слова, ускоряясь и оглаживая свободной рукой нежную кожу на бедре. Все внимание Скрюллума сосредотачивается на процессе, ее удовольствии и на своем собственном от происходящего, но только в моральном плане. Ее реакции на ласки всегда его радуют. Дрожь по телу, сладкие стоны, как она приподнимается, но снова вдавливается спиной в кровать и в его лицо, ища больше контакта. Он не может видеть ее сейчас, но Скрюллум готов поставить большие кредиты на то, что она, раскрасневшаяся, сейчас прикрывает или зажмуривает глаза, открывая рот, чтобы эротично простонать, тут же стараясь заглушить себя рукой, но выходит плохо. Выходит плохо, потому что Герта не создана для того, чтобы молчать и никак не реагировать. Она страстная. Страстная и горячая, плавится под его касаниями и течет на язык, наверняка испачкав ещё и простынь. Тело отзывается ещё сильнее после недавнего оргазма, выделяя больше смазки и пачкая ему подбородок. Хныканье издается, когда он хвалит ее, делая комплименты и замечания о ее ответной реакции на него. — Да, вот так, умница, — низким голосом хвалит Скрюллум, не прекращая ласки. — Наблюдение: ты очень...щедра, — каждый толчок внутрь и обратно сопровождается мокрым хлопающим звуком, мешаясь со звуками рта, когда он орудует языком и губами. — Я польщен. Она не сдерживает стона, сразу же кусая себя. А ещё Герта умеет вести себя во время интимной близости как блядская порноактриса со всеми своими поддразниваниями, бесстыдными фразами и соблазнительными выгибаниями, чтобы продемонстрировать свое обнаженное тело, используя свой голос на полную, прекрасно осознавая, что она красивая и желанная в его оптических датчиках. Красивая и привлекательная, по-настоящему сексуальная и знающая что Скрюллум ее тоже хочет, иногда даже неприлично сильно для того, у кого логика и холодный машинный разум должны стоять на первом месте. И ведь он все равно с полным пониманием происходящего ведётся на эти простые провокации давая ей то, чего Герта и добивалась. Сколько колготок и рубашек они порвали за это время... Наверное, набралось бы на маленькую космическую станцию. А все потому что они оба жадные. Жадные друг до друга до ужаса. До громких стонов, перегрева систем и до ломающегося изголовья кровати в её башне, когда Скрюллум на удивление забывается и перебарщивает с силой с которой его механическая рука сжимает дорогое дерево, пока Герта хватается за него, обвив сильное тело ногами. Любовь заставляет нуждаться даже гениальные межгалактические умы. Механическая рука снова задирает ночнушку, открывая плоский живот, проводя по нему, наконец-то поднимая взгляд на ее лицо, когда одежда больше не мешает обзору. Гипотеза нашла подтверждение. — Такая чувствительная, — бормочет Скрюллум, чуть сильнее проводя пальцами свободной руки по животу, одновременно с силой вставляя средний и безымянный, чувствуя, как она дёргается в ответ. — Моя. Последнее слово вызывает у нее особенно громкий стон, за что Герта получает совсем лёгкий шлепок по бедру, из-за чего она возбуждённо хнычет. — Не шуми, мы тут не одни, — напоминает он, наблюдая, как Герта хватает соседнюю подушку одной рукой, с силой кусая. — Хорошая идея. Идея хорошая, потому что он сразу же щелкает по клитору, всасывая, играясь с ним во рту с помощью языка. Пальцы начинают работать активнее, выбиваясь, так что Герта почти кричит в свой мини-шумоизолятор, проводя ногтями по металлической голове. Скрюллум давит рукой на живот, фиксируя на месте, чтобы она никогда не делась от его языка, который поставил себе цель — заставить ее кончить. Ее рука вдавливает ее голову в себя, пока влажный и теплый рот бьёт по слабыми местам, посылая разряды удовольствия по телу. — Продолжай-продолжай-продолжай, Скрюллик, не останавливайся, — тараторит Герта сквозь стоны в подушку, напрягаясь всем телом. — Я сейчас кончу, блять, Скрюллум, я близко, я... Он лишь одобряюще мычит, повторяя звук "мхм" несколько раз, всасывая так, будто это последний источник энергии во всей вселенной, одновременно стимулируя клитор языком во рту, слушая, как ее стоны усиляются со скоростью света. Пальцы с силой вставляются внутрь, ударяя по особенно приятной зоне и этого достаточно. Герта вопит в подушку, дёргая бедрами и ногами, когда кончает Скрюллуму прямо в рот, на что он сразу же ответно стонет, впиваясь в нее до последнего. Судороги наслаждения сотрясают тело, а фиолетовые глаза закатываются, пока стопы упираются в матрас. Самое ужасное, что Скрюллум не останавливается. Он все ещё оказывает стимуляцию сгибая пальцы так, что тело реагирует гиперчувствительностью, пока он трахает ее языком во время оргазма. Внезапно она чувствует как к ней подбирается ещё одна волна. — Снова... — бедра зажимают его в тиски. — Блять-блять-блять-блять-блять-блять, я чувствую ещё один... Прекратив всасывать, Скрюллум меняет тактику. Он меняет вакуум своего рта на быстрые вибрирующие движения кончиком языка по пульсирующему клитору, вдалбливаясь пальцами. — Много, Скрюллик, много, — Герта чувствует как пару слез стекает из уголков глаз из-за сенсорной перегрузки. — Я не могу... — Можешь, — со страстью в голосе перебивает он, чувствуя, как ее тело напрягается. — Кончай, Герта. Давай, для меня. Она взвизгивает в несчастную ткань и бьётся в его руках, когда третья за ночь кульминация ударяет по нервам, обволакивая жаром. В ответ он постепенно замедляет пальцы, неторопливо скользя наружу и обратно, пока язык сменяется на медленные, почти ленивые полизывания, собирая изобилие влаги. Издав последний звук, Герта обмякает всем телом, устало убирая бедную подушку от лица, глотая ртом воздух. Скрюллум несколько раз целует внутренние стороны бедер, переходя к тазобедренной кости, животу, поднимаясь выше — в итоге нависая над своей любимой женщиной. Герта вся красная. Тяжело дышащая, со слезами на глазах, но очень довольная. Улыбка сама появилась на лице, не спрашивая ее разрешения, так что выглядит Герта счастливой и удовлетворенной. Ещё бы она так не выглядела. Не давая сказать хоть слово, ее рука хватает Скрюллума за ворот халата, притягивая ближе, впиваясь страстным поцелуем в металлические губы, чувствуя себя же. Герта не особо понимает почему он так ее хвалит за вкус — ничего сильно интересного, но, возможно, у него свои ощущения. Насытившись, она откидывает голову обратно на подушку, укладывая руки по бокам от нее, смотря прямо в горящие зелёным оптические датчики. Они довольно сильно приглушены только для того, чтобы не слепить органические глаза. Он учел этот факт и позаботился о ее комфорте. Опять. — Как ты? — с нежностью в голосе спрашивает Скрюллум, чистой рукой проводя по ее лбу, аккуратно откидывая челку, задерживаясь там, прежде чем снова опереться о кровать. Глубокий вдох и выдох. — Отлично. Ртом ты работать умеешь — это похвально. Не зря учила, — в своей манере отвечает Герта, поворачиваясь телом и начиная тянуться к прикроватной тумбочке, неудобно упираясь подбородком в матрас. — Замри как есть. Эоны, у них тут есть салфетки вообще? Тапочки есть, а этого нет. Тупость какая... Герта ещё пару раз бурчит оскорбления и критику в сторону сервиса отеля, наговорив, наверное, на депортацию из Пенаконии, но сразу же мысленно извиняется перед матерями владельцев за плохие слова, когда пальцы наконец-то нащупывают упаковку. Скрюллум молча наблюдает за тем, как она раздражённо дёргает наклейку, которая не хотела поддаваться с первого раза, доставая сразу несколько штук. Она откидывает оставшиеся запакованные салфетки куда-то на тумбочку, после чего принимается вытирать ему лицевую пластину, которую сама же и испортила. — Забудешь ещё и будешь ходить меня позорить, — негромко произносит Герта, тщательно проходясь по подбородку. — Поправка: это не позорно. Позорно, когда этой реакции нет, — делает он замечание. Её бровь выгибается. — Уточни, или обижусь. — Уточнение: стыдно должно быть мне, что я тебя недостаточно завёл. — Ладно, живи. Закончив приводить его в порядок, Герта убирает салфетку и медленно проводит языком по лицевой пластине. На одной стороне, потом на другой, чувствуя металлический привкус, отдающий во рту. — Ты очень хороший, — трепетно произносит она, находя руками его плечи, оглаживая. — Спасибо. Я всегда остаюсь довольной с тобой. Дождавшись, когда она перестанет облизывать ему лицо словно ласковая кошка, выражающая привязанность и теплые чувства, Скрюллум целомудренно целует ее в щеку, на что та прикрывает один глаз и чуть отворачивает голову, улыбаясь. — Рад, что приношу тебе позитивные эмоции, — губы задевают челюсть, подбородок, нос, горячий лоб. — Ты чудесная. Герта утягивает его в чувственный поцелуй, шумно выдыхая носом. Руки спускаются и начинают вслепую копошится с поясом на его халате. Скрюллум удивлённо отстраняется, прекращая целовать. — Ты... — Ты же не думал, что останешься обделённым? — игриво смотрит на него Герта, наконец-то распахивая халат, стягивая надоевшую одежду на металлическим плечам. — Я тебя тоже хочу. Она слегка толкает его в плечи. — И дай мне уже снять мою ночнушку, она меня раздражает.

***

Халат и спальное платье наконец-то откидываются на пол, а обнаженные органические и неорганические тела прижимаются друг к другу, касаясь и целуя. Герта укладывает Скрюллума на спину, переворачивая их, теперь уже самостоятельно нависая сверху. Язык снова проходится по щеке, скользит вниз по стальной шее, с мягкостью целуя и оглаживая одной рукой металлический торс. Она задерживается там, прижимаясь губами и слушая гул энергетического ядра. — Ты шумишь сильнее обычного, — комментирует Герта между поцелуями, поднимая фиолетовые глаза и смотря на него. — Мне стоит беспокоиться? Отражение его собственных слов заставляет его издать тихий смешок. — Не стоит. Все системы работают слажено, просто они немного...перевозбуждены, — ровным голосом отвечает Скрюллум. Язык снова проходится по металлу, задевая небольшие соединения пластин на животе. — Думаю, я в том как-то замешена. — Как всегда логичный вывод, госпожа Герта. — И в том, что мы голые. — Уточнение: там была совместная работа. — И в том, что я делаю... — рука внезапно спускается ниже, обхватывая металлический член и Скрюллум сдавленно выдыхает. — ...вот так. Оу, кажется, я как-то приложила к этому руку... Оптические датчики горят ярче. — Ты, очевидно, приложила. Физический контакт зафиксирован. — Славно. Герта отпускает его только для того, чтобы демонстративно облизать руку несколько раз, смотря прямо на него. — Надеюсь, ты усилил сенсорную чувствительность как и всегда? — язык проходится по ладони, специально медленно и соблазнительно, увлажняя кожу. — Конечно. Скрюллум не может оторвать от нее взгляд. То, как она дразнит его, прикрывает глаза, прекрасно зная, что он может видеть в темноте каждое ее движение и реакцию из-за своих неорганических примочек, это все откликается в его нейронных импульсах. Он отпускает управление механизмами, позволяя одному нужному совершить движение вверх, чтобы ей было удобнее. Физиологически он совершенно отличается от органических мужчин, но повторяет их анатомию. Парочка модификаций для более удобного использования — и нет никаких проблем. Когда влажная рука касается его, смыкая пальцы вокруг члена, начиная неторопливо водить вверх-вниз, Скрюллум низко стонет. Он обычно очень тихий во время их интересных времяпрепровождений, но Герта его не раз просила давать больше отдачи, потому что это довольно сильно сбивает с толку, когда твой партнёр лишь гудит и выдает что-то, отдаленно похоже на стон, когда кончает. Она сама по натуре эмоциональная, отдается в каждое дело со всей страстью, особенно если речь идёт про что-то настолько близкое и интимное. Конечно, ей бы хотелось чтобы ее чувства и эмоции не летели в пустоту. Скрюллуму несложно. Он не имитирует свое удовольствие — нет, ни в коем случае, а просто чаще звучит для нее. Так она лучше понимает — куда ей двигаться, как ему приятнее, где сенсоры чувствуют больше, создавая максимальное количество ощущений. Герта ещё пару раз одаривает поцелуями торс, поднимаясь повыше. Губы прикасаются к шее, чувствуя тепло, то, как разгоняются его механизмы внутри в ответ на прикосновения. — Нравится? — шепчет она прямо в слуховой датчик, касаясь его теплым дыханием. — Нравится, когда я касаюсь тебя, Скрюллик? Большой палец слегка надавливает на предполагаемую головку члена, потирая, прежде чем взять в кольцо из двух пальцев, совершая ритмичные движения. — Да, нравится, — синтезированная речь немного колеблется, а тихий хрип сам вырывается, когда по шее скользит теплый язык, оставляя влажную полосу. Пробираясь поцелуями, Герта опять нависает над ним, смотря в датчики. Она намеренно медленно двигает рукой, периодически с силой сжимая ее в кулак, тут же расслабляя пальцы. Он сразу же реагирует тихим мычанием, невольно дёргая бедрами навстречу ее руке, совершая двигательный паттерн, который его тело в жизни бы не воспроизвело в обычной ситуации. Но их ситуацию вряд ли можно назвать обычной и привычной, когда твой член, с выкрученной на максимум чувствительностью, стимулирует чужая рука. Не просто чья-то рука, а рука Герты. Рука человека, которого он до безумия любит и ценит, своей любимой женщины, с которой он сдался внезапной страсти и отставил всю свою холодную рациональность с логикой, решив переспать с ней в этом отеле. У них даже самого акта ещё не было, а уже кажется, что люди из соседних номеров лежат и ненавидят пару за стенкой, которая не может вести себя потише. Ухмылка появляется на ее лице. — Вижу, что не врешь, — дразливо шепчет она, чмокая его в щеку. — Ты делаешь меня счастливой, когда тебе приятно, ты знаешь это? Она не сразу продолжает свою фразу, постепенно ускоряя движения, ритмично надрачивая. Слюна облегчает скольжение по металлу, создавая более плавное трение, которое приходится по вкусу его сенсорам. Герта чуть сдвигается, наклоняясь поближе к датчику. — Когда стонешь, дышишь, гудишь и нагреваешься, — рука специально сжимает его сильнее, из-за чего он выполняет конкретно первый глагол прямо ей на ухо, заставляя Герту вздрогнуть на секунду. — ...реагируешь на мои касания всеми возможными тебе способами. Но при этом ты все ещё такой же твердый и непоколебимый, со всей этой твоей изящной аристократичностью, что я хочу трахнуть тебя прямо в какой-нибудь лаборатории или в офисе Виртуальной Вселенной. Последнее предложение особенно сбивает ему терморегуляцию. — Ты вообще понимаешь, какой ты красивый? — она крутит пальцы кольцом по головке, слушая его удовлетворительное гудение и уже более уверенные стоны. — Начиная с того, как ты одеваешься в свою нарядную официальную одежду, заканчивая тем, как блестит твой металл на свету. Ты бы удивился тому сколько раз я заглядывалась на тебя. Рассматривала твою лицевую пластину, то, как ты двигаешься, как горят твои оптические датчики, когда ты находишь что-то интересное, — рука возвращается на основание, рвано двигаясь, то замедляясь, то ускоряясь. — Даже сейчас ты меня просто убиваешь тем, как сексуально стонешь. Губы касаются места рядом с датчиком. — Герта... — Скрюллум сдавленно выдыхает ее имя, сжимая в кулак простынь под рукой. А она продолжает шептать ему всю эту пошлость, лаская его своей рукой. — Я думала о тебе. О твоём теле, о твоём голосе, о том, как нежно ты со мной обращаешься, — признается Герта. — Поздними ночами у себя в башне, когда ты ужасно занят, я трогаю себя, думая о твоём весе на мне, твоем члене, то, как ты согреваешь меня ночами, когда мы друг у друга. Эоны, ты видел свои пальцы? Это издевательство, когда ты используешь их для работы над новым механизмом, когда печатаешь или как сегодня ночью доводишь меня до крайней точки. — она сама уже чувствует, как между бедер отдает пульсацией из-за собственных слов. — Я всегда трахаю себя пальцами, представляя что это твои. Представляя, что это ты заставляешь меня кончить, потому что мне иногда так одиноко без тебя... Внезапное откровенное вырывается само по себе. Конкретно эти слова ощущаются интимнее чем все что она сказала до этого и Скрюллум обязательно ей напомнит об этом, когда они закончат это ночное рандеву. Сейчас он ее не отвлекает. — Ты должен быть польщен тем, что именно твое имя я выстанываю, когда кончаю. Именно твой образ стоит у меня перед глазами, когда я двигаю рукой, вспоминая то, как ты работал своим ртом и языком на мне, — движения по члену становятся более хаотичными, дополняющими ее эмоции. Скрюллум глубоко стонет, шумно выдыхая и снова позорно ударяя бедрами ближе к ее руке. — Ты идеальный. Всегда меня дополняешь, всегда рядом. Мой. Ты мой, Скрюллум, мой. Отстранившись от датчика, она снова облизывает ему лицо, чувствуя нагретый металл. Перед тем как поцеловать Герта шепчет ему в губы: — Я тебя безумно люблю и хочу, Скрюллик, — дыхание касается металла. — Люблю настолько, что я бы за тебя убила, если бы было нужно. Даже если ты меня бесишь и я очень злая, я тебя обожаю всей душой. Никогда не забывай об этом. Органические губы впиваются в модифицированные, кусая за нижнюю, тут же проходясь языком. Скрюллум отвечает ей, обнимая за все тело своими сильными руками, притягивая ближе. Низкие стоны проглатываются Гертой, пока ее рука не перестает работать, чувствуя, что конечность уже порядком устает, но она игнорирует это. Их языки переплетаются, когда они чуть ли не жрут друг друга в жарком поцелуе. А Скрюллуму хорошо. Скрюллуму хорошо потому что Герта трогает его до самых глубинных шестерёнок своими словами, даже если они до безобразия грязные и неприличные. Ему наплевать. Так не должны вести себя сдержанные аристократы, джентльмены, они должны оставаться спокойными и сдержанными, но он позволяет себе быть неправильным. Он со всей страстью этого мира целует Герту, поднимая одну руку и зарываясь пальцами в длинные волосы, пока она надрачивает ему со всей возможной интенсивностью которая она может ему предложить. Герта также стонет ему в губы просто в ответ на его реакцию. Ей точно также нравится его слушать, впитывать весь жар в кожу, позволяя забраться в свое холодное сердце и растопить его. Позволяет сжимать ее волосы в руке, привлекая максимально близко, вдавливаясь в её рот, пока слюна не начнет стекать по подбородку. Она не шутила, когда сказала, что убила бы за него. Герта защищает дорогих себе людей до последнего, даже если ведёт себя с ними отстраненно и холодно — все равно никогда не оставляет. На нее можно вечно ругаться за противный характер и невыносимое поведение, но за неверность людям обвинить невозможно. Герта может забрасывать проекты, отказываться в последний момент от предложения, потому что она утеряла какой-либо интерес, но если вы выбраны госпожой Гертой — то считайте, что стали частью ее некой семьи, которую она будет защищать до конца. За Скрюллумом она бы пошла куда угодно. Помогла бы где угодно. Выделила бы на него столько времени, сколько он пожелает. Влюбленная Герта остаётся собой все ещё ругаясь, создавая конфликты и уходя в себя, но никогда не переставая любить и делать все для тех, кто это ценит и выдерживает. Скрюллума она любит. Любит до постыдного обожания. В этом она не соврала. Жар растекается по проводам, посылая приятные ощущения, довольно сложные для понимания у органиков, но все ещё сравнимые с их удовольствием. Нейронные импульсы гудят от восторга, медленно подбираясь ближе к сенсорной перегрузке. Когда он чувствует как это чувство усиливается, то использует всю свою силу воли чтобы спустить руку вниз и хватануть работающую Герту, разорвав поцелуй. Ему бы очень хотелось кончить от ее рук после таких слов, но это восстановление займет слишком много времени, а им ещё нужно вставать завтра. В другой раз он бы поддался искушению, но сейчас ему хочется немного другого исхода. Герта удивлённо смотрит на него первую секунду, прежде чем в её глазах появляется беспокойство. — Ты чего? Я пережала где-то или... — Нет, все хорошо, — низким голосом прерывает ее он, убирая руку из ее волос и проводя по щеке. — Твои прикосновения всегда приятные. Но давай...не так. Она стопорится буквально секунды на две, прежде чем медленно кивнуть и убрать руку с члена, слыша разочарованный вздох. Металлические губы прижимаются к ней теперь уже самостоятельно, трогая большим пальцем щеку. Герта прикрывает глаза, проводя ладонью по механической ноге, пока не достигает твердого корпуса. — Вопрос: как ты хочешь? — мягко спрашивает Скрюллум, переставая целовать распухшие губы, переходя ко всему лицу. Герта думает. Поза наездницы хороший вариант, но ей впадлу скакать на нем. У нее не настолько хорошая выдержка чтобы таким заниматься после трёх оргазмов, ещё и поздно ночью — нет, спасибо. В коленно-локтевой слишком отстраненно, а ей хочется его обнимать и целовать. Плюс, она предпочитает это только во время грубого секса, когда ее все раздражали весь день или когда она ссорилась с ним, но увлекшись, они перешли в постель, хотя последний пункт вообще не обязателен. Скрюллум может спокойно перегнуть ее через любую поверхность и ее это будет устраивать. Таким образом был осквернен обеденный стол, комод, письменный стол, кухонная столешница — да что угодно. Герта часто недовольная и злая. На боку как в первом раунде ей не нравится, потому что неудобно именно для этой цели. А какие-то другие слишком экзотичные... Тогда классика, хуле. — Я хочу видеть тебя сверху и целовать твое лицо. Сможешь организовать? Скрюллум тихо смеётся, прижимаясь поцелуем ко лбу. — Понял. Спина касается уже давно согретых простынь, когда Герту прижимают к кровати, слегка придавливая сверху, но сразу же немного спускаясь вниз. Скрюллум не торопится, желая расцеловать каждый сантиметр органического тела под ним. Скользит губами и языком по плоскому животу, заодно проходясь и по тонким рукам. Прокладывает дорожку нежных поцелуев выше до груди, задерживаясь там. Наконец-то добравшись до голой, больше не скрытой ночнушкой кожи, рот накрывает небольшую грудь, слегка всасывая. Герта издает совсем тихий стон смешанный со вздохом, находя рукой его голову. Теплое давление чужого рта на эрогенной зоне откликается по всему телу, отдаваясь пульсацией между бедер, заставляя слегка выгнуться, вжимаясь ему в лицо. — Я бы за тебя тоже убил, — внезапно произносит он. Фиолетовые глаза распахиваются от удивления, но тут же прикрываются, когда Скрюллум переходит ко второй груди, проходясь языком по соску, прежде чем снова полностью взять в рот, пока Герта звучит под ним. — Даже если ты злая и я тебя раздражаю, — не прекращая касаться, говорит Скрюллум. — даже если ты на меня обиделась. — наконец-то оставив грудь, он поворачивает голову, скользя языком по ложбинке до ключиц, слегка проходясь зубами. — я бы для тебя все сделал. Все, что хочешь. Металлическая голова поднимается, рассматривая красное лицо под ним и блестящие от возбуждения глаза. — Я без тебя не могу. Скрюллум со всей любовью этого мира целует ее, ощущая как Герта обвивает руками его шею, громко выдыхая. Сердце сжимается от переизбытка чувств. Нет ничего лучше чем ощущения того, что тебя любят и хотят видеть тебя рядом в любом месте и в любое время. Выбирают именно твою компанию, разделяют свободное время конкретно с тобой, а не с кем-то ещё. Терпят твоих тараканов в голове, делая поблажки и иногда до простого терпя твое поведение, зная что это обычное дело. Нет ничего лучше когда тебя выбирают, делая приоритетом и открывая все самое сокровенное, признаваясь в своей эмоциональной зависимости и желании быть с тобой. Герта не исключение. Это трогательно для нее. По-простому мило, трогательно и тепло. Быть со Скрюллумом — значит быть понятой, услышанной и любимой всегда, что бы в этом дурном мире не случилось. Даже если явится какая-нибудь ужасающая хуйня как Сталексплеп и ей взбредёт в голову убиться ради великой цели — Скрюллум всегда будет рядом. Это уже случилось на Амфореусе, когда он уговаривал ее отказаться от очевидного самоубийства перед посадкой на Омелу, рассматривая ее кислое выражение лица весь путь до Гробницы безымянного титана, которое она усердно прятала за своей огромной шляпой. Никогда он не давал ей повод усомниться в себе. Так что Герта искренне ему верит во всем, чего бы это не касалось. Прекратив целоваться с ним, она закрывает глаза и прижимается своим горячим лбом к его металлическому, ощущая небольшой контраст температур. — И я, — тихо признается Герта, опаляя лицевую пластину теплым дыханием. — Я тоже, Скрюллик, я тоже. И ему все понятно. В итоге, уткнувшись лицом ей в шею, он проводит своей механической рукой между ее бедер, удостоверяясь в её возбуждении. Скрюллум помогает себе рукой, направляя член, когда начинает входить, сразу же успокаивающе прижимаясь поцелуем к шее. Герта хватается за твердые плечи, сжимая их, параллельно выпуская негромкий стон в слуховой датчик. Спина сразу же выгибается, когда она чувствует приятное натяжение мышц, пока металлический член растягивает ее изнутри. Он легко проскальзывает внутрь из-за большого количества естественной смазки, облегчая задачу. Поняв, что церемониться смысла нет, Скрюллум полностью входит одним глубоким движением бедер, хрипло выдыхая. Жар давит на сенсоры со всех сторон, сжимая, ударяя по выкрученной на максимум чувствительности на полную. Герта, тяжело дышащая под ним, тоже не помогает во всей этой ситуации. Их лбы снова соприкасаются, когда Скрюллум отрывается от шеи, желая отслеживать каждую ее реакцию на его движения. Ноги сразу же сжимают талию с обеих сторон, когда бедра начинают совместно двигаться, качаясь навстречу друг другу. Она дотрагивается до его лица, притягивая для поцелуя, пока он глубоко толкается в нее, заставляя постанывать ему прямо в лицо. — Боже мой, я люблю тебя, — выдает Герта ему в губы, прерываясь на стон, когда он чуть резче входит. — Я тебя так люблю, Скрюллум, ты не представляешь... Его нейронные импульсы заливает трепетом. Их губы сталкиваются, вдавливаясь друг в друга. Герта размыкает их, чтобы сплести их языки, выстанывая что-то бессвязное ему прямо в рот. Шорох простыней, когда их тела двигаются навстречу друг другу, вздохи и звуки кожи, встречающейся с металлом, наполняют комнату, мешаясь с темнотой. В один момент Скрюллум перестает целовать. Он перехватывает ее руки, прижимая их к кровати, меняя тактику. Каждый толчок перестает быть плавным — теперь он точно и резко врезается в нее, делая микроскопическую паузу, прежде чем вбиться снова, вжав ее в матрас. Герта хнычет каждое движение, периодически отрывая спину от простыни, выгибаясь, прежде чем быть вдавленной снова. Ее руки, зафиксированные его механическими, не дают коснуться и схватиться за него, обостряя ощущения. Удивительно, но ей действительно нравится, когда он берет контроль над ситуацией, над их позицией, над ее возможностями, над ней. Можно даже сказать одинаково нравится с тем, чтобы самой задавать темп и регулировать происходящее. — Давай, я хочу, чтобы ты кончила, — почти шепчет Скрюллум в её открытый в стоне рот. — Именно в этом отеле, в этом номере и на этой кровати — именно так. Порадуешь меня? Он особенно грубо ведёт бедрами на последних словах и Герта несколько раз кивает, прежде чем снова прохныкать. — Умница, — Скрюллум коротко целует ее, ускоряя движения в качестве награды, чувствуя, как сильнее она сжимается в ответ. — В эти моменты я тебя люблю особенно сильно. Герта и сама с радостью заваливает его в любое удобное время. Женщина она требовательная и наглая, с явными командирскими замашками, отсутствие которых было бы странным для той, у кого целая космическая станция в личном владении. А с ней и куча персонала и трясущегося от страха Арлана, потому что она косо на него посмотрела. Интересно, если бы она была не в марионетке, он бы вообще на месте умер от ужаса? Со Скрюллумом также. Он иногда такой до раздражающего обходительный и спокойный, что желание хоть немного сбить его с толку и заставить поумолять под собой появляется само собой. Ей иногда кажется — ему это приносит даже больше удовольствия, чем активная роль. Они даже пару раз в «камень, ножницы, бумага» играли, когда определиться не могли прямо во время прелюдий. Герта, правда, не знает, что Скрюллум иногда специально проебывает — потому что она ну уж слишком привлекательная, когда забирается на него сверху, проталкивая язык в рот и двигая бедрами самостоятельно, задавая темп и доводя до нагретых металлических пластин. В данный момент у нее другая задача, а конкретно — стонать под ним и получать удовольствие, чувствуя его движение внутрь каждой клеткой. Тело после пары оргазмов податливое и расслабленное, исключающее любой некомфорт, принося с собой страсть и своеобразную нежность, исходящую от него. Так и хочется его коснуться, провести по лицу, плечам, обнять, но Скрюллум не дает ей этого сделать — оставляя только возможность принимать его в себя, двигать бедрами навстречу и впитывать машинное давление, которое он оказывает на нее. Хлопающие звуки раздаются каждый раз, когда металлический член выскальзывает из нее, прежде чем снова быстро, глубоко и резко войти, ударив по всем нервным окончаниям. Ему точно придется оставить хорошие чаевые горничной, потому что она более чем уверена, что испортила своей реакцией на него все ебучие простыни. Герта надеется, что тут есть опция доплаты за то, чтобы сжечь определенный предмет. Но сейчас Герте и правда думается, что их простыни в огне, когда Скрюллум снова и снова вбивается в нее, наращивая темп и приправляя все своими словами про любовь и страстной похвалой, прекрасно зная как ей нравится, когда он так делает. Все эти фразы вместе с почти грубыми толчками внутрь заставляют ноги рефлекторно поддергиваться, а ее саму давится стонами, потому что они все ещё не одни. — Вот так, да, — Герта откидывает голову, задевая подбородком нависшее над ей лицо, издавая наиболее громкие звуки, когда он попадает в особенно приятную точку. — Тут... Прислушиваясь к ее замечанию, Скрюллум целится именно туда с механической точностью. Кровать скрипит под их телами, дополняясь вздохами, что пробуждает в Герте каплю стыда, потому что с не особо маленькой вероятностью это слышно за пределами комнаты. Ей сразу же становится плевать, когда его бедра начинают двигаться ещё хаотичнее, без пауз, втрахивая ее в матрас. Скрюллум целует лицо, шепча похвалу и свои романтично-сентиментальные фразы, спускаясь к шее и скользя языком, прежде чем втянуть кожу в рот, помечая. Ей приятно пару секунд, прежде чем ее озаряет. — Идиот, мне показываться завтра! — шипит Герта, чувствуя, как кожу сразу же прикусывают, заставляя резко выдохнуть. Он осозновающе мычит в ответ. — Извини, я забыл, — он снова смотрит ей прямо в лицо. — с тобой сложно удержаться. Герта не отвечает, а Скрюллум рассматривает ее со всей внимательностью. Замечает покрасневшие щеки, распухшие от поцелуев губы, то, как она кусает себя за нижнюю, стараясь не шуметь, но все равно это делает. Видит, как горят страстью ее глаза, как Герта сдается и стонет смотря ему прямо в оптические датчики, произнося его имя время от времени. Нельзя сказать, что конкретно в ней такого особенного, что у него механические мозги плавятся, но Герта каждый раз будто заставляет снова в себя влюбляться. Втягиваться в свою личность, в тело, находя и открывая новые грани, хотя, кажется, что Скрюллум знает ее уже всю вдоль и поперек. Он видел ее кипящей от гнева, улыбающейся от счастья, плачущей из-за переизбытка различных эмоций. Видел ее дрожащей от холода, пока он не снимет свое тяжёлое пальто со словами «ты так заболеешь» и не накинет его на ее голые плечи под недовольное бурчание, что «это лишнее» и вообще ей тепло, а потом ловя периферийным зрением, как она натягивает его верхнюю одежду сильнее, утыкаясь носом в ворот и вдыхая его особенный запах, думая, что он не видит. Скрюллум пахнет по-особенному так, как не пахнет больше никто. Машинным маслом и дорогим парфюмом, который стоит, наверное, как десять зарплат случайного исследователя станции. Герта как-то дарила ему духи на день неорганической жизни, порядком заебавшись нюхать каждый тестер, думая — понравится ему или нет, подходит это его эстетике или нет. В механической памяти до сих пор свежо воспоминание, как она, вся красная, вручила ему эту несчастную коробку, наблюдая за его реакцией. Поиски идеального запаха оправдали себя. Скрюллум тогда сердечно поблагодарил ее, приобняв и поцеловав в щеку, пока она жмурилась и бурчала что-то вроде «да не за что», краснея ещё больше. От него ещё долго пахло ее подарком, ловя комплименты от окружающих, пока он не выпшикал весь флакон до конца. Герта глубоко вдыхает, стараясь уловить его всего. Лёгкий аромат стали, уже давно ставший привычным, но ничего больше, потому что он не из плоти и крови, чтобы пахнуть как органический мужчина. Но Скрюллуму и не нужно пахнуть так, как пахнут люди, чтобы расплавить ей мозг. Герте вообще никакие органические мужчины не нужны, особенно сейчас, когда ноги дрожат, запястья вжимают в матрас, а оптические датчики, со специально приглушённым для нее зелёным светом, наблюдают за каждой ее ответной реакцией. За тем, как трепещут длинные ресницы, как сводятся брови, как Герта, зажмурившись, прижимается щекой к подушке, издавая постыдное для нее хныканье и сдавленные стоны, пытаясь не шуметь, когда Скрюллум двигается, иногда ощутимо сильнее. Он паралельно целует ее лицо, называя красивой, любимой, чувствительной, прекрасной, хорошей и другими приятными словами, в итоге прося смотреть в глаза, пока он продолжает комментировать, зная, что ей это греет сердце и заводит ещё сильнее. Настолько, что она физически чувствует, как становится более влажной, хотя, казалось бы, даже у возбуждения есть предел. Ну, со Скрюллумом она явно ставит рекорды. — Поцелуй меня, — резко просит она, смотря ему в лицо. Он сразу же слушается, накрывая ее губы своими, пока их тела соединяются друг с другом. Лёгкое оттягивание нижней губы, тут же проходясь по ней языком, чтобы снова с жаром поцеловать, вкладывая в это всю любовь и доверие. Механические руки перестают сжимать запястья, но только для того, чтобы переплести с ней пальцами, все ещё прижимая к матрасу. Герта стонет в ответ, крепко хватая его, будто он куда-то денется от нее. С каждым быстрым и глубоким толчком она отзывается хныканьем, всхлипом, вздохом или стоном. Челка прилипает к вспотевшему горячему лбу, пока глаза закатываются от стимуляции и его близости. Со Скрюллумом комфортно и безопасно, по-простому хорошо. Герта удостоверяется в правильности своего выбора его себе в партнёры каждый раз, когда он обнимает, целует, одаривает вниманием или любит ее, как сейчас в этом темном и кажущемся ей до ужаса душном номере, потому что кислорода катастрофически не хватает, заставляя отпустить его губы и откинуть голову, глотнув ртом воздуха. Можно ли сказать, что у них обоих кинк на любовь? Герта сомневается, что такое вообще есть, но, если оно и существует, то явно им подходит. Это стало довольно странным открытием для нее, что больше всего ей доставляет удовольствие не что-то грубое, жесткое, не совсем уважительное и максимально грязное, а совершенно другой вид интимной близости. Такой, где ты чувствуешь бесконечную нежность, уважение, с максимальным физическим контактом, как сейчас. Скрюллум открыл в ней то, на что, по ее мнению, Герта никогда не была способна: на привязанность, трепет, теплые чувства и мягкость. Скрюллум твердый, тяжёлый, металлический, об него можно сломать руку или ногу, он сильнее физически любого среднестатистического органика, в разы выносливее и тактильно грубее, чем человек, но при этом такой нежный и аккуратный. По-настоящему заботливый, чуткий, чувственный, со своими особенностями, увлечениями, привычками и желаниями, что у Герты в животе фейерверки взрываются из-за него. Не из-за возбуждения — нет, а от всего Скрюллума в целом, потому что такого же, как он, найти в этом мире невозможно. Никто больше не сможет обращаться с ней также, говорить ей такие же слова, терпеть ее странности и привычки, оставаясь рядом. Никто больше не сможет дать ей столько же эмоций от простого секса, который всегда для Герты был чем-то «средненьким» и довольно унылым процессом, пока они впервые не переспали друг с другом в её личной комнате на космической станции, когда у нее уже руки чесались потрогать Скрюллума поинтереснее, не сдерживаясь в своих желаниях. Оказывается, все дело было в том, что всему этому сложному коду не хватало одной лишь переменной «Love», которую Герта позже, в своей голове, переименовала на «Screwy», потому что разделять эти два понятия стало невозможным для нее. Скрюллум любит ее правильно. Так, как умеет только он, и как не сможет ни один существующий органик. Он понимает, что она близко ещё до того, как она говорит — по тому как сжимаются ее мышцы, как ближе она жмется и как становится громче, правда, стараясь заткнуться, но это невозможно. Ответная реакция ее тела заставляет его сдавленно выдохнуть, тоже прижавшись чуть сильнее. — Я надеюсь ты скоро потому что я, гхах, сука! — ругань слетает с губ, потому что он не перестает толкаться в нее. — ...ещё немного и я кончу... Он лишь кивает, подтверждая ее слова. В животе постепенно начинает закручиваться горячий узел, готовясь взорваться в любой момент. Программы начинают высылать оповещения о перегреве и о том, что что-то сильно давит на уязвимое место, прося отнестись к этому с осторожностью. Скрюллум наконец-то отпускает ее руки, упираясь локтями по обе стороны от ее головы. Герта сразу же обнимает, проводя ладонями по спине, сменяясь на ногти, принося с собой неприятный звук, но уже привычный для них двоих. Она не в первый раз так делает, чтобы удивляться. Правая нога чуть вытягивается вдоль его тела, все ещё лёжа на нем, а левая остаётся на месте, плотно прижимаясь. — Герта... — вырывается у него низким голосом, и ей кажется, что она может кончить прямо сейчас только от этого. Сдавленные синтезированные вздохи врезаются ей в лицо как и Скрюллум в её тело, двигаясь под идеальным углом и с нужной интенсивностью. Всего становится слишком много, ужасно много. — Если ты меня сейчас не заткнешь, — предупреждает Герта дрожащим голосом. — то я буду орать твой полный титул на весь отель... Прекрасно понимая, что она действительно может, Скрюллум моментально целует ее, заглушая. Через пару движений Герта, зажмурившись, выскуливает его имя в металлические губы и кончает, яростно царапая широкую спину, пока Скрюллум трахает ее во время оргазма, гонясь за собственным удовольствием. Внутренние стенки так сильно сжимаются, пока Герта так красиво и горячо зовёт его по имени, что он довольно быстро следует за ней, издавая низкий стон в ответ, точно также используя ее имя. Сенсорная перегрузка бьёт по каждому органическому нерву и неорганическому проводу, получая желанную разрядку. Оптические датчики быстро мигают, пока фиолетовые глаза видят цветные круги под закрытыми веками. Внезапно, она с силой ударяет его в плечо, разрывая поцелуй и дёргая правой ногой. — Слезь-слезь-слезь! — умоляюще тараторит Герта, хмурясь от боли. Скрюллум сразу же сдвигается в сторону, видя, как она напрягается всем телом, ударяя кулаком по матрасу рядом с собой. — Надо же так свести ногу, сука... Он даже беспокоиться не успел начать, сразу же выдыхая, что это обычная судорога. Бывает, что сказать. Выйдя из нее, Скрюллум переворачивается на спину, ложась рядом с ней, слыша, как она матерится и шипит маленький промежуток времени, после чего затихает, лишь тяжело дыша и глотая ртом воздух. Органическое сердце бьется настолько сильно, что он может слышать его даже в таком положении. — Вопрос: как ты? — спрашивает он, как и всегда после процесса. Герта сглатывает, шумно выдыхая. — Хорошо, — рука поднимается на пару секунд, демонстрируя жест с большим пальцем вверх, прежде чем устало упасть на живот. — Попустило. И сексом ты занимаешься неплохо. Я вроде как даже в восторге. — Спасибо. Они молчат какое-то время, пока она пытается стабилизировать сбившееся дыхание. — Какова вероятность того, что завтра утром на нас будут пялиться минимум человек семь, если опираться на предполагаемую заселяемость двух номеров рядом и работников, которые знают где ты остановился и что ты приехал не один? — нарушает тишину Герта, задавая вопрос глядя в потолок. Он думает примерно две секунды. — Поправка: слишком маленькая выборка. Тебе стоит включить ещё минимум три соседних номера из правой и левой частей коридора. Герта слабо бьёт его по руке, все равно невольно улыбаясь. — Нахал аристократичный. Она переворачивается на бок, сгибая руку в локте и подставляя ее под голову, на что Скрюллум же поворачивает голову в её сторону. Пальцы пробегаются по металлическому торсу, не пытаясь раззадорить или возбудить, нет — просто из-за желания коснуться. Внезапно она спрашивает: — Ты закончил? — Да. Одобрительное мычание. — Славно. Люблю, когда тебе приятно. Герта подмигивает ему, и Скрюллум находит это движение очаровательным. Его взгляд цепляется за то, как вздымается ее грудь когда она дышит. Как красиво выглядит ее обнаженное тело с небольшим засосом на шее, который ей придется скрывать сегодня утром всеми возможными способами. Ее расслабленное лицо с мягкой улыбкой, как растрепались ее длинные волосы, как челка прилипла ко лбу. — Наблюдение: ты красивая. Очень, — негромко говорит Скрюллум, протягивая руку, чтобы убрать волосы с ее лица. Герта накрывает его руку своей собственной, целуя механические пальцы пару раз, прежде чем прижаться щекой к ней, с нежностью смотря в оптические датчики. — Спасибо, Скрюллик, — отвечает она. — А ты классный любовник. Они смотрят друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем тихо рассмеяться. Герта устраивается у него на плече, по-хозяйски перекидывая ногу и руку через механическое тело, чувствуя нагретый металл. Приятное тепло расползается по всему телу, принося с собой расслабление. — Если какой-нибудь из завтрашних инвесторов начнет меня сильно раздражать своим снобизмом, пожалуйста, начни трындеть про своих насекомых или чайные сервизы, — в своей манере произносит Герта, чувствуя, как на нее натягивают одеяло. — Если меня как в прошлый раз будут исправлять и перебивать во время того как я говорю о наших научных проектах — я клянусь, они все будут ещё год ходить к психотерапевту, после моего объяснения для заурядных умов. Его рука оглаживает ее голову, пока она жалуется на непроизодшедшие события. — Не тревожься, я этого не допущу, — спокойно отвечает Скрюллум. Герту аж слегка дёргает от второй части предложения, вспоминая его «Не допущу этого и я» на Амфореусе. Уже личный триггер. Она зевает. — Пора спать. Органические формы жизни должны ценить отдых, — Скрюллум мягко целует ее в голову, оставаясь там, уткнувшись ей в волосы. Она глубоко вдыхает и выдыхает. — Сколько там времени? Скрюллум обращается к своим внутренним часам. — Ровно два часа ночи и семнадцать минут. — А начали мы?... — В час и двадцать минут. — Мы протрахали час сна. — Да. — Кошмар, — устало ответ Герта, закрывая глаза и чуть двигаясь, пытаясь устроиться поудобнее. Ответ слышится не сразу. — Я рад, что ты пришла ко мне, Герта. Улыбка касается губ. Голова чуть приподнимается, чтобы с нежностью прижаться губами к металлической щеке, снова ложась на плечо. — Я тоже рада, Скрюллик, — с теплом в голосе отвечает Герта, расслабляясь всем телом. — Спокойной ночи. Он снова целует ее в голову. — Доброй ночи. Завтра у бедной госпожи Герты будет маячить перед глазами проблема засоса на видном месте, который она скроет корректором, за которым отправила Скрюллума в косметический магазин, естественно, предварительно поругавшись на него как следует. Любишь метить — люби и по разделам с тональными средствами бегать. Завтра на них бросят косой взгляд минимум человек десять, но они не обратят на это внимание. Завтра она будет еле держаться от того, чтобы закатить глаза, когда представитель Корпорации будет надоедать ей с вопросами. Герта также будет прятать довольную улыбку, когда Скрюллум дипломатично уведет его в нужное им русло. Завтра они чокнутся бокалами коктейлей в баре Пенаконии, празднуя успешное получение финансирования. А сейчас Герта быстро отрубается на механическом плече, думая только о том, как со Скрюллумом хорошо. Его системы начинают перезагрузку вместе с ней, подготавливаясь к следующему дню. И, кажется, их больше вообще ничего не тревожит.