Не трожь!

      Знойное августовское солнце грозило расплавить не только асфальт дорог и тротуаров, но и вплавить в кипящую серую массу дома, автомобили и незадачливых горожан, рискнувших выбежать из дома по делам. Лето вовсю бушевало, несмотря на то, что, согласно календарю, ему пора было бы уже постепенно сматывать удочки.              Кондиционеры «ОбниМагии» трудились из последних сил, впрочем, передышку им всё равно никто не обещал. Гости Центра, попадая за прозрачную стеклянную дверь, счастливо вздыхали, отчаянно обмахиваясь кто чем. Кулер у входа стремительно пустел. Холл у стойки регистрации был переполнен не желавшими покидать чудесную атмосферу людьми. Никто их не выгонял. Всё-таки главной задачей Центра было душевное равновесие гостей.              Арсений Сергеевич Попов с лёгкой улыбкой наблюдал видеотрансляцию с камеры. Арина — внимательный и эмпатичный администратор «ОбниМагии» — встречает очередного завершившего сеанс гостя. Молодой человек, рассеянно копавшийся в своём портмоне, что-то медленно говорил Арине. Та что-то отвечала, с готовностью кивая. Вероятно, обещала гостю подобрать удобное время для следующего сеанса — клиентоориентированность как ни как. Молодой человек наигранно учтиво поклонился девушке на прощание и, счастливый, распахнул дверь, впуская в холл летний зной.              Не успела его тень скрыться из поля зрения камеры, как дверь распахнулась снова. Вошедший гость остановился и в знакомом Арсению жесте запрокинул голову, вдыхая прохладный кондиционированный воздух помещения. Он прошёлся длинными пальцами по кудрявой голове, наверняка, влажной от пота, и несколько секунд просто стоял. Придя же в себя, медленно, как будто осторожничал, направился к стойке, являясь камерам. Угла обзора камеры едва хватало, чтобы захватить Антона во весь рост. Арсений не видел лица Арины, но знал, что она уже приветливо улыбается ему. Хотя, без сомнения, помнит их первую и единственную встречу.              Перед прошлым Новым Годом, когда Антона направил в «ОбниМагию» специалист по делам душевным, тот нарвался на одного из завсегдатаев Центра. Илья не собирался причинять Антону никакого вреда, и пугать его он тоже не хотел. А получился скандал. Арсений, тогда впервые увидевший всеми фибрами души негодующую двухметровую кудрявую белку, не успел появиться у стойки, чтобы не дать конфликту разгореться. Когда он выбежал из кабинета, Антона уже и след простыл. В «ОбниМагии» остались только растерянный Илья, удивлённая Арина и большое чёрное портмоне, валявшееся у самого выхода.              С тех пор прошло почти девять месяцев. За это время в жизнях Арсения и Антона успело многое произойти: переломный момент на работе у Шаста, мысленно приравнивавшийся им к победе над злыми силами, по-дружески тёплое сближение, казавшееся пусть и странным, но таким естественным, первая вынужденная разлука на время командировки, в течение которой постоянными гостями для них стали многочасовые разговоры вечерами и взаимная тоска. Когда же у Арсения начались приступы головной боли, Антон без раздумий перевёз его в свою квартиру вместе с вещами. Вместе они несколько недель пытались найти помощь среди целого списка светил медицины, но каждый раз Арсению говорили, что с ним всё в порядке. Оказалось, что дело здесь не в острых или хронических заболеваниях.              Их визит в деревню Арсения, где некогда жила его бабушка Аглая, оставил неизгладимый след что в душах мужчин, что на сердцах местных. Арсению удалось попасть в их старый дом. Он вспомнил то, что мучило его ночами, являясь призрачными картинами и не давая покоя. Он понял, что может чуть больше, чем любой другой человек. Он чуть не погиб в разваливающемся доме, а позже, испуганный своей силой и собственными желаниями, едва не оставил Антона. За это Арсений корил себя до сих пор.              Их поездка завершилась, как ни один из них не мог бы предположить, отправляясь в путь. Обратно в Москву Арсений привёз не ежедневную головную боль, тонну вопросов и вагон сомнений в самом себе, а новую картину собственной жизни, физически ощутимое тепло и поддержку Антона и старинную, побитую временем толстую тетрадь. Последняя, впрочем, до сих пор лежала в ящике его стола нетронутой и хранила в себе что-то, чем бабушка хотела поделиться с внуком, когда придёт время. Арсений, вопреки своему обычному непробиваемому спокойствию, как напуганный кот, настороженно обходил стол стороной, не поддаваясь уговорам Антона поближе познакомиться с тем, что хотела передать ему Аглая.              Арсений знал — Антон верит ему. Да и как не верить после всего, что рассказали им местные в деревушке? Как не верить после развалившегося на их глазах дома? А может дело было вовсе не в этом. Кто знает, вдруг можно верить человеку, который дорог, просто так, без доказательств и объяснений. Антон верил. Верил и боялся, но не того, что Арс, его бабушка или что-то потустороннее представляет опасность. Он боялся, что к Арсу вернётся боль, если он продолжит игнорировать то, чем наделён. Антон помнил, наверное, каждый его ночной приступ, как помнил и чувство собственной беспомощности перед этим.              Впервые он заговорил о тетради на третий день после их возвращения. Они как раз завершили обход местного супермаркета и загружали в машину пакеты с покупками. Антон окинул взглядом одиноко лежащую на заднем сидении тетрадь и захлопнул дверь. Арсений выруливал с большой парковки на дорогу, когда он откашлялся и осторожно спросил:              — Уже читал бабушкины записи?              — Нет пока, — Арсений не изменился в лице, не ответил резко. Он просто продолжал вести автомобиль, внимательно наблюдая за дорогой. Но Антон почему-то был уверен, что развивать тему не стоит.              С тех пор, однако, этот вопрос буквально не давал Антону покоя. Каждый раз, устраиваясь на пассажирском сиденье, он затылком чувствовал, что за его спиной лежит тетрадь Аглаи. В один из дождливых летних вечеров, поужинав и приняв душ, Антон лежал, легко касаясь плеча Арсения, пока тот читал очередной скучнейший научный труд из области психологии. Теперь Антону было вполне достаточно просто заземлиться о него, чтобы поймать блаженное состояние душевного спокойствия. Конечно, это не касалось каких-то форс-мажоров, и, тем не менее, Антон в самом деле чувствовал себя гораздо лучше в последние недели.              За окном громыхнуло. Арсений перелистнул страницу. Антон вгляделся в его расслабленное, почти умиротворённое лицо и тихонько спросил:              — А мы окна в машине закрыли?              Арсений оторвался от книги и посмотрел на него.              — Не помню. Думаю, что закрыли, — он погладил пальцы Антона, — а что?              — Дождь, — Шаст пожал плечами, — тетрадка промокнет, если будет засекать в окна.              Арсений закрыл и отложил книгу. Он повернулся к Антону и устроился поудобнее, с тёплой лёгкой улыбкой разглядывая его.              — Она тебя беспокоит, — тихо констатировал Попов.              — Да нет, — Антон отвёл глаза, — не беспокоит.              — Антон, — усмехнулся Арсений, — ты не умеешь врать.              — Да я и не собирался, — хмыкнул Шаст, — делать мне нечего. Просто, блин, — он снова посмотрел на Арсения, — ты привёз её и до сих пор не открыл даже.              — А тебе так интересно, что там? — снова улыбнулся Попов.              — Вот ещё! Просто, ну, — он перебирал пальцами футболку Арсения, — она тебя так настойчиво звала. Целую деревню народу в страхе держала, пока ты не приехал! А ты…              — А я, — осторожно остановил его Арсений, — должен собраться с мыслями, чтобы окунуться в это.              — Вдруг, пока ты будешь собираться с мыслями и окунаться, она, типа, обидится? И ты опять спать перестанешь. — Шаст поёжился, — Жутко же было, ну!              — Жутко, — кивнул Арсений, — но я чувствую, что опасаться нечего. Пока, во всяком случае.              — Чувствует он, — ворчал Антон, — как же.              Арсений тихонько рассмеялся и притянул его к себе, переворачивая и нависая сверху. С той ночи в гостинице прошло почти целое лето. Каждый их день был наполнен нежностью, взаимной поддержкой и безусловной уверенностью в завтрашнем дне. Вечера неизменно завершались долгими, нежными поцелуями, осторожными касаниями, плавным и неторопливым изучением друг друга.       После первой отчаянной близости оба чувствовали себя несколько неловко, первое время не решаясь инициировать её вновь. Лишь спустя несколько недель они стали изредка позволять лёгким поцелуям перерасти в медленную, томную ласку. Оба плавились в объятиях друг друга, впитывая каждый чуть слышный резкий выдох, мелкую дрожь желания и вскрики наслаждения. Дальше этих осторожных ласк они не заходили, зная, что впереди у них столько времени, сколько им будет нужно. Но сейчас…       За окнами по-прежнему шумел дождь. В приглушённом свете тепло голубых глаз окутывало Антона, притягивая и гипнотизируя. Арсений смотрел на него с обожанием и красиво улыбался. Шаст безотчётно для себя обхватил его длинными руками и притянул к себе, желая почувствовать его мягкую улыбку на вкус. Арсений легко коснулся его губ своими и отстранился.              — Завтра поедешь со мной? — неожиданный вопрос вернул Антона в реальность.              — Ты обломщик, — фыркнул он, — жуткий обломщик!              — Знал, что ты оценишь, — рассмеялся Арсений в ответ, — так что, поедешь?              — Съезжу, конечно.              — И в офис зайдешь? — лукаво улыбался мужчина.              — В офис мне не надо, — лёгкий щелчок по красивому носу Попова, и Антон выполз из-под него, — я всё равно за руль не сяду.              — Ну у тебя же есть права, — в который раз недоуменно развёл руками Арсений, — зачем-то же ты их получал.              — Зачем-то получал, — отмахнулся Антон, встряхивая одеяло, — всё, отстань.              — Не отстану. — он снова обнял Шаста, уткнувшись ему в грудь, и по-хозяйски провёл рукой вдоль его тела, — Я. От тебя. Не отстану.              — Спи, обломщик, — буркнул Антон, всё же обнимая его в ответ.              Спустя ещё, ещё и ещё несколько разговоров о тетради Аглаи, растянувшихся на недели, Антон разозлился.              — На кой мы вообще ездили туда, если ты не хочешь ничего с этим делать? — очередной разговор привёл их в разные углы кухни. Арсений с тоской посмотрел на него.              — Тош, — мужчина отвёл глаза, — а вдруг что-то прям изменится, когда я начну читать её? Знаю, звучит бредово, но не больше, чем всё, что уже случилось.              — Ну изменится, — в недоумении поднял брови Антон, – изменится, и что с того?              — Это может быть нелегко, — Арсений перевёл глаза на Шаста, — вот ты же тоже не любишь перемены! А меня, получается, заставляешь.              — Да я не заставляю…              — Заставляешь, — сказал он уже мягче, но всё так же безапелляционно, — а может мне тоже сложно даются перемены?              — Что значит «тоже»? — фыркнул Антон, — Ты мне тут не намекай.              — А я не намекаю.              — А хорошо, — Шастун подошёл к нему так резко, что Арсений даже напрягся, — давай сделаем так. Если я что-то изменю в своей жизни, ты, — он коснулся пальцами домашней футболки Арсения, — тоже изменишь. Идёт?              — Уж не говоришь ли ты о новой футболке? — усмехнулся Арсений.              — То есть это всё, на что я по-твоему способен? Приятно, — наигранно возмутился Антон.              — И что же ты сделаешь? — лукавый взгляд его изучал мгновенно растерявшегося Антона, но тот вдруг подобрался.              — А я начну со старых, незавершённых дел, — с умным видом учёной совы изрёк он.              — Это ж с каких? — Арсению стало действительно интересно.              — А с таких, — Антон отвернулся и сунул кружку из-под чая под струю воды, — узнаешь.              Сейчас же, выйдя из своего кабинета в коридор Центра, Арсений слушал Антона и понимал, что тот не солгал и не схитрил. Он несколько испуганно и робко, но всё-таки разговаривал с Ариной.              — …и простите меня, пожалуйста. Я не должен был так реагировать. Вы вообще были не при чём.              Судя по длительной паузе, Арина тоже не сразу нашлась. Впрочем, в ней Арсений не сомневался ни секунды.              — Ч-что вы, Антон, — о, да он даже представился, — нет никакой проблемы! Пожалуйста, вы не должны извиняться за то, что чувствовали в тот момент.              — Ну так и вы это выслушивать не были должны, — было слышно, что Антон смотрит куда-то в пол, — так что извините ещё раз.              — Поверьте мне, — улыбалась ему Арина, — всё в порядке.              — Ладно, — Антон выдохнул, но уходить не торопился. Арсений заинтересованно подошёл чуть ближе, желая слышать весь разговор, — Ой, а скажите, пожалуйста, — он замялся, — а Илья, он сегодня здесь?              — Илья, — Арина пролистала несколько страниц с записями, — Илья должен быть завтра. Сегодня, скорее всего, нет.              — Хорошо, — кивнул Антон, — спасибо вам, милая девушка!              Арсений вышел из-за стены. Антон, увидев его, заметно дрогнул, но тут же поманил за собой на улицу. Даже вечер не сглаживал накопленной за день духоты и жара в воздухе. Антону было полегче — он уже успел заскочить после работы домой, чтобы переодеться. Арсений же, попав из приятной прохлады в удушающий зной, вынужденно чуть ослабил плотный ворот рубашки.              — Что за жест? — осторожно поинтересовался он.              — Ничё не жест, — отмахнулся Антон, — я же сказал, что буду что-то менять. Вот. Меняю.              Арсений хорошо понимал, чего стоило тревожному по жизни Антону прийти сюда сегодня. Чего стоило попросить прощения, да и вообще вспомнить то, что произошло тогда, в день их неожиданного знакомства. Кроме того, если Шаст хотел поговорить не только с Ариной, но и с Ильёй — дело принимало достаточно крутой поворот.              — Ты большой молодец, Тош, — ласково и очень тихо сказал Арсений, глядя в несколько напуганные глаза. Секунда-другая, и Антон заметно расслабился, видя, что Арсений не зол и не раздражён его настойчивостью.              — Завтра к Илье приду, — буркнул он, отведя взгляд, — закончу, так сказать, начатое.              — Приходи, — улыбался Арсений, — а сейчас, — он глянул на часы, — о, а нам вот-вот выезжать.              — Ага, вот-вот, — Шаст посмотрел на его машину, — и ты снова будешь уговаривать меня…              — Я не буду уговаривать, — шепнул Арсений, подойдя чуть ближе. Опасно ближе. В ладони его звякнул брелок с ключами, — Я буду самым наглым образом манипулировать.              Антон застопорился на его хитрых глазах — таких красивых, как у Арса, он не видел, наверное, никогда прежде. Но следом до него дошла суть.              — Даже не думай, Арс, — он отвернулся, забирая ключи, — даже, блин, не думай! Это очень жестоко!              Он пошёл к машине, зная, что Арсений скоро присоединится к нему. Впереди их ждал визит в страховую компанию, а дальше… А дальше Антон собирался с интересом наблюдать, как Арсений попробует им манипулировать.