Не трожь!

      Раннее утро ещё не пыталось задушить жарой и зноем. В воздухе до сих пор чувствовалась ночная прохлада, свежий ветерок гулял по комнате, покачивая плотные портьеры. Арсений приоткрыл глаза и улыбнулся.       У самого его носа по подушке разметались плотные русые кудри Антона. Сам парень лежал спиной к нему, прижавшись во сне так близко, как только это было возможно. Антон тихонько сопел, погружённый в свои сны. От него исходило какое-то необъяснимо родное тепло. Арсений совершенно наглым образом зарылся в непослушные кудряшки и, прикрыв глаза, вдохнул. Антон пах домом. Не местом — ощущением.       Арсений снова втянул аромат, исходящий от волос, надеясь, что тот будет сопровождать его весь пятничный рабочий день. Кончиком носа он прочертил едва заметную дорожку вниз по шее, запоминая, как пахнет кожа Антона.              В последние недели Арсу вообще не хотелось разлучаться с ним, даже отпускать на работу. Он пытался ругать себя за это, в конце концов, нормально ли для взрослого мужчины такое? Арсений склонен был считать, что нет, и такие вот утренние мгновения, пропитанные нежностью и теплом, стали его маленьким секретом.       Пройдёт совсем немного времени, прежде чем раздастся дружный перезвон их будильников: начнётся утренняя суета, закипят сборы на работу, за завтраком обязательно состоится планирование вечера и предстоящих выходных. Во всём этом будет своя прелесть: домашнее тепло, взаимные улыбки и лёгкие поцелуи. Но этими мгновениями Арсений собирался владеть единолично.              Он вдыхал и выдыхал где-то у самой шеи Антона, легко касаясь её губами. Даже не целуя. Просто касаясь. Его переполняла нежность. В момент, когда Антон пошевелился и чуть повернулся, Арсений замер, отчаянно желая, чтобы прямо сейчас ему оставили ещё немного этой безмятежности и счастья просто касаться.       Но Шаст снова дышал ровно, его тело было расслаблено. Арсений прикоснулся мягкими губами к нежной коже, на которой показалась едва заметная щетина. Ему захотелось вдруг покрыть поцелуями не только шею и плечи парня, но зацеловать его целиком, не пропуская ни сантиметра, ни миллиметра. Просто потому что он может и хочет. Стараясь не разбудить, Арсений легко целовал обнажённую кожу, невесомо поглаживая Антона.              Арс понимал, что это уже выходит за рамки простого наслаждения моментом — он буквально вторгся в личное пространство Шаста со своей непрошенной утром лаской, но сделать с этим что-то сейчас было не в его силах. Разум тонул в желании прижать парня к себе и не отпускать.       С каждым новым поцелуем губы всё настойчивее и чувствительнее прижимались к коже. С каждым новым поцелуем внутри Арсения нежность всё больше смешивалась с чем-то гораздо более ярким и густым.       Желание. Оно окутывало сознание, обостряя все ощущения. Под кончиками пальцев теперь чувствовались крохотные мурашки на плече, слух улавливал изменившееся дыхание. И даже тёплый аромат кожи Антона, казалось, стал немного иным. В нём появилось что-то слишком притягательное, чтобы этому сопротивляться.              Из лёгких, невесомых поцелуи превратились в ласкающие и влажные. Он знал, что, возможно, переходит некоторые границы. Казалось бы, прошло целое лето — три месяца с момента, когда между ними полыхнули чувства — однако, их взаимоотношения достаточно редко переходили в горизонтальную плоскость. Мужчины ценили и дорожили друг другом, не фокусируясь на близости. Обычно…              Сейчас же Арсений просто позволил себе делать то, что хочет. Во всяком случае, он надеялся, что Антона не слишком оскорбит его поведение, даже если тот проснётся. Пальцы его раз за разом проходились по обнажённому боку, по длинной руке, скользили по спине, очерчивали небольшие ягодицы и оглаживали чуть заметный животик. Арсений бы обязательно отметил, что Антон наконец-то немного прибавил в весе, если бы мог сосредоточиться на этом. Но он не мог.       Он быстро и безвозвратно тонул в ощущениях желанного тела в своих руках. Ему казалось даже, что Антон легко вздрагивает под его поцелуями, что, конечно же, не могло быть правдой, ведь Антон крепко спал. Разве что…              Арсений резко отстранился. Господи, что на него нашло? Ведёт себя, как какой-то маньяк. Он отодвинулся, с досадой поправляя заинтересованную в происходящем эрекцию. Дыхание ещё не выровнялось, сердце в груди не прекратило бешено стучать, когда он услышал тихое:              — Обними меня, — что-то внутри оборвалось. Он разбудил Антона. Арсений выровнял голос, насколько это было возможно.              — Антош, извини, не хотел разб… — но его прервал странно напряжённый голос Шаста.              — Обними! — в этом коротком и требовательном восклицании отчётливо слышалась дрожь желания, и это чувствительно вдарило по сознанию Арсения. Антон просит его, Антон хочет ощущать его рядом.       Он потянулся обратно и обвил парня рукой, стараясь устроиться так, чтобы в Антона ничего не упиралось. Однако, тот, снова почувствовав необходимое сейчас тепло, с протяжным стоном выгнул своё длинное тело в его руках. Арсений отчётливо понимал, что трезвость его сознания быстро испаряется, уступая место скрытым желаниям. Он притянул Антона к себе.              — Так? — шепнул он чуть слышно, касаясь губами краешка уха. Антон дрогнул и поднял голову с подушки.              — Нет, — он оставлял Арсению место для манёвра, — полностью, — и когда другая рука скользнула под его голову, а Арсений с силой вжал его в себя, Антон повёл бёдрами, бесстыдно прижимаясь ягодицами к теперь полностью окрепшему члену. Простое прикосновение пустило по телу разряды. Арс безотчётно для себя впился в тонкую кожу под ухом и рвано выдохнул.              — Тош, опоздаем, — но рук не разжимал. Антон в ответ только притянул его голову ближе к себе, заставляя снова прижаться к себе губами.              — Опоздаем, — кивнул он, сгорая под влажными, жаркими поцелуями, — давай опоздаем.              Шаст подался назад, проезжаясь ягодицами по спрятанному под бельём члену. Острые импульсы наслаждения искрились в сознании и теле Арсения, когда Антон повторил это движение ещё несколько раз. Арсений хотел развернуть Шаста, прижать его к себе, но неожиданно для себя встретил сопротивление.              — Нет, — Антон лишь плотнее прижался к нему спиной и бёдрами, — сними, — он вслепую зацепился пальцем за резинку боксеров Арса и потянул, на сколько смог, вниз, — сними.              Как завороженный, Арсений неловко и торопливо скинул с себя ненужный элемент одежды и взялся за боксеры Антона.              — Можно? — он понимал, что, скорее всего, Шаст будет очень не против, но всё же спросил. Дождавшись утвердительных отрывистых кивков, он осторожно спустил бельё с небольших крепких ягодиц парня. Антон тут же подался назад, вжимаясь в Арсения с низким вибрирующим стоном. Он раз за разом скользил по налитому члену, заставляя Арсения замирать от наслаждения и терзать его чувствительный слух жаркими гортанными стонами.              Антон плавился в сильных руках. Едва проснувшись, он почувствовал нежные поцелуи, и мгновенно вспыхнувшее в теле возбуждение окутало его сознание. Антон давно привык к осторожным и успокаивающим прикосновениям Арсения во время их «трогательных» сессий. Он мог спрятаться в кольцо этих рук от любых проблем, мог найти в них силы, мог получить ответы.       Но сейчас это было нечто совершенно иное. Арсений не часто вот так давал волю своим желаниям. Почему — Антон не знал, но собирался заняться этим вопросом в ближайшем будущем. Сразу после того, как…              Тёплая ладонь накрыла его возбуждение, и Антон едва не заскулил, когда Арсений, поймав ритм, стал ласкать его в такт собственным движениям сзади. Длинные пальцы мяли простыни, сознание уплывало, сдаваясь волне наслаждения. Всё, чего сейчас хотелось, чтобы Арсений просто не останавливался. Чтобы продолжал так же мягко владеть им, забрав контроль. Антон обернулся.              — Арс, — он не узнал бы себя, если бы мог думать об этом. Столько страсти и неприкрытого желания звучало в его интонации, — Мы сделаем это когда-нибудь? — на мгновение в голосе появилась неуверенность, но он тут же увидел, как потемнел взгляд Арсения, — По-настоящему. Сделаем?              Если до этого момента Арсу казалось, что он сходит с ума от переполнявших душу и тело ощущений, то в этот момент он понял, что на самом деле уже находится за гранью собственного разума. Антон хотел его, доверял и был готов отдать ему всего себя. Осознание этого мгновенно пробудило внутри что-то незнакомое.       Арсений коротко шепнул: «Да». Он притянул к себе Антона, врезаясь в его губы жадным, полным неприкрытого желания поцелуем. Рука работала в одном ритме с его телом, быстро подводя обоих к краю. Антон протяжно простонал в поцелуй, чувствуя, как туго скручивается внутри него призрачная пружина.              Арсений лишь на несколько мгновений представил это. Как Антон, полностью доверяя, раскрывается перед ним. Как сам он неторопливо и осторожно подготавливает Антона к их первому разу. Как послушно расходятся податливые мышцы, пропуская его член и плотно обхватывая его внутри. Представил, как Антон будет дрожать от ощущений, когда он найдёт ту самую точку внутри него. Как не позволит ему дотронуться до себя, заставив кончить без дополнительной стимуляции.              Эти картины мелькали в его сознании, толкая за грань. В голове шумел кровоток, Арсений не слышал ничего, кроме громких и таких желанных стонов Антона в своих руках. Он мысленно удерживал перед внутренним взором картину изливающегося без единого прикосновения к себе Антона, жарко лаская самого его самого. Член в его ладони стал ещё твёрже, и это оказалось спусковым крючком. Коротко вскрикнув от острого наслаждения, Антон стал вбиваться в кольцо его пальцев, сдаваясь подступившей разрядке.              Арсений, ощутив на руке тёплые капли, сорвался вслед за Антоном. Он с силой вжимался в тесную ложбинку между ягодиц, пачкая светлую, чистую кожу своим семенем. Из груди рвались не то стоны, не то вскрики. Перед глазами сверкали вспышки белого света.       Несколько рваных движений, и два тела сплелись воедино, проживая последние сладкие мгновения плавно схлынувшего оргазма. Оба загнанно дышали, пытаясь восстановить сердцебиение. Арсений оставил несколько нежных поцелуев на плечах Антона и прижался лбом к его спине. Два будильника заиграли одновременно, заставив мужчин вздрогнуть от неожиданности. Антон ласково погладил руку Арсения, до сих пор обнимавшую его.              — С добрым утром.              Арсений довольно заурчал, оставляя на его спине ещё один поцелуй.              — С добрым.              

*** ***

      Антон накрывал на стол, когда в замке входной двери провернулся ключ. Кто бы мог подумать, что он вдруг станет ежедневно слышать этот звук изнутри собственной квартиры. После всего произошедшего с ними, после жутких ночных приступов головной боли, после неожиданного их сближения Арсений остался жить у него. Не обошлось без пары серьёзных разговоров, разумеется, но в итоге оба пришли к выводу, что хотят попробовать встречать вместе каждое утро и провожать рядом друг с другом каждый вечер.              Квартира Арсения пока пустовала, но он уже пару раз упоминал вслух, что, возможно, стоит поискать квартиранта, чтобы, по крайней мере, отбивать коммуналку. Антон не имел ничего против. В конце концов, уже несколько месяцев они прекрасно делили быт, так что вероятность того, что и дальше всё будет идти именно так, была довольно высока. Оба считали залогом крепких и стабильных взаимоотношений своевременный разговор. Если у одного появлялись вопросы или претензии — другой непременно должен был быть в курсе этого. Только решая появившиеся сложности или проблемы сразу, не откладывая, не утаивая, можно быть уверенными, что всё будет хорошо.              В коридоре слышались тихие шаги, практически сразу в ванной зашумела вода. Странно, обычно Арсений оповещал о своём прибытии негромким, но всё же различаемым приветствием. Антон поставил чайник на плиту и прошёл по длинному коридору навстречу Арсению. Тот как раз вытирал чистые руки, задумчиво глядя куда-то в шкаф.              — Привет, — осторожно привлёк его внимание Антон, — всё нормально?              — А? — Арсений перевёл на него рассеянный взгляд, — Привет, Антош, — голос его смягчился, но глаза оставались какими-то странными, — д-да, всё хорошо.              — Ну тогда пойдём ужинать, — Антон махнул в сторону кухни, — я как раз приготовил.              Он не собирался как-то реагировать на откровенное лукавство. Он прекрасно видел, что что-то не так, но решил предоставить Арсению возможность самому рассказать, не вытягивая из него клещами. Однако, вероятно, на его лице было отчётливо написано недоверие, потому что Арсений легко усмехнулся.              — Тош, да правда всё хорошо, — они вышли из ванной, — я просто подумал тут, — Арсений указал на тумбочку в прихожей. На ней стоял его рабочий кейс, — Ты был прав. Я что-то затянул с бабушкиной тетрадью.              — Тебе что, опять плохо было? — у Антона похолодело в груди. Только не снова эти приступы! — Как ты понял?              — Нет-нет, — улыбнулся Арсений, подходя к тумбе, — говорю же, со мной порядок. Просто я подумал, — он помедлил, но всё же запустил руку в кейс и достал оттуда потрёпанную, выцветшую толстую тетрадь, — если уж мы с тобой начали новую жизнь, ну, мы теперь вместе, квартиру мою будем сдавать, я, кстати, нашёл два неплохих агентства, то в эту новую жизнь я должен взять и её.              — Конечно, — напряжение отступило. Антон улыбнулся, глядя на всё ещё растерянного Арсения, — Конечно, нужно взять её.              — И тебе не страшно от всего этого? — мужчина всё ещё нерешительно поглядывал на тетрадь, — Ну, от того, что я какой-то…              — Ты замечательный! — остановил его Антон. Он подошёл и легко обнял мужчину, — Ты. За-ме-ча-тель-ный. И я рад, что ты решился заняться этим.              — Ну, возможно, не всё сразу, — Арсений смущённо замолчал.              — Конечно! Конечно, не всё сразу. И не нужно сразу. Будешь делать перерывы, чтобы уложить информацию, — Шаст осторожно сжал его плечо, — и вообще, не думай об этом, как о каторге. Вдруг тебе понравится!              — Понравится? — улыбка Арсения хоть и была скептичной, радовала Антона, — Не думаю, что мне понравится какое-нибудь колдовство или что-то такое.               — Ну не понравится и не понравится, — улыбнулся Антон в ответ, — начнёшь, а там видно будет. А я, если нужно, буду рядом.              — Спасибо, — тихо шепнул Арсений.              — Ой, — хохотнул Антон, — ну точно! Напугал меня, блин! Я думал, реально случилось что.              — А я сразу сказал, что всё хорошо, — Арсений прошёл за ним в кухню, — просто думал обо всём этом и устал, представляешь?              — Устал? — Шаст выключил закипевший чайник и достал заварку, — Давай завтра съездим погулять? На природу куда-нибудь. Подальше от суеты, а?              — А хорошая идея, — Арсений смотрел, как Антон неторопливо ставит на стол тарелки с ароматной свежей едой, которую, конечно же, приготовил только что, и думал, как сильно ему повезло однажды найти на полу Центра большое чёрное портмоне.              

*** ***

      Августовские вечера — самое жаркое время в году. Так прямо сейчас искренне считал Антон. Во всяком случае, он хотел верить, что душно и волнительно ему именно из-за жаркого вечера. Они неторопливо листали тетрадь Аглаи, пытаясь изучить её послания внуку. Было видно, что ведьма надеялась на возвращение памяти к Арсению в ещё юном возрасте. Иногда в плохо различимом от времени тексте, особенно, после упоминания какой-то нечисти, была обязательная приписка:              «Не бойся!»              Очевидно, так Аглая обозначала явления или сущностей, которых Арсению не стоило страшиться, если ему доведётся однажды столкнуться с ними.       А ещё почти все её записи сопровождались детальными изображениями и простыми пояснительными схемами. Нужно было признать — Аглая прекрасно умела изобразить что угодно: со страниц на них с интересом смотрели какие-то представители, очевидно, нечистых сил, ряды и столбцы неизвестных символов, не похожих ни на буквы, ни на иероглифы, богатые соцветия, извивающиеся корешки, резные листья. Изображённые простым грифельным карандашом правая и левая ладони забирали и отдавали… Энергию, что ли — Антон пока не понимал. Зато понимал Арсений: дойдя до рисунка с ладонями, он быстро пробежался по не очень понятному тексту глазами и согласно закивал. Антон не спрашивал, что именно тот прочитал. Он не хотел мешать.              Арсений перевернул очередную пахнущую пылью страницу. Всё тем же грифельным карандашом большими буквами вверху на весь разворот была выведена надпись:              

«Вернуть силы»

      Под надписью расположились четыре изображения каких-то растений. Антон не мог определить их на память, поэтому вгляделся в записи ниже.              — Слушай, — протянул он, обращаясь к Арсению, — красиво рисовала бабушка, — его глаза пробегали по строчкам, но, на удивление, на сознание не ложилось ни слова, — погоди, не пойму, — он придвинулся ближе, — что написано?              — Горчанка, — прочитал вслух Арсений, подвигая тетрадь так, чтобы Антону было хорошо видно, — вот, здесь, — он указал пальцем на самую первую строчку. Антон всмотрелся в буквы, протёр глаза и всмотрелся снова. Ничего.       Не очень ровный почерк Аглаи всё ещё оставался читаемым, раз Арсений прочёл ему название травы. Только перед глазами Антона буквы вели себя странно. Вместо того, чтобы послушно стоять на своих местах, как стояли десятками лет до этого вечера, они изменялись, расплывались, прыгали с места на место, не давая прочесть ни словечка. Антон зажмурился до вспышки под веками, открыл глаза и попробовал снова. Ничего.              — Эй, — Арсений озадаченно смотрел то на него, то на тетрадь, — ты чего?              — Арс, веришь? — Антон покачал головой, — Я ни болта прочитать не могу! — он перевёл ошалелый взгляд на Попова, — Эт чё такое?              — В смысле не можешь? — он поднёс тетрадь ближе, — Вот же, смотри, — палец его вёл по строке, — горчанка. Цветёт с весны до осени. Яркие синие цветы, похож…              — Да я читать умею, Арс, — прервал его Шастун, — не в этом дело! Буквы, — он всмотрелся в самое первое слово, пытаясь поймать его, — они, как живые, блин! Они скачут.              — Скачут? — Арсений посмотрел на него с недоумением, — Не понимаю… Тут, конечно, не очень чётко написано, но вообще-то понятно всё.              — Тебе понятно, — фыркнул Антон с усмешкой, — значит только тебе и должно быть понятно, — и только озвучив свою мысль, он вдруг понял, насколько жутко то, что происходит. Он не просто так не мог разобрать ни словечка. Он не должен был читать то, что там написано. Аглая не могла быть уверена до конца, что её записи попадут только в руки внука, поэтому, очевидно, сделала так, чтобы никто, кроме него, не смог прочесть их.              — Ты серьёзно? — Арсений отшатнулся от тетради, — Подожди, но в самом начале, — он пролистал страницы до первого форзаца, — вот здесь! Ты же читал вместе со мной! Ну?              — Да, — задумчиво кивнул Антон, — тут я всё вижу. Водяные, мороки, остальные весёлые ребята, — он бегло просмотрел написанное, — это вижу. А цветы — нет. Тоже мне, шифровщица, — фыркнул он с невесёлой усмешкой, — про цветочки читать нельзя, зато байку про бабайку — это пожалуйста!              — Да, — протянул Арсений, — странно. Очень странно. — он долистал до изображений цветов, — Хотя… Да нет, не знаю…              — Чего «хотя»? — уточнил Антон.              — Ну тут, где цветы, — Попов ткнул пальцем в ровные строчки под рисунками, — тут рецепты каких-то… Чего-то… Чего-то вроде снадобий.              — Снадобий? — Антон хотел было усомниться, но отчего-то вдруг передумал, — Что за снадобья? Типа, которые силы возвращают? — он показал на надпись вверху страницы.              — Ну вроде того, да, — кивал Арсений, — тут приведены растения: горчанка, орлик, волкобой и купальщ… Нет, купальница. И под каждым написано что-то вроде рецепта. Ну и не только. Прикинь, — он глянул на Антона, — рецепты для восстановления сил после сложных обрядов и ритуалов из растений, каждое из которых ядовито.              — Бабуля знала толк в развлечениях, смотрю, — выдохнул Шаст, — так что, почитаешь мне перед сном? — он потянулся и глянул на часы, — Раз уж я сам временно разучился.              Дома и улицы окутала ночь. Лёгкий ветер наконец-то пробудился ото сна и теперь гулял по квартире, остужая нагретую за день комнату. Антон устроился у Арсения под боком, слушая сквозь накатывающий сон отрывки из записей Аглаи.       Арсений читал вдумчиво, вероятно, пытаясь понять и запомнить прочитанное, и его мягкий голос успокаивал, несмотря на странное содержание. Уже через несколько минут Антон перестал различать конец одного предложения и начало следующего.              «…вода поможет. Не стоячая! В стоячую не ходи — хуже будет…»              «…лучше всего — первые. Свежие, чистые. Нет их — сойдут и старые. Сушёные — совсем плохо, слабо…»              «…для себя не сделаешь. Другой нужен. Кто ведает. Кто не ведает — не справится али на тот свет пойдёт…»              «…за смертельное не берись. Даже если просить станут — не берись. Там поможешь — у себя отнимешь…»              Антон слабо дёрнулся, услышав о смерти. Он хотел возмущённо спросить, что за советы там такие? К чему такому страшному Аглая решила подготовить внучка? Он не хотел, совершенно не хотел, чтобы Арсений хоть как имел дело с чем-то смертельным!       Антон рвался на поверхность сознания, пытаясь выбраться из сна. Он пробовал заговорить, открыть глаза, пробовал двинуться — всё без толку. Что-то непонятное, неосязаемое, что-то гораздо сильнее него одним лёгким щелчком столкнуло Антона обратно в забытье.              «…не мешай…» — прошуршало в окутавшей его пустоте. Бестелесный, шелестящий голос, который и голосом-то не был. Мысль. Ощущение.               Антон послушно подчинился. Он больше не бился за право проснуться. Последняя капля бодрствующего сознания понимала — ему не дадут. Ему нельзя. Как читать про цветы. Ему просто нельзя.