Не трожь!

      Утро для Антона началось с абсолютно разбитого состояния. Ещё не открыв глаза, он почувствовал, как пульс звонким эхом отдаётся в макушке. Необъяснимая духота не позволяла дышать полной грудью, а тело покрылось липкой испариной. Плотная шапка кудрей, кажется, тоже была чуть влажной. И это глубокой-то осенью. Стерев горячей ладонью пот со лба, Антон поднялся и сел на кровати.              То, что вечером рассказал ему Арсений, теперь не шло из головы. Он только начал изучать свою силу, только начал погружаться в это, а уже чувствовал, что что-то не так. Таким, как вчера вечером, Антон не видел Арсения, наверное, ни разу с тех пор, как у того были головные боли, что мучали его, не давая покоя. Шаст поёжился. Если сейчас начнётся то же самое, он понятия не имел, как они с этим справятся.              В первый раз они поехали к дому бабушки Аглаи, где Арс получил ответы на свои вопросы. Ну, во всяком случае, на некоторые из них. Теперь дома больше не было. Местные наверняка уже сравняли с землёй холм, не дававший им жизни самим своим существованием долгие десятилетия. Бабуля тоже на связь больше не выходила. Ну или Арсений не спешил делиться с ним такой информацией. Так что, в любом случае, теперь с состоянием Арсения им придётся справляться самостоятельно.       Как? Да кто ж его знает…              Антон тоже не знал. Что ему было известно, так это то, что Арсений, пробуя свои силы, уставал. Он, конечно, отговаривался сложным рабочим днём, неожиданными происшествиями в Центре и даже иногда магнитными бурями, но Антон-то сразу соотнёс, что всё это вдруг начинает происходить именно в те дни, когда к Арсению приходит Марина.       После первых сеансов Арсений возвращался домой просто немножко не таким, как обычно — чуть реже улыбался, чуть тише говорил, чуть раньше ложился спать.       Другой бы не заметил перемен.       Антон замечал.              Взволнованный необычным состоянием Арсения, он, уняв свою тревожность от пребывания в людных местах, стал практически регулярно приходить к закрытию «ОбниМагии», чтобы встретить Арса. Не каждый день, конечно, чтобы не вызывать лишних вопросов у работников Центра, но часто. Особенно если Арсений был уставшим и подавленным уже с утра. В таких случаях уже без пятнадцати, а то и без двадцати восемь Антон открывал дверь «ОбниМагии», тихонько звякнув колокольчиком, приветливо здоровался с бессменной, казалось, Ариной, а иногда и с Ильёй, если тот был в Центре.       Мелодичный перезвон коротко оповестил о его появлении. Шаст тихо прошёл в холл и отряхнул волосы от капель мелкого осеннего дождя. Под конец дня в Центре было пусто.       — Антон, здравствуйте, — Арина приятно и искренне улыбнулась ему, — Арсений Сергеевич ещё в кабинете. Пройдёте к нему?       — Добрый вечер, Арина, рад вас видеть. — Антон ответил ей такой же открытой и настоящей улыбкой. Арина нравилась ему. — Я его подожду. Тут осталось-то, — он мельком глянул на часы, — всего ничего. Десять минут от силы.       — Добрейшего вечерочка, — баритон Ильи прокатился над их головами.       — Наидобрейшего я бы сказал, — усмехнулся Антон. — Ты здесь целыми днями, да?       — Когда как, — пожал плечами Илья, натягивая на свои широченные, почти медвежьи плечи куртку. — Если работа позволяет, так и целый.       — Хорошая работа, раз позволяет, — кивнул Шаст, — а это где такое свободное расписание?       — Айтишник-фрилансер. Сам себе слуга, сам себе господин, — Илья отвернул воротник, с недоверием поглядывая через окно на серое небо. — Так что, пока заказов нет, могу и здесь потусоваться. Ладно, — он махнул Арине и кивнул Антону, — всем хорошего вечера.       Колокольчик звякнул, дверь щёлкнула, выпуская Илью. Когда шорох проезжающих машин и стук капель по асфальту снова стих, Антон тихо проговорил себе под нос.       — Сам себе господин, это пока не женился, — он усмехнулся, но тут же наткнулся на непривычно печальный взгляд Арины.       — Илья был женат, — так же тихо проговорила она вдруг, опуская глаза в тетрадь с записями приёмов. — Его жену... — Арина сделала паузу и закончила почти шёпотом, — убили.       Антон вдруг почувствовал, как холодеют кончики пальцев. То, что рассказала Арина, даже звучало страшно, не говоря уже о том, чтобы...       Илья...       Этот добрый, улыбчивый, всегда мягкий и весёлый «медведь», постоялец «ОбниМагии», оказывается, пережил страшную трагедию, жуткое потрясение.       — Тот, кто это сделал... — сил закончить вопрос у него не было, но Арина поняла.       — Их нашли. Посадили, конечно. Обоих, — девушка вздохнула. — Но Веронику это не вернёт.       Антон молчал, изумлённо глядя на Арину.       — Илья не может отделаться от мысли, что не уберёг её. Поэтому вот уже который год он с нами. Компенсирует свою потерю, давая заботу и защиту тем, кому это необходимо.       В холле повисла гнетущая тишина, нарушаемая только мерным стуком капель по стеклу. Антон так и не нашёлся, что ответить. Ему было не по себе. В следующую секунду в холле появился Арсений.              Поначалу эти визиты казались чем-то неловким — Антон, хоть и извинился перед работниками за своё поведение в прошлом декабре, всё ещё чувствовал вину. Однако, видя, что никто не бросает на него косых взглядов, Арина всегда предлагает кофе или чай, а с Ильёй в какой-то момент они и вовсе перешли к рукопожатиям, постепенно успокоился.       В конце концов, на него могут смотреть как угодно, для него важно настроение и эмоциональное состояние одного-единственного человека. С остальными можно разобраться потом. Когда Арс выправится.              Антон объяснял всё это для себя новой, внезапно открывшейся стороной в жизни Арсения. Он понимал, что, столкнувшись с чем-то настолько необъяснимым, невозможно остаться прежним. Он правда это понимал. Но с ходом времени ситуация обострялась.       В последние пару недель Арсений ложился спать почти сразу после работы. Его не хватало ни на поездки по интересным местам, ни на прогулки, ни даже на совместный просмотр фильма. И — Антон не хотел об этом слишком много думать — на него у Арсения тоже как будто перестало хватать сил. Теперь всё чаще, когда Антон огромным котом ластился к нему с игривой улыбкой, Арсений только коротко целовал его, говоря, что «сегодня очень вымотался».       Что ж...       Антон огляделся на смятые простыни. Соседняя подушка пустовала. Негромкие звуки за закрытой дверью кухни говорили, что Арсений уже давно бодрствует. Скорее всего, изучает бабушкину тетрадь. Во всяком случае, Антону хотелось бы, чтобы это было так. Необходимо, чтобы Арс нашёл объяснение своему вчерашнему состоянию. И, по возможности, не допускал повторений.       Шаст поднялся, снова утерев пот, и прошлёпал босыми ступнями в ванную. Нерадостные мысли не покидали голову, и он решил, что лучшим средством сейчас станет прохладный душ.              Настроив воду, он встал под тугие струи. Облегчение пришло моментально — как только вода заструилась по затылку, ловко пробираясь сквозь кудряшки и охлаждая голову, он ощутил, как дурное самочувствие вместе с ней утекает в водосток.       Антон размыливал по телу ароматную пену, уже практически наслаждаясь процессом. Размеренные движения рук, успокаивающие звуки льющейся воды и окутавший ванную мягкий пар вводили его в какое-то странное, но приятное состояние, похожее на транс. Так Антон чувствовал себя рядом с Арсением в первые их «трогательные» встречи.              Арсений…              Даже не произнесённое, это имя согревало и приносило ощущение абсолютного счастья. То, как он смотрел на Антона, как обнимал его, как прижимал к себе долгими вечерами, которые были только для них двоих.              Не отдавая себе отчёта, Антон обхватил себя руками, медленно поглаживая по плечам и груди, как это делал Арсений. В сознании звучал его голос. Мягкий, каким он всегда становился, если Арс тихонько шептал Антону слова, предназначенные только для его ушей. Обволакивающий, переходящий в шёпот за секунды до того, как слова умолкали, а губы находили чувствительное местечко за ухом, заставляя таять в его руках.              Лёгкие, невесомые поцелуи превращались во влажные, полные невысказанных желаний. Настойчивые губы выцеловывали его шею, пока руки проходились по коже, стремительно покрывающейся мурашками. Антон так хотел бы почувствовать это прямо сейчас.       Ощутить, как горячее — гораздо горячее воды — тело Арсения прижимается к нему сзади. Как его заключают в кольцо рук. Как сильные пальцы властно и уверенно удерживают его, контролируя каждое движение. Арс никогда не вёл себя так. Он никогда не забирал у Антона контроль над его телом. Но сейчас, в этой мимолётной фантазии открывался с совершенно новой стороны и делал именно то, чего так сильно хотелось.              Мелкая дрожь ударила по кончикам пальцев, стоило представить, как Арсений запрокидывает его голову назад, удерживая за шею и не прекращая шептать слова, от которых слабеют ноги. Как вкрадчивый шёпот проникает в сознание, лишая остатков самоконтроля, когда становится ясен их смысл.       Как Антон послушно и самозабвенно выгибается в его руках, прижимаясь ягодицами к налитому, подрагивающему в нетерпении члену. Как идеально он ложится меж них, мягко скользя по горячей ложбинке, пока сильная рука удерживает бедро, а пальцы на его шее сжимаются чуть сильнее. Не желая причинить боль. Просто демонстрируя: «Мой».              Вода давно смыла с его тела ароматную пену, но теперь Антон хотел ощущать другие ароматы. Чистый, естественный аромат кожи Арсения, когда он позволил бы ласкать его в ответ. Тонкий, бьющий по чувствительным рецепторам аромат его возбуждения. Антон почувствовал, как сладко скручивается тугая пружина внизу живота, стоило представить, как он медленно разворачивается к Арсению и опускается перед ним на колени. Чтобы в следующую секунду жадно вдохнуть, обводя горячим дыханием контур от основания до самой верхушки, где, поблёскивая в приглушённом свете, уже собралась крупная вязкая капля.              Антон прикрыл глаза, представляя, как кончик его языка касается её, забирая этот нектар себе. Как вздрагивает от первого прикосновения к чувствительной плоти Арсений, а с его губ срывается тихий, гортанный выдох, когда Антон, обхватив мягкими губами головку, медленно вбирает в себя его член, останавливаясь на полпути, чтобы положить его руку на свой затылок. Отдавая власть над собой, позволяя делать то, что он хочет.              И Арсений бы никогда так не сделал, но в этом несуществующем мире он чувствительно сжимает пальцы в волосах Антона, чтобы в следующую секунду резко двинуться глубже. Не причиняя неприятных ощущений, но желая доставить себе удовольствие. И Антон послушно подчиняется, впуская член настолько, насколько может.       Он втягивает возбуждённую плоть, проходясь по ней языком, считая венки, дразня чувствительную уздечку. И едва сдерживает собственный стон. Потому что голубые глаза, неотрывно следящие за ним, становятся синими, почти чёрными, когда Антон, выпустив его член лишь на мгновение из своего плена и не разрывая зрительного контакта, снова вбирает его глубоко, пропуская в самое горло.              Он знает, что не умеет делать этого, но не может остановить себя, представляя, как доставляет Арсению наслаждение своими ласками. Как тот удерживает его голову, буквально насаживая Антона на себя, и постепенно ускоряется, ловя подступающий пик.              Антон рвано выдохнул, выдёргивая себя из плена жаркой фантазии, и обнаружил, что ноги всё же подвели его, и он, находясь во власти грёз, опустился на колени. Антон выключил душ. Окутанный влажным паром, он пытался прийти в себя, унять загнанное дыхание, но всё ещё видел перед собой потемневшие от желания глаза Арсения, жадно смотрящие на него сверху вниз. Ещё чувствовал крепкий хват в своих волосах.              С губ сорвался хриплый стон, когда ладонь накрыла собственное возбуждение. До чего довели его непрошенные фантазии… Антон снова резко выдохнул, чувствуя, как рука влажно скользит по крепкому члену, запуская по телу волны острого наслаждения. Антон закрыл глаза, сдаваясь своим сладким мечтаниям.              Картинка сменилась. Они больше не были в душе. Антон всё ещё стоял на коленях, глядя покорным взглядом в непроницаемые сейчас глаза такого властного Арсения. Тот осторожно потянул его на себя, заставляя подняться. Жадный, влажный поцелуй выдавал с головой его истинные желания. Руки вжимали Антона в его крепкое тело, дыхание сбивалось, а пальцы в кудрявых волосах буквально управляли им, заставляя запрокинуть голову, открыв шею голодным губам.              Арсений разорвал поцелуй и развернул Антона спиной к себе, терзая теперь его шею и плечи. Он без слов легонько подтолкнул Антона, и тот упёрся в неизвестно откуда взявшийся стол. Он не задавался вопросом о природе происхождения мебели именно здесь, а лишь замер, ожидая указаний. Арсений надавил ладонью на его спину, приказывая лечь. Шаст послушно опустился грудью на холодную поверхность стола, чувствуя, как эта прохлада на контрасте с его разгорячённым телом обостряет все ощущения.              Арсений огладил его спину, по-хозяйски проходясь ладонями по ещё влажной коже. Руки его исследовали тело Антона, пока всё ещё вздыбленный член мягко скользил по нежной коже между бёдер. В голове Антона рвались снаряды. Таким покорным и открытым он не был перед Арсом ещё ни разу. Наверное, он должен был волноваться, но почему-то этого чувства не было.              На несколько мгновений Арсений отстранился от него, полностью разорвав тактильный контакт, чтобы в следующую секунду опуститься на колени и оставить поцелуй на молочно-белой коже.       Антон дрогнул. Длинные пальцы мягко сжали его ягодицы, открывая голодному взгляду Арсения самое потаённое место — плотно сжатое колечко мышц, которого если Антон когда и касался, то никогда и ни за что не сознался бы в этом даже самому себе. Шаст взволнованно дёрнулся, но череда лёгких, успокаивающих поцелуев вернула ему уверенность — Арс не сделает ничего без его молчаливого согласия.       Губы порхали по ягодицам и бёдрам. Поцелуи становились всё увереннее и смелее, и Антон, кажется, понимал, что собирается сделать Арсений. Осознание хлестало по оголённым нервам плетьми.              С того дня, как они открылись друг другу, и между ними впервые полыхнули чувства, Антон не раз думал о том, что хотел бы зайти дальше, чем они до сих пор решались. Он знал, что хочет отдать Арсению всего себя, быть с ним полностью откровенным, быть его. Но также он понимал, что с этим нельзя торопиться. В жизни Арсений не был таким решительным и властным, как сейчас, в его фантазии, и Антон не был до конца уверен, что однажды сможет на самом деле ощутить его губы так близко к…              Он застонал. Застонал в голос, потому что горячий и влажный язык в следующее же мгновение коснулся нежных складочек, не проникая внутрь, но лаская чувственно и настойчиво. Одна рука его обхватила член Антона плотным кольцом, добавляя к разрушающей ласке ещё больше стимуляции. Другой рукой Арсений крепко удерживал его бёдра, потому что, сражённый ошеломляющими ощущениями, Антон дрожал, крупно дрожал всем телом и подавался назад, уже без всякого стеснения получая столь откровенную ласку. Стоны срывались с его губ, становясь всё несдержаннее и громче. Эта грёза грозила свести с ума, показывая ему того Арсения, какого он желал хотя бы однажды увидеть воочию.              Ладонь на члене двигалась всё быстрее, подстраиваясь под движения Арсения в его фантазии. Разрядка подступала стремительно и неотвратимо. Дыхание давно превратилось в сорванные хрипы, выйдя из-под контроля. Антон чувствовал, как плоть в его пальцах стала ещё твёрже — он был у финиша.       Дверь в ванную приоткрылась. Антон замер, остановив себя в полушаге над пропастью. Господи, что он делает? Если бы Арсений открыл дверь чуть шире или просто заглянул внутрь, его взору предстала бы «чудеснейшая» картина — стоящий на коленях на полу душевой, взъерошенный Антон с вздыбленным членом и одышкой, как после марафона. А если бы он вошёл парой секунд позже, возможно, даже попал бы на самый пикантный момент…              — Антон, — прозвучал из-за двери взволнованный голос. — Ты в порядке?              — Д-да, да, — голос его дрожал, сильно дрожал, — порядок.              — Ты извини, что я ворвался, — Арсений усмехнулся, — просто ты так долго обычно не моешься. А завтрак почти остыл, вот я и…              — Да я почти всё, — и ведь не соврал же. — Минута, и я за столом, — Шаст попытался улыбнуться.              — Давай, — с улыбкой в голосе ответил Арсений, — тогда я тебе чай наливаю.              — Спасибо, — кивнул Антон закрывающейся двери и неловко поднялся. Неутолённое желание и не думало покидать его тело. Что ж, веками проверенный метод — холодная вода — должен сработать. Шаст потянулся к крану и повернул его в сторону синего значка. Горячую кожу обожгло холодом. Ледяные струи быстро уносили жар возбуждения, заставляя тело дрожать. Через минуту Антон был свеж и холоден умом.              Ему не давало покоя его путешествие в чертоги собственного разума. Накатив так внезапно, оно чуть не свело его с ума, показав без прикрас то, чего он на самом деле хочет. Оказывается, его тело и его разум способны желать чего-то посерьёзнее милых и нежных ласк перед сном. Кто знает, что ещё он мог увидеть в своей фантазии, если бы Арсений не прервал его уединение.              На столе стоял уже разогретый омлет, поджаренный хлеб и чашка зелёного чая. Арсений коротко и нежно поцеловал его.              — Какой-то ты странный сегодня, — он улыбнулся, — не выспался что ли?              — Да, — без стеснения соврал Антон, — вообще не спалось.              — Нужно лечь сегодня пораньше, — Шаст тут же ухватился за эти слова.              — Давай ляжем пораньше, — он игриво улыбнулся, — только может не прям сразу спать, а?              — Посмотрим, — Арсений едва заметно вздохнул. — Так. Я пойду одеваться. Догоняй, — и он ушёл в комнату, чтобы подготовиться к очередному рабочему дню. Знал бы он, о чём ещё несколько минут назад мечтал Антон, и как досадно было ему слышать это сухое «посмотрим».