Не трожь!

      Антон чуть резче, чем следовало бы, глянул на часы на стене.       Почти девять.       Арс никогда не задерживался настолько, во всяком случае, не предупредив об этом. Ужин на столе уже потерял нужную температуру, сыр на спагетти начинал затягиваться плотной плёнкой, а свечи, кажется, можно было уже задувать. Сюрприза не получилось. Что ж, не то, что бы у них был какой-то особенный повод для особенного ужина, просто…       Просто сегодня после созвона с головным офисом директор Антона передал ему, что высокое начальство довольно показателями его отдела, а это значило не просто премию, но и рост Шаста в собственных глазах.       В конце концов, меньше года назад он вообще раздумывал, не погонят ли его с этого места взашей. А тут… Вот и решил устроить Арсению чуть более приятный вечер, чем обычно старался устраивать.       Димка от души поздравлял его, болтая из динамика по громкой связи, пока Антон замешивал соус.              — Молодец ты, Антоха, — воодушевлённо, но как-то не искренне весело восклицал друг, — какие дела делаешь! Смотри, как наверх-то выбьешься, друзей не забывай.              — Брось, Диман, — усмехнулся себе под нос Антон, — как я без вас с Катюшкой-то? Кстати, — он задумчиво посмотрел на примолкший телефон, — что-то я её давно не слышал. Как она?              — Да-а-а, — протянул Поз, и Антон начал понимать, что причина неискренней радости друга может оказаться вполне себе не надуманной им, — она тут к маме поехала. Ну, на пару дней.              — Что, опять? — Шаст отложил нож, взяв гаджет, — Что-то зачастили вы. Чего на этот раз?              Он мысленно пересчитал, сколько раз за последний год Дима с Катериной ссорились и даже на время расходились. По первым прикидкам вышло семь раз. Со второго захода вспомнились ещё два случая. Итого девять.              — Всё то же, — бессильно выдохнул в трубку Дима, — не уделяю ей внимания.              — А что ж ты…              — А как я буду уделять ей больше внимания, — кривляясь в своей манере, протянул Позов, — если больше уже некуда? А? Тох, мы живём вместе. Живём!              — Ну может она хочет чего-то, — Антон снова не успел договорить. Дима, кажется, наконец нашёл того, кому может высказаться.              — Да она всего хочет, Тох! Всего! Мы на острова любим летать каждый год? Любим, — Дима загибал пальцы — Антон точно знал, — А духи модные любим? Лю-юбим. Рестораны мы в сторис выкладываем? Коне-ечно! А на вайлдберриз у кого корзинка уже по швам трещит? — он перевёл дух. — А денежки на это зарабатывать надо?              — Ну так ты ей скажи…              — Скажи? Тох, — Дима непечатно выругался, — ну нельзя же реально считать, что я — администратор мебельки — так впираюсь по шабашкам, потому что мне в кайф диваны эти сраные собирать ночами! Вот хлебом не корми прям, а, дай диван собрать! Меня ж с детства спрашивали: «А чем Димочка будет заниматься, когда вырастет?» А я тогда уже, в четыре года, отплёвываясь от сопли из-под носа, гордо говорил: «Диваны буду собилать!»              — Ну хорош, хорош, — успокаивал друга Антон, — я-то знаю.              — Ты-то знаешь, — не унимался Дима, хоть и снизил тон, — а ехать извиняться мне щас не к тебе. И все эти осуждающие взгляды матери не твоей выдерживать.              — Поедешь?              — Поеду, — Шаст представлял, как Поз пожимает плечами, — а что ещё делать? Поеду, извинюсь. Будем с ней день и ночь по паркам гулять и гербарии собирать. До следующего раза.              — Да может вы поговорите, и она поймёт? — Антону даже взгрустнулось за друга, — Катюшка же любит тебя.              — Любит, — хмыкнул тот, — и я её. А хуле толку...              Парни попрощались. Дима пребывал в несколько расстроенных чувствах, но всё же ещё раз поздравил Шаста с приятными новостями. А Антон мысленно и вслух пожелал друзьям воссоединиться и больше не рассоединяться. Ну, хотя бы по возможности. И продолжил готовить. Приближалось время возвращения Арсения. Нужно было непременно успеть встретить его горячим, вкусным ужином. Ну, и, возможно, не только ужином.              Однако, когда стрелка часов перевалила за половину девятого, Антон уже нервно крутил в руках телефон. Звонить он почему-то не решался. Вдруг Арсений подумает, что он слишком навязчив. Вдруг занят какими-то важными делами в Центре. Вдруг какая проверка снова! Он убеждал себя, как мог.              Круг за кругом тоненькая стрелочка бежала, отмеряя минуты. Ещё несколько кругов, и будет ровно девять вечера. Блюда перед ним совсем остыли. Свечи он погасил.              «А вдруг что-то случилось?»              Внезапная мысль заставила его пальцы похолодеть. Перед внутренним взором калейдоскопом пронеслись какие-то невероятные в своей жестокости картины. Он схватил телефон и, теперь уже не думая, ткнул в контакт «Арс».       В это же мгновение в замочной скважине провернулся ключ. Антон вскочил со стула и в несколько широких шагов оказался в коридоре. Теперь, даже когда он уже слышал, что Арс дома, тревога не собиралась отпускать его.              Дверь открылась, и на пороге показался Арсений.              — Арс, — Антон бросился к нему, едва не сшибив с ног, на которых тот, к слову, держался не особенно крепко. Или это так показалось? — Ты где… — Шаст осёкся. Надо будет — расскажет. Вести себя, как ревнивая девушка, он не хотел, — В смысле… С тобой всё в порядке? Ужин тут просто… — он почти совсем стих, глядя на Арсения. Тот был как-то необычайно молчалив.              — Извини, Тош, — чуть слышно ответил Попов, силясь улыбнуться. Обычно яркие, красивые глаза его скользнули по накрытому столу и вернулись к Антону, — У нас сегодня праздник? — Он задумался, но тут же поморщился, — Годовщина вроде зимой.              — Эй-эй, ты чего? — Шаст всерьёз забеспокоился, забирая из холодных рук сумку и пытаясь одновременно и раздеть, и обнять, — Арс, ты чего это?              — Да сегодня что-то, — мужчина, покачиваясь, прошёл в ванную, — было сложно, — зашумела вода, — у Марины какое-то обострение случилось. И я, кажется, сделал что-то неправильно.              Антон почувствовал ощутимый укол вины. Арсений весь вечер занимался состоянием Марины, пока он тут психовал без причины. Вместо того, чтобы подумать головой, позвонить, встретить может быть, он выбрал просто психовать.       Прекрасно, Шаст, просто прекрасно!              — Неправильно? — ну хоть сейчас он мог наконец разузнать, что случилось с тем, кто так ему дорог. Лучше, как говорится, поздно.              — Не знаю, — обессилевший Арсений вышел из ванны, проводя влажными ладонями по уставшему лицу, и слабо улыбнулся, — так что празднуем?              — Да-а это, — Антон с тоской оглядел совершенно остывший ужин, — так, ерунда, — но тёплые после горячей воды руки уже осторожно обнимали его.              — Ну ведь не ерунда, — тихо сказал Арсений, кладя голову ему на плечо, — признавайся уже, что натворил?              — Да меня вроде как начальство похвалило, — смущённо пробормотал Шаст в ответ, — они обычно козлят. Любые показатели им слабоваты, — он перекривлял последнее слово, — а тут, вон, аж похвалили на созвоне.              — А всё потому что они сделали правильный выбор, взяв тебя на это место, — лёгкий поцелуй разлился приятным теплом по телу, успокаивая и согревая, — вот не дураки у них там сидят, — Арсений улыбнулся теперь ярче, — не дураки. Ну что, как думаешь, — он перевёл взгляд на стол, — разогретая вкуснятина ведь часто становится ещё вкуснее, а?              Позже, когда, уставшие, но довольные прошедшим днём, они лежали, обнимая друг друга, Антон попробовал ещё раз.              — Так что случилось у тебя с Мариной? — он постарался задать этот вопрос непринуждённо, как будто бы невзначай, но от Арсения ему всегда было сложно что-то утаить.              — Ты знаешь, — Арсений спохватился, — нет, это точно не то, о чём ты подумал, просто…              — А ты откуда знаешь, о чём я подумал? — хитро улыбнулся Шаст.              — А вот, — Арс притянул его к себе, — помню, как ты боялся, что головные боли ко мне вернутся.              — Это да-а, — протянул Антон, съёживаясь в любимых руках, — жуткая хренотень была.              — Ну так вот, это не она, — длинные пальцы ласково перебирали мягкие кудряшки, — что-то другое. Не боль, а, я не знаю, как… — он замялся, — как будто мне по носу щёлкнули, знаешь?              — Это как так? — Шаст приподнялся на локте, — Не знаю я такого!              — Да я сам не знаю, как объяснить. Как будто в тёмной подворотне в самый неожиданный момент мне гопник от души так в душу дал.              — АрсеньСергеич, — прыснул со смеху Антон, — вот таких выражений я ещё от вас не слышал! — Он стал серьёзным, — Но, в целом, понятно. Что ничего не понятно… И что ты почувствовал?              — Почувствовал, как будто меня отталкивают. Не пускают куда-то, — он задумчиво перебирал варианты, подбирая наиболее точное определение, — запрещают заходить за какую-то черту. А я ни черты той не вижу, ни того, кто отталкивает, ни причины! Главное, — он пропустил волосы сквозь пальцы, — я с Марининой головой дело имею уже сколько?              — Ну месяца полтора, наверное, или два, — пожал плечами Шаст, — около того, да.              — Да, — кивнул мужчина, — и всё до этого было, ну, без проблем. А сегодня… Марина сказала, конечно, что ей было особенно плохо с утра. Даже хотела отменить визит. Но я чувствую, что дело не в ней…              — Думаешь, бабушка привет передаёт? — Антон снова съёжился. Он-то прекрасно помнил, что такое, когда не пускают на территорию, где тебе не рады.              — Не знаю, — выдохнул Арсений, — я пока не понял. Ладно. Я завтра ещё в тетради поищу. Вдруг там есть что-то об этом.              — Ты поищи, — Шаст тряхнул кудряшками, — обязательно поищи.              — Хорошо. Слушай, — Попов приободрился, — Марина сказала, что одна её хорошая подруга прознала про наши встречи и тоже хочет обратиться ко мне за помощью.              — Это хорошо. Наверное, — с сомнением в голосе пробормотал Антон, — только ты пока поосторожнее с новенькими, ладно? Ты у меня типа сильный, все дела, но много-то сразу на себя не бери…              — Ну я не враг же себе, Тош, — Арсений нежно коснулся губами кончика его носа, — я всё разузнаю, а потом уже посмотрим.              Нежный, осторожный поцелуй окончательно успокоил разнервничавшегося Антона. Он знал, что Арс не станет делать опрометчивых шагов. Кроме того, поужинать им всё же удалось. Что же до остальной части приятного вечера, так её можно было отложить. До времён, когда они оба будут в порядке.       

*** ***

      Что-то резкое, неприятное выдернуло Антона из сна. Может водитель ночного такси раздражённо вжал клаксон, предупреждая ДТП. Может загулявшаяся до ночи ребятня взорвала припасённую с прошлого Нового Года петарду. Может кто-то раздосадовано хлопнул подъездной дверью. Антон не знал. Он просто, внезапно подскочив, вдруг очнулся. Возможно, оно было к лучшему, потому что снилась ему откровенная хрень.              В окружавшей его темноте салона авто мерными всполохами мелькали фонари, освещавшие дорогу. Они разрезали мрак каждые несколько секунд, один за одним оставаясь позади, сплетаясь в извивающуюся гирлянду в зеркале бокового вида. Их ровный, но неприятный, больничный свет ощущался, тем не менее, хоть чем-то упорядоченным, стабильным.              Серая лента дороги убегала из-под колёс куда-то вдаль, в темноту ночи, в пугающую неизвестность. Освещённая двумя рядами фонарей, она петляла, танцуя у горизонта. Этот танец был гипнотическим, бесконечным, завораживающим. Дорога звала. Дорога принимала его отчаяние. Дорога обещала. Иллюзия ли света и зеркал создавала такое впечатление, или всё, что оставалось за спиной, действительно было ярче, светлее, чем то, что ждало впереди? Антон не знал. Прямо сейчас он ничего не знал.              На приборной панели раз за разом жужжал телефон, закреплённый на держателе. Антон потянулся к нему, снял и посмотрел на экран. За мутной завесой сновидения он не видел, кто звонит, но пальцы разжались сами собой, отпуская гаджет. Громыхнув о прикуриватель, всё ещё переливающийся разноцветным экран шлёпнулся под ноги, не прекращая светиться. В горле встал неприятный, сухой ком. Стальные тиски сдавили лёгкие, не пропуская в них воздух.       В голове было так много тягостных мыслей.       В голове было так пусто.              Антон зажмурился. Это сон. Всего лишь сон. Меньше нужно думать о ерунде на ночь. Но глубоко в груди до сих пор ощущался неподъёмный вес обречённости, отчаяния и страха перед неизвестностью. Антон уже чувствовал однажды нечто подобное. Тогда, в гостинице, где остановились они с Арсением по пути из дома Аглаи. Он предпочёл бы никогда больше не вспоминать и уж тем более не переживать это вновь. Антон потёр глаза, прогоняя остатки сна, и повернулся.              Арсений спал, тихонько сопя на соседней подушке. Черты его лица теперь разгладились, отпустив гримасу дискомфорта на грани с болью. Теперь это снова был его тёплый, родной, любимый Арсений.       Что бы там ни произошло сегодня в его кабинете, Антон знал — Арс со всем разберётся. Коль уж самому ему в это лезть особенно не позволено, что ж, быть Арсу поддержкой и опорой он точно в состоянии.              Антон обвил Арсения длинной рукой и притянул к себе, вдыхая какой-то особенный, тонкий аромат. Спокойствия. Дома. Счастья.       Они разберутся. Со всем дерьмом разберутся.              

*** ***

      Где-то меж времён и пространств, не замечая ни тех, ни других, клубилась, купаясь сама в себе, тьма. Она скользила вдоль временных пластов, окутывая целые миры, резвилась, упиваясь собственным могуществом. Принимая причудливые формы, сжимаясь до атомов и расширяясь до целых галактик, она плыла во вселенском ничто, не боясь заблудиться. Всё здесь принадлежало ей. Всё здесь была она. Всё вокруг было разом и родственным, и чуждым ей.              И где-то меж эпох и цивилизаций тьма услышала зов. Кто-то звал её так отчаянно и горько. Кто-то, кто потерял всякую надежду и решил, что обратиться к ней — лучшая из идей. Это было так же забавно, как и интересно.       Тьма свернулась в клубок, спружинила и нырнула туда, откуда доносился зов. Он казался ей необычным. Странным... Волнующим? Именно так, ведь исходил прямо оттуда, из того места, где однажды она прекратила свою последнюю смертную жизнь — такую беззащитную и нелепую.              Кто зовёт её, она поняла почти мгновенно. Приглядевшись к отчаявшемуся человеку, тьма проследила его жизнь в обе стороны. Для неё не существовало ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, но для него, неумело, но так отчаянно кличущего её, этот момент ещё не наступил.       Смертный — трясущийся от горя и испуганный целым миром — пока ещё жил свои лучшие годы, не подозревая о том, через что ему предстоит пройти совсем скоро.              Тьма всмотрелась глубже. То, о чём так слёзно молил человек, взволновало её. Это напрямую было связано с тем единственным светом, что в любых мирах оставался бы ей дорог. С тем, кто в своём времени вот-вот попадёт в беду, и кому она больше не имеет права помогать. Он принял свою силу и должен пройти по выбранному пути сам. Но то, что виделось ей впереди.       Тьма зло заклубилась, заметалась и взревела в бессильной ярости.       Она ведь предупреждала!