Малиновые коты

На следующий день они оба почти одновременно почувствовали, что что-то изменилось. Взгляды. Слишком много взглядов. Стоило им появиться где-нибудь в Олимпийской деревне — в столовой, у лифтов, у входа на тренировочный каток — как люди начинали переглядываться, перешёптываться, кто-то украдкой доставал телефон. Интернет тем временем вообще сходил с ума. Лента была забита эдитами, артами, какими-то безумными теориями. Их совместные тренировки обсуждали так, будто это было в сто раз интереснее Олимпиады. Илье даже стало немного не по себе. Не потому, что ему не нравилось — нет. Но мысль о том, что это может увидеть его семья… или вообще кто угодно из знакомых… уже начинала слегка давить. Поэтому как-то само собой, без всяких разговоров, они оба сбавили обороты на людях. Никаких долгих разговоров на катке. Никаких прогулок рядом. Зато в телефоне всё стало наоборот. Они чаще начали переписываться. Обсуждали прокаты, оценки, программы других фигуристов. В тот вечер они как раз обсуждали мужчин-одиночников. — Литвинцев например — написал Илья. — Прям чувствует музыку. Через минуту пришёл ответ. — Ага, хотя она у него достаточно сложная. И почти сразу следующее сообщение. — Я, кстати, мог бы её сыграть. Илья даже сел ровнее на кровати. — Чего? — Не пизди. Пауза. — Я серьёзно, — ответил Петя. — Я играю на пианино. — Не верю. Сообщение прочитано. Несколько минут тишины. Потом: — Спустись на второй этаж центрального блока через десять минут. Илья моргнул. — Зачем? Ответа не было. Он оделся почти на автомате. Кепка, толстовка, быстро натянул кроссовки. По дороге в голове крутилась одна мысль: Он что, серьёзно? В центральном блоке было довольно людно — кто-то играл в настольный теннис, кто-то просто сидел на диванах. Илья остановился у входа и начал искать глазами уже знакомую фигуру. Нашёл почти сразу. Петя сидел за ярким стендом у стены. Рядом стояло небольшое электронное пианино, видимо, часть какой-то развлекательной зоны. Илья не стал подходить близко. Остановился чуть поодаль, прислонившись к колонне. К этому моменту вокруг уже начали собираться люди — несколько спортсменов заметили инструмент и заинтересовались. Петя спокойно сел за клавиши. Провёл пальцами по ним, как будто проверяя звук. И начал играть. Илья сначала просто смотрел. Потом понял, что перестал дышать. Пальцы Пети двигались легко, быстро, уверенно — мелодия лилась чисто, без запинок, словно он делал это каждый день. Кто-то из стоящих рядом даже тихо присвистнул. Петя сыграл одну мелодию. Потом сделал плавный переход во вторую. В какой-то момент он поднял глаза — будто случайно — и посмотрел в ту сторону, где стоял Илья. Илья даже не пытался делать вид, что он здесь случайно. Он просто стоял и смотрел. Через минуту музыка закончилась. Несколько человек рядом даже похлопали. Петя слегка улыбнулся, но взгляд его снова нашёл Илью. И в этот раз он уже смотрел прямо. Так, будто говорил: Ну что? Веришь теперь? Илья только покачал головой, едва заметно улыбнувшись. Несколько секунд жесткого eye contact-а. А потом Петя встал из-за пианино, будто ничего особенного не произошло, и пошёл дальше по своим делам. Илья тоже оттолкнулся от колонны. И направился в другую сторону. Но в голове у него крутилась одна очень простая мысль: Он ещё и на пианино играет. Ну конечно.

***

До произвольной программы оставался всего один день. И это оказался, наверное, одним из самых тяжёлых дней в жизни Ильи Малинина. Он совершил фатальную ошибку — полез в соцсети. Сначала — по привычке. А потом уже не смог остановиться. Лента выглядела так, будто весь мир заранее записал его в победители. «Золото уже у него». «Исторический прокат гарантирован». «Когда Илья на соревнованиях, все борются за серебро». Каждый второй пост был про него. Каждый третий — ожидание идеального выступления. Илье вдруг стало казаться, будто его загнали в стеклянную комнату. Он стоит посреди неё, под ярким светом, а вокруг — тысячи людей, которые смотрят, оценивают, ждут. И выхода нет. С утра кусок не лез в горло. Он сидел в столовой, ковырялся в тарелке и даже не чувствовал вкуса еды. В деревне на него тоже смотрели. Кто-то просто узнавал. Кто-то шептался. Илья давно к такому привык. Но сегодня эти взгляды будто давили на плечи. До этого дня он ходил спокойно, можно сказать беззаботно. А сейчас на него разом свалился весь груз. Все ожидания. Все разговоры. Все годы тренировок. Завтра решится всё. На тренировке было ещё хуже. Лёд под коньками казался чужим. Тело будто двигалось отдельно от него. Его подташнивало, руки дрожали, а мысли путались. Он почти не разговаривал. Даже на Петю не смотрел. Не потому, что не хотел. Он просто… не мог. Илья улыбался, кивал, делал вид, что всё нормально. Но это была чистая маскировка. Большинство этого не заметили. Но двое заметили сразу. Отец не выдержал первым. После очередного сорванного прыжка он резко остановил его у бортика. — Соберись, — сказал он тихо, но жёстко. — Ты завтра делаешь историю. Понимаешь? Илью буквально пробило дрожью. Он кивнул, но слова не доходили. Завтра. История. На глазах у всего мира. Вечером он просто сидел в своём номере. Не включал телевизор. Не смотрел телефон. Просто сидел на кровати, уставившись в одну точку. Мысли крутились по кругу. Я должен доказать. Я должен выиграть. Я должен быть лучшим. И чем больше он это повторял, тем хуже становилось. Ближе к ночи в дверь постучали. Илья сначала даже не отреагировал. Стук повторился. Он медленно поднялся и открыл. На пороге стоял Петя. Он внимательно посмотрел на Илью. — Ты тут как? Илья ничего не ответил. Он просто смотрел на него, немного растерянно, будто мысли где-то застряли. Петя нахмурился. — Тебе совсем плохо, да? Тишина. Илья всё так же молчал. Взгляд был пустой, будто он где-то очень далеко. Петя вздохнул и зашёл в комнату. Несколько секунд он просто стоял рядом, потом тихо сказал: — Слушай. Всё будет нормально. Он говорил таким уверенным тоном, что хочешь не хочешь — начинаешь верить. — Ты не обязан быть идеальным. Илья слегка усмехнулся, но очень устало. — Как будто бы, обязан, — тихо сказал он. Петя покачал головой. — Нет. Он чуть помолчал и добавил: — Ты уже лучший. Даже если завтра что-то пойдёт не так. Эти слова были именно тем, что Илье нужно было услышать. Но тревога всё равно никуда не ушла. Она сидела внутри, тяжёлая, как камень. Петя понял это по его лицу. Он ещё немного постоял рядом, потом тихо сказал: — Ладно. Попробуй поспать. Илья кивнул. Когда Петя уже был у двери, он вдруг добавил: — Илья. Тот поднял глаза. — Завтра будет просто очередной прокат. Не конец света. И вышел. Дверь тихо закрылась. Илья остался один в комнате. Хотя где-то глубоко внутри он понимал, что Петя прав, Илья продолжал верить в то, что завтра решится всё, к чему он шёл всю свою жизнь.