Малиновые коты

Восьмое место. Это был провал. Позор. Илья несколько секунд просто смотрел на табло, будто цифра могла измениться, если он будет смотреть достаточно долго. 8. Она не двигалась. Не исчезала. Наверное, это сон, подумал он. Скорее всего, это просто кошмар. На секунду ему даже показалось, что он умер и попал в ад, где заставляют снова и снова переживать самый худший момент в его жизни. Это даже не был прокат «на автомате». Наоборот. Он слишком думал. О каждом движении. О каждом заходе на прыжок. О каждом толчке лезвия. Он упал — и мысль об этом падении не отпускала его до конца программы. Он вставал — и уже думал о следующей ошибке. Каждый шаг сопровождался паникой. В какой-то момент он даже начал слышать зрителей. Не аплодисменты — нет. Разочарованные вздохи. Охание, когда он снова ошибался. Он поймал взгляд отца у бортика. Растерянный. Почти обезумевший. Этот взгляд ударил сильнее любого падения. Как он вообще докатал программу — Илья не помнил. Дальше всё происходило как будто без него. Он сидел в зоне ожидания, смотрел на экран, не моргая. Баллы высветились. Смешные. Ничтожные. Он машинально подошел к Мише Шайдорову, пробормотав слова поздравления и выдавив подобие улыбки. И просто ушёл. В своем неудобном костюме и в дурацких коньках. Его отец даже не пошёл за ним. И правильно, подумал Илья. Ему срочно нужен был воздух. Он почти выбежал из арены и уже свернул к выходу на улицу, но впереди стояла толпа журналистов. Камеры. Микрофоны. — Ilia! — Ilia, one word! — What happened today? Он мгновенно развернулся. Нет. Только не сейчас. Он снова ушёл внутрь, почти наугад свернул в какой-то коридор и толкнул первую попавшуюся дверь. Раздевалка. Тихо. Пусто… почти. Илья сел на скамейку, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками. Казалось, что все органы внутри сжали в кулак. Дышать было тяжело. Голова гудела. Он пытался понять, что вообще произошло. Как он мог всё разрушить именно сегодня? После всех лет. После всей работы. Ему вдруг показалось, что вместе с этим прокатом он потерял не просто медаль. Он потерял смысл всей своей жизни. Сколько он так сидел — Илья не знал. Минуту. Десять. Может, полчаса. А потом из дальнего угла комнаты тихо прозвучал голос: — …Илья? В углу сидел Петя, уже переодетый — в форму нейтрального атлета мягкого бирюзового цвета. Он прекрасно понимал, что подиума ему сегодня не видать. Даже с той идеальной программой, которую он раннее показал на льду. Безупречный контроль, музыкальность, эмоции, харизма — всё сошлось в одно. Идеальный баланс. Пять четверных прыжков — высоченные, пролётные, чистые. Всё выглядело так легко, будто это не предел человеческих возможностей, а обычная разминка. Зал кричал. Люди вставали со своих мест, аплодировали, поддерживали Гуменника. Даже те, кто обычно его не уважал, в тот момент оценили все по достоинству. Это было невозможно не полюбить. Илья тоже смотрел прокат. Глазу было приятно — очень. Но на этом всё заканчивалось. Нормально анализировать, думать, разбирать он не мог. Голова была забита совсем другим. Он просто смотрел, почти автоматически, будто через стекло. Но прокат всё равно ему понравился — сердцем он это понимал. Теперь Петя сидел в раздевалке и собирался уходить, когда туда зашёл Илья. Он просто подождал. Дал Илье минут десять — чтобы тот продышался, пришёл в себя. Похоже, Малинин даже не заметил, что в комнате есть кто-то ещё. Петя тихо наблюдал, прокручивая у себя в голове всё, что произошло сегодня на льду. А позже осторожно дал понять, что он здесь. Илья поднял глаза — и только тогда понял, кто сидит напротив. И вдруг стало легче. Как будто самую малость отпустило внутри. Петя почему-то всегда ассоциировался у него со спокойствием. С ощущением, что всё можно пережить. Петя был словно ходячий магний — рядом с ним люди невольно начинали ровнее дышать. Даже сейчас, в этот самый критический момент, Илья чуть-чуть расслабился. Потому что Петя рядом. А значит… значит, они всё равно как-нибудь пробьются. Петя встал, подошёл к нему и сел рядом на скамейку. Он молча протянул ему бутылку воды. — Держи. Илья взял её не глядя и сделал несколько глотков. Холодная вода обожгла горло, но мысли яснее не стали. — Снаружи журналисты до сих пор караулят, — спокойно сказал Петя. — Я к ним выйду, они меня зацепят. А ты в этот момент проскользни через служебный коридор и поднимайся к себе. Небольшая пауза. — Я потом приду. Илья медленно кивнул. Взгляд всё ещё оставался каким-то пустым, будто слова до него доходили через слой воды. Он поднялся со скамейки. Сначала всё было нормально. Коридоры, повороты, лестница — Илья едва замечал, куда идёт. Просто двигался вперёд, стараясь не смотреть по сторонам. До номера он добрался каким-то чудом. Но как только Илья захлопнул за собой дверь, все мысли вернулись. Табло. Цифры. Падения. Он стянул с себя костюм произвольной программы — резким, почти злым движением — и бросил его на стул. Ткань с тихим шелестом упала на пол. Илья этого даже не заметил. Натянул футболку, зарылся руками в волосы опустился на край кровати. И тут его накрыло не по-детски. Кадры проката вспыхивали в голове один за другим. Первое падение. Неловкий заход на прыжок. Чужой разочарованный вздох где-то на трибунах. Лицо отца у бортика — растерянное, жёсткое. Илья стиснул зубы. Как… как так вообще получилось? Он ведь знал эту программу. Тело выучило её до мельчайших деталей. Всё должно было быть идеально. Но вместо этого — восьмое место. И вдруг в эту кашу мыслей вклинилась другая. Петя. Илья резко выпрямился. Петя… Шестое место. Шестое — после такого проката. Перед глазами вдруг встало сегодняшнее бесподобное выступление Гуменника. Он должен был стоять на пьедестале. Это было настолько очевидно, что даже спорить не о чем. Судьи его просто невзлюбили. Мысль пришла следом, ещё неприятнее. А он сейчас стоит там… перед журналистами. Отвечает на вопросы. Улыбается. Делает вид, что всё нормально. После такого проката. После такого результата. Илья медленно закрыл глаза. А он сам? Он сидит здесь, развалившись на кровати, жалеет себя, тонет в собственном провале… в то время как человек, который действительно заслужил медаль, сейчас тратит своё время на то, чтобы прикрыть его. Чтобы дать ему спокойно уйти. Чтобы потом ещё прийти и… что? Утешать? Илью вдруг передёрнуло. От самого себя стало противно. Он вообще имеет право сейчас так сидеть? Петя тоже проиграл. Петю тоже ограбили. Петя имеет полное право злиться, психовать, разбить что-нибудь. Мысли путались, сталкивались друг с другом, и от этого становилось только хуже. Илья уставился в пол, не зная, что он вообще должен сделать, когда Гуменник придёт. Но очень ясно понял одно: Пете тоже нужна поддержка. Тихо щёлкнула дверь. Илья поднял голову. Петя вошёл в номер, прикрыл за собой дверь и на секунду остановился у стены, будто проверяя, как Илья выглядит. Лицо у него было спокойное, почти обычное, только немного уставшее. Он сделал шаг вперёд. Илья вдруг поднялся с кровати. Без слов. Подошёл к нему — быстро, будто если остановится хоть на секунду, то передумает — и просто обнял. Крепко. Петя на мгновение замер. Не ожидал. Но почти сразу осторожно обнял его в ответ. Илья уткнулся лбом ему в плечо. Руки сжались на спине сильнее, чем он сам собирался. Они стояли так молча. Сначала напряжённо. Потом всё спокойнее. В комнате было тихо, слышно только их дыхание. От Пети пахло холодным воздухом улицы, чем-то чистым и чуть сладковатым. Илья вдруг понял, что этот запах он уже знает наизусть. Он вдохнул глубже. Ещё раз. Будто пытался убедиться, что всё это реально. Петя ничего не говорил. Только слегка поглаживал его по спине — медленно, почти рассеянно, как будто успокаивал. Время тянулось странно. Но ни один из них не пытался отстраниться. Наконец Петя чуть наклонил голову, чтобы посмотреть на него, но Илья всё ещё упрямо не поднимал лицо. Тогда он тихо спросил: — Илюш… ты чего? В голосе не было ни тревоги, ни давления. Просто мягкое любопытство. Будто он правда готов был просто стоять так столько, сколько потребуется. Илья бормочет что-то в плечо Пети, почти жалобно: — Ничего… Петя едва сдержал смешок, а потом осторожно запустил руки в макушку Ильи, перебирая его мягкие золотистые волосы. Илья словно растворился в этих прикосновениях, млея, закрыв глаза на мгновение. Петя наблюдал за ним и молча отметил: «Ну прям как кот». Потом Илья тихо сказал: — Я правда думал, что выиграю. — Я тоже, — спокойно ответил Петя, — Когда смотрел твои тренировки, ты был…страшный — Ну спасибо, — сухо сказал Илья. — В хорошем смысле, — уточнил Петя. Илья невольно хмыкнул. Впервые за весь вечер. Петя заметил это и чуть улыбнулся. Потом он вдруг добавил: — Но знаешь, что самое смешное? — Что? Петя слегка наклонился ближе. — Ты всё равно самый опасный человек на этом льду. — Я только что развалился на глазах у всего мира. — Именно, — Петя пожал плечами, — А представь, что будет, когда ты снова соберёшься. Илья молчал. Эти слова почему-то ударили куда сильнее, чем любые утешения. Илья нехотя остранился, посмотрел прямо в глаза. А Петя впервые за последнее время увидел прежнего Малинина — живого, слегка улыбающегося, осознанного. И это не могло не радовать. — Петь… ты откатал просто шикарно, — начал Илья тихо, сдерживая эмоции. — Ты заслуживал быть на пьедестале. Судьи поступили очень низко… это огромный позор всему судейству.  Петя просто улыбнулся, слушал. В голове у него “Blah blah blah, proper name, police name, backstory stuff…” Они сели на кровать, и Илья аккуратно лег ему на колени. Про себя Петя подумал: «Блин, я же говорю кот», и продолжил перебирать его волосы. Потом они начали обсуждать сегодняшний день, но уже без лишней драмы и эмоциональной напряжённости. Разговор шёл о Мише Шайдорове, победителе, о том, как он оставил всю свою казахскую душу там на льду и это был лучший прокат в его карьере. Илье стало так комфортно рядом с Петей, что он просто закрыл глаза и уснул. Петя тихо остался рядом ещё на пару минут, наблюдая за Ильёй. Его лицо было умиротворённым, ресницы слегка подрагивали, а черты — такие мягкие и правильные, что Петя невольно подумал, что он выглядит как ангел на которого можно было смотреть бесконечно. Он даже на мгновение хотел достать телефон, чтобы запечатлеть этот момент, но одернул себя. Решил, что личные границы важнее, и позволил себе сидеть рядом, наслаждаясь тихой близостью. Затем Петя аккуратно уложил его в более удобное положение, укрыл одеялом и бесшумно вышел из комнаты, направляясь к себе в номер. Внутри он улыбался, удовлетворённый и спокойный. Он в моменте осознал, насколько им важна поддержка друг друга — не только сегодня, а во все времена.