Малиновые коты

Где-то над ухом раздался ненавистный звук будильника. Почти одновременно распахнулись две пары глаз — голубые и карие. Пошевелиться оказалось непросто: конечности парней переплелись, словно сами не хотели отпускать друг друга. Потребовалась пара минут неловкой борьбы с собственными телами, прежде чем эта злосчастная мелодия наконец затихла. Гуменник тут же улёгся обратно — постель слишком настойчиво тянула к себе. А вот Малинин позволить себе такой роскоши не мог. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули резко, одно за другим, и сонливость как рукой сняло. В комнате вдруг стало тесно, а под одеялом — невыносимо жарко. Он поднялся и поспешил в ванную, надеясь хоть немного прийти в себя. Из зеркала на него смотрело нечто лохматое, бледное, с припухшими, покрасневшими губами. Илья умылся холодной водой, но легче не стало. Мы же вчера вместе… какой кошмар. Он видел меня полностью голым… Парень растерянно провёл руками по волосам. Блять. И я его тоже видел. Илья зажмурился, пытаясь унять беспорядочный поток мыслей. А вдруг это всё было просто порывом… и когда он проснётся, ему станет противно? Вдруг он больше не захочет быть со мной?… Сердце неприятно кольнуло. У нас же ещё тренировка. Вместе. Сука… Осознание пришло не сразу. Я могу уйти раньше, прямо сейчас. Петя, вроде, ещё спит. Тогда не придётся ничего обсуждать… сделаем вид, что вчерашнего не было. Точно. С этой мыслью он быстро направился в спальню, надеясь, что тот действительно не проснулся. Схватил рюкзак, кое-как нашёл телефон и, стараясь не шуметь, покинул номер. Только оказавшись в коридоре, Илья смог наконец глубоко вдохнуть. Он поспешил к себе. В номере было пусто — видимо, отец уже ушёл в столовую. Илья на мгновение замер у кровати, но, взглянув на часы — 8:06, — тут же отбросил эту мысль. До льда оставалось всего полчаса, а он ещё даже не выехал из отеля. Быстро переодевшись в спортивную форму, он подхватил сумку с коньками, набрал отца и договорился встретиться у ресепшена. Спускаясь на первый этаж, Малинин мысленно молился только об одном — не столкнуться с Петей. В такси Роман с трудом удерживал любопытство при себе. Сын уткнулся в окно, нервно потряхивая ногой и пощёлкивая пальцами. Выглядел он… мягко говоря, неважно. Бухали, что ли?.. Господи, пусть они просто бухали. Вопросов Роман задавать не стал — ради собственной же безопасности. На арене Илье лучше не стало. Лёд всегда помогал ему: снимал напряжение, очищал голову, позволял отрезать всё лишнее. Но не тогда, когда приходится делить его с источником собственного стресса. Гуменник с тренером появились чуть позже. Оба невольно косились в сторону Ильи. И тут всё посыпалось: сорванные прыжки, скованные ноги, предательски горящие уши. Он не чувствовал ни тела, ни льда под коньками. Единственное, что хоть немного спасало — вокруг были другие спортсмены. Значит, Петя не станет выяснять отношения прямо здесь. Роман несколько раз резко окликнул сына за такую несобранность. Ещё немного — и он сорвался бы и на Гуменника тоже. Потому что, по его мнению, именно он был причиной состояния Ильи. Тот падал даже с двойных. Впрочем, тренировка не задалась не только у американца. Петя тоже не находил себе места. Проснувшись один и едва не проспав лёд, он хотя бы надеялся увидеть сообщение. Хоть что-то. Но во вкладке уведомлений ничего не оказалось. Гуменник даже не допускал мысли, что у Ильи может случиться такой срыв. Ведь ещё ночью всё было… хорошо. Даже слишком. Боже, как же Петя устал от этих американских горок. Он работал вполсилы, не в состоянии собраться. Завтра короткая программа — а оба фигуриста едва держатся на льду. Петя видел, как Илья нарочно тянет время, лишь бы не пересечься с ним в раздевалке. А потом — быстро собирается и буквально сбегает. Это било настолько больно, что Гуменник начал прокручивать в голове каждое слово, каждое движение вчерашнего вечера, пытаясь понять, где именно он ошибся. Но ответа не было. И тогда он решил: поймает Илью в коридоре и они поговорят. Вот только у Малинина, похоже, были совсем другие планы. В отеле его не оказалось. Ни в столовой, ни в номере. Зато в номере был его отец, и появление российского фигуриста на пороге его нисколько не удивило. — Ой… здравствуйте… — Ну здравствуй. — Я… эм… в общем… — Ильи нет. Он где-то гуляет. — А… хорошо, спасибо, до свидания… — затараторил Петя, уже собираясь уйти. — Пётр. Он замер. — Я не знаю, что у вас произошло. Но завтра мне нужен тот Илья, который идеально откатает короткую программу. Роман сделал паузу, внимательно глядя на него. — Делай что хочешь. Где хочешь. Но приведи моего сына в чувство. Потому что, по моим скромным догадкам, именно ты его из него и вывел. Тишина повисла тяжёлая. — Мы друг друга поняли? Петя на секунду растерялся. — Да… да. Понял. На ватных ногах Гуменник добрался до своей комнаты и, едва закрыв за собой дверь, остановился посреди номера, пытаясь сообразить, где вообще искать Малинина. Он писал, звонил. Илья отвечал только на сообщения, и то очень сухо. Илюш, что случилось? Ничего. Я же вижу. Всё в порядке. Ты где? В городе. Придёшь ко мне? Мне нужно готовиться. От этих дежурных фраз веяло такой отстранённостью, что внутри неприятно холодело. Кто-то из ребят сказал, что видел Илью в каких-то торговых центрах, но ехать туда казалось откровенно глупой идеей — и что они будут делать, если всё-таки столкнутся? Все-таки вокруг толпа народу, журналистов. К тому же у Пети была ещё одна тренировка, на которую Малинин, кстати, так и не пришёл. В итоге, решив, что сегодня они уже не пересекутся, Петя с головой ушёл в работу: отрабатывал ОФП до изнеможения, а затем, чтобы хоть немного проветрить голову, вышел на прогулку. Но отвлечься так и не получилось. Сердце неприятно сжималось от осознания, что они тратят драгоценное время — на какие-то бесконечные догонялки и недосказанность вместо того чтобы просто остановиться и разобраться. И чем дольше это тянулось, тем сильнее становилось ощущение, что дальше так продолжаться не может. Илья тем временем умирал от переизбытка эмоций. Вроде бы Петя не выглядел так, будто вчерашняя ночь вызывала отвращение или сожаление, так в чём же проблема? Малинин физически не мог заставить себя взглянуть на него, не говоря уже о встрече. За весь день он вымотал себя собственными переживаниями: от мыслей, что Петя его не любит, до страха, что он сам не любит Петю, и так по кругу. Постоянное ощущение, что он что-то делает не так, что сейчас в нём разочаруются, что он обязан быть идеальным — не покидало его даже в отношениях. Особенно в отношениях. Мысли о том, что он недостаточно хорош для Гуменника и создаёт в его жизни лишние проблемы, буквально съедали его изнутри. Малинин бродил по Праге вместе со своими знакомыми. Абсолютно каждый из них заметил его нервозность, списав это на страх перед стартом. Но каждое сообщение от Пети внутри переворачивало его с ног на голову — Илья не понимал, почему не может ответить честно. Окончательно запутавшись в себе, он не заметил, как быстро прошёл день, и вскоре пришло время возвращаться в отель и готовиться к завтрашнему соревнованию. В номере отец странно наблюдал за ним, изучал, но, не заметив никаких положительных изменений, решил оставить всё как есть. Ночью Илья удивительно быстро уснул, особенно по сравнению с Петей, который ворочался и продумывал свою новую стратегию. Рано утром Гуменник тихо приоткрыл дверь, прислушиваясь к шагам в коридоре. Он знал, что отец Ильи ходит на завтраки, а сам он обычно спит до тренировки. Петя выглядывал в щель, проверяя, кто идёт, каждый раз реагируя на шум. И вот, к восьми утра, Роман направлялся в столовую. Петя дождался, пока отец уйдёт, и поспешил к их номеру. Он начал громко стучать, чтобы Илья точно услышал сквозь сон. Прошло достаточно времени, и дверь открылась. На пороге стоял помятый, заспанный парень с едва приоткрытыми глазами. Его взгляд сразу расширился, когда он понял, кто стоит перед ним. Петя без всякой церемонии вошёл в комнату. — Доброе утро. — Да… доброе. — Малинин потёр глаза, слабо различая сон от реальности. — Илюша, что происходит? — Вообще-то это ты меня разбудил и пришёл в мой номер, а не я тебя. — Илья, я не шучу. Повисла тишина. Малинин сидел на краю кровати, уставившись куда-то в пол, будто там можно было найти ответы на все вопросы сразу. Пальцы сжались в ткань одеяла, плечи были напряжены, словно он готовился к чему-то. Гуменник стоял напротив, не сводя с него взгляда — внимательного, цепкого, но без давления. — Ты жалеешь о том, что произошло? — наконец спросил он. — Нет! Нет… — слишком резко ответил Илья, даже не подняв глаз. Петя выдохнул и медленно сел рядом, оставляя между ними небольшое расстояние — достаточно, чтобы не спугнуть, но и не отдалиться. — Тогда в чём проблема? Я что-то не так сказал… или сделал? Малинин покачал головой. — Нет… просто… — он запнулся, с силой провёл руками по волосам. — Я не знаю, Петь… Слова давались тяжело, будто застревали где-то внутри, цепляясь за страх. Гуменник не перебивал — просто ждал. И это молчание оказалось куда безопаснее любых слов. — Я не понимаю, что со мной, — наконец выдохнул Илья, и голос его стал тише. — Тогда всё было нормально… даже больше чем нормально. А потом я проснулся — и как будто всё сломалось. Он наконец поднял взгляд, в котором читалась растерянность. — Мне кажется, что я всё испортил. Что перегнул палку. Что ты… — он сглотнул, — передумаешь. Петя чуть нахмурился, но не от злости — скорее от непонимания, как вообще можно было до этого додуматься. — Илюш, — мягко начал он, — если бы я передумал, я бы сейчас здесь не сидел. Малинин отвёл взгляд. — Ты не понимаешь… мы росли в разных условиях, и отношение к таким вещам у нас… разное. Я боюсь, что ты в любой момент просто… Он замолчал, не договорив. Петя придвинулся ближе. — Что? — тихо спросил он. — Уйду? Илья едва заметно кивнул. Гуменник на секунду замолчал, будто собираясь с мыслями, а потом сказал уже твёрже: — Илюша, я не знаю, сколько раз и на скольких языках мне нужно это сказать, чтобы ты наконец поверил: в любом месте, в любой ситуации я выберу тебя. Он осторожно коснулся его руки, словно давая возможность отстраниться. — Ты для меня самый дорогой человек. И мне плевать на всё и на всех, потому что я люблю только тебя. Малинин не отдёрнул руку. Он тихо выдохнул, и напряжение в плечах наконец начало отпускать. — Я просто… испугался, — признался он почти шёпотом. — Что всё изменится. — Изменится, — спокойно кивнул Петя. — Но не в ту сторону, в которую ты себе накрутил. Он слегка сжал его пальцы. — Мы разберёмся со всем. Но не если ты будешь убегать от меня. Илья наконец посмотрел прямо на него — уже без той паники, но всё ещё немного неуверенно. — Я не хотел… просто не знал, как с этим быть. — Тогда делай проще, — тихо сказал Гуменник. — Не знаешь — говори мне. Илья медленно кивнул, а потом, будто решившись, подался вперёд. Петя не стал ждать — он просто притянул его к себе. Объятие получилось осторожным, почти проверяющим, но уже через секунду Малинин уткнулся ему в плечо, сжимая сильнее, будто наконец позволил себе отпустить всё, что держал внутри. Гуменник провёл рукой по его спине — медленно, успокаивающе. Илья глубоко вдохнул, впервые за долгое время чувствуя, как внутри становится тише. — Не уходи больше так, ладно? — тихо сказал Петя спустя время. — Не буду, — так же тихо ответил Илья.

***

Утренняя тренировка перед короткой программой ощущалась совсем иначе. Будто это были уже другие люди. Илья выходил на лёд спокойно, без тех дёрганых движений, которые выдавали его вчера. В нём появилось что-то собранное, цельное, и это чувствовалось в каждом элементе. Петя был таким же сосредоточенным. Их взгляды пару раз пересекались, и в этих коротких, почти незаметных моментах было больше, чем во всех вчерашних попытках поговорить. Роман наблюдал за этим со стороны и невольно усмехнулся себе под нос. Поговорили. Перед выходом на короткую программу внутри всё равно оставалась тревога. Она сидела где-то глубоко, напоминая о прошлых неудачах, о той самой Олимпиаде, после которой возвращаться на соревновательный лёд оказалось куда сложнее, чем Малинин ожидал. Но на этот раз всё было иначе. Потому что он был не один. Где-то рядом, за бортиком, был Петя. И этого странным образом оказалось достаточно, чтобы не сорваться. Когда Илья вышел на лёд, шум трибун будто отдалился. Осталась только музыка и он. Первые движения — и тело подхватило ритм, словно они никогда и не теряли связь. Прыжки шли один за другим, чисто, уверенно, без тени сомнения. Каждое приземление — в точку. Он не думал. Не анализировал. Просто катался. И в какой-то момент пришло это ощущение — редкое, почти забытое: абсолютного контроля и свободы одновременно. Когда программа закончилась, он даже не сразу понял, насколько это было хорошо. А потом — аплодисменты, крики, вспышки. И только тогда до него дошло: у него действительно получилось. Петя откатал тоже достойно — чисто, уверенно, без срывов, которые преследовали его на тренировке. Но фурор, который произвёл Малинин, был совсем другого масштаба. И, что удивительно, Петю это не задевало. Наоборот — он смотрел на своего парня и едва заметно улыбался, испытывая тихую гордость. Вечером в раздевалках началась суета — фигуристы переговаривались, кто-то уже строил планы отметить удачное начало соревнований. Илья заглянул к отцу, на ходу бросил что-то про вечеринку, на которую «надо бы сходить», и тут же исчез, не дожидаясь лишних вопросов. Но вместо шумной компании он оказался у двери номера Гуменника — с пакетом из ближайшего магазина. Тот открыл почти сразу, будто ждал. — У нас намечается своя туса? — с лёгкой усмешкой спросил он, пропуская его внутрь. — Ага, — так же спокойно ответил Илья, снимая кроссовки. — Очень шумная. Чипсы, кола и ютубчик. Петя тихо рассмеялся. Комната быстро наполнилась каким-то простым, уютным теплом. Они устроились на кровати, раскидав упаковки с едой, включили первое попавшееся видео — и незаметно для себя провалились в это состояние, когда время будто перестаёт существовать. То, что они лежали, почти не отлипая друг от друга, уже казалось естественным. — Нам всё-таки нужно поговорить с твоим отцом, — негромко заметил Гуменник. — Туууф… не начинай, блин, я только расслабился, — пробормотал Малинин, утыкаясь носом ему в плечо. — Прости, — мягко сказал Петя, касаясь губами его виска, — но я серьёзно. Когда ещё, если не сейчас? Илья вздохнул. — Ладно… тогда завтра. А из твоих, кстати, кто-то знает? — Нет. Разве что Влад. — Какой Влад? — Дикиджи. — Тот, который аксель прыгает? — Ага. — Офигеть… И что он сказал? Как отреагировал? — Да нормально. Рад за нас. Сказал, что хотел бы познакомиться с тобой. — Так я бы тоже с радостью с ним встретился! Петя прищурился. — Чё-то вы мне не нравитесь, что ты, что он. Илья тихо рассмеялся и тут же потянулся, коротко целуя его. — Ладно, ревнивый, потом обсудим. За окнами незаметно опустилась ночь. Город за стеклом продолжал жить своей жизнью — редкие огни машин, приглушённый шум улиц, чьи-то далёкие голоса — но здесь, в комнате, всё это будто отступало на второй план. Видео продолжали сменять друг друга, разговоры становились тише, слова — реже. Илья лежал, уткнувшись в Петино плечо, слушая его ровное дыхание, и сам не заметил, как начал проваливаться в сон. Петя ещё какое-то время смотрел в экран, потом осторожно поправил одеяло и, не размыкая объятий, закрыл глаза. И впервые за последние дни ни один из них не проснулся среди ночи. Потому что рядом был самый любимый человек на этой планете.