Малиновые коты

Опять аэропорт. Опять расставание. Но теперь — с уверенностью, что следующая их встреча будет ещё лучше предыдущей. После той ночи Илья буквально не отходил от Пети. Будто между ними окончательно исчезли все границы — теперь он спокойно мог толкнуть его плечом, пнуть носком кроссовка или внезапно завалить куда-нибудь, чтобы зацеловать до потери дыхания. И, что самое удивительное, Гуменнику это нравилось. Правда, ночью он всё же пару раз приоткрывал глаза — чисто на всякий случай, чтобы убедиться, что Илюша никуда не исчез, как тогда. Но всё было спокойно. На показательные из них попал только американец — впрочем, это уже никого не удивляло. Из готовых номеров у Малинина был только «I Was Made for Lovin’ You Baby». И он не требовал ничего сложного: обычная майка, рубашка и джинсы. — Ну и кому ты посвящаешь это выступление? — как бы между делом бросил Петя. — Как кому? Тебе, конечно, любимый ты мой Петручо. — Когда ты ставил эту программу, мы ещё не встречались, — спокойно заметил Гуменник. — Значит, по задумке ты танцуешь для кого-то другого? Илья на секунду задумался, потом махнул рукой. — Ну… не для кого-то конкретного. Это просто… про любовь. К катанию. — Звучит неубедительно. Малинин усмехнулся, подходя ближе. — Петя, ты что, ревнуешь? Тот только прищурился, но ничего не ответил. — Серьёзно, — быстро продолжил Илья, уже с привычной энергией. — Я буду кататься и думать только о тебе. Честно честно. Ты мне веришь? Гуменник чуть усмехнулся, качнув головой. — Ладно, верю. Илья довольно кивнул. Перед гала у фигуристов прошла репетиция — нужно было поставить общий номер и прогнать все выступления. Гуменник, как ни в чём не бывало, сидел на трибунах и наблюдал за происходящим. Конечно, остальные спортсмены наверняка уже догадывались, ради кого он здесь. Особенно сборная США. Но, если честно, ему было всё равно. Для себя Петя уже всё решил. По приезде он обязательно поговорит с родителями. Расскажет им про Илью. Он понимал, что его поддержат — где-то внутри была уверенность. Но всё равно, глубоко под ней, прятался страх. Не за реакцию даже. Скорее — за сам факт. Но и скрывать дальше он больше не собирался. Тем более, что родители Ильи уже всё знали. На самих показательных всё прошло даже лучше, чем он ожидал. Илья катался просто безупречно. Эмоции, скорость, четверные, даже сальто — всё сливалось в одно цельное выступление, от которого невозможно было оторваться. Петя смотрел и ловил себя на том, что влюбляется во второй раз. А когда Малинина неожиданно наградили титулом «Trailblazer on Ice» — в честь его легендарных семи четверных — Петю просто распирало от гордости за своего любимого мальчика. У них было буквально пару часов, чтобы собраться и поехать на церемонию награждения. Её проводили каждый год в конце сезона — подвести итоги, раздать титулы. Илья был номинирован сразу в нескольких категориях. А потом — вечеринка. И, конечно, Илья каким-то образом уговорил Петю остаться. От аутфита Малинина Гуменник, мягко говоря, выпал. Огромная шуба… и практически ничего под ней. Петя сначала просто молча посмотрел, потом не выдержал и рассмеялся. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — невозмутимо ответил Илья. — Ну ты прям рашн бой, только водки не хватает. Вдоволь насмеявшись, они всё-таки отправились на мероприятие. И как бы это ни было абсурдно — награду Илья получил именно за лучший костюм. Петя в тот момент только покачал головой. — Всё. Я буду припоминать тебе это до конца жизни. — Завидуй молча, — усмехнулся Илья. Вечер дальше пошёл по накатанной: музыка, люди, смех, танцы. К концу ночи они оказались в номере Гуменника — почти на автопилоте, уставшие, переплетённые, засыпающие прямо на ходу. Утро настало слишком быстро. Петя собирался в спешке, явно проклиная вчерашнее решение остаться. — Надо было уехать раньше, — пробормотал он, закидывая вещи в сумку. Илья, ещё полусонный, наблюдал за этим с кровати, не спеша подниматься. — Зато было весело, — лениво отозвался он. Петя только фыркнул, но уголки губ всё равно дрогнули. — Весело, да. Особенно сейчас. Илья усмехнулся, потянулся и, не выдержав, всё-таки встал. Он подошёл сзади и обнял Петю, уткнувшись носом ему в плечо. — А когда мы увидимся в следующий раз? Петя на секунду замер, потом чуть повернул голову. — Хочешь — прилетай в Россию после своих туров. Я тебе Питер покажу. Илья тихо хмыкнул. — А если не смогу? — Тогда я к тебе прилечу, — спокойно ответил Петя. — Рафаэль Арутюнян как раз звал меня на стажировку. Да и у меня последнее шоу будет в Казахстане — оттуда хоть сразу к тебе. Илья сразу оживился: — Так Миша же тоже в Казахстане! Давайте там все соберёмся. Петя усмехнулся. — Мишу только предупредить надо. Пауза. — А так — газ. Илья сильнее сжал его в объятиях. — Тогда договорились. Майские праздники проведем где-нибудь в горах. Миша уже давно звал его навестить. Илья улетел в Америку. Петя — домой, в Россию. И жизнь резко вернулась в привычный бешеный ритм. Тренировки, перелёты, новые постановки, бесконечные интервью, ледовые шоу. Иногда казалось, что они существуют где-то между самолётами и аренами. Малинин за эти месяцы успел буквально везде. Америка, Канада, потом внезапно Япония, где его встретили так, будто приехал чонгук из бтс. На одном из шоу он выкатился на лёд в образе Наруто — в оранжевой куртке, с повязкой и абсолютно сумасшедшей энергетикой. Фанаты визжали, японские дети бежали за ним с плакатами, а сам Илья потом часами пересказывал Гуменнику весь свой день по видеосвязи — ярко, эмоционально, с кучей жестов и вечными перескакиваниями с темы на тему. Петя в ответ только смеялся. Ему вообще в последнее время слишком часто хотелось смеяться рядом с Ильёй. В России его тоже встретили невероятно тепло. После чемпионата, после всего сезона, после всех прокатов популярность Гуменника взлетела в несколько раз. И впервые за долгое время Петя действительно чувствовал себя на своём месте. Будто всё постепенно складывалось правильно. А потом он всё-таки рассказал родителям. Без красивых речей и вступления. Просто однажды вечером сел с ними на кухне и честно сказал: — Мне нравится человек. И уже в пол голоса: — Его зовут Илья. Тишина казалась оглушающей. Мама тогда только медленно кивнула, а отец долго смотрел куда-то в кружку, будто собираясь с мыслями. Никакого скандала не случилось. Никто не повысил голос. Но Петя всё равно чувствовал, как дрожат его пальцы. — Нам просто нужно немного времени, — тихо сказала мама. И, если честно, этого уже было достаточно. В тот вечер Илья позвонил в взволнованном настроении. Будто по блютузу чувствовал состояние своего парня через океан. — Ну что? — осторожно спросил он. Гуменник тогда впервые за весь вечер нормально выдохнул. — Живой. — Это уже хороший знак. Парни переписывались постоянно. С утра. Ночью. Между тренировками. Во время перелётов. Иногда это были длинные голосовые сообщения на десять минут, иногда — просто фотографии еды из аэропорта или тупые мемы. Илья отправлял ему видео, где хвастался прыжками или внаглую красовался мышцами. Петя — фотографии идеально ровных конспектов с подписью «Четверной аксель я, может, и не прыгну, зато я интеллектуал». Они обсуждали новые программы, сплетничали про шоу, жаловались на джетлаг и иногда просто молчали в звонке, занимаясь каждый своими делами. И как-то незаметно наступил май. Планы на встречу они начали обсуждать ещё в апреле. Малинин написал Мише. «Ты ещё не передумал устраивать нам тур по своей родине?» Ответ пришёл почти мгновенно. «Вы вообще представляете, сколько у меня уже заготовлено?» И вот тогда они оба окончательно поняли — всё. Скоро увидятся. Алмата встретила их тёплым воздухом, свежестью и ощущением долгожданного спокойствия. Счастье накрыло обоих ещё в аэропорту. Наверное, со стороны они выглядели как идиоты — слишком довольные, слишком счастливые просто от того, что снова стоят рядом. Миша, встретив их, только закатил глаза. — Господи, вы даже одинаково улыбаетесь. — Это заразно, — тут же заявил Илья. — И вообще, почему ты не встретил нас на конях? Мы в Казахстан прилетели или куда? — возмутился Гуменник. — Да не бойся, ещё прокачу на лошадях… и ими же накормлю, — с полной уверенностью заявил Шайдоров. И начались бесконечные прогулки. Кофейни. Горы. Рандомные магазины, куда они заходили «на пять минут» и зависали на час. Малинин был в откровенном шоке от того, насколько всё дёшево в Казахстане по сравнению с Америкой или Европой, поэтому не отказывал себе ни в чём. Он устроил полноценный шоппинг, присматривал одежду и себе, и близким, а в итоге купил ещё один чемодан — иначе увести всё это добро просто не получилось бы. Ещё, заходя в любое заведение, он обожал с важным видом говорить Гуменнику что-то вроде: «Бери всё, что хочешь, любимый, я забашляю», будто он не является одним из самых успешных фигуристов своей страны. Ребята перепробовали всю казахскую кухню: бешбармак, бауырсаки, кумыс. Парни уже были готовы переехать сюда и сменить спортивное гражданство, лишь бы эти деликатесы никогда не заканчивались. Малинин особенно проникся куртом — настолько, что постоянно хотел пить, а заодно и в туалет. Ребёнок, ей-богу. Иногда Миша действительно ощущался их прикрытием — почти как тогда, в Милане. В такие моменты их всех троих накрывали неописуемые эмоции. Потому что столько всего изменилось за эти месяцы. Столько страхов осталось позади. Столько всего они успели пережить. А теперь снова шли втроём по вечернему городу, смеялись над какой-то ерундой и чувствовали себя абсолютно счастливыми. В какой-то момент они поднялись повыше, ближе к горам. Вечерняя Алмата светилась внизу тысячами огней. Миша куда-то тактично исчез — якобы за водой. Илья стоял рядом, облокотившись на перила смотровой площадки. — Эх, Петручо, — тихо сказал он, глядя вниз. — Мне кажется, это самый лучший год в моей жизни. Петя повернул голову к нему. — Неужели из-за меня? Илья усмехнулся. — Нет. Он сделал паузу, будто специально дразня, а потом посмотрел прямо на него. — Из-за того, что я поел самую вкусную еду на всем свете и, кажется, увезу в Америку минимум пять килограммов курта. Они одновременно рассмеялись. И в этом смехе, в взглядах, в привычной близости, которая стала для них чем-то естественным, было всё. Они любили друг друга так сильно, как никогда раньше не любили никого и ничто в своей жизни. И, наверное, уже и не смогли бы иначе. Потому что это было не просто чувство — это был осознанный выбор. Каждый день. Каждая дорогущая поездка просто чтобы увидеться на пару дней. Каждый перелёт и каждое «скучаю». И где-то глубоко внутри оба это знали: что бы ни случилось дальше, сколько бы стран, стартов и сезонов ни было впереди — они будут бороться за это счастье до конца. Они всегда будут выбирать друг друга, несмотря ни на что.