Малиновые коты

Настал день произвольной программы. С первых секунд музыка его проката ударила по нервам — знакомо, слишком знакомо. Начало программы вызывало у Ильи почти физический отклик, тот самый, с Олимпийских игр, от которого внутри всё сжималось на долю секунды. Но он был готов перешагнуть через это. Не проваливаться в воспоминания, а просто откатать. На произвольной он действовал осторожно. Без лишнего риска. Он не пошёл на четверной аксель и на семь четверных. Контент был намеренно упрощён, но не в ущерб качеству: всё было собрано так, чтобы держаться на уверенности, а не на пределе возможностей. Чистое, выверенное катание. Каждый прыжок — с контролем. Каждое приземление — в музыку. Энергетика арены, как всегда, была бешеной — волнами накрывала с трибун, поднимала, подталкивала, не отпускала до последнего элемента. И когда программа закончилась, и оценки начали складываться в итог, стало ясно всё без слов. Илья Малинин — трёхкратный чемпион мира по фигурному катанию. Словами не передать эти эмоции, когда за спиной, в kiss and cry, загорелась таблица: «The 2026 World Champion». На секунду всё вокруг будто исчезло — шум, свет, голоса. Осталось только это ощущение: тяжёлое, выстраданное облегчение, когда наконец можно выдохнуть. А потом — привычное, почти механическое движение дальше. Церемония награждения, медали, вспышки камер, улыбки на автопилоте. Почётный круг по арене, где всё уже отточено до автоматизма, но внутри ещё дрожит от перегрузки. И всё же где-то глубоко оставалась заноза. С Гуменником вновь случилось то же, что и в Милане. Засудили. Не пустили на пьедестал. Ещё немного — и Илья сам начнёт возглавлять протесты против судейства. Когда начали объявлять победителя, Петя уже был практически собран. Сумка на плече, вещи проверены, коньки убраны — он стоял почти у выхода, готовый уйти. Рядом оставались другие фигуристы, знакомые лица, поэтому он держался нейтрально. Никаких лишних эмоций — только привычная собранность, выработанная годами. Но внутри всё было иначе. Грусть от несправедливости — той самой, знакомой до боли, — всё ещё сидела где-то глубоко. Осадок от проката, от оценок, от повторяющейся истории. И всё же… Когда прозвучало имя Ильи, это перекрыло всё. Петя даже не сразу понял, как у него дрогнули губы в улыбке. Тихая, почти скрытая, но настоящая. Радость за парня оказалась сильнее всего остального: сильнее разочарования, усталости и злости. Он просто смотрел в сторону арены, уже не на оценки и не на табло — а будто сквозь стены, туда, где Илья сейчас стоял в центре внимания. И в этот момент всё остальное переставало иметь значение. Вокруг американца было слишком много людей: поздравления, рукопожатия, улыбки, слова, которые почти не доходили до сознания. Всё это сливалось в один шумный фон. Но Малинин ловил себя на одном — он ждал ночи. Они с Петей договорились: как только тот закончит свои дела, он придёт в номер и они проведут вечер вместе, без лишних глаз. Именно это ожидание одновременно и пугало, и мотивировало. Неожиданно Роман протянул ему телефон. — Мама, — коротко пояснил он. Илья взглянул на экран и на секунду замер. Странно. Обычно она звонила позже — на следующий день или уже когда он возвращался в Америку. Он взял трубку. — Алло? — Илюш, ну что ты там, господи, поздравляю тебя! — тут же посыпался быстрый, взволнованный голос. — Ой божечки ты мой… — Спасибо, мам, — Илья чуть улыбнулся. — Ты смотрела? — Не смотрела, папа твой позвонил и всё рассказал! — А, понятно… просто непривычно. — Так я зачем звоню-то, — её голос вдруг стал чуть строже. — Ты давай аккуратнее там с Гуменником своим. Илья на секунду даже не понял, что услышал. Брови резко приподнялись вверх. Он растерянно посмотрел на Романа, но тот только развёл руками — мол, я сделал, что мог. Жена Романа после вчерашнего сообщения не спала всю ночь. А потом не переставала звонить, пока он наконец не объяснил, что их сын — в отношениях с другим парнем. Татьяна, конечно, уже успела прожить целую драму: от шока до принятия и привычного «я же говорила». — Илья, ты меня слышишь? — снова раздался голос в трубке. — Да, мам, слышу. — Смотрите у меня там, не делайте глупостей. Всё. Целую, пока. И связь оборвалась. Роман тут же поспешно забрал телефон обратно и сбежал подальше, явно не желая продолжения разговора. Илья непонимающе нахмурился, но в итоге лишь пожал плечами. Ну хотя бы теперь ему не нужно будет скрываться от семьи. И вроде бы они действительно приняли выбор своего сына, что не могло не радовать. Журналисты любили повторять одно и то же — что Илья «вернулся». Словно один неудачный прокат когда-то мог вычеркнуть его из списка фигуристов. И каждый раз звучало это так, будто он действительно куда-то пропадал. Хотя на деле он просто оступился — как и любой спортсмен. Первые пару таких вопросов он ещё отвечал вежливо, спокойно, подбирая правильные слова. Но потом терпение стало заканчиваться. Потому что «вернулся» звучало так, будто его не существовало. По его мнению, все имеют право на ошибки. На неудачные дни. На прокаты, которые не складываются так, как должны. И если честно — он это уже давно понял. Ну, как давно. Просто он всё это он уже «проработал» со своим личным психологом с фамилией Гуменник. Малинин наконец прошёл через назойливую прессу и фанатов и добрался до своего номера. Переоделся в удобную одежду и, наконец, остался наедине с тишиной. Впервые за весь день он смог здраво рассуждать. Завтра — гала концерт. Через день — Петя улетит. У них осталось всего две ночи. И в эти две ночи нужно вложить слишком многое. О боже… а вдруг он сразу накинется на меня с порога? А собственно… где минусы? Он устало выдохнул, закрыв лицо рукой. — Я же не готов… — пробормотал он сам себе. В попытке успокоиться он набрал свой emergency contact — Эмбер. Она как раз была в отеле и поднялась почти сразу. — Hey, what happened? You scared the shit out of me, — выдохнула она, заходя в комнату. — Amber, I need to talk to you. — Okay? — недоверчиво протянула она. — I think I’m about to do something. — Do what? — With Петя. — Petya? — она даже переспросила, специально растягивая имя. — That’s how you say his name in Russian. Whatever, Amber, focus! — What can I do? Hold your hand? — No! You’re so annoying. — Okay, gosh. Breathe in, breathe out. Everything is going to be okay. — Last time we got… close, I ignored him the whole day. — Because you’re stupid, that’s why. Илья закатил глаза. — Valid. — Ilia, if you guys love each other, everything is going to happen naturally. You’ll be alright, I promise. — He’s going to see me naked, — не сдавался Малинин. — Everyone has seen you half naked. He’ll just see the other half. Эмбер успокаивающе похлопала его по плечу. И, что самое странное, от этого нелепого разговора действительно стало легче. За это он был благодарен вселенной — за то, что рядом с ним есть такие друзья, с которыми он наполняется энергией, и все проблемы становятся почти незначительными. Он был уверен в своих девчонках на все сто процентов: они всегда будут рядом, поддержат и вытянут его из любых тревожных мыслей. Эмбер буквально за руку довела его до номера Гуменника, постучала — и только потом быстро ушла, оставив его одного перед дверью. Илья стоял у порога как в первый раз. Дверь открылась сразу же, будто Петя все это время ждал только его. Малинин ничего не говорил — только шагнул внутрь, и за его спиной тихо щёлкнул замок. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. После всего шума, света, людей — эта тишина казалась почти оглушающей. — Поздравляю, — первым нарушил её Гуменник. Голос был спокойный, но в нём всё равно чувствовалось что-то тёплое, искреннее. Илья выдохнул, будто только сейчас действительно осознал, что соревновательный день закончился и вообще он трехкратный чемпион мира. — Спасибо, — тихо ответил он. Он прошёл чуть дальше и сел на край кровати, уставшись ладонями в колени. — Смотрел мой прокат? — спросил Малинин, не поднимая головы. — Конечно, — короткая пауза. — Ты шикарно откатал. Илья усмехнулся уголком губ. — Слишком осторожно. — Зато правильно, — спокойно парировал Петя. — А тебя опять судьи… — начал Малинин, наконец поднимая взгляд. Гуменник чуть покачал головой, перебивая. — Забей. Илья замолчал. Кивнул. Он и сам понимал — если сейчас начать, всё снова скатится в злость, обсуждение судей, несправедливость. А у них слишком мало времени, чтобы тратить его на это. — Устал? — тихо спросил Петя. — Очень, — честно ответил Малинин. Гуменник чуть усмехнулся, понимая. Сделал шаг ближе. Потом ещё один. Илья даже не заметил, как перестал дышать ровно. — Ты сегодня… — Петя на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Очень красивый был на льду. Илья моргнул. — А почему только на льду? Сейчас я что, не красивый? Гуменник усмехнулся, чуть качнув головой. — Красивый. Очень. Ты же знаешь. Вон, твоих фанаток полстадиона собралось — они подтвердят. Малинин фыркнул, но улыбку скрыть не получилось. Петя сел рядом — не вплотную, но достаточно, чтобы чувствовалось тепло. Илья повернул голову. Петя первым потянулся к нему — медленно, давая возможность отстраниться, если нужно. Илья, конечно же, не отстранился. Поцелуй получился мягким. Совсем не таким, каким он его представлял, накручивая себя весь вечер. Малинин выдохнул прямо в поцелуй, и только тогда окончательно расслабился. Руки сами нашли, за что зацепиться — ткань футболки, плечо, чужая ладонь. Петя наклонился чуть ближе, углубляя поцелуй, и Илья автоматически поддался навстречу, сокращая расстояние до нуля. Малинин сам не заметил, как оказался прижатым к кровати — между матрасом и Петей. Тела переплелись, и руки больше не останавливались — скользили по спине, по бокам, по рёбрам, будто пересчитывая их, сжимали, тянули ближе, не давая ни сантиметра дистанции. Дыхание сбивалось. Одежда начинала казаться здесь последней вещью, которая вообще была нужна в этом номере. Сначала Гуменник потянул вверх его футболку — медленно, но с явным желанием. Когда ткань исчезла, кожу Ильи тут же обдало прохладой, и по телу пробежали мурашки. Петя на секунду задержался, скользя взглядом — по подтянутому телу, по светлой коже, по линиям ключиц. — Ну хватит смотреть… — выдохнул американец. Петя будто очнулся. — Нечестно. Я один без футболки. Малинин фыркнул и сам потянулся к нему, помогая избавиться от лишнего. Теперь уже он не скрывал взгляда — изучал, запоминал. Гуменник снова наклонился к нему, оставляя поцелуи — сначала на губах, потом ниже, вдоль линии челюсти, к шее. Илья резко выдохнул, когда тот задержался чуть дольше в одном месте. — Петя… — голос сбился, стал тише. Пальцы сами сжались на его плечах. Каждое прикосновение отзывалось слишком ярко и стягивалось в тугой узел внизу живота. Руки Пети скользнули ниже, и Илья невольно напрягся. Он откинул голову назад, уже не пытаясь контролировать себя — просто отдаваясь ощущениям. Петя не торопился. Тихо, не спеша, не дыша, не шиша избавил его от оставшейся одежды. Илья уже хотел было закрыться от таких настойчивых глаз, но стоило почувствовать его губы на коже — и все лишние мысли исчезли. Гуменник будто дразнил — то замедлялся, то снова ускорялся, прислушиваясь к реакции, запоминая каждую. Малинин упрямо старался не смотреть вниз. Он знал: стоит увидеть Петра между своих ног — и их совместная ночь слишком быстро подойдет к завершению. А вот Гуменник, наоборот, не отводил взгляда. Щёки Ильи горели, волосы растрепались по подушке, дыхание сбивалось на короткие, рваные вдохи. Каждый раз, когда Петя опускался ниже, тело отзывалось мгновенно — мышцы живота дрожали и сжимались от ярких ощущений. В какой-то момент стало просто… too much. Малинин резко потянул его за волосы вверх. — Петь… я хочу… — голос дрогнул, почти сорвался. Гуменник поднялся выше. Его ладонь мягко коснулась лица Ильи, убирая влажную прядь со лба. — Ты уверен?.. — тихо, почти хрипло. — Скажи, если будет слишком. Малинин быстро кивнул, не отрывая взгляда. — Да, хорошо. Петя чуть сменил положение, устраиваясь ближе. Потянулся к тумбочке, взял лубрикант, согрел его в ладонях — и только потом вернул всё свое внимание американцу. Когда его пальцы коснулись Ильи, тот резко вдохнул. Тело на секунду напряглось, будто не понимая, как реагировать. — Подожди… — он сбился, сильнее сжимая простыни. Петя сразу остановился. — Тише… дыши, — тихо сказал он, наклоняясь и касаясь губами его виска. — Просто дыши. Он не спешил. Двигался медленно, как в СССР, размеренно, давая привыкнуть к каждому новому ощущению. Постепенно резкая, непривычная тяжесть сменилась другим — более глубоким, тянущим ощущением. И в этот раз звук, сорвавшийся с губ Ильи, был уже не от дискомфорта. Бёдра сами начали подниматься навстречу — беспокойно, требовательно, словно тело уже жило отдельно от него. Последние остатки сомнений сгорели где-то в этом тепле между ними — не осталось ни стеснения, ни попыток сдержаться. Только это острое, болезненное желание. — Петя, пожалуйста… мне нужно… — голос стал хриплым, глухим. Тело выгнулось вверх, почти беззвучно требуя продолжения. Но Петя вдруг отстранился. Малинин уже хотел начать возмущаться, но замер, наблюдая, как тот вернулся с презервативами. Илья неосознанно потянулся к Гуменнику — пальцы обхватили его, движения получились немного неровными, торопливыми. Петя резко выдохнул, запрокидывая голову. — Илья… — Он перехватил его запястье, останавливая. — Постой… так я долго не выдержу. Малинин забубнил от недовольства, но возразить уже не успел. Гуменник мягко, но уверенно уложил его обратно, ладонью надавив на грудь. Матрас чуть прогнулся, когда он устроился между его ног, подложив под бёдра подушку. Медленно, с большой осторожностью, он направил себя внутрь и начал постепенно двигаться. Сантиметр за сантиметром. Илья зажмурился от непривычного вторжения. Он сжал пальцы в простынях, будто пытаясь удержаться за что-то реальное, заземлиться. — Посмотри на меня, — тихо сказал Петя. Он наклонился и сразу же поцеловал его — глубоко, отвлекающе, почти удерживая внимание только на себе. Малинин сам начинал двигаться навстречу, пытаясь подстроится. Он извивался, не до конца понимая — от чего именно сильнее: от удовольствия или от перегрузки. Руки Гуменника легли на его талию, крепко фиксируя. Постепенно терпение Ильи начало заканчиваться. Он приподнялся, взгляд затуманился. — Быстрее… Петя… пожалуйста— голос настолько изменился, что Малинин не узнал себя. Петя тихо выдохнул, усмехнувшись где-то у изгиба шеи. — Такой нетерпеливый, — почти шёпотом ответил он. Но в его взгляде тоже не было сдержанности. Комната наполнилась звуками — тихий скрип кровати, глухие удары изголовья о стену. Илья уже не пытался приглушать звуки рвущиеся наружу и бессовестно выкрикивал на весь отель. Петя наклонился к его уху: — Тише, нас же услышат. Но это только сильнее выбило его из равновесия. Руки Малинина вцепились в его спину, ногти впились в кожу, оставляя следы — просто чтобы за что-то держаться. Ощущения накатывали волнами. Внизу живота сжималось всё сильнее — тяжёлое, тянущее напряжение, которое уже невозможно было игнорировать. Гуменник это почувствовал. Не сбавляя скорости, он потянулся рукой ниже, между их телами, синхронно с движениями. И этого оказалось более чем достаточно. Илья резко выгнулся, отрываясь от матраса. Стон сорвался слишком громкий, но Петя сразу прикрыл ему рот ладонью. Все-таки, они на одном этаже с отцом Малинина. Тело сотрясло волной. Он задыхался, дрожал, не в силах сразу прийти в себя. И в этот момент Гуменник окончательно потерял контроль. Сделал ещё несколько резких, сильных движений, прижимая его к себе сильнее, будто удерживая в этом моменте. Сколько они так пролежали — не знал никто. Да и зачем считать. Единственное, что было ясно — сейчас им было оч хорошо. — Пиздец, Петя… — выдохнул Илья, всё ещё не до конца приходя в себя. — Не матерись, — устало пробормотал Петя, перекатываясь на спину. Они лежали, тяжело дыша, будто после двухчасовой тренировки без остановки. — Ты живой вообще? — лениво спросил Гуменник, повернув голову. — Я да. А ты? — Тоже. На секунду снова повисла тишина. Петя чуть поморщился, проведя ладонью по лицу. — Мы липкие и грязные. Нам надо в душ. Малинин оживился сразу: — Чё, прям вместе? — Илюш, мы не поместимся вдвоём, — спокойно ответил Петя. Илья демонстративно закатил глаза, делая вид, что обиделся. — Ну и ладно. Я и не хотел особо. Но уголки губ всё равно предательски дрогнули. На самом деле хотел. Ещё как. Он вообще сейчас плохо представлял, как будет справляться дальше — без таких ночей со своим парнем. Когда они по очереди добрались до душа, страсти наконец остыли. Вода смыла усталость, напряжение, остатки сегодняшнего насыщенного дня. Оставила только приятную пустоту и ощущение, что тело наконец вспомнило, какого это — расслабиться. Илья вышел в комнату в одних трусах и с влажными волосами. Гуменник уже лежал на кровати, чуть отодвинувшись, оставляя ему место. Малинин сначала пощекотал Петю мокрыми волосами, за что тут же получил ответку. Они немного поборолись, потому что Илье всегда нравилось измерять силы именно друг на друге. Потом коротко поцеловались и только после этого Илья устроился на своём законном месте. Свет выключили, и номер окончательно погрузился в темноту. Малинин навалился на Петю всем весом как будто иначе уже не мог. — Ты дурачок, — пробормотал Петя. — Сам такой, — тут же отозвался Илья. Пауза. Тишина стала мягкой, тёплой. — Люблю тебя, — тихо сказал Петя. — Я тоже тебя люблю, — так же спокойно ответил Илья. И на этой простой, уютной ноте они почти одновременно провалились в сон — глубокий, тяжёлый, такой, после которого утром остаются следы на щеке от подушки и странное ощущение, будто ты не пил воду уже целую вечность, но всё равно чувствуешь себя на удивление спокойно.