У меня есть брат

Дверь мотельного номера распахнулась без предупреждения — резко и тяжело, будто её просто толкнули плечом, не заботясь о замке. Стаилз, который в этот момент сидел на краю кровати и сосредоточенно листал потрёпанную тетрадь с обрывистыми заметками, вскинул голову одновременно с Сэмом. В дверном проёме замер высокий, плечистый мужчина в сером пыльном плаще. От него так и веяло дорожной усталостью, застарелым табаком и чем-то острым, пороховым. Его колючий, сканирующий взгляд мгновенно, словно по наводке, нашёл Стаилза. Джон Винчестер вернулся. Стаилз почувствовал, как по спине пробежал холодок, а тело само собой выпрямилось, принимая почти армейскую стойку. Это было не его уважение — это была память мышц Дина, которая узнала вошедшего раньше, чем мозг успел подобрать имя. Сэм вскочил с места, явно собираясь что-то спросить, но Стаилз лишь молча захлопнул тетрадь. Он кожей чувствовал: этот человек не терпит лишних слов, а его появление означает только одно — спокойные сутки закончились. Стаилз осознал это мгновенно — не через узнавание, а через внезапное напряжение в мышцах, словно у солдата, заметившего командира. Джон Винчестер вошел в номер без лишних приветствий и, не тратя времени на вопросы о самочувствии, лишь сухо констатировал: — Вы живы. В этом не было ни «как вы», ни «что случилось» — только холодная проверка фактов. Когда Сэм попытался вставить слово, Джон оборвал его на полуслове коротким: «Я видел следы». Он закрыл дверь точным движением ноги и принялся сканировать комнату, задерживая взгляд на сумках и разложенном оружии, прежде чем снова в упор посмотреть на старшего сына. — Что это было? — голос отца звучал ровно, требуя четкого рапорта. Стаилз почувствовал, как внутри него сам собой выстраивается привычный ответ — короткий, четкий и строго по делу. Кивнув в сторону Сэма, он перечислил приметы твари: — Тварь у мусорки. Четыре глаза, странные суставы. Сожгли. Джон смотрел на него чуть дольше обычного, после чего внезапно спросил: — Ты сотрясение получил? — Откуда… — Стаилз невольно моргнул, не понимая, как тот догадался. — Ты слишком тихий. В наступившей паузе Сэм негромко пояснил, что брата приложило об стену. Джон коротко кивнул и, подойдя к столу, взял тетрадь, которую минуту назад листал Стаилз. Он быстро просмотрел пару страниц, после чего его вердикт — «правильно сделали, что сожгли» — прозвучал без тени похвалы или недовольства, как простая констатация успешно выполненной задачи. Стаилз сидел неподвижно, продолжая наблюдать за ним, и внутри него медленно росло странное чувство: он определенно ожидал от этой встречи чего-то совсем другого. Стаилз всю жизнь прожил с Ноа Сталински, и хотя шериф мог ворчать, ругаться или злиться, это всё равно был настоящий дом — место, где всегда спрашивали, поел ли ты, и где круглосуточно работала старая кофеварка. Здесь же всё работало по совершенно иным законам. — Сэм, — произнес Джон, не поднимая глаз от тетради, — ты ранен? — Нет. — Хорошо. Он сухо захлопнул блокнот, положил его на стол и долго, испытующе посмотрел на Дина. — А ты? Стаилз лишь неопределенно пожал плечами: — Жить буду. Джон коротко кивнул, будто такого ответа было более чем достаточно, и в номере на секунду повисла тяжелая тишина. Стаилз поймал себя на неприятной, жгучей мысли. Еще пару дней назад он мысленно ворчал на своего отца за то, что тот слишком много работает, не всегда понимает сына или излишне давит, когда переживает. «Ноа — отец так себе», — думал он тогда. Но теперь, глядя на Джона Винчестера, он чувствовал, как внутри поднимается тихое и неловкое осознание: похоже, на шерифа он быковал совершенно зря. Тем временем Джон уже диктовал новые условия: — Мы выезжаем утром. — Куда? — со вздохом уточнил Сэм. — Айова. — Пап… — Мы обсудим это в дороге, — отрезал Джон, и на этом разговор был закончен. Просто и бесповоротно. Стаилз смотрел на него еще несколько секунд, и вдруг до него дошла еще одна важная вещь. Он только что познакомился с человеком, который вырастил Дина Винчестера, и внезапно образ этого незнакомого парня стал для него гораздо понятнее и трагичнее.