One of us

27 марта.

      «— Добрый вечер. В выпуске: в южной части Сеула зафиксированы множественные случаи нападений на людей. По предварительным данным, нападавшие находятся в состоянии неконтролируемой агрессии. Официальные лица исключают версию теракта. Подробности — у нашего корреспондента.       — Да, ситуация действительно нестандартная. По словам очевидцев, люди, которые сегодня днём выглядели абсолютно здоровыми, к вечеру начали проявлять крайне агрессивное поведение. Медики на месте происшествия не комментируют ситуацию, но нам удалось пообщаться с одним из пострадавших.       — Эм, я просто поднимался в свою квартиру, как... как какой-то болезненно-серый чувак просто набросился на меня, будто я для него кусок какого-то мяса, чёрт возьми. Его рот был весь в крови, а шея... его шея была искусана... Это совсем не похоже на наркотики или что-то подобное.       — Напоминаем: в районе Каннам объявлен режим чрезвычайной ситуации. Жителям рекомендовано не покидать дома. О ситуации будет сообщаться дополнительно.»

28 марта.

      « — Доброе утро. За ночь число пострадавших в Каннаме возросло до двухсот человек. Карантинная зона расширена. Корейское агентство по контролю и профилактике заболеваний подтверждает: симптомы, зафиксированные у нападавших, не соответствуют ни одному известному заболеванию. Министерство обороны приведено в состояние повышенной готовности. Военные подразделения направлены для оцепления заражённых районов. Очевидцы сообщают о случаях каннибализма. Мы просим наших зрителей сохранять спокойствие. На данный момент нет оснований полагать, что ситуация вышла из-под контроля. Правительство заявляет, что принимаются все необходимые меры. Специалисты призывают не поддаваться панике и доверять только официальным источникам информации. »

1 апреля.

      « — Если вы меня слышите... если у вас ещё есть электричество... не ждите помощи. Не ждите, что за вами приедут. Я не знаю, сколько ещё мы сможем вести эфир. Наша съёмочная группа... — женщина мешкает и с ужасом смотрит в сторону, её голос срывается. — Их больше нет. Это не просто люди. Это не просто болезнь. Они не останавливаются. Они...       На фоне разбивается студийное стекло, заставляя ведущую вскрикнуть и обернуться. Камера неожиданно падает. Затем слышен шум, крик, а в конце — тишина. Экран становится чёрным. Бегущая строка ещё некоторое время продолжает работать:       (В случае нападения — защищайте голову. Используйте любые подручные средства. Не позволяйте себя укусить. Не открывайте дверь незнакомцам. Вода может быть небезопасна. Повторяем: не открывайте дверь. Не...)»

***

      Сумерки постепенно сгущались, и отовсюду вновь слышалось мерзкое хрипение, заставляющее сердце биться в бешеном темпе. С каждой новой улицей приходилось быстрее перебирать ногами, до дрожи боясь быть замеченным, а с каждой минутой начинало казаться, что во всех, даже самых непримечательных закутках прятались лишённые разума твари, готовые вот-вот вцепиться в свежую плоть и с наслаждением разорвать её. Адреналин зашкаливал, голова кружилась от долгого бега, а подходящее укрытие слишком долго не встречалось на пути, что постепенно лишало юношу какой-либо надежды на спасение. Разломанная бита была крепко зажата в разодранной ладони, а занозы от небрежных движений уже не доставляли такого дискомфорта, ведь все мысли то и дело сводились к одному — желанию выжить. Рукава на тонкой кофте, закатанные для большего удобства, были в различных разводах, на штанах виднелись кровавые пятна от сбитых в кровь коленей, кепка слетела ещё пару улиц назад, а кроссовки собрали подошвой всё битое стекло, кучу старых жвачек и другой мелкий мусор — найденная в небольшом магазинчике новая одежда уже не радовала глаз.       Дорога была лишена привычной оживлённости, ведь уже несколько отвратительно долгих дней здесь не проезжало ни одной машины — территорию заняли разлагающиеся тела местных жителей, неудачно оказавшихся на улице совсем не в то время. Им повезло меньше: бедолаги умирали в адских муках, медленно теряя кровь и, вероятно, сознание. Последнее, что они могли видеть перед своей смертью, — уродливых зомби, жадно выедающих их органы. Существа, от которых за километр несло гнилью, тащили сейчас свои оторванные конечности по нагретому солнцем асфальту в поисках новых жертв. Они издавали леденящие кожу хрипы и мерзкое рычание, заставляющее покрываться измотанное тело мурашками и вздрагивать от ужаса. Невольно приходилось вспоминать всевозможные фильмы про зомби и с сожалением осознавать, что они никогда бы не смогли сравниться с тяжёлой реальностью. В настоящем тебя одолевает совершенно другой, животный страх, и ты вынужден бороться изо всех сил, чтобы не потерять сознание от одного лишь взгляда на весь этот кошмар. Из прежнего мира, такого тёплого и спокойного, тебя неожиданно вырывают в этот, где судьба выбирает за тебя, достоин ли такой человек прожить ещё хотя бы один день. И теперь приходится быть сильным, ведь, как известно, выживают сильнейшие.       С каждой секундой бежать становилось всё труднее, и парень начинал задыхаться, с сожалением думая о том, что ему не выжить. На покрытой кровью дороге валялись заплесневелые обломки старых досок, небольшие части сгоревших машин, внушительных размеров кучи стекла, в которые упасть было не так страшно, как привлечь чужое внимание шумом, а ещё разлагающиеся трупы — Минхо вскоре будет среди них, ведь так сильно хочется сдаться. Упасть лицом в эти сколотые камни, громко разреветься и наконец сдаться, ведь в свои двадцать второкурсник и представить себе не мог, что ему придётся пережить весь этот ад. К счастью, его родители живут на другом конце страны, в безопасном городке, но он не знает, где все его друзья и живы ли они вообще. Связи нет, телефона тоже. Всё, что осталось у парня — слепая вера, не несущая за собой ничего хорошего. Он убеждён в том, что должен найти их и удостовериться, что всё хорошо и ребята смогли выжить, а для этого приходится выживать самому. Минхо безумно сильно боится пройти весь этот путь, оказаться в безопасном месте и узнать, что люди, ставшие ему братьями, не смогли выбраться, но он чувствует, что должен сделать это.       Бегло оглядываясь по сторонам, Минхо не замечает чьи-то кроссовки, неприметно валяющиеся прямо перед ногами, и спотыкается, с тихим шипением падая на грубую землю. В попытках создать как можно меньше шума, парень сдирает руки в кровь и с глухим стуком роняет биту, боком ударяясь о какой-то булыжник. Сзади слышится противный рëв, не предвещающий ничего хорошего, и темноволосому даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, насколько его смерть близка. Не медля ни секунды, Минхо поднимается, не обращая внимания на боль в бедре, и, нервно подбирая подобие оружия, тут же срывается с места. Бежать, бежать, бежать. Ноги заплетаются, лёгкие ужасно жжёт, но парень не смеет останавливаться, даже если очень хочется. Он забегает в какой-то переулок и выходит на торговую улицу, полную полупустых магазинов и разрушенных ларьков. Ни души. Долго думать времени нет, поэтому он забегает в первый попавшийся продуктовый магазин и спиной опирается о дверь, пытаясь отдышаться. Прислушивается. Внутри — мёртвая тишина, которую заглушает глухое шарканье ног и рычание за дверью, влажное, хриплое, с присвистом. В стекло витрины врезается гниющее, мёртвенно-серое тело одной из тварей, что, вероятно, гналась за парнем. Её челюсть была вывернута, с обглоданных предплечий свисали огромные куски плоти, с головы до ног разрастались чёрные нити, являющиеся вздутыми венами, а кости болезненно торчали. Взгляд был пустым, лишённым какой-либо жизни, глаза с лопнувшими сосудами смотрели сквозь белесую пелену и разгоняли по телу табун мурашек. К облику этих существ невозможно привыкнуть, и парень уверен, что кошмары будут преследовать его до конца жизни.       Минхо морщится, отворачиваясь, и пытается ногой придвинуть огромный ящик к двери, всё ещё прижимаясь к ней спиной. Дрожащими пальцами темноволосый стирает капли пота со лба и медленно отходит от входа. Стараясь сильно не мелькать в окне, он начинает баррикадировать двери всем, что попадается на глаза. Позже, найдя на кассе скотч, Ли берёт какие-то газеты и начинает заклеивать ими стёкла, отгораживая себя от набежавших заражённых. Быстро закончив, парень грузно падает на грязный пол, растирая уставшие глаза, и несколько долгих секунд пытается прийти в себя, разглядывая потолок. Усталый мозг понимает, что полностью расслабиться все равно не получится, ведь для него потеря бдительности всегда несла за собой потерю контроля, который терять в данной ситуации категорически нельзя. Во рту ужасно сухо, истощëнный организм, не видевший сна вторые сутки, готов свалиться прямо здесь, а сердце никак не хочет успокаиваться. Горло саднит, и Минхо, собравшись с силами, с тихим хрипом поднимается, настороженно осматриваясь в поисках воды и какой-то еды, у которой ещё не истек срок годности. Старая бита с обломанным концом в руке выглядела жалко, но это лучше, чем ничего. Бесшумно проходясь вдоль рядов, Ли переступает разбросанные в панике продукты и пустые упаковки, и останавливается напротив стенда с булками, не успевшими испортиться за эти пять дней. Щелчок. К затылку прислоняется что-то холодное, и Минхо замирает на месте, переставая дышать.       — Хоть одно неверное движение, и я прострелю твою башку, — басит чей-то грубый голос, сильнее давя дулом пистолета на кожу головы. — Руки вверх, лицом ко мне.       Минхо нервно сглатывает, сжимая челюсть, и следует чужим указаниям, медленно поворачиваясь лицом к молодому на вид парню. Возможно, даже его ровеснику. Ростом он совсем не отличался, телосложением они были похожи, да и миловидные черты лица не внушали такого страха, как пушка, приставленная ко лбу. Веснушки, словно выжженные раскалëнной иглой, были небрежно раскиданы по его щекам, а взгляд, противореча невинному виду, источал твёрдость и уверенность, отчего было ясно — парень выстрелит, если нужно будет.       — Милый, — говорит вдруг Минхо и, пользуясь мимолётной растерянностью юноши, резким движением выбивает оружие из его рук, меняя их местами и прижимая светловолосого лицом к полкам. — Не смей терять бдительность, если собираешься застрелить кого-то, — сухо кидает он, крепче сжимая чужие запястья. — Ты здесь один?       — Отпусти, — просит напряжённый парень. — Ты весь в крови, поэтому я подумал, что ты заражён. Я не собирался нападать на мирного.       Минхо, не веря ни единому слову, всё-таки выпускает парня и отходит на пару шагов назад, давая тому больше пространства, но не спуская с него глаз. Светловолосый растирает покрасневшую кожу рук и поднимает с пола свой пистолет, пряча тот за пояс джинсов.       — Повторю свой вопрос: ты один?       — Здесь ещё мой брат, — нехотя отвечает парень. — Он... ранен, — с огромным сомнением продолжает он, выглядя слишком отчаявшимся.       — Могу помочь, если ты отдашь мне свой пистолет.       — Ты головой тронулся?       — Я на втором курсе медицинского, и вам, вероятно, нужна моя помощь, — говорит Минхо. — А мне нужно оружие. Я не буду забирать его силой, поэтому предлагаю обмен.       Незнакомый юноша ещё больше хмурится, молча разглядывая темноволосого. Не доверяет. Оно и понятно: кто будет доверять незнакомцу, что ворвался в чужое укрытие и потребовал оружие, возможно, единственное? Минхо всё понимает, поэтому не давит и терпеливо ждёт, не боясь того, что его застрелят. Вероятно, брату этого парня серьёзно нужна помощь, и единственный их шанс — странный парень, утверждающий, что умеет зашивать людей. Веснушчатый довольно долго взвешивает все "за" и "против" и через какое-то время всё-таки сдаётся, обречённо вздыхая.       — Поможешь — получишь свой пистолет. Ради безопасности он пока побудет у меня. Только попробуй учудить что-то, в этот раз мешкать не стану, — грубо предупреждает он и скрывается за дверью, которая, наверняка, ведет на склад магазина.       Темноволосый идëт следом, тоже не совсем доверяя этому парнишке, но делать больше нечего. Они все оказались в одном положении и, наверное, стоит проявить дружелюбие, если оно вообще смогло сохраниться в таких условиях. Настороженно заходя внутрь огромного помещения, Минхо первым делом замечает сидящего на полу парня, спиной опирающегося на множество наставленных друг на друга коробок. Лицо его выглядит болезненно бледным, а сам он прикладывает окровавленную ладонь к правому боку, почти сложившись пополам. Рядом валяется закрытая аптечка и смятая бутылка воды: видимо, парни тоже пришли сюда совсем недавно.       — Ты куда пропал? — сиплым голосом шипит раненый, кидая раздражённый взгляд на брата, но тут же замолкает, замечая вошедшего следом Минхо. Парень мгновенно вытаскивает такой же пистолет из-за пояса и уверенно направляет его на темноволосого. — Ты кто такой?       — У вас семейное — в людей пушками тыкать? — совсем не пугаясь, спрашивает Ли. — Ты уверен, что твоему братцу помощь нужна? Он вон как резво за оружие хватается, — обращается Минхо к светловолосому, имя которого он так и не узнал.       — Он поможет с раной, — игнорируя вопрос, тихо отвечает веснушчатый и садится рядом с братом, оттаскивая его руку и открывая недомедику вид на ранение.       — Феликс, перестань быть таким наивным, — продолжает злиться раненый, не спуская глаз с нового лица. — Он прирежет нас, а ты и глазом не моргнëшь.       — Хëн, успокойся, — шикает Феликс. — Хотел бы, убил бы раньше, у него был шанс. Сейчас в этом нет никакого смысла, а у нас с тобой больше нет никаких вариантов.       — Послушай брата, — кивает Минхо. — Иначе умрёшь от заражения крови быстрее, чем я захочу убить вас, — легко говорит он, пожимая плечами.       — Я сейчас тебя застрелю.       — И вы потеряете единственного живого в округе медика, — напоминает темноволосый. Пока они болтают, этот парень теряет достаточно много крови, но, пока Минхо не подпустят ближе, он не сможет ничего предпринять и как-то помочь. — Стреляй.       — Перестань, — обрывает Минхо Феликс, смиряя его строгим взглядом. — Не забывай, что ты без оружия. Проглоти свой длинный язык и помоги. Пожалуйста, — уже тише просит он.       Минхо скептически выгнул бровь, уже жалея, что связался с этими двумя, но всё-таки подошёл ближе и склонился над парнем с огненно-рыжими волосами, пистолет которого теперь утыкался в грудь второкурсника. С тяжёлым вздохом раненый спрятал оружие за поясом, позволяя Ли осмотреть его на наличие травм, помимо уже известного. На удивление, черты лица у этих двоих были совершенно разные — кроме мягких щёк, скидывающих обоим несколько лет от возраста, — что заставило медика сомневаться в правдивости их речей. Но парень быстро отгоняет эти мысли, уверенный в том, что не его дело, кем на самом деле эти недобратья друг другу приходятся. Минхо не находит ничего серьёзного, лишь несколько царапин и синяков, обещающих исчезнуть в ближайшие дни, и принимается наконец осматривать чужой бок. Рана была глубокой, о чём он догадался сразу после того, как увидел скорченное лицо рыжеволосого, поэтому несильно удивился. Придётся зашивать, если, конечно, есть чем.       — Принеси воду, — просит Феликса парень, ища в аптечке что-то, чем можно обработать кожу. — Как зовут?       — Джисон, — отвечает юноша. — Я всё равно тебя застрелю.       — О, не сомневаюсь, Джисон. Ты сначала выживи, а потом сколько угодно стреляй, — хмыкает Минхо, промывая рану водой, принесëнной веснушчатым, который уже уселся по левую сторону от брата. Руки медик обработал первым делом, а позже натянул тонкие перчатки, стараясь соблюдать хотя бы какую-то стерильность.       — Он мне не нравится, — фыркает пациент, обращаясь к брату. — Пиздит слишком много.       — Попробуй найти другого.       Минхо их игнорирует и роется в аптечке, совсем не надеясь найти хотя бы нужную мазь. Каково же было его удивление, когда парень натыкается на хирургические нитки и пару иголок, неприметно валяющихся на дне. Он поражённо хлопает глазами, даже не собираясь спрашивать, откуда у них эта аптечка и каким образом это оказалось в ней, отточенными движениями начиная подготавливать всё необходимое.       — Практики на втором курсе было мало, опыт у меня не такой большой. Вы точно согласны?       — У нас выбора нет, — отвечает Ликс. Джисон недовольно кивает, вынужденно соглашаясь с ним.       — Будет больно, — предупреждает Минхо. — Но я постараюсь не убить тебя.       Джисон уже собирается что-то ответить, но лишь вздрагивает, когда игла внезапно вонзается в его кожу. Сжимая челюсти, он яростным взглядом стреляет в сосредоточенного медика и носом втягивает пыльный воздух, впиваясь ногтями в ладонь.       — Терпи. Я не нашёл обезболивающее, — говорит Минхо. — На что напоролся?       — Кусок металла.       Темноволосый молча кивает и продолжает зашивать рану, давая Феликсу указание развлекать брата разговорами, чтобы тот не сошёл с ума от боли. Веснушчатый, оказывается, был ужасно разговорчивым и прилипчивым человеком и не затыкался всё то время, пока Ли работал иглой. Отбросив свою твёрдость в присутствии брата, Ликс стал довольно добрым и заботливым юношей, который просто переживал за состояние родного человека, из-за чего, вероятно, был на взводе. Минхо старался не слушать их перешептывания, но по невольно подслушанным отрывкам понял, что Феликс тот ещё добряк, умеющий в случае чего надавить на кого-то. В остальном вся голова медика была занята мыслями о том, куда ему следует идти дальше. Даже с появлением оружия снаружи не станет безопаснее, и как искать своих друзей, парень представить себе не может. Эту ночь придётся переждать здесь, в этой странной компании, а куда двигаться завтра утром, он решит потом, если вообще проснётся.       — ... а ты? — слышится сбоку басистый голос, который, кажется, был обращëн к нему.       — М?       — Зовут тебя как? — переспрашивает Феликс, казавшийся чуть более расслабленным, чем в начале их встречи.       — Минхо.       — Приятно, Минхо, — добродушно улыбается парень. — Извини за моё поведение, я правда не хотел быть таким грубым. Просто переживал за брата.       — Порядок, — отмахивается Ли, заканчивая возиться с раной. Он делает перевязку чистыми бинтами и складывает всё обратно в аптечку, кидая беглый взгляд на раненого. В сознании. Минхо тихо выдыхает, заметно расслабляясь.       — Спасибо большое, Минхо-хëн.       — Мне казалось, что мы ровесники, — озадаченно вскидывает брови темноволосый, устало садясь рядом с Феликсом и опираясь спиной о те же коробки. Джисон по-прежнему молчал и не спешил благодарить за помощь.       — Я в выпускном классе, — пожимает плечами парень, делая пару глотков воды. — А хëн поступил в этом году.       Минхо снова кивает, не совсем понимая, почему младший стал так разговорчив с ним. Хотя это было приятно: поговорить наконец с кем-то живым и понять, что ты ещё не свихнулся в этом удушающем молчании. Смотря на искреннюю улыбку веснушчатого и море благодарности в его глазах, парень позволил себе слабо улыбнуться в ответ, не найдя больше ни одной причины не доверять ему. В воздухе повисла непривычная тишина, ставшая сокровищем в нынешних скитаниях, полных постоянного хлюпанья и рычания тварей, а засохшая булка, принесённая Феликсом, уже не казалась такой ужасной. Пустому желудку, привыкшему набиваться вкусной едой, было недостаточно, что подтверждалось редкими болями, но выбирать не приходилось. Наконец, дожевав немного засохшую булку, веснушчатый принялся складывать весь мелкий мусор в пакет, наводя небольшой порядок в этом мировом беспорядке. Забавный.       — А ты куда направляешься? — спрашивает вдруг юноша, закончив с уборкой и снова садясь рядом.       — У меня нет чёткого плана, — пожал плечами Минхо, решая не выдавать подробности про неудачные поиски друзей.       — Останься с нами, — просит он, теребя заусенцы на пальцах. — Мы идём к военной базе. До неё далеко, но втроём будет намного легче.       — Ты нормальный? Мы знаем его от силы пару часов, — шипит Джисон, давая слабый подзатыльник брату.       — Хëн, ты можешь включить мозги и не быть придурком хоть раз? — раздражённо спрашивает Феликс. — У нас всё равно шансов выжить почти нет. Втроём будет хоть немного, но безопаснее.       — С этим недомедиком?       — Мне распустить твои швы? — интересуется Минхо, совсем не оскорбляясь поведением первокурсника, что не скажешь о веснушчатом.       — Минхо помог нам, — хмурится Ликс. — Ты должен сказать хотя бы «спасибо», а не прогонять его.       — Спасибо, — фыркает Джисон. — Теперь можешь валить.       Феликс тяжело вздыхает, прекращая спорить с братом, и с огромной надеждой в глазах смотрит на Ли, которому, если честно, совсем нет дела до их пререканий. Предложение остаться кажется довольно рациональным, подводить и рушить надежды парня не хочется, да и Минхо не имеет причин для отказа. Чёткого плана у него и вправду нет, а без него парень умрёт быстрее, чем успеет выйти из их временного укрытия. Долго думать не пришлось, и, быстро накидав в голове все плюсы, он выдохнул тихое:       — Окей. Раз база, значит база.       Таким образом, почти потерявший какую-либо надежду Минхо присоединяется к парням, имеющим оружие за поясом потëртых джинсов и чёткий план действий в голове. За все эти дни, потребовавшиеся для восстановления Джисона, Ли успел прикипеть к веснушчатому школьнику, заражаясь его улыбками и восхищаясь добротой юного сердца. Феликс говорил без умолку, рассказывал море разных историй из прошлой жизни, где всё было хорошо, и интересовался жизнью медика, который в ответ делился университетскими буднями, проведёнными в компании близких друзей. Джисон же особой разговорчивостью не отличался. Парень либо грузно молчал, проваливаясь в часто тревожный сон, либо язвил и спорил с Ли, что уже привык к его острому языку. Хотя, наверное, со временем рыжеволосый стал чуточку спокойнее относиться к пополнению в виде второкурсника, на что несомненно повлиял Феликс и его постоянные беседы про проблемы брата с доверием.       В остальном всё было относительно спокойно. Никто из них особо не надеялся, что останется в живых и сможет добраться до той самой базы, но, как сказал веснушчатый, попытаться всё равно стоило. Про поиски друзей Минхо всё ещё молчал, но даже не планировал их заканчивать. На третий день, когда Джисон спокойно смог передвигаться и даже работать с оружием, парни решили выдвигаться в путь, не желая тратить впустую ещё больше времени. Найдя две большие совершенно новые сумки, Феликс с Джисоном стали скидывать в них всю еду с неистëкшим сроком годности, пока Минхо собирал аптечку и средства первой необходимости. Уже ближе к вечеру компания была полностью готова. Светловолосый, как и обещал, отдал свой пистолет старшему, хотя тот настойчиво отказывался от него, убеждая, что Ликсу он нужнее. Сам школьник решил пользоваться стрелами, которые стащил из школы ещё до начала всего этого кошмара. Минхо совсем не удивился, узнав, что младший владеет многими видами оружия, и вопросов задавать не стал, уже молча принимая обещанный пистолет. Патронов было достаточно, но второкурсник знал, что бездумно стрелять направо и налево было бы очень опрометчиво, ведь нежить сбежалась бы на звук за доли секунды.       Предложение отправиться в темноту было Джисона, ведь, как он объяснил, так их будет труднее заметить, нежели при свете дня. Вооружившись с головы до ног, парни ещё раз пересчитали патроны и, напоследок переглянувшись, потихоньку начали освобождать проход от коробок. Минхо стоял самый первый и держался за ручку двери, готовый выйти на улицу и сообщить парням, расчищены ли улицы. В его левой руке была зажата сумка с собранными припасами, которую он собирался отдать Джисону, а правой парень сжимал сломанную биту, кожей ощущая холод пистолета за поясом штанов. Рыжеволосый стоял прямо за Минхо, чуть ли не дыша тому в шею, а Феликс замыкал цепочку, поправляя колчан стрел за спиной и крепко держа рукой лук. Стараясь думать лишь о том, что втроём умирать не так страшно, медик медленно открывает скрипящую дверь и замирает, прислушиваясь к уличному шуму. Тихо. Слишком тихо для реальности, в которой с недавнего времени есть место только хлюпающему рычанию, и это заставляет насторожиться и покрепче схватить оружие. Затаив дыхание, второкурсник аккуратно переступает через чью-то оторванную конечность и снова осматривается, поражаясь такой тишине.       Времени у них в обрез, поэтому убедившись, что дорога чиста, он кивает парням, и они с такой же аккуратностью покидают прежнее укрытие, не заботясь о том, чтобы запереть дверь. Бесшумно проходя вдоль кирпичной стены, Ли сворачивает в маленький переулок, по которому всего несколько дней назад пытался убежать от своей смерти. Он не оборачивается лишний раз, чтобы не терять бдительность, и просто следует указанному маршруту, держа биту наготове. Их план был до смешного прост и ненадёжен: дойти до заброшенной школы, куда, скорее всего, зомби ещё не смогли пробраться, ведь та была огорожена огромным забором, и уже внутри, в относительной безопасности, продумывать путь до базы. Шанс на успех был ничтожно мал, но особого выбора у них не было — умереть от лап зомби никто не хотел. С другой стороны, никто из парней так же не мог знать наверняка, действительно ли школа будет пустой, из-за чего риск попасться в ловушку был огромен.       Выходя на главную дорогу, пустующую от машин и полную разного мусора, парни спешат уйти из открытой местности. Скрыться за школьным автобусом им не даёт толпа зомби, звонко клацающих обвисшими челюстями и целенаправленно бьющихся в хрупкие стёкла. Бо́льшая часть столпилась у непрочных дверей, не выдерживающих такого напора, и стёкла были готовы вот-вот треснуть, позволив мертвецам добраться до чего-то или кого-то. Парни затаили дыхание, стараясь не спровоцировать никого из них, и, переглянувшись, неспешно продолжили свой путь. Пришлось как можно аккуратнее обходить поломанный транспорт, не отрывая глаз с кучки безмозглых тварей и боясь быть пойманным. Боковым зрением медик замечает, что Феликс начал медленно натягивать тетиву лука, готовясь выстрелить в случае чего. Руки Джисона крепко сжали пистолет, а хозяин сосредоточенно следил за беспорядочными движениями зомби, совсем не пугаясь их вида. Никто из них не обращает на парней никакого внимания, и Минхо может лишь догадываться, что или кто находится в этом автобусе. Стук сердца заглушает эти мысли, и Минхо уже собирается срываться на бег, как замечает чёрную макушку, мелькнувшую в окне автобуса всего на доли секунд. Этого времени вполне хватает, чтобы он смог узнать младшего брата одного из своих друзей. Ли никогда не был безрассудным человеком, но именно сейчас сердце защемило так сильно, что парень без раздумий готов был кинуться к этому проклятому автобусу. Прежде чем юноша успевает сделать хоть что-то, его тело обхватывают чьи-то руки, крепко удерживая на месте.        — Сдохнуть хочешь? — шипит на ухо Джисон, скрипя зубами.       — Там мой друг, — яростно шепчет Минхо, скидывая с себя чужие конечности.       — Ты не герой, — раздражённо закатывает глаза первокурсник. — Оставь его и пошли, пока нас не заметили.       — Валите. Я не брошу его.       — Минхо, — зовёт Феликс, потихоньку начиная паниковать. — Минхо, пошли отсюда. Мы не сможем ему помочь, как бы ни хотели.       Ли молчит, игнорируя слова младших, и пытается наспех придумать план дальнейших действий. Мозги кипят, отказываясь думать, но парень не собирается отступать, даже если это означает его смерть. Он хватается за свой пистолет, для собственного спокойствия вытащив его из-за пояса, и оглядывается по сторонам, ища хоть что-то, что может отвлечь нежить. Абсолютная пустота. Минхо почти теряется, готовясь самостоятельно отвлекать эту толпу, но глазами вдруг натыкается на автомобиль, стоящий на достаточном расстоянии от автобуса. Всего лишь нужно добежать до него и разбить стекло, чтобы сработала сигнализация, которая сможет привлечь внимание зомби. Тогда Чонин сможет выбраться из автобуса и присоединиться к Феликсу и Джисону, и, если повезёт, Минхо тоже сможет убежать. Не желая терять ещё больше времени, медик кидает братьям тихое «спрячьтесь» и срывается в сторону одинокой машины, молясь всем богам, чтобы нужные ему датчики среагировали. Оббегая тачку и думая лишь о том, что лучше умереть при попытках спасти кого-то, чем просто сдаться, Минхо крепче сжимает рукоять пистолета и со всей силы ударяет по стеклу водительского сиденья.       — Если мы выживем, клянусь, я убью тебя, — слышит он сзади. Ему не нужно поворачиваться, чтобы узнать осевший голос Джисона, остановившегося сбоку от второкурсника и держащего оружие наготове.       Ли фыркает и немного расслабляется, продолжая агрессивно бить по стеклу, искренне не понимая, что младший здесь забыл и в безопасности ли Феликс. Ему пришлось приложить немало усилий для того, чтобы услышать долгожданный треск и оглушающий звук сигнализации, моментально привлекший большинство мертвечины, уже рвущейся к новой добыче. Медик совсем тихо выдыхает и боковым зрением замечает веснушчатого, который отстреливает оставшихся около автобуса зомби и собирается помочь Чонину вылезти из него.       — Не расслабляйся, — шипит младший, плечом толкая юношу и делает череду выстрелов. Только сейчас Минхо замечает, насколько близко к ним уже успели подобраться. — Побежали, придурок, — раздражается Джисон, подбирая биту старшего, выпавшую у него из рук, и вонзает её острый конец в глаз подбежавшей твари, вытаскивая уже окровавленное дерево. Он быстро хватается за руку старшего и срывается на бег, не заботясь о синяках, которые останутся на чужих запястьях.       Смерть наступает парням на пятки, и они бегут до боли в лёгких, не давая себе ни минуты на промедление. Ещё немного — и бежать будет уже некому. Медик не смеет оборачиваться, ужасаясь количеству мертвечины, несущейся за ними. Этот ужасный запах гнили и уродские тела будут преследовать его ещё очень долго, каждый раз заставляя кожу покрываться ужасающими мурашками. Он боится, что пистолет выскользнет из вспотевших от страха рук, что ноги подведут его и парень упадёт, или что облезлые руки, умытые кровью, успеют схватить его, а обладатели — вгрызться в шею. Минхо крепче сжимает ладонь рыжеволосого, боясь остановиться, и всё быстрее перебирает ногами. Уже через мгновение парни присоединяются к своим младшим, мысленно радуясь тому, что ребята смогли выбраться.       Четвёрка продолжает нестись вперёд, перепрыгивая весь мусор и совершенно не зная дороги. Они спотыкаются, ударяются о булыжники или мусорные баки, пытаются поймать друг друга в этой темноте, но всё равно не оглядываются, понимая, что их жизнь висит на волоске. Добегая до какой-то калитки, они мигом взбираются наверх, перелезая через острые штыки, и продолжают бежать, пока окончательно не отрываются от мертвечины. По пути им встречалось не так много зомби, как могло бы, но даже при небольшом количестве они пугали и создавали уйму неприятностей спасающимся, из-за чего все сумки с припасами пришлось выбросить по дороге. Парни смогли взять с собой лишь несколько бутылок воды, остальное теперь валяется где-то около полицейского участка.       Как только ребята находят более спокойное место, они позволяют себе замедлиться, а после и вовсе остановиться, делая небольшую передышку. Минхо, не успев толком отдышаться, без раздумий захватывает Чонина в крепкие объятия, всей душой радуясь, что видит младшего живым. Тот начинает реветь взахлёб, носом утыкаясь в чужое плечо, и так же крепко хватается за парня, дрожа всем телом. Ли наконец может облегчённо вздохнуть и дать слабину, расслабившись и поняв, что не всё потеряно.       — Хён, я так рад, — всхлипывает парнишка, сжимая в ладонях ткань чужой кофты. — Так рад видеть тебя. Я думал, что умру. Мне было так страшно. Я так боялся оставить брата одного и...       — Успокойся. Уже всё хорошо, — просит Ли, мягко поглаживая младшего по спине. — Почему ты один? Где Сынмин?       Юноша лишь больше затрясся, совсем расклеиваясь, и у Минхо так сильно сжалось сердце, что он пожалел о своём вопросе несколько тысяч раз. Он так боится услышать ответ, который, возможно, расклеит и его тоже.       — Я не знаю, Минхо, — шепчет Чонин. — Не знаю. Я потерял его несколько дней назад.       Минхо может лишь слабо кивнуть, не находя ответа, и успокаивающе похлопывать темноволосого, хотя у самого сердце в ужасе замирает. Одно он знает точно — нужно продолжать поиски Сынмина. Он должен найти своего друга и брата Чонина. Может, в том же месте будет и Чанбин, Ли не знает, но сейчас он точно уверен, что они оба живы.       — Парень, прекращай, — подаёт голос Джисон, помогающий Феликсу вытереть стрелы от крови. — Я всё понимаю, нам всем здесь нелегко, но нужно идти. Мы стоим посреди улицы, и скоро начнёт светать.       — Он прав. Извини, — кивает Ликс, с сожалением смотря на нового знакомого. — Я Феликс.       Чонин вытирает слёзы рукавом медика и слабо улыбается парням, понимающе кивая и представляясь в ответ. Они снова срываются на бег, и Ян продолжает тихо благодарить всех за спасение, стараясь не отставать. Во рту ужасно пересохло, всё тело ломит, а ноги уже не могут бежать, но никто не смеет жаловаться. Понимают, что могут просто умереть, если начнут жалеть себя. Поэтому парни без остановок петляют по мелким проулкам, следуя чёткому маршруту и стараясь скрыться в ночной темноте. Шум от их ботинок звоном разрезает тишину улиц, привлекая местных зомби, бесцельно бродящих по округе. Приходится отбиваться от них подручными средствами, опасаясь шума от пистолетов. Чонин больше не трясётся при виде тварей, нападающих на них, и всеми силами пытается помочь остальным, защищаясь небольшой прогнившей доской. Феликс прикрывает его, довольно хорошо справляясь с задачей, а вот старших унесло чуть ли не на другую улицу, из-за чего они потеряли школьников из виду. Кучка зомби загнала Джисона и Минхо в тупик и пыталась дотянуться до них сквозь оторванную дверь машины, которой они закрывались, имитируя щит. Их сгнившие руки лезли со всех сторон, не выпуская студентов из ловушки, а окровавленные зубы рвались отгрызть пальцы, крепко сжимающие биты. Ещё немного, и точно дотянутся. Руки невозможно сильно болят и, кажется, уже не могут держать такой вес, но Минхо не может сдаться и подвести Джисона, который, скорее всего, один не справится. Медик судорожно оглядывается, ища хоть что-то, что может помочь. Им нужно выжить и довести младших до безопасного места, и парень уверен, что Джисон думает о том же. Им определённо есть, кого защищать и ради кого необходимо выбраться отсюда живыми.       Ли до скрипа сжимает челюсть, бегая глазами по пустой улице. Ничего. Чёртова пустота и абсолютно ничего полезного. Им не спастись. Они умрут так жалко и оставят близких в этом ужасе. Они...       — Перестань, блять, паниковать, — шипит Джисон, яростным взглядом стреляя в темноволосого. — Иначе мы все сдохнем здесь.       — Нам не выбраться отсюда. Ты же понимаешь?       — Значит, пойдём напролом, — цедит младший.       — Не сможем, — растерянно качает головой Минхо. — Нас сожрут.       — Нас и так сожрут, придурок, — не выдерживает он. — На счёт три мы начинаем толкать дверь, потом бежим к тому магазину и по пути кричим парней. Всё понял?       — Понял, — всё ещё неуверенно отвечает парень.       — Я надеюсь, — усмехается Джисон, прижимаясь плечом к двери, и смотрит прямо на Минхо. — Умрём хотя бы попытавшись выжить. Готов?       — Нет.       — Окей, толкаем.       Ли зеркалит позу Джисона, припадая плечом к двери, и, кивая друг другу, вместе они делают несколько резких шагов вперёд, тратя остатки своих сил на то, чтобы растолкать первые ряды и временно очистить себе проход. Всё происходит слишком быстро, адреналин и страх за Феликса и Чонина сводит с ума так, что руки работают на автомате, когда отбиваются от особо настойчивых тварей, не позволяя им подойти ближе. Не теряя времени, студенты откидывают импровизированный щит на оставшуюся толпу зомби и срываются на бег, перепрыгивая их вывернутые головы. Сил больше никаких, холодный пот льётся ручьём, попадая в глаза, а сзади так некстати одна из тварей почти хватается за ногу медика, собираясь сжать свою обвисшую челюсть на щиколотке. Минхо морщится и спешит убраться отсюда, следуя за рыжеволосым, что уже кричит младшим бежать за ними. Вчетвером они забегают в аптеку, плотно запирая дверь и тут же заставляя её каким-то тележками. Все тяжело дышат, опираясь спинами о стены, и наконец расслабляются, обессиленно сползая на пыльный пол. От полной темноты их спасает лишь свет луны, что падает на силуэты парней сквозь небольшие окна. Ли готов свалиться здесь без сознания и не вставать ближайшие месяцы, но вместо этого он, качаясь, поднимается и идёт к парням, чтобы осмотреть их на наличие ранений.       — Минхо! — обеспокоенно зовёт его Феликс. — Минхо, у хёна швы разошлись!       Не успев дойти до Чонина, обескураженный второкурсник разворачивается и подлетает к веснушчатому, что склонился над братом, сжимая в руках испачканные бинты. На кофте Джисона расплылось несвежее пятно крови, а сам парень зажмурился, отвернувшись в сторону. Минхо тут же кинулся переворачивать все полки в поисках чего-то обеззараживающего, судорожно перебирая все препараты и стараясь разглядеть хоть что-то в такой темноте.       — Феликс, найди новые бинты. Чонин, помоги мне помыть руки, — говорит он, садясь рядом с рыжеволосым и раскидывая рядом найденные коробки лекарств. — Обезболивающее? — спрашивает он у него, промывая руки под небольшой струёй. Младший слабо кивает, и Минхо, обработав руки антисептиком, запихивает в его рот две таблетки. — Воды мало, глотай так.       Джисон слушается, с трудом сглатывая, и снова отворачивается, теряясь в грузном молчании. Делает вид, что ему совсем не больно, хотя Минхо знает, что больно было, и не понимает, почему первокурсник всё ещё заставляет себя держаться. Аккуратно прижимая вату к промытой ране и пытаясь остановить кровь, он решает не озвучивать свои мысли, вместо этого спрашивая:       — Почему ты молчал? Швы разошлись давно.       — А что бы ты сделал? — раздражённо кидает парень, сжимая кулаки и стараясь стерпеть жгучую боль в боку. — Стал бы ещё больше паниковать, и тогда мы бы точно не выбрались оттуда.       — Извини, — шепчет старший так, чтобы услышать мог только Джисон. — Спасибо, что спас нас. И за Чонина спасибо.       — Не распинайся, — фыркает первокурсник. — Я просто возвращаю свой долг.       Минхо лишь кивает и молча начинает обрабатывать кожу, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта юноше. Парню приходится работать по памяти, вспоминая все пройденные практики, ведь ничего толком не было видно, да и отстранённость Джисона лучше не делала. Зачем быть таким упрямым? Разве Минхо не смог вызвать хоть капельку доверия за всё это время? Он усмехается своим мыслям и не спеша наносит заживляющую мазь, думая о том, что, наверное, у младшего есть свои причины.              — Эту ночь пересидим здесь, — выносит вердикт Минхо, заканчивая перевязку. Он завязывает тугой узел и натягивает обратно грязную кофту.       — Я могу идти, — следом возражает Джисон, в подтверждение своих слов пытаясь подняться.       — Не можешь, — отрезает медик, сажая раненого опять на пол.       — Не указывай мне, — цедит парень, отбрасывая чужие руки от себя. — Мы не можем тратить столько времени впустую. До школы осталось всего пару километров.       — Минхо прав, — качает головой Феликс. Чонин притих, сидя в углу. — Ты не сможешь дойти.       — Вы не можете решать за меня. У нас нет ни еды, ни воды. Чем быстрее дойдём до школы, тем быстрее сможем добыть хоть какие-то припасы.       — Ты будешь слишком простой добычей для зомби. Никто тебя не бросит им на съедение, и ты по своей глупости погубишь всех нас, — пытается достучаться Ли, с глубоким вздохом падая рядом с рыжеволосым.       Первокурсник отворачивается от него, и все погружаются в давящее молчание, зудящими мурашками проходящееся по спине. Им нельзя ссориться, особенно сейчас, когда всё, что парни имеют, — это поддержка и помощь друг друга. Феликс не стал больше спорить с братом, уходя с Чонином на склад собирать аптечку и искать бинты для Джисона, а медик решил остаться рядом. Он понимает, что парень просто винит себя за то, что сорвал их планы, даже если это вышло не по его воле. Минхо тоже винил бы во всём себя.       В аптеке пахнет больницей и кровью. Уличная гниль ещё не успела просочиться сюда и испортить хоть какое-то напоминание о прошлой жизни. Минхо опрокидывает голову и устремляет уставший взгляд в потолок, снова думая о друзьях. Нет смысла во всём этом, если они не смогли выжить. Если нежить добралась до них и теперь одни из самых близких людей юноши ходят с торчащими костями и нападают на людей. Темноволосый не переживёт их смерть. А потом он думает о Чонине, который не теряет веру в то, что его брат жив и ждёт его. Каково будет семнадцатилетнему парню, если он вдруг увидит, как его родного человека пожирают зомби? Как он сам становится бесчувственной тварью, бесцельно плетущейся по улицам? Минхо представить страшно. Он должен защищать младшего до последнего. Довести его до безопасного места и убедиться, что юноше окажут необходимую помощь.       — Ты слишком громко думаешь, — хрипит Джисон, прерывая поток съедающих мыслей. — Какова настоящая причина того, что ты увязался за нами хвостиком?       — Почему ты мне так не доверяешь?       — Ты не внушаешь доверия.       — А зашивать себя доверил.       — Не было выбора, — тихо усмехается младший.       — Не вини себя за то, что всё пошло немного не по плану, — говорит вдруг Минхо. — Мы правда переживаем за тебя. Поверь, ничего плохого не случится, если мы немного передохнём.       — Ты так много болтаешь, — хмыкает парень, лицом поворачиваясь к медику. — Спасибо за то, что позаботился о ране. Теперь ты должен успокоить Феликса, чтобы он больше не смотрел на меня такими глазами.       — Скажу ему, что ты болен идиотизмом.       — Попрошу его застрелить тебя.       — Мы, вроде как, теперь друзья.       — Не проблема, сам застрелю.       — И кто же будет заботиться о твоих ранах? — спрашивает Ли, слабо улыбаясь. Тембр чужого голоса успокаивает и расслабляет, заставляя забыть о жуткой картине, что ждёт их снаружи.       — Умру следом за тобой самой жалкой смертью.       Минхо улыбается, не говоря ничего в ответ. Джисон впервые за все эти дни стал таким разговорчивым. Может, понял, что второкурснику можно доверять, может, просто решил забить на свой характер, что маловероятно, но старшему всё равно приятно. Он догадывался, что Джисон на самом деле не такой колючий, каким показывает себя окружающим; у парня просто есть ответственность на плечах в виде младшего брата, которого нужно защищать, и он боится подвести его.       — Как чувствуешь себя?       — Никак.       — Поспи немного, — советует Минхо, доставая из кармана кофты последний шоколадный батончик и протягивая его первокурснику.       — Забери обратно.       — Ешь, Джисон. Тебе нужны силы.       — Тебе тоже, — противится парень.       — Если ты быстрее поправишься, то мы раньше выйдем отсюда. Можешь взять немного воды.       Джисон тяжело вздохнул, ничего не сказав, но батончик всё-таки взял. Движения его были резкими, нетрудно было догадаться — он злился, и Минхо уверен, что исключительно на себя. Больше они не разговаривали, и пришедшие парни тоже не прерывали тишину, желая отдохнуть и попытаться уснуть на постеленных вместо подушек кофтах — благо, была середина весны, и погода радовала температурой. До ушей доносились гортанные стоны и влажные хрипы, эхом разносящиеся по улицам и разгоняющие дрожь по телу. Начинало казаться, что за тобой всё ещё гонятся, зубами пытаясь зацепиться за плоть. Это мешало спать. Хруст чьих-то костей и связок приводил в ужас, а чавканье от разрывания чужой плоти заставляло думать, что на этом месте мог оказаться ты, и бояться этого ещё больше. За все эти дни ни один из ребят не смог привыкнуть к леденящим душу звукам, каждый раз вздрагивая и спеша прогнать омерзительные образы из головы. Минхо продолжал сидеть рядом с Джисоном, слушая его тихое сопение и стараясь отвлечься от беспорядка снаружи, и поглядывал на притихших младших, что наконец смогли уснуть. Позы были неудобными, наутро шея точно начнёт болеть, но других условий никто и не ждал. По грязному полу изредка пробегали насекомые, не успевшие погрязнуть в этом сумасшествии, а по углам висели клоки паутины, что дрожали каждый раз, стоило мухе зацепиться. Уютной атмосферой здесь и не пахло, но Ли было достаточно сидеть рядом с парнями и слушать их размеренное дыхание, ловя хоть какое-то спокойствие.       Мнимую идиллию прерывают нервные шевеления со стороны, сопровождаемые прерывистым дыханием. Минхо замер, насторожившись, и начал прислушиваться. Через время кто-то стал беспокойно ворочаться, слишком резко вдыхая, а до ушей донеслось совсем тихое жалобное поскуливанье. Парень раскрыл глаза и начал поспешно осматриваться, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Рядом снова прозвучал тихий стон, и он обернулся в сторону напряжённого Джисона. Парень нахмурился, глаза его были крепко зажмурены, тело покрыла мелкая дрожь, будто от холода, а по вискам медленно стекали капли пота. Растерянный второкурсник поторопился сесть ближе, чтобы потрогать чужой лоб. Температуры не было. Значит, парню снился кошмар.       — Джисон, — тихо зовёт Минхо, теребя того за плечо. — Джисон, эй. Просыпайся, — уже громче начинает юноша.       Рыжеволосый не реагировал, продолжая подрагивать и нервно вертеть головой. Кажется, он задыхался в необъяснимом страхе, хватаясь пальцами за рукав Ли и крепко сжимая его. Минхо впервые так испугался чужого кошмара.       — Джисон! — прикрикнул он, двумя руками встряхивая парня. — Чёрт, проснись.       Джисон распахнул глаза, напуганно уставившись на медика и ещё крепче вцепившись в его руку. Он казался таким уязвимым без всех своих масок и врождённой смелости, что Минхо пришлось замереть, боясь, что младший снова покроется иголками. Тот в свою очередь пытался успокоиться, тяжело дыша и не особо понимая, что вообще происходит — это было видно по его растерянному виду. Темноволосый попытался незаметно убрать руки от юноши, но тот не собирался отпускать, ожидая каких-то ответов.       — Тебе снился кошмар, — поясняет Минхо, стараясь не сильно шуметь, чтобы не разбудить младших.       — О, — прочищает горло Джисон, наконец отпуская рукав старшего. Ли показалось, что парень выглядел виноватым, хотя снова старался не показывать этого. — Я тебя разбудил?       — Я не спал, — качает головой второкурсник, спеша его успокоить.       Джисон лишь слабо кивнул, успокаивая сбитое дыхание, и начал копошиться, пытаясь найти более удобное положение. В какой-то момент он с тихим стоном поморщился, ладонью хватаясь за бок, и поджал ободранные в кровь губы, наверное, чтобы замолчать. Минхо всё ещё сидел рядом, и, когда Хан вытянул ноги и спиной оперся о стену, их колени соприкоснулись, заставляя замереть.       — Больно? — спросил медик. — Мне нужно посмотреть, и если рана опять...       — Всё хорошо, — сухо бросил Джисон, обрывая парня.       — Уверен?       — Да, Минхо, всё хорошо. Иди спи.       — У нас всё ещё есть обезболивающее. Я могу принести.       — Не нужно.       — Я вижу, что тебе больно. Не геройствуй и дай мне позаботиться о тебе, — раздражённо прошипел Минхо.       — Какой же ты упрямый, — вздохнул младший, сонно потирая глаза.       — Этого требует моя профессия.       — Приставать к людям? — фыркнул Джисон.       — Заботиться о них.       — А вдруг ты просто выдаешь себя за врача, а на деле учишься на какого-нибудь фармацевта?       — Я хирург, — ответил Минхо, закатывая глаза, хотя в темноте этого и не было видно.       — Швы-то твои разошлись, хирург, — продолжал подстёгивать первокурсник.       — Ты просто неосторожный придурок.       — О, хорошо, отныне я буду осторожно скручивать головы тварей, чтобы, не дай бог, не истечь кровью.       — Джисон, замолчи и ложись спать, если не собираешься пить таблетки.       — Предлагаешь раненому лечь на этот грязный пол? — усмехнулся парень.       — Ложись мне на колени.       — Ты придурок.       — Я серьёзно. Тебе же удобнее будет.       Джисон вновь уставился на медика, смешно хмуря брови в недоверии. Минхо чуть было не рассмеялся выражению его лица, но в последний момент сдержался, решив не давать младшему повода усомниться в искренности его предложения. Парень некоторое время потупил взгляд, глупо хлопая глазами, но всё-таки решил последовать совету Ли, с кряхтением меняя позу и подкладывая кофту на его бёдра, с неким сомнением опускаясь на них головой, видимо, уже устав строить из себя гордого. Ночь предстояла бессонной, Минхо понял это ещё в самом начале и уже смирился, снова вслушиваясь в тихое сопение младшего, дыхание которого наконец выровнялось. Закрывая глаза, второкурсник надеялся лишь на то, что его друзья находятся в условиях получше, чем эти. Надеялся, что его родители несильно за него переживают, а все эти парни, сидящие с ним в одной яме, смогут выбраться из неё и со временем оправиться.       Наутро Джисону лучше не стало. Он психовал, срывался на всех и стремился выйти из душной аптеки и продолжить путь, хотя не мог даже встать без болезненных стонов. Парень пытался ходить, не хромая, пытался доказать, что всё хорошо и он готов, но никто из парней даже близко ему не верил. Все коллективно решили остаться во временном укрытии до сумерек, запастись небольшим количеством еды, а потом уже отправиться в путь. Джисон протестовал. Ссорился со всеми, грубил и пытался отстоять свою точку зрения, но парни были непреклонны. Его никто не винил, потому что юноши понимали, что вели бы себя точно так же, но меньше переживать от этого они не стали. Из-за чересчур резких движений рана всё-таки начала кровоточить, но первокурсник долго молчал, пока не стало совсем уж невыносимо. Минхо никогда не встречал настолько упёртого человека, поэтому потихоньку сходил с ума, пока пытался убедить Джисона в том, что это не «ерунда», которой можно пренебречь. В конце концов, с раздражённым «делайте, что хотите» парень грузно уселся на пол, погрузившись в молчание. Медик мог лишь покачать головой, открывая новую пачку бинтов.       — Держи кофту, — сказал он, аккуратно забинтовывая уже обработанную рану. Двигался Минхо неспеша, стараясь не причинить лишней боли, но ткань затягивал крепко. — Не вини себя. Постарайся просто отдохнуть, — совсем тихо добавил юноша, завязывая узел.       — Иди к чёрту, — недовольно прошипел Джисон. — Мы теряем время из-за вашего излишнего беспокойства.       — Тебе нужно оправиться.       — Нам нужно валить отсюда, — хрипло ответил парень. — Если ты никуда не торопишься, не значит, что мы с Ликсом тоже.       — Ты хочешь защитить его, я понимаю, но нельзя защищать кого-то, будучи неспособным даже ходить.       — Перестань учить меня.       — А ты перестань упрямиться. Феликс тоже хочет уберечь тебя.       Джисон фыркнул, отворачиваясь и этим самым заканчивая их бесполезный спор. Минхо глубоко вздохнул и в последний раз осмотрел его, бесшумно поднимаясь и удаляясь к младшим, которые тихо сидели на стульях, найденных утром за кассой, и ожидали второкурсника. Подошедший парень растрепал сухие волосы Чонина и слабо улыбнулся, принимая из рук веснушчатого бутылку воды.       — Как он? — с надеждой спросил Феликс.       — Злится, — качает головой старший, делая пару глотков. — К вечеру должно стать получше, если рану не беспокоить.       — Чонин проследит за этим, пока нас не будет, — младший кивнул, подтверждая слова юноши.       За время, пока Ли боролся с упрямством рыжеволосого, эти двое смогли подружиться, удивляя этим Минхо, ведь, на его памяти, Ян всегда был стеснителен и неразговорчив с незнакомцами. Может, на него подействовало обаяние Феликса, а может, ситуация вынудила их сблизиться — без разницы, медик в любом случае был рад, что Чонину здесь не одиноко. Блондин похлопал его по спине, и вместе со второкурсником они отправились подготавливаться к их короткой вылазке. Несколько часов назад парни решили, что если их путешествие затянется ещё на один день, то стоит хотя бы попробовать сходить за едой, иначе они все умрут от голодных болей. Через пару жилых домов был большой супермаркет, в котором, скорее всего, было полно тварей, готовых прямо при входе наброситься на них. Но вариантов больше не было. Им всем нужны силы для продолжения пути, и, так как Джисон был ранен, Феликсу пришлось его заменить. Минхо мысленно извинился перед рыжеволосым несколько тысяч раз, потому что тот не был в курсе их плана, и поклялся защищать парнишку любыми способами.       Первокурсник отдыхал на складе, откуда совсем не было видно выхода, но парни всё равно решили перестраховаться, плотно закрыв ему дверь. Пересчитав стрелы и оттерев засохшую кровь с биты, парни обмотали руки и ноги эластичными бинтами, натянув поверх бандажи, а руки спрятали в самых толстых перчатках, которые только нашли. Почти бесшумно очистив выход, ребята переглянулись между собой и стали прислушиваться к звукам снаружи. Относительная тишина. Где-то вдали было слышно шарканье голых ступней и хриплое рычание, но поблизости парни не уловили ничего такого. Кивнув напоследок, Минхо первый покинул безопасное место, выходя в пугающую неизвестность. Феликс вышел за ним. Прежде чем запереть дверь, парни услышали тихое «удачи» от самого младшего, не терявшего веру в их успех, и слабо улыбнулись. Они совсем не надеялись на то, что их жалкий план сработает, но юношам определённо есть, к кому возвращаться, поэтому стоит хотя бы попытаться выжить, иначе Джисон сойдёт с ума и убьёт бедного Чонина, который так просто отпустил их на верную смерть.       — Нам определённо стоит поторопиться, — шепчет Феликс, крепко сжимающий лук, и Минхо с ним соглашается, срываясь на бег.       На этих улицах зомби было немного, но такая близость всё равно пугала, заставляя постоянно держать оружие на готове. Парни бежали, пригнувшись, старались смотреть не только вокруг, но и под ноги, и нередко прятались за машинами, слушая противное хрипение всего в паре метров. Они не переговаривались, но действовали слаженно, стараясь понимать друг друга без слов. Страх сплочал парней, и оба преследовали одну единственную цель — не стать одним из них. Парней ждут, на них надеются и в них верят, что является довольно хорошим стимулом. За всё время апокалипсиса Минхо убил довольно много разных тварей, каждый раз вися на волоске от смерти, но бояться так и не перестал. Руку набил, теперь сносит чужие головы почти не глядя, имея достаточно сил и мышц на это, но стоит только посмотреть им в глаза и задержать взгляд дольше секунды, медик замирает, впадая в необъяснимую панику. Эти существа тоже когда-то были людьми со своими жизнями и уже имели семьи, цели, мечты. Ли знает, хочешь жить — нападай первым, но разве он имеет право так просто убивать кого-то, даже если этот кто-то больше не человек? Парню всей душой жалко абсолютно каждого жителя, неудачно попавшего в ловушку заражённых, но желание жить напрочь перекрывает это чувство, за что Минхо в какой-то степени благодарен.       Спустя пятнадцать минут, полных мучительных скитаний, они чудом добираются до нужного супермаркета, настороженно всматриваясь внутрь сквозь разбитые стёкла. Дверь была грубо выломана, возможно, даже человеком, несколько стендов были повалены на пол, а протухшая еда небрежно размазана по плитке. Между свободными рядами бродило несколько заражённых, перекрывающих парням свободный доступ в магазин. К счастью, тварей было не так много, и в теории их можно было отвлечь шумом.       — Разделимся, — говорит Минхо, снимая кофту и оставаясь в лёгкой футболке, и отдаёт её младшему, чтобы тот смог сложить туда припасы. — Я постараюсь отвлечь их, пока ты будешь набирать еду. Как закончишь — махнёшь рукой, и нам нужно будет как можно скорее свалить отсюда. Скорее всего, некоторые зомби останутся внутри, справишься с ними?       — Справлюсь.       — Хорошо. Забегай сразу, как станет почище.       Собравшись с мыслями, Ли тихо выдохнул и похлопал Ликса по спине в знак поддержки, а после схватил первый попавшийся камень и оббежал здание, становясь на внушительном расстоянии от веснушчатого, что пригнулся и начал покорно ждать. Найдя еще не разбитое стекло, Минхо камнем начал стучать по нему, привлекая бродивших внутри зомби и молясь, чтобы шум не разнёсся по округе. Нежить с громким рёвом бросилась на звук, начиная с другой стороны долбиться в пока ещё целые окна. Как и ожидалось, пара тварей осталась внутри, и краем глаза медик заметил блондинистую макушку и уже натянутую тетиву чужого лука. Сердце готово было вырваться из груди, руки тряслись от страха, но Ли продолжал создавать всевозможный шум, чтобы дать больше времени младшему. Несколько сильных ударов — и стёкла с треском разбиваются, разлетаясь в стороны. В попытках уберечь лицо парень неудачно натыкается рукой на кусок стекла, и тот пронзает ладонь насквозь вместе с перчаткой, заставляя в ужасе распахнуть глаза. Минхо с силой прикусывает губы, лишь бы не закричать от боли, отдающей противным спазмом в предплечье. Второкурсник мельком смотрит на стекающую по запястью кровь, но не успевает осознать ситуацию, как обглоданная рука почти дотягивается до его шеи, заставляя парня резко отпрянуть назад. С размаху медик швыряет камень в лицо одного из заражённых, срывая ему челюсть, и крепче хватается за биту здоровой рукой, пытаясь отбиваться от залезающих на подоконник тел и попутно выискивая Феликса. Жёлтые зубы клацали в сантиметрах от искажённого от боли лица, а ужасная вонь заставляла сморщить нос и подавить рвотные позывы. Ещё немного, и заражённые один за другим начнут вываливаться наружу, и тогда защищаться будет в разы труднее.       — Минхо! — доносится до ушей спасающий голос Ликса, со всех ног бегущего к нему с полным узелком в руках. Лук неудобно свисал с его руки, и Минхо лишь надеялся, что он не упадёт.       Темноволосый среагировал быстро, сорвавшись с места и со всех ног убегая подальше от здания, и кивнул младшему в сторону, противоположную их начальному пути — к сожалению, теперь им придётся бежать обходной дорогой и петлять между улиц, чтобы оторваться от бегущих следом мертвецов. Правая ладонь пульсировала жгучей болью, и Минхо во всех красках чувствовал, как торчащее стекло трётся о сухожилия, отдаваясь скрежетом в зубах. Хотелось закричать во всё горло от невыносимого ощущения: казалось, рука готова вот-вот взорваться. Боль была настолько чудовищной, что начинало темнеть в глазах, и темноволосый чувствовал, как собственное сердцебиение отзывается в ране пульсирующими толчками, заставляя задыхаться. Горячие струи крови продолжали пачкать кожу, стекая на землю, и теперь Минхо не был уверен, что сможет добежать.       — Хён, не останавливайся, — в панике кричит Феликс, совсем не зная, как помочь. Он может лишь схватить старшего за запястье здоровой руки, не позволяя остановиться.       Минхо не помнил, как они добрались обратно, но вот веснушчатый уже лихорадочно тарабанит в дверь аптеки. Они договорились, что Чонин будет ждать их около неё, чтобы быстро впустить парней, но вместо младшего у порога их встречает яростный Джисон, грубо хватающий юношей за запястья и резко втягивающий их внутрь. Он с силой захлопывает за ними дверь, подпирая её большой коробкой, и следом хватает медика за грудки, прижимая к стене.       — Ты можешь головой думать, прежде чем что-то делать? — хриплым голосом спрашивает он, тяжело дыша. — Минхо, ты, блять, самый старший из нас. Как к тебе в голову вообще пришла идея переться туда, да ещё и прихватив моего брата? Так хочешь, чтобы вас сожрали?       — Извини, — шепчет Минхо, совсем не чувствуя руки. Кисть стремительно немеет, посылая к ледяным пальцам тысячи иголок, а сама рана ужасно горит, создавая неприятный контраст. В глазах мутнеет, из-за чего лицо рыжеволосого постепенно расплывается в единое пятно.       — Джисон! — басит Феликс, пытаясь оттащить брата. — Джисон, перестань, Минхо нужна помощь!       Ноги слабеют, переставая держать, и парню приходится здоровой рукой схватиться за плечо младшего, чтобы не свалиться. С каждой секундой кисть всё больше тяжелеет, и он отчётливо слышит, как собственная кровь капает на пол, возможно, пачкая обувь Джисона. Минхо заставляет себя встряхнуть головой, чтобы вернуть хоть какую-то видимость, и устремляет взгляд на Джисона, который в смятении смотрит на торчащее из раны стекло и почти не моргает. Он помогает второкурснику сесть на стул и изо всех сил старается не поддаваться общей панике, беря себя в руки.       — Минхо, скажи нам, что делать, — просит он, хватая валяющийся на полу антисептик и нервно обрабатывая ладони. — Мы поможем. Ты можешь говорить? — Старший слабо кивает. — Что нам делать? — снова спрашивает он, запихивая в рот того таблетки обезболивающего.       — Несите ватки, бинты, перекись, — перечисляет Минхо, левой рукой приподнимая раненую вверх, чтобы снизить приток крови. — Гемостатические губки, если найдёте.       — Слышали? — обращается парень к младшим. — Перестаньте стоять и начните делать хоть что-то, — нервно говорит Джисон, поспешно вскрывая несколько пачек ваты. — Что дальше?       — Обложи ей рану. Постарайся не касаться стекла, — тихо просит медик, пристально, насколько это возможно в его состоянии, следя за чужими действиями. — Его нужно будет вытащить. Справишься?       — Справлюсь.       Джисон, следуя словам Ли, берёт в руки его ладонь и плотно, но как можно аккуратнее прислоняет куски ваты к краям раны. Минхо шипит, прикусывая щёку, и старается не терять контроль, иначе здесь все впадут в панику, и он умрёт от заражения крови. Чонин кидает рыжеволосому пачки бинтов и средства для обеззараживания, а Феликс, к счастью, находит нужные губки, аккуратно кладя их рядом с братом и суетливо садясь рядом.       — Возьми в руки салфетку и вытаскивай, — говорит медик, смотря на мешкающегося парня. — Джисон, вытаскивай стекло. Я потерплю, — уже твёрже повторяет он. — Потом обработаешь перекисью.       Парень кивает, напряжённо, но более уверенно хватая стекло через стерильную салфетку. Пару секунд он собирается с мыслями, глубоко вдыхая, и плавным движением начинает вытягивать осколок, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах. Минхо почти скулит от жуткой боли, сдавливающей внутренности, и громко проклинает этот день и всю эту жизнь в целом, но младшему командует ни в коем случае не останавливаться. После удачного удаления стекла хлынувшая из раны кровь не на шутку напугала парней, но темноволосый поспешил их успокоить, говоря, что всё нормально. Конечно, больно до сумасшествия, но нормально. Минхо знал, что самое худшее ещё только впереди и был почти готов к этому, но когда первокурсник приступил к обработке, парню пришлось сдерживать слёзы и молиться всем богам, чтобы этот ад побыстрее закончился.       — Эй, ты в порядке?       — В относительном, — хрипит темноволосый, растерзавший собственные губы до крови. — Засовывай губку внутрь.       Услышав просьбу, юноша напрягается всем телом и стреляет до невозможности нервным взглядом в Минхо. Старший не может больше терпеть эту ужасную боль и, кажется, вскоре потеряет сознание, поэтому приходится поторапливать Джисона, уверяя в том, что парень вытерпит. Ли и сам не уверен в этом, но он вынужден поверить, чтобы не отключиться от жуткой боли. Плотно сжав челюсть, медик кивает первокурснику, мысленно умоляя его начать делать хоть что-то, и, к счастью, юноша больше не медлит, работая быстро, но довольно аккуратно, за что Минхо ему очень благодарен. Когда дело доходит до перевязки, Джисона сменяет Феликс, который чуть больше осведомлён в этом деле, чем брат. Веснушчатый весьма профессионально накладывает повязку из толстого слоя марли поверх раны и надёжно заматывает её бинтом, завязывая в узел все мучения старшего, который наконец может выдохнуть. Сил на благодарности нет, и Минхо может лишь слабо улыбнуться и попросить найти антибиотики, всей душой надеясь на то, что он не умрёт от заражения крови.              — Ты напугал, — через время хрипит присевший рядом Джисон. — Решил так отомстить за все мучения с моей раной? У тебя получилось.              — Рад, что мой план сработал, — уголками губ улыбается темноволосый. — Спасибо за помощь.       — Мы в расчёте, — отвечает Джисон, подтягивая колени к себе. — И извини, что нагрубил тебе.       — Порядок, — отмахивается Минхо, ловя чужой взгляд. — Твоя рана тебя не беспокоит?       — Всё хорошо.       — Уверен?       — Это я должен у тебя спрашивать.       — Ты не будущий врач.       — Такими темпами я именно им и стану, — хмыкает младший, с опаской поглядывая на забинтованную ладонь медика.       — С твоим-то характером? Пожалей людей.       Вместо ответа Джисон громко фыркает и замолкает, видя плетущихся к ним младших, в руках которых несколько булок, пачка сухофруктов и две бутылки воды. Чонин сразу же устраивается сбоку от Минхо, чуть ли не залезая к нему на колени, и крепко обнимает, немного подрагивая.       — Ты не умер.       — Как видишь, — прыскает Ли, расслабляясь в руках младшего.       — Спасибо, что помог ему, — приглушённо говорит Чонин, обращаясь к рыжеволосому.       Парень молча кивает, снова обрастая высокими стенами и цепляя на себя привычную отстранённость. Он уже собирается уходить, но Минхо придерживает его рукой, взглядом прося остаться. Хочет посмотреть за его состоянием лично, уже хорошо зная, что студент очень любит всё умалчивать. А тот, на удивление, понимает намерения темноволосого, но всё равно решает остаться, усмехаясь незаметно для младших. Ли благодарно принимает принесённую еду и немного виновато просит школьников о покое, который необходим им с Джисоном. Те понимающе кивают и уходят собирать вещи в дорогу, получив список необходимых лекарств от Минхо.       — Джисон, — зовёт младшего парень. — Понимаю, что прошу невозможное, но попытаюсь. Скажи честно, твоя рана беспокоит тебя?       — Немного, — всё-таки признаётся парень.       — Мне стоит сменить бинты? Или, может, воспользоваться мазью? Ты только скажи.       — Перестань паниковать и начни уже есть. Попрошу Ликса больше не оставлять нас наедине, ты слишком много болтаешь.       — Я ведь серьёзно, Джисон.       — Я тоже не шучу. Если быстро поешь, то успеешь поспать перед выходом.       — Упрямый, — ворчит Минхо, обессиленно роняя голову на плечо младшего и прикрывая уставшие глаза.       Только когда глаза начали слипаться, старший осознал, что довольно давно не спал, слишком много размышляя о будущем и друзьях. После недавней вылазки есть совсем не хотелось, поэтому ему оставалось только попытаться уснуть. Слишком вымотанный для нового беспокойства о мире, Минхо слушал размеренное дыхание Джисона и успокаивающий стук его сердца, наконец позволяя себе немного передохнуть от всей этой суматохи и ответственности за младших. Он был уверен, что рыжеволосый ощущает то же самое и винит себя за многие вещи, над которыми совсем не властен. За то, что позволил парням уйти утром, он тоже сожалеет, медик видит это в его хмуром лице и виноватом взгляде. Не просто же так он сейчас сидит здесь и позволяет Минхо засыпать на своём плече? Парни носят роль старших и обязываются беречь Ликса и Чонина, но как они собираются это делать, если оба прямо сейчас сидят на грязном кафеле, раненые и обессиленные? С тяжестью на сердце они понимают, что теперь толком помочь ничем не смогут и являются обузой для младших. Ли очень сильно виноват перед Джисоном. Он подвёл его, молча выйдя наружу, а потом слишком глупо получил травму, тем самым уменьшив шансы на их выживание в разы, но даже с больной рукой он вновь клянётся, что всеми силами будет защищать троих парней, продолжающих спасать его от сумасшествия. Всё, что может сделать сейчас Минхо — разделить давящее молчание вместе с первокурсником, который постоянно берёт на себя намного больше, чем может выдержать.       Им обоим стоит отдохнуть и набраться сил перед тем, как они отправятся в путь. Перестать переживать и постараться уснуть, ведь совсем скоро их ждёт большой рывок в неизвестность, полную сомнений и слепой веры. Ошибка будет стоить им жизни, и как же Минхо надеется, что хотя бы раз им повезёт.

***

      — Чонин! — кричит Минхо и добивает ногой мертвеца, подбегая к загнанному в угол парню и сталкивая плечом тварь, почти добравшуюся до чужого предплечья.       — Спасибо, — нервно сглатывает Чонин, тяжело дыша.       Они довольно спокойно преодолели половину пути, но, как только четвёрка приблизилась к центру города, каждый проклял эти улицы по несколько раз, смотря на огромные толпы заражённых. Здесь творился полнейший хаос, и все в который раз убедились — будет чудо, если они вдруг смогут выжить. Отовсюду доносилось противное чавканье, издаваемое нежитью, которая с жадностью поедала ещё свежие тела людей. Значит, недавно здесь был кто-то такой же отважный и всё-таки не смог выбраться. Стоит ли парням вообще на что-то надеяться? Один лишь Чонин не задавался этим вопросом и до сих пор не желал снимать розовые очки, продолжая глупо подбадривать их, что даже немного успокаивало. Где-то горели машины вместе с пассажирами внутри, от которых уже ничего не осталось, почти на каждом метре сгнивали оторванные конечности и трупы животных, окутывая город отвратительным запахом, а любые места, где можно было скрыться, кишили заражёнными. Всё, что нужно было сделать парням: остаться незамеченными, пересекая площадь, а после спуститься ниже по дороге, и там, около реки, будет располагаться та самая заброшенная школа, обещавшая стать их временным укрытием или, что вероятнее всего, могилой — как повезёт. А везением, как выяснилось, никто из них не обладал.       И вот, держась ближе к кирпичным зданиям, что позволяли в случае чего забраться на крыши подъездов, юноши оказались запертыми в узком переулке и окружены несколькими жаждущими плоти мертвецами. Минхо было ужасно тяжело защищаться одной рукой, ведь вторая совсем перестала функционировать, но он старался. Сжав челюсть и терпя гнетущую боль, парень двигался лишь на одном желании: помочь парням добраться до места живыми.       — Бежим, бежим, бежим! — тараторит Джисон, справившийся с последним зомби, и тут же срывается с места в сторону парка.       Натренированные юноши уже привыкли к постоянному бегу, хотя мышцы всё равно продолжали болеть, принося кучу неудобств. Хочешь выжить — не останавливайся, и никто не смеет пренебречь этим правилом, из раза в раз продолжая стирать ноги в кровь. Конечно, может оказаться, что все эти старания были напрасными и им суждено умереть в стенах школы, но парни хотя бы будут знать, что пытались бороться. Джисон бежит впереди, перепрыгивая лавочки и изредка поглядывая на остальных парней, которые старались не отставать. Осталось совсем немного, и их цель будет достигнута, они наконец смогут выдохнуть и отдышаться. Ещё чуть-чуть, самую малость...       У Минхо неожиданно темнеет в глазах.       Он сначала не совсем понимает, что происходит и почему земля становится такой воздушной, а потом собственные ноги предают его, заплетаясь и совсем переставая держать. Кажется, он расцарапал себе всё лицо о камни, иначе парень не понимает, почему щёки так сильно жжёт. Может, это всё-таки слёзы? Минхо плевать, на самом деле. Единственное, что его волнует сейчас — смогли ли убежать парни? Не хочется думать о том, что он снова подвёл их, но так оно и есть. Сначала подверг опасности, потом не смог защитить, а сейчас бесполезно валяется на земле, ожидая, когда придёт его час и нежить начнёт выедать его органы. Справится ли Джисон без него? Простит ли старшего за то, что оставил его справляться одного с этим грузом ответственности? Прежде чем полностью выйти из строя, Ли думает обо всей своей короткой жизни и приходит к выводу, что жалеет о многом.       Темнота была долгой. Достаточно долгой, чтобы успеть привыкнуть. Среди этой неизвестности парень чувствовал лишь ужасный холод и ощущал себя так, словно его облили ледяной водой. Даже сейчас он не мог думать ни о чём, кроме друзей, и, может, ему всё-таки стоило отключиться намного раньше, потому что, открыв глаза, Минхо увидел нависающего над ним Сынмина, который светил мигающим фонариком прямо в глаза. Сначала в один, потом в другой. Первая мысль, промелькнувшая в голове, — медик действительно умер, и умер довольно глупой смертью.       — Очнулся, — облегчённо шепчет знакомый голос, выключая раздражающий слизистую свет и отходя на пару шагов в сторону.       — Живой? — хрипит кто-то совсем рядом. Кажется, это Джисон.       — Не уверен, — отвечает Минхо осипшим голосом, не отрывая взгляд от человека, которого так упорно пытался найти всё это время.       Ли не верит. Он трёт глаза, снимая пелену, и более ясным взглядом смотрит на друга детства, которого так сильно боялся больше никогда не увидеть. Минхо не смеет двигаться, играя в странные переглядки с кудрявым парнем, вставшим у стены напротив, и не понимая до конца, реальность это или игра воображения. За все это время он почти перестал верить во что-то хорошее, убивал заражённых с тяжёлым сердцем и до дрожи боялся узнать в ком-то из них своих друзей. Наверное, от этой давящей безысходности его мозг стал подкидывать ему подобные галлюцинации, чтобы парень не сошёл с ума. Минхо чувствует под собой что-то мягкое, смеет предположить, что матрас, одежда на нём совершенно другая, да и место совсем незнакомое, но юноша не спешит задумываться об этом, усердно пытаясь понять, не спит ли он.       — Минхо, — тихо зовёт его Джисон, аккуратно кладя руку на сгорбившуюся спину. Наверное, медик слишком долго молчал и пялился на Сынмина, вызывая множество вопросов. — Как себя чувствуешь?       — Если это не сон, то замечательно, — отвечает Ли.       С давящим чувством в груди он встает с нагретого матраса, и Джисон сразу хватает парня за плечи, придерживая и помогая устоять на ногах. Медленными шагами, боясь, что блондин может снова исчезнуть, Минхо доходит до друга и встаёт совсем близко, несколько секунд глупо моргая и всё ещё не доверяя собственному зрению. Зажмуривается на некоторое время, в необъяснимом страхе считая до десяти, и поджимает посиневшие губы. Когда человек перед ним никуда не исчезает, темноволосый сдаётся и поддаётся вперёд, сжимая парня в самых крепких объятиях, на которые только способен. Рука пульсирует, напоминая об ужасном ранении, наверное, рана давно уже воспалилась и начала кровоточить, но Минхо так сильно наплевать, потому что он нашёл. Живого и невредимого, что намного важнее всего остального.       — Привет, — выдыхает Сынмин, так же крепко сжимая старшего и успокаивающе похлопывая его по спине. — Давно не виделись.       — Я ненавижу тебя, — произносит юноша, наконец отпуская часть своей ноши и позволяя себе вдохнуть полной грудью. — И я скучал. Спасибо, что не умер.       — Я тоже скучал, — улыбается кудрявый, отпуская друга из объятий и помогая ему сесть обратно. Рядом всё ещё сидел притихший Джисон, а остальных парней нигде не было видно.       — Где все? — обеспокоенно спрашивает Минхо, бегая глазами от одного парня к другому. — А Чанбин...       — Он тоже здесь, — спешит успокоить Сынмин. — Ушёл с Чонином и, кажется, Феликсом готовить вам комнаты.       — Где мы?       — В школе.       — Но разве я не...       — Джисон донёс тебя. Ты лежал здесь без сознания почти два дня.       — О, — замирает Ли, мельком поглядывая на Джисона. — А комнаты зачем? Мы ведь не хотели так долго здесь оставаться.       Сынмин замолкает, виновато поджимая губы. Минхо это не нравится. Ему приходится сцепить зубы от вяжущей боли, снова и снова отдающей спазмом в предплечье, чтобы добиться хоть какого-то ответа. Рана, очевидно, требует внимания, ведь на бинтах уже образовалось алое пятно, но медик упрямо ждёт пояснений. От него скрывают что-то серьёзное? Кто-то ранен? Вокруг слишком много заражённых, и парни не смогут выйти отсюда в ближайшее время? Затянувшееся молчание начинает раздражать. Сынмин продолжает что-то тяжело обдумывать, а рыжеволосый, видимо, и вовсе не собирается ничего говорить. Его лицо не выражает абсолютно никаких эмоций, и Минхо внезапно вспоминает их первую и не особо удачную встречу. Джисон выглядел таким же задумчивым и уставшим, но тогда он истекал кровью, а сейчас? Неужели рана опять открылась из-за того, что он нёс тяжёлое тело Минхо? Именно за это парень почему-то волновался больше всего.       — Вы так и будете молчать? — получается немного раздражённо.       — Отдохни немного, Минхо. Мы объясним тебе всё вечером, — в итоге устало произносит Сынмин, направляясь к выходу.       Дверь за ним захлопывается, и у Минхо появляется ещё больше вопросов. Он переводит озадаченный взгляд на младшего, но тот предпочитает не смотреть в глаза медику, отчаянно избегая контакта. Ли тянется, чтобы несильно встряхнуть его за плечо и вытащить из своих мыслей, в которых он, вероятно, погряз, но тот быстро перехватывает запястье темноволосого и довольно резко тянет на себя, тихо ругаясь себе под нос. Минхо уже собирается возмутиться, но чужой взгляд останавливает его, и парню приходится поддаться, потому что позже, довольно небрежными движениями первокурсник начинает разматывать грязные бинты, склонившись над раненой рукой.       — Джисон.       Парень вопросительно мычит, складывая использованную ткань рядом, и тянется к незнакомой старшему сумке, доставая оттуда несколько банок и пачку таблеток.       — Что происходит? — спрашивает Минхо и тут же громко шипит, ведь младший выливает слишком много раствора на ладонь, начиная промывать рану. Медику казалось, что рыжеволосый уже привык к нему и стал хотя бы немного доверять — по крайней мере, старшему хотелось бы этого, потому что Джисону он по необъяснимым причинам доверяет.       — Нет никакой базы, — сухо отвечает он, морща лицо.       — В смысле?       — Да в прямом, блять, смысле, — разводит он руками, раздражённо откидывая перекись в сторону. — Сынмин и Чанбин были там. От базы одно название. Всё разрушено и кишит заражёнными, нам некуда идти.       — Парни знают?       — Чонин знает, он был с ними, — кивает он, уже более спокойными движениями нанося охлаждающую мазь.       — А Феликс? — тихо спрашивает Минхо, уже заранее зная ответ.       — Нет, — через какое-то время признаётся Джисон, тяжело вздыхая, и заканчивает перевязку, выдавливая в руку темноволосого пару таблеток. — Я не знаю, как сказать ему. Я так подвёл его.       Минхо поднимает взгляд со сжатых кулаков младшего на его глаза и вздрагивает, потому что парень наконец смотрит в ответ. Без признаков раздражения и ярости — просто с огромной усталостью и бесконечным сожалением. Медик поначалу теряется в этой странной искренности, но позже в полной мере чувствует масштаб вины первокурсника за случившееся, будто он смог бы повлиять на это. Джисон варится в этом болоте один, с каждым днём расклеиваясь всё больше, и Ли по-настоящему хочется быть старшим и для него тоже. Реальность не так давно перестала быть безопасной и внезапно лишила парней какой-либо опоры, заставляя погрязнуть в страшных обязательствах наедине с собой. До этого Джисон не мог надеяться ни на кого, кроме себя, но Минхо хочется наконец избавить младшего от этой привычки и показать, что тонуть одному совсем не обязательно.       — Не забывай, что Феликс уже не ребёнок, Джисон, он всё поймёт, — произносит Минхо, здоровой ладонью смахивая пряди со лба юноши. — Тебе необязательно вечно быть сильным для него, понимаешь?              — Я его старший брат.       — Ты старше всего на год, — качает головой Ли. Он совсем не думает, прежде чем опуститься головой на плечо Джисона. — Всё, что можно было, ты уже сделал. Пора отдохнуть.       — Я не могу. Феликс, он...       — Джисон, ему уже восемнадцать, — обрывает парня Минхо, несильно толкая его локтём. — Ты ни в чём не виноват. Перестань держать всё на своих плечах и отвлекись немного. Иначе сойдёшь с ума, — добавляет он. Простое «можешь мне довериться» парень решает оставить при себе.       Джисон не отвечает. К его молчанию пора бы уже привыкнуть, ведь, как понял медик, он не особо любит общаться с незнакомцами, но разве они всё ещё таковыми являются? Минхо снова хочется завести разговор и узнать младшего хотя бы немного поближе, потому что он не прекращает думать о том, что если бы парни встретились при нормальных обстоятельствах, то Ли без раздумий взял бы его номер. И даже если бы ему отказали — он бы попытался снова. Рыжеволосый был прав — Минхо упрямый, а Джисон до невозможности красивый, так что старший точно бы попытался. Он краем глаза смотрит на чужое задумчивое лицо, и тихо вздыхает. На самом деле, этот парень очень добрый и заботливый, даже если со стороны кажется, что это совсем не так. Просто у него своя доброта, которую он маскирует под излишней язвительностью и грубостью. Она не заключается в ярких улыбках, неожиданных комплиментах или вежливых фразах, всё совсем наоборот, — парень будто является полной противоположностью своего брата. И это забавно. Джисон будет резким, саркастичным, но всё равно сделает всё, чтобы помочь близкому человеку, не прося ничего взамен. Он не заслуживает такой реальности. Да никто из них не заслуживает, если быть честным. Они — всего лишь жертвы обстоятельств. Парни встретились совершенно случайно, и ситуация заставила их сплотиться ради того, чтобы продлить себе жизнь. Не выжить, нет, — Минхо уверен, что они оба особо ни на что не надеются. Просто всей душой хотят спасти близких, и, пожалуй, на этом всё.       Задумавшись, Ли приходит к выводу, что они с Джисоном довольно похожи. Может, именно поэтому медик так хорошо понимает его чувства и тянется быть рядом. С рыжеволосым удивительно легко, и, лежа на чужом плече, Минхо вдруг понимает, что совсем не жалеет о том дне, когда он встретил братьев. Прошла всего неделя, но ему уже начинает казаться, что он не смог бы дойти сюда без них. Умер бы ещё в том магазинчике, никогда не встретившись с друзьями, и, может быть, Чонин тоже не смог бы выбраться из того автобуса. Юноша искренне благодарен братьям за всё, и, даже если до близких друзей им далеко, Минхо хотел бы ими стать.       — Спасибо, что не бросил меня в том парке, — прерывает он тишину.       — Мелкие бы не дали, — хрипит осипшим голосом Джисон, усмехаясь. — Ты довольно тяжёлый, если тебе хочется знать.       — Не хотелось, но спасибо за критику, — отвечает Ли, совсем не обижаясь.       — Тебе принести еды? — спрашивает вдруг парень. — Ты давно ничего не ел.       — О, чтобы стать ещё тяжелее и заставить тебя носить меня, пока руки не откажут? Хорошая идея.       — Это было бы жестоко, — хмыкает младший.       — Разве ты не хочешь подкачать свои дряблые мышцы?       — В следующий раз обязательно этим займусь.       Минхо закатывает глаза, снова пихая парня локтем, и улыбается, уже не обращая внимание на недомогание. Ему и вправду стоит поесть, но лишаться удобной подушки в виде плеча младшего, который всё ещё летает где-то в своих мыслях, совсем не хотелось. Он выглядит самым уставшим человеком на земле и старший так сильно его понимает.       — Ты бледный, Минхо, — говорит Джисон, нахмурившись. Второкурсник и не заметил, что парень пристально смотрит на него. — Тебе нужно поесть.       — Я не хочу.       — Не будь ребёнком. Сам же знаешь, что надо, — ругается, немного отодвигаясь, чтобы полностью видеть лицо старшего.       — Позже я обязательно запихну в себя что-нибудь. Пока не хочу вставать.       — Как знаешь. Хочешь прилечь?       — Пожалуй, — кивает Минхо и тут же добавляет: — Я собираюсь сделать довольно странную вещь.       — Я с самого начала считаю тебя странным, не думаю, что удивишь.       Минхо хмыкает и двигается вперёд, ложась на матрас. Поудобнее устроившись, юноша падает головой на вытянутые ноги Джисона, теперь смотря на того снизу вверх. Парень и вправду совсем не удивился: наоборот, он будто знал, что так и будет, и, слабо усмехнувшись, позволил медику остаться там, не задавая никаких вопросов. А Ли только рад, потому что сам не знает, зачем сделал это, знает лишь, что совершенно точно не жалеет, ведь атмосфера между ними становится в разы комфортнее, и младший наконец перестаёт быть таким напряжённым.       — На кого ты учился? — тихо спрашивает Минхо, заинтересованно приподняв голову.       Тот смотрит в ответ.       — Мент.       — Вполне объясняет твой синдром спасателя.       — Благодаря ему мы всё ещё не бросаемся на людей, — отвечает Джисон, укладывая голову старшего обратно.       — Я думал, благодаря хорошей стрельбе Феликса.       — Да, и радужности Чонина, — закатывает глаза парень. — Но Фел правда хорошо стреляет, ему просто смелости не хватает. Руки дрожат постоянно.       — Ты умеешь?       — Я его учил.       — А меня научишь? — спрашивает старший, решив немного понаглеть.       — И как ты себе это представляешь, однорукий? — усмехается Джисон, приподняв бровь.       Минхо вспоминает про забинтованную ладонь, лежащую на чужом колене, и хмурится. К неутихающей боли он уже привык и даже смог забыть о ней, отвлекаясь на спокойный голос Джисона.       — Болит?       — Ужасно.       — Придётся потерпеть до первой вылазки.       — Спасибо за совет, я же не догадался.       — Да пожалуйста, — пожимает плечами Джисон. — Нам скоро нужно будет спуститься к остальным. Как чувствуешь себя?       — Нормально. Немного полежу, и пойдём.       Джисон ни капли не поверил в его слова, но кивнул, затихая и снова уходя в свои мысли. В старой комнате было успокаивающе тихо, и медик наконец решил осмотреться: несколько окон пропускали слабый свет — скорее всего, был уже вечер — стены кое-где были обвалены, сломанная школьная доска стояла на полу, упираясь в стену, а из-за запаха пыли то и дело хотелось чихать. Парт здесь не было, возможно, их вынесли для бо́льшего удобства, как и разбросанных книг или других бумаг. Минхо уверен, что об этом позаботились его друзья, приведя здесь всё в относительный порядок сразу после прихода в укрытие. Как долго они находятся в этой школе? И как вообще собрались выбираться отсюда? Он долго думал об этом и в итоге уснул. Джисон по какой-то причине не стал его будить и просто продолжал молча сидеть, оперевшись на руки. Минхо снилась его прошлая жизнь: загруженные дни сессий, на которые он постоянно жаловался, ещё не осознавая, что это были его лучшие дни, довольно весёлые практики с однокурсниками, ставшими ему друзьями, а сейчас он даже не знает, живы ли они вообще, и громкие вечера, проведённые в компании Сынмина и Чанбина. Ли был ужасно счастлив и, если бы ему сказали, что уже через пару месяцев он будет жить вот так, парень бы не поверил.       Проснувшись и осознав, что это всего лишь сон, парень тяжело вздохнул. Джисон пару раз спросил, всё ли в порядке, и медику оставалось лишь кивать и с огромным нежеланием вставать с его коленей и приводить себя в нормальный вид, чтобы спуститься к остальным. Они вышли из комнаты, и второкурсник начал осматривать заброшенное здание, совсем не похожее на школу: она была полностью пустой. Ни парт, ни старых тетрадок или учебников, ни стульев, да даже доски отсутствовали в большинстве классов. Школа была наполовину опустошённой — портреты поэтов и большие деревянные шкафы Минхо всё-таки находил в некоторых комнатах. Лестница, ведущая на первый этаж, совсем не казалась надёжной, и Минхо с уверенностью сказал, что никогда больше не будет спускаться по ней. Окна снизу были заколочены и не пропускали достаточно лучей, но чуть дальше, почти в конце коридора, из класса виднелась небольшая полоска света. Скорее всего, от фонариков. Парни решили поторопиться и ускорили шаг, достигая кабинета за несколько секунд, и прямо перед ними дверь распахнул какой-то паренёк, чуть не врезавшись в Минхо. Он недовольным взглядом осмотрел новоприбывших и, ничего не сказав им, развернулся и зашёл обратно.       — Они сами пришли, — кричит он кому-то.       Ли удивлённо вскинул брови и посмотрел вслед юноше, не спеша заходить.       — Это кто? — шёпотом спрашивает он невозмутимо стоящего за ним Джисона. Значит, он точно знаком с этим парнем.       — Сухо, одноклассник Феликса.       — Он всегда такой недовольный?       — Абсолютно, — кивает парень, плечом подталкивая старшего зайти внутрь. — Пошли, парни очень волновались за тебя. Пора сказать им, что ты ещё не откинулся.       Минхо закатил глаза, но послушал младшего, переступая порог и устремляя взгляд на четверых парней, сидящих на небольшом старом диване спиной ко входу. По бокам стояли кресла, посередине — несколько сдвинутых друг к другу парт, принесённых из других кабинетов. Набрав побольше воздуха в лёгких, Ли прошёл дальше, слыша за спиной хриплый голос Джисона, громко поздоровавшегося со всеми. Парни с улыбками обернулись на вошедших и с волнением уставились на Минхо, немного растерянно остановившегося посреди комнаты. Он смотрел на Чанбина. Тот был весь в синяках, царапинах и с содранной на коленках кожей, но живой. И это так непривычно: видеть своих друзей перед собой, в шаговой доступности, с возможностью прикоснуться или поговорить с ними, видеть их живыми. И медик так сильно рад этому, что остальные проблемы постепенно становятся ничтожными, ведь теперь, рядом с этими людьми, любая задача окажется решаемой. Парень замер, не дойдя до друзей, ведь сердце билось в груди так, словно перед ним сейчас толпа мертвецов доедала чьи-то органы и вскоре собиралась добраться до него. Как объяснить ему, что Минхо всего лишь нашёл наконец единственных родных людей в этом городе: целых и невредимых. Он достиг того, ради чего так старательно пытался выжить, и увидел тех, ради кого стоит продолжать. Думается ему, что, если бы не рука Джисона, опустившаяся на напряжённую спину старшего, он бы никогда не вспомнил о том, что нужно дышать.       Чанбин, с теплом смотрящий на старшего в ответ, встаёт с дивана и делает оставшиеся шаги навстречу, останавливаясь прямо перед ним. Минхо видит его сожалеющий взгляд и до невозможности искреннюю улыбку, которую не получал со времён сдачи последней сессии. Он не может не улыбнуться в ответ, когда парень протягивает ему свою крепкую ладонь для рукопожатия. Словно они встретились после универа, чтобы расслабиться и пойти к Сынмину домой, а не после безумно долгой разлуки, проведённой в незнании, жив ли второй. Медик вкладывает здоровую руку в чужую, и Чанбин рывком тянет его на себя, сжимая в ужасно крепких объятиях и тем самым показывая, что тоже сильно скучал.       — Помотало тебя без нас, конечно, — подаёт он голос, не переставая тепло улыбаться.       — Пошёл в задницу, — закатывает глаза Минхо, отстраняясь. — Ты тоже не красавчик.       Оба с огромным облегчением выдохнули, понимая, что выживать теперь станет чуточку легче.       — Мы так скучали, — тихо признаётся Чанбин старшему. — И спасибо, что позаботились о Чонине, — обращается он уже к обоим парням. Джисон, стоявший позади Минхо и опёршийся спиной о стену, слабо кивнул.       Его сильные руки были сложены на груди, а взгляд неизменно устремлён на медика, обернувшегося к нему лицом. Встретившись глазами, Джисон почти незаметно усмехнулся уголком разодранных губ, непонятно с чего веселясь, и отлип от стены, направившись к брату, который сидел на спинке дивана и ждал старших. Минхо с Чанбином пошли следом и сели на оставшиеся места, потеснив парней. Ликс и Чонин тут же атаковали второкурсника ужасным количеством различных вопросов, на которые обессиленный парень устал отвечать уже на первых минутах. Остальные разбавляли атмосферу обсуждениями повседневных вещей, заполняя пугающую тишину и стараясь сделать вид нормальности. Будто за окном нет никаких тварей, желающих накинуться на них. Феликс с удовольствием рассказывал Чанбину что-то о стрельбе из лука, Сынмин крутился около своего брата, наверное, ещё не отошёл от его пропажи, а странный новичок, имя которого юноша не запомнил — да и не старался особо — сидел рядом и нагло пялился, всё ещё не удосужившись поздороваться. Джисон сидел слева, откинув голову на спинку дивана, и с удовольствием смотрел на сходящего с ума Минхо, которого не смущало, а больше раздражало такое внимание.       — Свободен, красавчик? — спрашивает вдруг тот парень.       Минхо вскидывает брови и с недоверием смотрит на грубые черты чужого лица, не понимая, откуда такая фраза вообще могла взяться в зомби-апокалипсисе. Мысленно вздыхая, он метнул мимолётный взгляд на Джисона, без слов прося избавить его от лишней головной боли.       — Сухо, ты серьёзно? — хрипит рыжеволосый. — Иди клейся к красавчикам на улице.       — Ты его нянька?       — Я твоя нянька, и, если ты не забыл, в прошлый раз тебе разбили нос за твои херовые подкаты.       — Ты и разбил, — фыркает Сухо.       — Потому что нужно принимать отказы, — пожимает плечами Джисон.       — Он и к тебе приставал? — спрашивает удивлённый Минхо.       — Весь прошлый год бегал.       — У меня поменялись вкусы, — закатывает глаза одноклассник Феликса. — Так что скажешь, милый?       — Мне нравятся постарше.       Джисон довольно громко усмехается, скептично изгибая бровь, но ничего не говорит, вместо этого присоединяясь к разговорам Ликса и Чанбина. Медик тоже теряет интерес к Сухо и, поправляя повязку, ищет глазами Сынмина. Нужно срочно решать, что им делать, если парни, конечно, всё ещё ничего не придумали. Минхо задаётся многими вопросами, ответы на которые хотелось бы получить как можно скорее. Хватит ли им припасов до первой вылазки? Действительно ли в этой школе безопасно? Есть ли здесь вода, чтобы помыться? Рядом со школой находится речка, в теории, воду можно принести оттуда, но придётся постараться, чтобы донести её живым. Хотя зомби здесь, на самом деле, не так много, как в самом городе — до торговых улиц добраться будет легче. Из-за шквала мыслей Ли не замечает, как его голова оказывается на плече Джисона, который, наверное, уже привык к её тяжести. Он никак не комментирует это, а позже и вовсе замолкает, потому что по малоосвещённой комнате раздаётся громкий голос Сынмина:       — Итак, — начинает он, откидываясь на спинку дивана. — Нам надо решить, что делать дальше. Пару дней назад мы вернулись с базы, где всё кишит зараженными, — качает он головой. Минхо краем глаза смотрит на Феликса — парень внимательно слушает старшего, никак не реагируя на его слова. Скорее всего, Чонин ему уже всё рассказал. — Минхо и Джисон ранены, поэтому, в любом случае, нам придётся задержаться в этой школе.       — Мы можем подождать вертолёт, — предлагает Чонин.       — Вертолёт? — усмехается Джисон и смотрит на младшего так, будто он сказал ужасную глупость. — Эта глушь нахер никому не сдалась. Всех, кого хотели спасти, уже спасли.       — Мы можем пойти к границе, ближе к северу, — предлагает Чанбин.       — Это огромный риск, — вздыхает Сынмин. — Шанс того, что нас могут изолировать вместе с городом слишком высок.       — У нас больше нет вариантов, — говорит рыжеволосый. — Сейчас опасно везде, и, если мы действительно хотим попытаться выжить, нам нужно к границе.       — А если нас там не ждут?       — Найдём другой выход.       — Или умрём вместе, — сонно хмыкает Минхо в шею Джисона.       Его не слышал никто, кроме самого парня, который незаметно пнул старшего коленом. Наверное, Джисону всё-таки хотелось пожить ещё немного. Медик чувствовал себя ужасно вымотанным и, лежа на чужом плече, по неволе начинал засыпать. Парни в тишине обдумывали предложение Со, но Минхо знал, что выбора у них действительно нет. Чанбин, может, и косил порой под дурака, но его советы редко можно было оспаривать.       — Значит, через пару недель пойдём на север, — выносит вердикт Сынмин, поднимаясь с места. — Все согласны? — ребята почти одновременно кивнули. — Окей. Поделим комнаты и можем расходиться.       Таким образом, Сынмин оставил Ли жить с Джисоном и объяснил это тем, что так за ними будет легче следить. Никто не был против, поэтому этим же вечером в их комнату перетащили второй матрас и все лекарства и мази, которыми располагал их скудный инвентарь. Ближе к ночи Минхо закрылся в классе и, так и не поев, заснул. Ему снился небольшой двухэтажный дом, в котором парень провёл всё своё детство. Их жилой район находился около реки, и маленький Хо каждый день ходил гулять туда со своей собакой и Сынмином, живущим в другом квартале. Ранним утром они собирались на старой площадке и, перед тем как пойти в школу, игрались с Рикки — питомцем семьи Ли. По вечерам к ним присоединялся Чанбин, и мальчики играли в приставку и ели домашнюю пиццу, приготовленную мамой Минхо — тогда их не волновало ничего, кроме невкусных оливок в начинке. Потом семья Ким переехала, и к окончанию школы Чанбин и Минхо решили поступать в тот же город, не желая бросать друга. Может, это было их главной ошибкой. Может, если бы они остались в том маленьком городке, им бы не пришлось каждый день бороться за жизнь.       Поздней ночью парень проснулся от громких шевелений сбоку. Глухая темнота не позволяла ему что-то разглядеть, но и без того было ясно, что ворочался Джисон. Ему снова снился кошмар. Выражение чужого лица медик не мог видеть, но представить в голове хмурого первокурсника труда не составило — парень постоянно хмурил брови, думая о чём-то своем. Минхо растерялся, не зная, какие границы установил младший и что ему позволено делать, но нарушать их не хотелось так же сильно, как хотелось успокоить парня, и старший не был уверен в том, как ему следует поступить. Джисон дрожал. Сильно, как будто в комнате ужасный мороз, и тихо вскрикивал, заставляя медика покрываться мурашками. Минхо никогда не был излишне осторожным, но со младшим ему почему-то этого хотелось, и даже если тот не позволяет другим быть с собой мягче, он всё ещё является тем, кто в первую очередь заслуживает хотя бы немного заботы. Ли недолго думал, прежде чем пересесть на матрас юноши, слушая жалобные поскуливания и всем телом ощущая чужой ужас и беспомощность, но он по-прежнему не знал, что делать, и боялся испугать первокурсника ещё больше.       Спустя пару секунд Джисон начал задыхаться. Он панически хватал воздух и пытался найти опору, сжимая в кулаках концы рваной кофты, которой всю ночь пытался укрываться. Минхо замер, впервые видя парня настолько беззащитным и напуганным. Младший постоянно представал перед ними смелым и уверенным в своих действиях юношей, но слабым — ни разу. И медик задаётся вопросом, доверяют ли ему настолько, чтобы позволить помочь? Запретив себе ещё больше развивать эти мысли, он на пробу прикасается к чужой ладони, ужасаясь тому, насколько она была ледяной и тихим голосом начинает звать младшего. Тот никак не реагировал, и парень уже крепче взялся за его руку, бесполезно пытаясь согреть дрожащие пальцы.       — Джисон, — шепчет Минхо, здоровой рукой поглаживая холодную кожу. — Эй, Джисон-а, — уже громче зовёт парень.       Медик почти зашипел, когда ощутил чужую крепкую хватку и впившиеся в ладонь ногти. Джисон в ужасе распахнул глаза, вскакивая с места и тяжело дыша, и начал нервно вглядываться в темноту. Он был испуган настолько, что дрожь проходилась по всему его телу и невзначай передавалась Минхо, что продолжал успокаивающе поглаживать чужую руку, чувствуя сильно напряжённые мышцы парня.       — Всё хорошо, — осторожно произносит второкурсник. — Я здесь, не дрожи. Принести воды?       Джисон мотает головой, вытаскивая руку, и пытается отдышаться, растирая глаза. Ли остался сидеть рядом, ожидая, пока парень придёт в себя.       — Всё в порядке, — повторяет Минхо, всё-таки протягивая младшему открытую бутылку воды. — Ты в безопасности, окей? Отдышись и попей.       — Извини, — хрипит он, делая пару глотков, — Я был громким, да?       — Не проблема, — спешит успокоить его медик. — И давно тебя кошмары мучают?       — Пару недель.       — Феликс знает?       По затянувшемуся молчанию Минхо понял, что нет. Как и ожидалось от этого парня, считающего, что в одиночку сможет выдержать всё на свете. Старший не смеет осуждать, но и понять этого не может. Он просто слабо кивает и искренне надеется, что младший не закроется сейчас от него, как делает это с самого начала. Минхо смеет предположить, что Джисон согласился поселиться с ним из-за того, что старший уже видел его в таком состоянии и единственный мог догадываться о чужих кошмарах.       — Мне стоит побыть рядом? — прямо спрашивает медик.       — Да. Пожалуйста, — тяжело вздыхая, сдаётся младший.       И Минхо улыбается, немного устало и сонно, но искренне. Он расслабляется, опускаясь головой на чужой жёсткий матрас, и позволяет рыжеволосому лечь рядом, поворачиваясь лицом к нему. Рука старшего возвращается к ладони Джисона, и пальцами он начинает согревать её, разминая разбитые костяшки и аккуратно касаясь сухой кожи. На маленьком матрасе было тесно, а рука быстро уставала от непрерывных движений, но медик не останавливался, имея достаточно терпения и сил. Он прислушивался к сбитому дыханию младшего, пока тот снова не подал голос:       — Поговорим? — спрашивает Джисон.       — Конечно.       Они разговаривали до тех пор, пока младший не вырубился, приваливаясь лбом к плечу Минхо. В их словах не было особого смысла, парни просто несли чушь, прекрасно делая вид, что за стенами школы улицы не кишат никакими тварями. Темноволосый рассказывал множество историй из детства, рассказывал про Сынмина и Чанбина, про их ужасный выпускной, про то, где скитался до встречи с Феликсом и Джисоном, который, к слову, внимательно слушал, наконец перестав сторониться осторожных касаний старшего — парню действительно нравилось, когда Минхо выводил множество узоров на его ладони, хоть тот и пытался скрыть это, но руку не вырывал и неосознанно льнул ближе, внимая словам медика в полусонном состоянии.       На следующий день парни совместными усилиями пытались сделать самодельный душ в старой школьной раздевалке спортзала на первом этаже. Там уже были свои душевые кабинки, но вода, очевидно, в это место не проводилась. Им потребовалось несколько долгих часов, чтобы привести их в более менее надлежащий вид и вымести с пола всю грязь — вместо этого на холодную плитку постелили маты. Несколько огромных бутылок парни покрасили чёрной краской, взятой из мастерской, и оставили воду в них нагреваться на крыше, искренне надеясь на весеннее солнце. На этой же крыше младшие из сломанных стульев сделали сигнал SOS на случай, если вдруг в этой местности будет пролетать вертолёт и надежды Чонина оправдаются. Минхо рвался помочь, но, к своему сожалению, почти везде оказался бесполезен. Лишившись правой руки, работоспособность парня снизилась почти наполовину, из-за чего остальные не позволяли ему перенапрягаться, но медик, не желая сдаваться, взял на себя ответственность за сегодняшний обед. На небольшой кухне он нашёл старую плиту, и, вспоминая всевозможные советы по выживанию в фильмах, обсыпал её песком из старых цветочных горшков и мелкими камнями. Соорудив поверх подобие костра из бумажек и щепок, он стащил зажигалку у Джисона и развёл небольшой огонь, разорвав для этого, по крайней мере, три учебника по истории.       — Решил сжечь нас всех? — спрашивает появившийся на кухне Джисон. Сегодня его синяки под глазами стали чуть менее заметны, да и рана выглядела в разы лучше, чему старший был рад.       — Просто не хочу быть бесполезным, — отвечает Минхо. — Можешь принести все пачки макарон, которые остались у Сынмина?       — Я не мальчик на побегушках.       — Пожалуйста?       Джисон громко фыркнул, но скрылся за дверью, через некоторое время принося в руках три пачки макарон. Он поставил их на пыльный стол и, достав из кармана малиновый батончик, кинул его в Минхо.       — Это с чего такая доброта? — спросил тот, вскинув брови.       — Забочусь о том, чтобы ты дожил до обеда.       — С каждым днём удивляешь всё больше. А макароны открыть поможешь?       — Сам не справишься? Я пришёл раздражать тебя, а не в слугу играть.       — Такова судьба мальчика на побегушках, — пожимает плечами парень, кивая в сторону закрытых упаковок.       — Всё-таки надо было застрелить тебя.       Минхо закатывает глаза, уже устав следить за кипящей водой, и от скуки начинает донимать младшего, упрашивая того вымыть несколько тарелок для них.       В таком темпе прошло ещё около двух недель. Все ждали восстановления Минхо и старались загружать парня по минимуму, тщательно заботясь о его ране. Он и Чонин с самого начала решили заниматься приготовлением еды и уборкой в комнатах, а ещё парни нередко помогали чистить стрелы от крови после вылазок. Медик готов был лезть на стену от своей беспомощности и больше всех ждал, когда сможет наконец присоединиться к остальным. Апрель был тёплым, и бо́льшую часть времени Минхо проводил на крыше, исследуя территорию и помогая старшим сориентироваться на вылазках, подсказывая по старенькой рации о количестве заражённых на пути, пока Сынмин пытался отстреливать их.       На сами вылазки, чаще всего, ходили Чанбин и Джисон, а третьим брали либо Феликса, либо Сынмина, который был достаточно метким и умел работать с луком. В подсобке они нашли несколько колчанов старых запылившихся стрел, что стали сокровищем в их положении: по возможности парни старались собирать их, а после отмывали в реке, прекрасно зная, что если они не будут экономить, то их инвентарь слишком быстро опустошится. Также парни запаслись алюминиевыми битами, что были намного удобнее деревянных за счёт более крепкого материала. Минхо и Сухо всегда ждали парней около огромных ворот на улице, готовясь беспрепятственно впустить их внутрь и снова запереть калитку на старый, но на удивление надёжный замок.       Всё шло подозрительно хорошо. По вечерам они доводили свой план до совершенства, продумывая как можно больше вариантов исхода событий, и потихоньку строили свой маршрут, пытаясь обозначить те места, где зомби обычно встречались меньше всего. При этом всём парни совсем не ссорились. Все понимали, в каком они положении находятся, и старались прислушиваться друг к другу, озвучивая свои предложения, но не оспаривая чужие. Это не могло не радовать, ведь дело и вправду шло быстрее, да и обязанности распределялись намного легче, не создавая парням особых проблем. Хотя Минхо имел одну ужасно назойливую проблему по имени Сухо, из-за настойчивости которого был вынужден познакомиться с ним ближе. Младших почти не брали на вылазки — только если Феликса, которого брат научил достойно обращаться с оружием, — из-за чего одноклассник веснушчатого постоянно ошивался рядом с медиком, пропуская мимо ушей все его отказы. К сожалению, Минхо не мог позволить себе грубить младшим, из-за чего приходилось терпеть и с каждым днём сходить с ума всё больше, отходя лишь под вечер после ленивых разговоров с Джисоном.       Говоря о парне, кошмары мучали его намного реже, позволяя наконец нормально высыпаться и не вскакивать в панике посреди ночи, а Минхо всё ещё продолжал спать рядом, возможно, уже по привычке. Со временем Джисон стал больше открываться второкурснику. Каждый вечер, сильно уставшие и сонные, они валились на матрас и много говорили, обсуждая самые разные вещи, будь то прошедший день или неудачные вылазки парней — так было легче проживать свои эмоции, не сходя от них с ума. Минхо и не заметил, как привык к парню. Не до дрожи в пальцах и удушающей боязни отпускать младшего за пределы школы, нет, он просто привык искать взгляд карих глаз, слушать язвительные шутки и ощущать необъяснимый трепет в груди. Привык настолько, что прежняя натянутость в их общении казалась ему ужасной глупостью. Довольно странно было смотреть на сопящего в плечо медика младшего и вспоминать его недоверие и угрозы.       Сейчас Джисон не мог злиться на Минхо. Парень много раз был недоволен чем-то, часто делал справедливые, но довольно раздражённые замечания парням после их вылазок, иногда ругался после глупых ошибок, стоящих им жизни, но на медика — ни разу. Ли поражался тому, насколько спокойным становился первокурсник, стоило им остаться одним. Он смягчался, переставая так сильно нервничать из-за неудачного дня, и превращался в привычно самоуверенного идиота, рвущегося помочь везде и во всём. И не передать словами, как сильно Минхо нравился такой Джисон.       И вот сейчас, он и Сухо оперативно открывают калитку бежавшим со всех ног к ним парням, уже привыкнув к её противному скрипу. Троица вихрем забегает внутрь, чуть не врезаясь в кирпичные стены школы, и почти валится с ног, пытаясь отдышаться. Время близилось к вечеру и сумерки постепенно сгущались, грозясь окутать улицы в нежеланную темноту. Повсюду летали насекомые, раздражая уши своим жужжанием и заставляя вспоминать настоящую весну, когда дороги ещё не превратились в кровавое месиво, а на всех аллеях и во многих клумбах цвели красные тюльпаны, придающие серым дням множество красок. Небо смешивало в себе несколько оттенков розового и оранжевого цветов, отражаясь блеклым светом на чужих лицах, шум слабых волн, создаваемых тёплым ветром, доносился до парней с нижней части этой стороны города, куда дети обычно бегали играться с друзьями и устраивать пикники. Там был небольшой песчаный пляж, который периодически чистили от стекла и мелкого мусора, оберегая животных и детей от травм. Минхо гулял там всего пару раз на первом курсе, когда только переехал сюда.       Достаточно восстановив дыхание, парни поспешно заходят в здание, принимая пару бутылок воды от Чонина, взволнованно ожидающего их у входа.       — Чанбин, ты, блять, серьёзно? — отдышавшись, морщится Джисон и скептично смотрит на две одинаковые тонкие книжки в руках старшего.       Каждый раз, возвращаясь, Чанбин приносил Минхо небольшой том манги, за которой они в подростковом возрасте гонялись по всем торговым центрам города. Она была очень дорогой, и мальчикам приходилось несколько месяцев откладывать деньги, чтобы позволить себе хотя бы один том. Её довольно редко привозили в их магазины, из-за чего Минхо и Чанбин тратили уйму времени, чтобы найти заветные книжки. Джисон ужасно ругался на Со за то, что они сильно рисковали, меняя маршрут и из раза в раз пробегая через книжный магазин, а Чанбин никак не мог пробежать мимо, вспоминая о раненом друге, скучающем в стенах школы. Он всегда был внимателен к мелочам. В средней школе, например, Сынмин один раз сказал, что всей душой ненавидит запах кофе, после этого Чанбин неожиданно перестал забегать по утрам в любимую кофейню у дома. А Минхо случайно ляпнул, что не может есть пиццу миссис Со из-за аллергии на лук — с тех пор Чанбин каждый раз напоминал своей маме не класть его в начинку.       — Это коллекционное издание! Мы мечтали о нём всю среднюю школу, — возражает Чанбин, слишком довольный собой. — Эй, Минхо, смотри, — оборачивается он к другу, выставляя мангу перед его лицом.       — Ты реально нашёл её, — в восторге шепчет медик, выхватывая книжку у Со и рассматривая её ближе.       — Ты понимаешь, что это опасно? — в который раз повторяет Джисон, хмуро смотря на Чанбина. — Мы не можем так наплевательски относиться к нашему плану, а этот чёртов ларёк в него точно не входил.       — Но сегодня там было чисто, — отвечает парень, не намереваясь спорить с тем, кто стал ему хорошим товарищем за всё это время. — Минхо и так умирает из-за своей бесполезности в этих четырёх стенах, должны же мы хоть как-то радовать его.       — Он не маленький, — закатывает глаза рыжеволосый. — В следующий раз мы не будем отклоняться от плана ради такой херни, поняли?       — Не ворчи, — не прекращает улыбаться Минхо, слабо толкая младшего локтем. — Сам же читаешь её постоянно.       Джисон лишь тяжело вздыхает и молча уходит наверх, вероятно, в сторону крыши, где сегодня решили собраться все парни. Чанбин подмигивает Минхо и, широко улыбаясь, следом уходит в свою комнату. Темноволосый тоже спешит отнести мангу к себе, а после в пару шагов нагоняет младшего, равняясь с ним на лестнице.       — Злишься? — тихо спрашивает медик.       — Знаешь же, что нет.       — Знаю.       — Я просто переживаю за них, — честно отвечает Джисон, поправляя рукава новой кофты, взятой наспех в маленьком магазине неподалёку. — Эти книжки — неоправданный риск.       — Знаю, Джисон-а, но Чанбин так счастлив их наконец достать и принести мне, а я счастлив их получить. Разве можно лишать нас такой радости?       — Вы просто два придурка, — усмехается парень, замедляясь, а потом и вовсе останавливаясь перед дверью, ведущей на крышу. — Скажи ему, чтобы приносил тебе хотя бы одежду.       — Возьми и скажи. Вы же подружились, — хмыкает Минхо, становясь напротив Джисона и складывая руки в задние карманы джинсов.       — Тебя он охотнее слушает.       — Просто я всю школу таскал ему вкусные папины десерты, ничего особенного.       — Мне тоже стоит начать?       — Попробуй, — улыбается медик.       Он смотрит в чужие блестящие от слабого уличного света глаза и замечает в них бьющую по сердцу искренность. У Джисона до невозможности честный взгляд, и Минхо готов поклясться, что с каждой секундой всё больше плавится от него. Доверие младшего поражает, заставляя уши медика краснеть, и каждую ночь, засыпая под его тихое сопение, Ли вспоминает чужие карие глаза, смотрящие в ответ с такой открытостью, что сердце в немом восхищении замирает. Возможно, старший действительно начинает влюбляться. Согласился бы он пройти весь этот ад заново, чтобы встретить этого парня? Вероятно, нет. Но он правда благодарен за то, что всё-таки встретил его. Временами Джисон похож на потерянного уличного кота, постоянно выпускающего когти, но так сильно желающего, чтобы его приласкали. Этот парень невероятен, Минхо убеждается в этом снова, когда подходит совсем близко и с нескрываемым восторгом разглядывает мягкие черты его лица. Выцветшие рыжие волосы немного спутались, завиваясь на концах, на пухлых губах были небольшие ранки от нервных покусываний, под глазами — синяки, как отзвуки бессонных ночей, а на левой брови — белёсый шрам, напоминающий Минхо засыпанную снегом тропинку. Джисон стоял, опираясь о стену и хлопая своими длинными ресницами, и пялился на медика в ответ.       — Отдашь мне свою кофту? — спрашивает вдруг Минхо.       — Боюсь спросить, где твоя.       — В комнате.       — Просто иди и возьми её.       — На тебе всё равно две, и ты выглядишь слишком большим в них.       — И? — вскидывает брови Джисон, растягивая губы в довольной улыбке.       — Тебе не идёт.       — Я не виноват, что у меня много мышц.       — У тебя-то? — показушно закатывает старший, глубоко в мыслях соглашаясь с парнем. У него действительно много мышц.       — Мне раздеться?       В ответ Минхо лишь фыркает, ничего не отвечая, и ловит взглядом чужую усмешку, что стала такой привычной для глаз. Джисон выглядит так уютно, что медику предательски сильно хочется его обнять. Он думает не один десяток раз, прежде чем потянуться к лицу первокурсника и оставить быстрый, почти невесомый поцелуй на правом уголке его губ, а после слабо обнять за широкие плечи, носом уткнувшись в изгиб чужой шеи. Джисон сперва опешил, глупо хлопая глазами и, может, даже не успел ничего понять, — в таком случае, Ли готов поцеловать его снова. Но, к счастью, через пару мгновений Минхо чувствует чужие ладони на своей талии, с силой притянувшие его ближе, а на макушке — горячее дыхание младшего, зарывшегося носом в его волосы.       — Я, кажется, сошёл с ума, — раздаётся удивлённый возглас Чанбина где-то за спиной. — Вы, парни, шустрые конечно, но какого хера вообще?       — Выгони его к чертям отсюда, — тихо шипит Джисон, прикрывая глаза, и лишь крепче обнимает старшего.       — Не могу.       — Я, если что, всё ещё здесь и всё слышу.       — Так свали, Чанбин-хён, будь другом, — недовольно отвечает парень.       — А ты разве не с Сухо мутишь? — хмурится Со, обращаясь к Минхо и игнорируя первокурсника.       — С Сухо? — тут же отстраняется Джисон, с интересом уставившись на медика и изгибая брови в вопросе. — Он к тебе всё ещё пристаёт?       — Чанбин, я прошу тебя, свали уже отсюда, — закатывает глаза Минхо, притягивая Джисона обратно к себе.       — Будьте добрее, друзья, и обжимайтесь поменьше, — весело тянет Чанбин, похлопывая парней по спине, и продолжает свой путь на крышу, преодолевая последнюю лестницу.       — Какой же дурак, — говорит медик, улыбаясь и качая головой, когда парень скрылся за дверью.       — Под стать тебе, — усмехается рыжеволосый, пальцами мягко поглаживая талию Минхо.       Это были их первые объятия, но они ощущались настолько правильными, что Минхо задаётся вопросом, почему парни не делали этого раньше? От Джисона пахло дешёвым мылом и чем-то родным, а ещё парень был до безумия тёплым и согревал замёрзшего медика, который совсем забыл про кофту, расслабляясь в чужих руках. Наверное, все ждали только их, но Минхо так сильно нравилось стоять в уютной тишине и слушать сердцебиение младшего, что в одно мгновение ему стало плевать, насколько сильно они задерживаются. Чанбин точно растрепал всем о происходящем здесь, поэтому смысла торопиться не было. Старший обнимал крепко — не хотел, чтобы Джисон отстранялся — и думал лишь о том, что этот вечер не мог стать ещё лучше, ведь в душе наконец начинала теплиться надежда и небольшая вера в эту жизнь — хотелось жить. Апрель принёс с собой слишком много бед и погрузил город в ужасное отчаяние, лишая просторные улицы громкого смеха детей, мурчания уличных кошек и пения перелётных птиц, а взамен отдал лишь жалкие крошки мнимого счастья и заставил довольствоваться ими, продолжая обрывать чужие жизни со скоростью света. Минхо умел радоваться мелочам. Он радовался, получая открытки от девочек в школе, радовался, когда мама разрешила приютить собачку с раненым ухом, которую никто не хотел брать, радовался, когда уличная кошка, не боясь, подбегала и ластилась к нему. И сейчас, когда за стенами продолжает твориться жуткий беспорядок, он радуется, что дорогие ему люди всё ещё дышат. Парень до сих пор смотрит на своих друзей с замиранием сердца и не может поверить в то, что они правда живы и продолжают смеяться вместе с ним, и пусть не так громко, как раньше.       — Надеюсь, ты дрожишь от моего обаяния, а не от холода, — тихо произносит Джисон.       — У копов нет никакого обаяния.       — Совсем?       — Ни капли, — кивает Минхо, оставляя лёгкий поцелуй на линии челюсти парня.       — Как ребёнок, — говорит младший, хотя уши его уже давно покраснели, выдавая смущение парня.       — А ты хочешь очень по-взрослому залезть языком в мой рот? Извини, но не сегодня.       — Я не умею целоваться.       Минхо замирает и слегка отстраняется от первокурсника, чтобы посмотреть тому в глаза, думая о том, не ослышался ли. Джисон? Не умеет? Образ младшего совсем не вязался со странным «не умею», и Ли уже собирался переспросить, но парень опередил его, развеивая любые сомнения:       — Не до отношений было, — признаётся он, не выпуская талию Минхо из рук.       — Правда никогда не целовался?       — Да, — фыркает парень. — А ты думал, я перетрахал половину города?       — Возможно, немного, — улыбаясь, отвечает медик.       — Не смотри так на меня.       — Как?       — Слишком приторно. Будто мы медовый месяц праздновать собираемся.       — Придурок, — отвечает старший и всё-таки выпутывается из объятий. — Пошли на крышу, нас уже давно ждут, — и прежде, чем развернуться и уйти, Минхо чувствует, как на плечи опускается тёплая кофта младшего.       Они выходят на свежий воздух, сразу замечая разгоревшийся костёр и сидящих вокруг него друзей, спорящих о чём-то, и направляются прямо к ним, больше не смотря друг на друга. Полный надежд младших знак SOS никто не решался трогать, поэтому большую часть крыши занимали сложенные друг к другу стулья и обломки парт, и лишь небольшой уголок был отведён для семерых уставших парней. Плетясь за младшим, Минхо всем телом ощущает прохладный весенний ветерок, заставляющий посильнее укутаться в кофту — чужие объятия согревали намного лучше колючей ткани, и он лишь надеется, что в них удастся вернуться этой ночью. За время их отсутствия на небе уже появилось несколько тусклых звёздочек и стали вырисовываться слабые очертания луны, что даже в такой ситуации продолжала освещать одинокие улицы. Никто особого внимания на пришедших не обращал, не считая довольного Чанбина, взгляд которого метался от одного к другому.       — Чего красные такие? — невзначай спрашивает Ким, игнорируя ухмыляющегося Чанбина.       — Ты бы видел, что они...       — Я задушу тебя сейчас, — обрывает Чанбина Минхо, пихая его в плечо. — Перестань трепаться.       — То есть, как зажимать друг друга на лестницах, то вы самые первые, а как рассказать об этом друзьям, то сразу «Чанбин, перестань, Чанбин закрой рот», — передразнивает Со друга.       — Вы делали что? — вскрикивает Феликс, давясь соком.       — Почти залезли друг другу в штаны, — отвечает Чанбин, драматично взмахивая руками и почти роняя карты в костёр. — Знаете, чья на нём кофта? Джисона! Когда этот недотрога в последний раз вообще чьи-то вещи надевал?       — После зимней сессии, когда Доюн слишком по-джентльменски решил отвезти его домой, — усмехается Сынмин.       — Вы когда-нибудь перестанете вспоминать его? — закатывает глаза Минхо. — Его давно уже отчислили.       — Кто такой Доюн? — заинтересованно спрашивает Ликс.       — Бывший Минхо, — морщится Сынмин. — Его за наркоту закрыли в прошлом месяце.       — Тебе нравятся уголовники? — спрашивает Феликс, удивлённо смотря на Минхо.       — Не нравятся они мне.       — Ага, ему твой брат теперь нравится, — весело отвечает Чанбин, закидывая руку на плечи темноволосого. — Да, Минхо?       Медик встряхивает плечами, пытаясь скинуть руку Чанбина, на что тот начинает смеяться, взъерошивая волосы старшего и заваливаясь на него, чуть не задев рукавами кофты костёр. Минхо тоже улыбается, радостный тому, что они всё ещё способны чувствовать не только отчаяние. Он с облегчением позволяет другу дурачиться, потому что в душе понимает — такие маленькие радости помогают им держаться на плаву. Валяясь на нагретом дневным солнцем бетоне, парень нашёл глазами Джисона, со слабой улыбкой смотрящего на него, и мягко улыбнулся в ответ, пропуская мимо ушей все колкости Чанбина.       — Теперь он похож на приторный комок счастья, — морщится Со, отлипая от медика. — Что ты сделал с нашим противным бессердечным другом? — обращается он к Джисону, уклоняясь от удара Минхо.       — Он всё ещё противный, — отвечает рыжеволосый. Феликс, сидящий рядом, закатывает глаза и даёт подзатыльник брату.       — Скажи спасибо, что тебя терпит.       — Спасибо, что терпишь такого придурка, — паясничает Джисон, потирая затылок.       Минхо вздыхает, качая головой, и переводит взгляд на Чанбина, который начинает нелепо играть бровями и неумело подмигивать обоим. Сынмин лишь пожимает плечами, всем видом говоря, чтобы его в это не втягивали.       — Вы правда придурки.       Позже, после ещё нескольких ужасных шуток Со, они перешли на обсуждение каких-то старых пластинок, позволяя Минхо вздохнуть. Костёр медленно прогорал, разбавляя разговоры тихим потрескиванием, и освещал сонных парней, окрашивая их тени в ярко-оранжевый. Ребята старались вести себя тихо, чтобы заражённые не сбежались к их укрытию, но, несмотря на это, привычное уличное рычание продолжало разбавляться весёлыми смешками и шутливыми спорами. Минхо, что продолжал бороться только ради этих людей, в который раз убеждается, что за всё это время парни стали действительно близки. Приятно осознавать, что каждый день, идя навстречу смерти, а позже со всех ног убегая от неё, они смогли сплотиться и найти общий язык, без конца помогая оправиться и без сомнений доверяя друг другу собственную жизнь. Даже Сухо оказался не таким идиотом, как показалось в начале. Ли продолжал игнорировать его ужасные подкаты и закрывать глаза на его характер — он понимал, что крупицы его ребячества являются безопасной средой и защитными стенами парня, помогающими не сдаться. Младший каждый раз пытался помочь в чём-либо, тратя на это все свои силы и ресурсы, даже если не всегда соглашался со старшими, которые всё равно благодарили его. Каждый из них выкладывался на свой максимум и пытался дать больше, мечтая поскорее доставить своих близких в безопасные места и обеспечить им ту счастливую жизнь, которую они заслуживают.       Школьники не должны чувствовать столько боли — Минхо повторяет это про себя каждое утро, наблюдая за читающим перед сном молитвы Феликсом, обречённо сложившим руки на сердце и с тяжёлой болью закрывшим глаза. Никто из них не был верующим, темноволосый знал это ещё с самого начала, но, услышав вымученные мольбы веснушчатого, что после со страхом в глазах уходил спать, медик понял его без слов. Как-то раз Феликс сказал, что его умершие родители были верующими и всё его детство пытались привить это своему сыну. Они пропали без вести, когда парню исполнилось десять. Семья Хан усыновила мальчика в его неполные тринадцать, и блондина полюбили, как родного. Минхо видел, что Ликс всей душой ненавидел вспоминать эту историю, но младший сказал, что достаточно доверяет ему, чтобы не ощущать эту боль в полном размере. Джисон был согласен с братом, и они вместе тихо слушали его, больше не видя слёз на исколотых солнцем щеках.       Также Минхо думает о несправедливости, когда глубокой ночью слышит громкие всхлипы с соседней комнаты, где живут младшие. Он знал, что это Чонин не справляется со своими страхами. Наутро его опухшие глаза снова пытались сиять, но медик знал его достаточно хорошо, чтобы почувствовать отчаяние в его сердце. Сынмин не находил себе места, сходя с ума каждый раз, когда его брат отмахивался от разговора и утверждал, что всё в порядке. Ничего не в порядке. Парни один за другим расклеивались, но продолжали защищать друг друга ценой собственной жизни. Потому что сроднились. Потому что, потеряй они одного — сразу посыпятся остальные. Их система была проста, но в то же время и мучительна, потому что никто не знал, сможет ли он уберечь другого. Чанбин каждый вечер напоминал, что им есть, ради кого жить и сражаться. От него никогда не исходила та обречённость, в которой погрязли остальные. Он не вселял в друзей бесполезные надежды, потому что был реалистом, но никто другой не верил в парней так, как это делал Чанбин — всем своим сердцем и с бескрайней искренностью. Именно поэтому они не сдавались.       Теплее укутавшись в чужую кофту, Минхо подходит к краю крыши, заставляя себя на пару минут вернуться в реальность. С болезненным осознанием он осматривает родные улицы, погрязшие в ужасе. Их мрачность уже не пугала, он привык. От его бессонницы почти ничего не осталось, благодаря небольшому островку спокойствия, живущему с ним в одной комнате. Он больше не хочет задаваться вопросом, чем они заслужили всё это, и с шумом в голове просто пытается насладиться звёздами. Как раньше. Как делал это тысячи раз в детстве с друзьями, и несколько сотен раз, будучи студентом.       — Решил сбежать от нас? — тихо спрашивают сбоку. Чанбин улыбнулся в своей манере и присел рядом, свесив ноги с крыши. С другой стороны Минхо ощутил ещё чьё-то молчаливое присутствие — несложно было догадаться, что это был Сынмин. Он присел на корточки, устремляя взгляд куда-то вдаль.       — Вы шумные.       — Только не говори, что устал от нас, — усмехается он, поднимая глаза к небу. — Знаете, никогда не думал, что буду скучать по универу.       — Ты и не скучаешь. Твой максимум — скучать по лекциям профессора Шин. Ты весь год на неё слюни пускал, — морщится Сынмин.       — Ей всего двадцать девять, и она почти влюбилась в меня.       — Ей просто было жалко такого неудачника, — фыркает кудрявый, уворачиваясь от пинков Со.       — И у неё был муж, — напоминает Минхо, пуская смешок от шокированного взгляда друга.       — Муж? И вы молчали? — хлопает он вытаращенными глазами. — Предатели.       — Мы говорили тебе об этом ещё в самом начале, но нет, ты же никого не слушаешь.       — Могли бы просто запереть меня в квартире, чтобы я больше никогда ни к кому не клеился.       — Ты бы вылез через окно, — отвечает медик, и Сынмин утвердительно кивает.       Он открывает рот и будто хочет что-то сказать, но передумывает, отворачиваясь обратно к ночной темноте. К ним никто больше не подходил — наверное, понимали, что парням стоит побыть наедине друг с другом хотя бы немного. Никто из их троицы никогда не говорил прямо про свою любовь и жуткую привязанность, но они и не нуждались в словах. Они знали, что их связь была крепкой и единственной в своём роде, потому что студенты были преданы друг другу до безумия. Юноши также знали, что никогда не зависели от этого общения. Они могли не видеться месяцами, но всё равно оставаться самыми близкими друзьями. И они ценили друг друга. Так сильно, как могли. Это было их особенностью.       — Чонину снятся кошмары. Каждую ночь, — всё-таки говорит Сынмин, сжимая челюсти. — У меня плохое предчувствие.       — Ты просто слишком сильно переживаешь за него, — тихо говорит Чанбин. Минхо хмурится, вспоминая друга, который никогда не умел слишком сильно переживать.       — Нет. Я клянусь, что чувствую это всем телом. Что-то случится.       — Может, тебе принести успокоительные? Вам с Чонином, — со скрытым беспокойством в глазах спрашивает Со. — Завтра мы никуда не пойдем, но послезавтра...       — Чанбин, я не шучу, — прерывает его Ким. — Нам нужно быть осторожнее.       — Мы будем, — обещает Чанбин. Минхо кладёт ладонь на спину кудрявого, поддерживая слова друга. — И Чонину скоро полегчает. Мы поищем что-нибудь для него в городе.       Сынмин немного расслабляется и кивает. Он верит им, потому что Чанбин никогда прежде не нарушал своих обещаний. И Минхо тоже верит, но странное колющее чувство всё равно поселяется в его сердце. Никто из них не знает, откуда взялся вирус, из-за которого люди теперь ползают в проулках с оторванными конечностями и как сумасшедшие бросаются на своих родных. Из-за чего-то или кого-то в один миг вымерло полгорода, но большинство спасённых людей всё равно не будут интересоваться тем, от чего именно их спасли, а единицы выживающих, что каждый день проходят ад, кажется, длиною в целую жизнь, и проламывают чужие черепа в попытках сбежать отсюда, даже не найдут времени на то, чтобы задуматься. Парни понимают, что, даже если они выживут, их в это не посвятят. Со временем город восстановят, но жизни людей никогда не смогут вернуть.       Сынмин никогда не ошибался. Он единственный из них мог чувствовать этот отвратительный мир. И это то, что по-настоящему пугало медика. Он понимал, что как старшие они не могут поддаваться этому страху, но как друзья они должны делиться им друг с другом, чтобы не сойти с ума.       — Просто обещайте, что постараетесь выжить, — тихо просит Сынмин.       — Мы выживем, — твёрдо говорит Чанбин. — Слышите? Мы выживем, и тогда я наконец угощу всех вас выпивкой.       — У тебя денег не хватит, — слабо усмехается Минхо.       — Не будь таким жестоким, — хватается за сердце парень, теряя всю свою серьёзность. — Мы просто скинемся.       — Уверен, что наш коп разрешит напоить школьников? — хмыкает Сынмин.       — Минхо убедит его, — кивает Со. — Пару мокрых поцелуев, и он растает.       — Не буду я никого целовать, — фыркает медик.       — Не будешь? — слышится хриплый голос прямо за спиной. Минхо вздрагивает от неожиданности и поворачивается лицом к Джисону, который, сложив руки на груди, оказывается почти вплотную к нему. — Уже хочешь отшить меня?       — Вот и наш герой, — ухмыляется Чанбин. — Разрешишь напоить Ликса за несколько поцелуев, а, Джисон?       — Хочешь поцеловать меня?       — Помой свой рот с мылом, — морщится парень. — И никогда не говори такие противные вещи. Слюнявь Минхо, пожалуйста. В крайнем случае — Сынмина.       — Я пас, — сразу говорит кудрявый, поднимаясь на ноги.       — Все уже разошлись. Почему не ушёл в комнату? — спрашивает Хана медик, игнорируя неудачные шутки друга.       — Хотел позвать вас, но услышал очень интересные вещи. Про «мокрые поцелуи», например. Могу ли я узнать контекст? — вскидывает он брови, почти невинно хлопая глазами.       — Просто мы договорились, что выпьем все вместе...       — И Минхо сказал, что очень хочет впиться в твои губы, — перебивает Чанбин, похлопывая темноволосого. — Это по секрету.       — Я убью тебя, — шипит Минхо, скидывая руку друга и случайно врезаясь в Хана, который успевает поймать его за плечи. — Не говорил я такого.       Джисон лишь хмыкает, молча кивая и начиная разминать напряжённые мышцы старшего.       — И ты тоже не лапай меня, — фыркает он, но не отстраняется, незаметно расслабляясь от плавных движений.       — Ага, как только ты перестанешь плавиться, — усмехается он.       Минхо хмурится, но молчит, подставляясь под мягкие касания. От Джисона веет домом. Сладким мороженым после школы и успокаивающим шумом морских волн, всегда приводящих в чувство потерянные души. Медик закрывает глаза и, не думая, полностью отдаётся в его руки, позволяя обнять себя. Позволяя привести себя в чувство и набраться сил на новый день. Позволяя больше не думать ни о чём, кроме тёплого дыхания над покрасневшим ухом и мягкости кофты, надетой на младшем. Вокруг стало тихо. Друзья, вероятно, уже оставили их одних, и Минхо не собирается открывать глаза и рушить свой покой, чтобы проверить это. Он просто наваливается на Хана и глубоко дышит, наслаждаясь весенним воздухом.       — Устал? — спрашивает Джисон, утыкаясь в макушку парня.       Ли кивает, дёргаясь от щекочущего дыхания, и проводит носом по открытой шее первокурсника, чуть глубже вдыхая успокаивающий запах мыла.       — Ты ничего не делал сегодня, — усмехается он, ладонями переходя на поясницу и начиная поглаживать её. — Бездельник. Не боишься форму потерять?       — Я должен растолстеть, чтобы в следующий раз ты не смог поднять меня на руки и опозорился.       — Ты ничего не ешь, чтобы растолстеть.       — Ем.       — Ты отдаёшь все свои порции нам. У нас совсем мало еды, и ты это видишь.       — Не придумывай. Я ем столько, сколько считаю нужным.       — А если честно?       — Я просто устал бояться. Как и все мы здесь, — признаётся медик. — Поэтому пытаюсь помочь хоть как-то. Это глупо?       — Пытаться помочь? Нет, — отрицательно качает головой Джисон. — Но ты делаешь это во вред себе. Так нельзя. Ты что, маленький ребёнок, чтобы я объяснял тебе это? — беззлобно говорит он, касаясь губами холодного лба Минхо.       — Я в порядке.       — Врёшь.       — Вру, — тяжело вздыхает Ли. Он больше не пытается убедить младшего в чём-то. Бесполезно. Джисон всегда знал правду. — Мы все здесь врём друг другу. Продолжаем загибаться в одиночестве, как идиоты. Я не исключение.       — Мне нравятся идиоты, — сообщает рыжеволосый, мягко улыбаясь. Только для Минхо. — Мы с Чанбином завтра будем учить младших стрелять из лука. Ты с нами?       — Вы сойдёте с ума, пока Чонин научится банально не ронять стрелы из рук. Уверены, что это хорошая идея?       — Чанбин обещал взять его на себя.       — Не сомневайся в нём. Он хороший учитель.       — Знаю, — кивает юноша. — Так ты пойдёшь?       — Конечно. Хочу посмотреть, сколько раз ты опозоришься. Феликс рассказывал, как ужасно ты учишь других.       — Веришь ему, а не мне?       — Он всегда честен со мной.       — А я — нет? — отстраняется Джисон, смотря точно в чужие глаза и облизывая пересохшие губы.       — В том и дело, что ты тоже. Самый искренний и почему-то только со мной.       — Хочешь, чтобы я сказал, что ты особенный?       — Хочу.       — Ты особенный, Минхо. Не сомневайся в этом, — серьёзно говорит Хан, не прерывая зрительный контакт. В его ужасно честных глазах плавает уверенность, и Минхо правда не смеет сомневаться.       — Хорошо. Я должен тебя поцеловать?       — А ты бросишь меня, если я буду совсем плох?       — Нет, — улыбается медик, опуская руки на крепкую шею младшего.       — Завтра поцелуешь.       — Завтра может не наступить, — тихо говорит Минхо. — Ты боишься привязаться ко мне?       — Я уже.       — Тогда почему я не могу поцеловать тебя?       — Я боюсь поспешить.       — Мы в любой момент можем умереть. Ты уверен, что я не могу поцеловать тебя прямо сейчас?       — Я уверен, что безумно хочу этого, поэтому, наверное, да. Ты можешь поцеловать меня.       Минхо кивнул и медленно потянулся к чужим губам, давая младшему время передумать. Но тот не отталкивал — наоборот, прижимался ближе, доверительно закрывая глаза. Джисон смелый даже в таких вещах, чему темноволосый продолжал бесконечно восхищаться. Их губы наконец соединились, и медик начал мягко целовать парня, притягивая его к себе за шею. Он не заходил далеко и позволял младшему привыкнуть к новому ощущению, и спустя пару секунд Хан начал неумело повторять за ним. Его действия по-прежнему кричали об уверенности, и такой контраст показался Минхо забавным. Когда Джисон привык, он стал чуть наглее и попытался перехватить инициативу, целуя чуть глубже. Он стал собой. И Минхо плавился от этого осознания. Плавился от горячих губ и обжигающих касаний юноши, от того, что Джисон оставался Джисоном даже в таких незначительных вещах, и это было невероятно.       Хан доверял ему по непонятным причинам, из-за чего сердце старшего замирало. Он наконец сказал Минхо своё полное имя, рассказал про детство, про Феликса и родительский дом. Заставил старшего почувствовать себя особенным и без промедлений отдал ему свой первый поцелуй. Медик не мог не влюбиться. Не мог не открыться в ответ, потому что тонул в чужом взгляде день ото дня. Даже если они умрут завтра, он готов попробовать быть счастливым. Он готов защищать Джисона и помогать ему справляться с той тяжестью, о которой он молчит. Рыжеволосый просто такой же идиот, как и все. Всегда сильный для остальных, но такой уязвимый для Минхо — медик не уверен, что когда-нибудь сможет встретить человека с таким же преданным взглядом.       К сожалению, они не властны над многими вещами и не могут знать, сколько ещё проживут. Возможно, это заведомо провальная идея — думать, что смерть не сломает их чувства. Потому что рано или поздно она придёт за ними, когда оба будут разваливаться на части.