One of us

      Просыпаться в чьих-то объятиях было непривычно. Тёплые руки младшего крепко обхватили Минхо со спины и всю ночь прижимали к себе, словно тот был мягкой игрушкой. Эта ночь была удивительно спокойной. Из соседних классов не доносились приевшиеся слуху звуки отчаяния, улицы за окном стали немного чище, а пение птиц и шелест листьев наконец заглушали грязное рычание заражённых. Конец апреля ощущался как выцарапанное кровью начало, но парни не получили ничего, кроме сломанных надежд. Май должен был стать их новой свободой, их новым началом и возродить скомканную временем веру, настойчиво толкая юношей к жизни. Но ничего подобного не произошло.       Сейчас просыпаться в этом кошмаре было не так страшно — по-настоящему страшно было не проснуться вовсе. Минхо думал об этом, когда открыл глаза. Он долго смотрел в чужие — боялся потерять в них искренность — и не понимал, чем её заслужил. Ему нравились осторожные касания Джисона, словно старший был хрустальным, его тихий голос и преданный взгляд, обращённый всегда только к медику. Порой казалось, что парень без лишних вопросов сможет доверить Минхо свою жизнь, и это было так неправильно в мире, где каждый день является привилегией. Но старший не хотел отказываться от этого. Джисона просто хотелось вдыхать. Слушать его хриплый голос, что жаловался на парней за оплошности, внимать его тихие переживания за них, озвучить которые младший мог лишь в стенах этой комнаты, доверять свои чувства и помогать справляться с чужими, не боясь недопониманий. За этот месяц произошло слишком много бед, и Минхо не знает, после какой из них он нашёл в Джисоне свой дом.       — Почему ты так смотришь? — тихо спрашивает темноволосый, утопая в тёмном взгляде Хана.       — Я влюблён. Как мне ещё смотреть?       — Не так, будто... будто я твой смысл.       — Но это так, Минхо, — слишком серьёзно говорит Джисон, слегка хмурясь. — Без тебя и Феликса в этом всём правда нет никакого смысла.       — Но это неправильно.       — Разве ты не знаешь, что мне плевать? Я умру следом за вами.       Минхо ничего не ответил, потому что понял, что рано или поздно задохнётся от чужой искренности. Он дрожащими пальцами держался за ладонь Джисона и не знал, что с ним происходит и почему он чувствует столько всего к этому человеку. Будь они в другой ситуации, медик боялся бы этих чувств, но, смотря на изуродованные лица тварей, каждый день бьющихся в заколоченные окна школы, Минхо боится, что у него их отнимут.       Их утро было непривычно тихим, и впервые за несколько недель в этой комнате не звучала уже приевшаяся болтовня перед завтраком. Не было ни глупых шуток, ни громких смешков — сегодня парни сделали маленькое исключение и позволили себе привыкнуть к ощущению чужих рук на себе. К тому, что теперь они могут касаться. Они игнорировали время, лежа на неудобном матрасе, и разглядывали друг друга так, словно видели впервые. Джисон казался счастливым, имея возможность целовать медика сколько угодно, и слабо улыбался ему, когда они стукались зубами. Минхо забавляли такие мелочи, и если бы вечность могла остановиться, он хотел бы, чтобы это произошло прямо сейчас, когда лучи майского солнца слепили их глаза, а чужие губы заставляли тонуть в теплоте и уюте.       Но даже если она никак не могла быть благосклонна к ним, темноволосый всё равно попытается растянуть их минуты, потому что ему нравился счастливый Джисон, ведь он красиво улыбался. Минхо рад, что они всё ещё способны это делать, несмотря на то, что находятся в центре вымершего города, а от смерти их разделяют потресканные стены, готовые вот-вот обвалиться. Иногда тяжело смириться с тем фактом, что они все живут в ожидании чего-то неизвестного. Да, у парней появилась небольшая рутина — они уже знают, во сколько будет следующая вылазка, знают, когда приходить на ужин, и знают, в какое время суток они встречаются на крыше. Но никто из них не может быть уверен, что они делают это не зря и что, в конце концов, всё сложится так, как они планировали. Потому что никакой план не может гарантировать успех, когда вокруг творится такое. Медик любил весну, но в этом году она не несет ничего, кроме смерти.       — Ты громко думаешь, — говорит Джисон, в который раз напоминая старшему о том, что их мысли всегда одинаковы.       — Мы ведь все умрём, Джисон, — шепчет Минхо так тихо, будто их может услышать кто-то ещё. — На границе не будет никакого спасения, и ты думаешь об этом же.       — Возможно.       — Тогда зачем всё это?       Его голос совсем не дрожит, потому что рядом с Джисоном не страшно думать о таком. С ним не страшно быть слабым, и, парень уверен, умирать тоже будет не страшно.       — Я не знаю, — признаётся Хан, крепче сжимая талию медика. — Я правда уже ни черта не знаю, Минхо. Боишься умереть?       — Я боюсь выжить, — хрипит Минхо, укладывая ледяные пальцы на чужую шею. — До ужаса боюсь, что стану единственным, кто выживет. Пусть это и звучит эгоистично, но я не переживу смерть Чанбина и Сынмина, — честно говорит он, впервые позволяя себе произнести эти слова вслух. — Мы ведь почти с пелёнок вместе. Я не смогу без них.       — Я понимаю, — слабо улыбается парень, оставляя поцелуй на уголке губ старшего. — Я тоже боюсь потерять Феликса. Знаю, что пойду за ним без раздумий. Но раз уж мы все обречены, стоит ли так много думать об этом? Мы попытаемся выжить, а если не получится — умрём с мыслями, что сделали всё возможное.       И Медик действительно верит в то, что когда-нибудь тьма отступит. Когда-нибудь мир будет на их стороне, и удача им хоть раз улыбнётся — правда, не в этой жизни. В этой — они всего лишь обречённые студенты с глупым желанием выжить. Те, кто из последних сил цепляются за сломанные шансы и пытаются поймать жалкие клочки прежнего счастья. У каждого, кто прячется в этой школе, было много целей на эту жизнь, которым, возможно, всё ещё суждено сбыться — не сегодня, не завтра и даже не через год, но парни так сильно вымотались, что мысли о будущем — последнее, о чём они вспомнят в ближайшее время. Дни идут, Минхо восстанавливается, и уже совсем скоро им придётся покинуть это место в поисках спасения.       Сегодня парни пропустили завтрак, потому что Джисон уснул, навалившись на Минхо, а тот даже не пытался его разбудить. Плевать, поест потом. Сейчас он сидит на том же матрасе и перебирает отросшие волосы младшего, который тихо сопит на его бёдрах, в ладонях сжимая ткань штанов. Губы немного болели от бесконечных поцелуев, но Минхо готов стерпеть боль в тысячу раз хуже, если младший захочет поцеловать его ещё раз. Примерно до полудня к ним никто не заходил — может, понимали, что всем здесь нужен отдых, и дали шанс расслабиться и отпустить на время часть их огромной ответственности. Парни с удовольствием им воспользовались, спокойно досыпая свои положенные часы. Они ужасно мало разговаривали, пользуясь лишь долгими взглядами и полными чувств касаниями, и опиралась на выстроенную между ними связь, когда дело доходило до тревожно-дрожащих пальцев и съедающих голову мыслей.       Стрельбу решили перенести на завтра, ведь Джисон честно сказал, что просто хочет провести этот день с Минхо. Как обычный человек, любящий вставать в послеобеденное время и валяться в кровати до последнего, обнимая любимого. Медик в ответ не сказал ни слова, но улыбнулся так счастливо, как не позволял себе улыбаться никому прежде, и полностью отдал своё сердце Хану, когда упал в его раскрытые руки. И это было действительно странно — сближаться так стремительно и находить в человеке те чувства, которые Минхо старательно пытался поймать в нормальном мире. Неужели для того, чтобы встретиться, им обязательно нужно было оказаться здесь? В облезлой школе, трещащей по швам и готовой вот-вот развалиться, среди разрухи и в сводящем с ума хаосе? Парень смотрит на младшего, всё ещё лежащего на его коленях и читающего ту самую мангу, что принёс Чанбин, и не знает, нужен ли ему ответ на этот вопрос. Потому что ему хорошо. Даже здесь, в месте, полном слёз и сломанных жизней — ему хорошо.       — Интересно?       — Я не понимаю, почему он ушёл от них. Разве это логично? — хмурится Джисон, перелистывая страницу.       — Потому что они отравили его брата.       — Издеваешься? — фыркает парень, откидывая книжку в сторону и устремляя недовольный взгляд на Минхо. — Я даже не дошёл до этого момента.       — Я просто отомстил за то, что ты ругался на Чанбина.       — Как будто ему не всё равно.       — Он довольно ранимый.       — Тогда мне стоит пойти извиниться, — усмехнулся Джисон, легко поднимаясь на ноги. — Ты, главное, дверь не закрывай.       И парень, потянувшись, вышел из класса. Минхо прислушался — в коридоре стояла почти мёртвая тишина, лишь приглушённый звук нерасторопных шагов младшего доносился до его ушей. Скорее всего, ребята, так же как и они, сидели в своих комнатах и отдыхали, собираясь с силами, потому что завтра на вечернюю вылазку пойдут все, кроме Минхо. Это заставляло чувствовать себя хуже, чем обычно. Совсем скоро они должны отправиться к границе, и парни заранее решили, что им стоит действовать намного быстрее и слаженнее, если они хотят, чтобы всё получилось. Большая часть территории уже была исследована, что играло ребятам на руку, и они собирались запастись припасами на несколько дней вперёд, чтобы меньше волноваться об этом и не отвлекаться от плана. Рана перестала так сильно беспокоить медика, но последние дни восстановления длились так долго, что он почти сошёл с ума в ожидании своей первой вылазки.       В целом, если забыть про раненого, у них шло всё слишком гладко, и это заставляло насторожиться. Разве может быть всё так легко? Влетевший со всех ног в комнату Хан вырывает Минхо из мыслей и захлопывает дверь с такой силой, что со стены на его волосы сыпется штукатурка, окрашивая пару прядей в белый. Подпирая её руками, парень пытается сдержать смех, когда с другой стороны начинают доноситься злобные вопли и громкие ругательства Чанбина.       — Джисон, мать твою, открывай! Я собираюсь убить тебя.       Минхо вскидывает брови и, слыша яростный стук друга, с подозрением наблюдает за попытками рыжеволосого удержать дверь.       — Слишком красноречиво извинился? — спрашивает он.       — Возможно, слегка переборщил, — кивает Джисон. Его рука опасно срывается, и в двери образовывается небольшая щель, в которую Чанбин просовывает пальцы. — Не хочешь помочь?       — Нет.       — Я задушу тебя, засранец, — продолжает возмущаться Со, наконец открывая несчастную дверь и врываясь в комнату. — Смешно тебе, — шипит он и предплечьем захватывает шею Джисона, наклоняя его к себе и начиная ворошить рыжие волосы.       — Всё-всё, отпусти, хён, — задыхается от смеха парень, схватившись за запястье Чанбина.       — О, так теперь я хён, — фыркает он. — Ты откуда вообще знаешь, что Макото отравят? — спрашивает парень, игнорируя чужое сопротивление.       — Не выдаю свои источники.       Чанбин вскинул брови, метнув взгляд к невозмутимому Минхо, всем своим видом кричащему, что он здесь ни при чем, а после — к манге, валяющейся рядом с матрасом, и снова посмотрел на Джисона, как на идиота.       — Минхо, зачем ты дал нашу мангу этому придурку? Он проспойлерил мне всё, — нарочно выделяет последние слова Со, наконец выпуская из хватки Джисона. — Я вас двоих придушу.       — Я здесь ни при чём. Он вообще сказал, что извиняться идёт.       — Больше никогда в жизни не пытайся извиниться, — морщится Чанбин, обращаясь к младшему. — И сегодня готовишь ужин вместо меня.       — Я плюну тебе в тарелку.       — Обменяю порцию с Минхо, — пожимает он плечами. — Или ему тоже плюнешь?       — До этого момента не планировал.       — Только попробуй.       — Да ладно тебе, — ухмыляется Чанбин. — Вы и без этого слюнями по сто раз уже обменялись.       — Иди к чёрту, — стонет медик. — И свали уже отсюда.       — Когда-нибудь ты научишься манерам, — закатывает глаза парень. — А ты...       — Через полчаса будем в столовой, — поднимает он руки в капитуляции и усмехается, подмигивая Минхо. — Ты ведь так хотел мне помочь, правда, хён?       Минхо недовольно мычит, но всё равно вкладывает в протянутую руку младшего свою и с тихим кряхтением встаёт. Под потрёпанными бинтами скрывается уродский шрам, как вечное напоминание о смерти, преследующей их уже месяц. Джисон каждую ночь продолжает убеждать парня в том, что шрам красив. Достаточно красив, чтобы не думать о том, что он скрывает в себе. Старший ему не верит, но позволяет юноше смотреть на эти обрывки кожи с восхищением и трогать с уверенной гордостью. Только ему. В остальное время Минхо прячет шрам под слоями ткани, потому что не хочет видеть сожаления в глазах остальных. Он не сожалеет — этого достаточно.       Через обещанные полчаса парни стояли в столовой. Никто, правда, не знал, сколько времени прошло на самом деле, но Хан был чересчур уверен в их пунктуальности и убеждал, что они точно не опоздают, если потратят немного времени на то, чтобы дочитать мангу. В этот раз Минхо действительно был задействован в готовке, а не просто стоял рядом, не зная, куда себя деть. Джисон помогал привыкнуть к тому, что парень может спокойно пользоваться обеими руками, не боясь боли. Первое время он был неуклюж достаточно, чтобы поставить под угрозу их сегодняшний ужин, но Хану было всё равно. Он имел поразительно много терпения и продолжал направлять дрожащую руку медика, внушая его мозгу своё спокойствие. Джисон выглядел довольным, и Минхо просто не мог ни о чём волноваться, смотря на его улыбку и слушая очередные подколы. Чуть позже на запах еды в столовую пришёл сонный Феликс и стал донимать старших просьбами собраться вечером на крыше. Он то и дело крутился рядом, рассказывая про какие-то компьютерные игры, совсем не собирался помогать и периодически подкалывал брата, радуясь тому, что хоть кто-то решил проучить его.       Ужин прошёл тихо. Каждый думал о своём, ковыряясь в остывшей еде, и не смел нарушать повисшее между ними спокойствие. Лишь в конце ребята поблагодарили парней и так же незаметно исчезли, прячась в своих комнатах. Ближе к ночи начался ливень. Воодушевлённый Феликс без стука вбегал в классы и с горящими глазами звал всех на крышу, уверяя, что майский дождь ещё никогда не приносил за собой беду. Не менее счастливый Чонин прибегал следом и проверял, одеваются ли парни.       Дождь был тёплым. Он разбавлял въевшуюся в асфальт кровь, насквозь мочил одежду и разгонял бродивших в одиночестве зомби, расчищая улицы. Садиться на край крыши парни не стали — слишком большой риск соскользнуть вниз, поэтому сели чуть ближе, спинами облокачиваясь на грязный выступ. Феликс продолжал говорить, что они не заболеют, а парни верили, смело подставляясь под капли.       — Нам нужно побыть живыми. Хотя бы пару минут, — говорит он тихо, смотря на хмурое небо.       Шестеро парней почти одновременно повернулись к нему с усталыми взглядами, но со слабыми улыбками на лицах.       — Не люблю дождь, если честно, — признаётся Чанбин, мокрым рукавом пытаясь стереть воду с щеки. Несмотря на слова, он выглядел довольным. — Теперь мы все мокрые и холодные.       — И пахнем грязью, — поддакивает Сухо.       — Тебе просто стоит наконец помыться, — хмыкает Джисон.       — Свежестью, а не грязью, — поправляет Сынмин, игнорируя комментарий рыжеволосого. — Мне нравится.       — А я о чём! — широко улыбается веснушчатый, откидывая прилипшие ко лбу волосы. — Вы разве не чувствуете эту свободу?       — Ты напоминаешь мне собаку Минхо. Она так же лужам радовалась, — усмехается Чанбин и тут же получает подзатыльник.       — Да пошли вы, — беззлобно фыркает Феликс. — Я уверен, когда мы выберемся, вы начнёте по-другому относиться к дождю.       — Ни за что, — морщится Сухо. — Никакой воды. Я буду наслаждаться летнем солнцем.       — А я пиной коладой, — мечтательно тянет Со.       — У тебя аллергия на кокосы.       — После этого всего у меня должен выработаться иммунитет.       — Никто не будет тебя откачивать, если ты задохнёшься от кокосов, — усмехается Сынмин.       — Джисон обязан мне помочь, — отвечает Чанбин.       — Дыхание рот в рот умею делать. Сойдёт?       — Намёк понятен. Можешь больше не приближаться ко мне ближе, чем на метр?       Джисон усмехнулся и кивнул, с наслаждением смотря на перекошенное в отвращении лицо Чанбина. Прямо сейчас Хан выглядел невероятно красивым — Минхо засмотрелся совершенно случайно. Рыжие волосы лезли в глаза и прилипали к щекам, заставляя владельца периодически смахивать их, а концы стали волнистыми из-за дождя. Кофта, с которой уже лилась вода, облепила его тело, хорошо выделяя очертания мышц, штаны и кроссовки сухими тоже не выглядели, а взгляд был направлен на медика. Снова. Всё такой же искренний, от чего в груди старшего защемило.       — Перестаньте пялиться друг на друга, — цокает Чанбин.       — Ты им завидуешь, хён? — улыбается Феликс. — Не волнуйся, ты тоже найдёшь того, на кого можешь пялиться.       — Он просто скучает по нашей преподше по анатомии, — хмыкат Сынмин.       — Она — невероятная женщина, — мечтательно тянет парень, игнорируя смешки друзей.       — Спустись на землю. Она бы всё равно не развелась, — говорит Минхо.       — Вы должны утешать меня, а не добивать, — страдальчески тянет Со.       — Тебя уже ничего не утешит.       — Мы бессильны, — кивает Минхо.       — Да ладно вам, — улыбается Чонин, поднимаясь на ноги вместе с Феликсом. — Чанбин крутой, у него были все шансы.       — Вот! А я о чём. Один ты меня поддерживаешь, малой. Твой брат совсем никчёмен в этом, — фыркает парень, вставая следом за младшими, чтобы размяться.       Он выглядел довольно смешно в своей безрукавке и шапке-бини, постоянно сползающей на глаза, и даже его мышцы не спасали ситуацию. Остальные были одеты тепло, но дрожали точно так же, как Чанбин, который начал подпрыгивать на месте, чтобы согреться. Зато Феликс был счастлив, ловя лицом каждую каплю — его совсем не смущали зябкий холод и грязь под ногами. Минхо никогда не встречал настолько светлого человека. Феликс является якорем не только для своего брата, но и для всех парней. Он постоянно помогает Чонину не задохнуться в страхе во время очередного кошмара, особо тёмными вечерами рассказывает про свою прошлую жизнь старшим, напоминая, ради чего они борются, и просто улыбается. Так заразительно и ярко, что сердце останавливается. Феликс — добрый и невероятно светлой души человек.       — Мы ведь будем общаться, когда выберемся? — тихо спрашивает он спустя время.       — Куда денемся, — фыркает Чанбин. — Вы мне почти как братья теперь.       — Попав под первый майский дождь, люди либо сходят с ума...       — Либо переплетаются судьбами, — хмыкает Сынмин, заканчивая фразу за брата. — Так бабушка говорила. Она гадалкой всю жизнь была.       — Звучит красиво, — хмыкает Ликс. — Я верю в это.       — Веришь гадалкам?       — В нас верю, — снова улыбается он. — Я познакомлю вас с тётушкой Чхве после всего этого. Она ужасно вкусно готовит. Попрошу накормить нас самой вкусной едой.       — Тётушка любит гостей, — с теплотой вспоминает женщину Джисон. — У неё раньше был свой ресторан. Но её сын уехал, а она не смогла управлять им одна, поэтому пришлось закрыться.       — Ты бы ей понравился, — говорит Феликс Чанбину, поправляя его съехавшую на глаза шапку. — Тётушка любит шумных.       — Даже она сошла бы от Чанбина с ума, — усмехается Джисон и подсаживается к Минхо, повисая на его плечах.       — Наш Чанбин-хён неотразим, — качает головой Феликс, пиная брата ногой.       — Я тебя обожаю, — лыбится парень, закидывая руку на плечи Ликса. — Но у тебя такой отвратительный брат, Ликс.       — Не клейся к Феликсу, — морщится Джисон.       — А ты к Минхо.       — Он мой парень.       — Я и без этого упоминания достаточно ему сочувствовал.       — Ты когда-нибудь закроешь рот, Чанбин-хён?       — Хочешь подраться?       — Это обязательно?       — Да, если ты хочешь впечатлить Минхо.       — А если я хочу, чтобы ты перестал пиздеть?       — Можем поцеловаться, — отвечает Чанбин, посылая Хану воздушный поцелуй, на что тот морщится и отворачивается к Минхо, укладываясь головой на его мокрое плечо.       — Придурки, — качает головой Сынмин, уже не пытаясь сдержать улыбку.       Дождь тихо стучал по крыше, продолжая напоминать парням о жизни за пределами вечного страха. Они больше не разговаривали, и эта тишина ощущалась тревожным комом, застрявшим глубоко в горле. Одни сейчас, наверное, вспоминали свою прошлую жизнь, в который раз находя то, о чём можно пожалеть, другие, вероятно, думали о завтрашнем дне и о том, как им быть сейчас. Минхо, в свою очередь, думал только о смерти, которая буквально дышит им в спину. Он больше не боится кошмаров или того, что откинется где-нибудь здесь — парень боится за своих близких, за то, что не сможет выполнить долг и спасти, когда ситуация того потребует. Минхо боится проебаться и потерять всех, кто ему так дорог. Он боится спать и не может есть, потому что его трясет каждый грёбаный день. Рана перестала восстанавливаться от постоянного стресса, и Ли знает, что об этом нельзя никому говорить. Иначе станет бесполезным. Иначе не сможет спасти.       Минхо также понимает, что у всех здесь есть чувство долга, из-за которого они не позволят себе дать слабину. Он видит их слёзы и чувствует их страхи — каждый из присутствующих здесь расклеивается, но Минхо, как самый старший, должен делать это чуть медленнее. Знает же, что нельзя быть тем, кого нужно жалеть.       Им всем хочется спокойствия. А ещё ужасно сильно хочется сдаться и умереть как последний трус, оставив все свои переживания там, где им и место — среди поломанных стульев и старых стен школы. Минхо так сильно устал думать о том, как им выжить, что и жить теперь совсем не хочется. И это ужасно страшно — постепенно терять надежду. Иногда кажется, что в один день медик перенервничает настолько, что просто не проснётся, и как бы эгоистично это ни звучало, подобная мысль вызывает лишь облегчение. Потому что никто из них не может выдержать подобное.       Ведь они всего лишь подростки.       Внезапно вспыхнувшая в небе молния немного привела парня в чувства, вырывая из мыслей. На своей талии он почувствовал тёплые ладони, обнимающие привычно крепкой хваткой, на шее — несколько невесомых поцелуев, заставляющих покрыться мурашками от тепла чужих губ, а с бледно-рыжих волос лилась вода, стекая по спине Минхо и щекоча кожу. От хриплого голоса, прозвучавшего в сантиметрах от уха, парень вздрогнул:       — Невероятный, — шепчет Хан с нотками восхищения.       — М? — промаргивается Минхо, повернув к нему голову.       — Ты невероятный, знаешь?       — Ты каждое утро говоришь мне об этом.       — Это минимум того, что я могу для тебя сделать.       — Ты рискуешь жизнью почти каждый день ради меня. Ради нас. Этого мало?       — До смешного мало, — слишком серьёзно говорит он.       — Ты идиот, Хан-а.       — Красивый идиот?       — До сумасшествия красивый, — сдерживает смешок Минхо, смотря на своего парня. — Но, наверное, сегодня вечером тебе всё-таки стоит избавиться от своей щетины.       — Разве я не кажусь мужественнее?       — Возможно, немного сексуальнее. Но лучше убрать её.       — Ты перестанешь меня целовать из-за неё?       — Никогда.       — Хорошо, значит, это может подождать до завтра.       Минхо фыркает, отворачиваясь от парня, и переплетает с ним пальцы, устремляя взгляд на чернеющее небо: тучи сгущались всё сильнее, не оставляя и шанса на спокойную ночь, а лужи на крыше становились всё больше, заставляя задуматься о том, выдержат ли потолки школы такой напор. Но, несмотря на это, дрожащему телу Минхо было тепло. Он всё ещё чувствовал тяжесть чужой головы на плече, ощущал влюблённый взгляд своего парня, наполненный восхищением, и краем уха слушал до смешного глупые споры близких друзей — этого хватило, чтобы отключить мозги хотя бы на пару часов и насладиться остатками жизни.       Всю следующую неделю погода плакала вместе с городом, не предвещая ничего хорошего: постоянные ливни и ужасный ветер, швыряющий мусорные баки и крупные обломки машин на дорогах. Земля пропиталась дождём, превратившись в грязное месиво, все пути затопило, и попасть на другую сторону города стало практически невозможно. Для парней настолько резкая смена погоды была довольно сильным ударом, пошатнувшим все их планы, а самым главным разочарованием стал тот факт, что мертвецам было абсолютно плевать на подобные погодные условия. Они продолжали свободно ходить по дорогам, даже когда грязь затягивала их разлагающиеся ноги, а мелкий мусор дырявил их тела. Людям, в отличие от мертвецов, не было бы плевать, если бы пару камней насквозь пронзили их животы.       Минхо становилось хуже вместе с погодой. Его рана окончательно перестала восстанавливаться, представая перед парнем сухим и холодным шрамом с бугристой поверхностью. Ноющая боль мучила ежедневно, заставляя каждый час заново хотеть застрелиться. Минхо старался терпеть. Он старался не вскрикивать каждый раз, когда руку простреливало раскалённой спицей, но к вечеру боль становилась настолько невыносимой, что парень продолжал убеждаться — намного легче просто не просыпаться. Хотя и ночами он не спал, мучаясь от ужасной пульсации в ладони. На время от боли помогали сжатия руки в кулак или подобные движения, а на ночь Минхо старался делать холодное обёртывание, убеждая Хана, что волноваться не нужно, хотя пальцы давно уже перестали разгибаться до конца. Парень диагностировал себе посттравматический нейродестрофический синдром. Парень мог лишь догадываться, как справляться с этим, так как не сталкивался с ним ещё ни разу. Ведь он всего лишь второкурсник.       Мысли о том, что он не может помочь даже себе, не говоря уже о других, продолжали убивать его. Несмотря на то, что Джисон ни на секунду не сомневался в темноволосом, он не переставал бояться. Всё шло настолько ужасно, что хотелось лишь плакать. Правда. Парни не могли больше выносить это, и всё, на что у них хватило бы сил, — сесть и разреветься. Они больше не собирались для уютных разговоров, не вступали в шутливые споры и не говорили нелепые слова поддержки. На это просто напросто уже не было сил. Парни пытались быть рядом друг с другом, но толку-то, если каждый тонул в своей голове.       В один из подобных дней Минхо просто не проснулся. Сердце Джисона почти остановилось от страха, пока он не понял, что старший просто крепко спит. Измученный постоянным стрессом и ужасными болями медик не смог проснуться, а парни решили не вмешиваться, убедившись, что с другом всё хорошо. Хан сидел рядом со своим парнем почти все семнадцать часов, что тот спал, и не мог пошевелиться, боясь, что Минхо перестанет дышать.       Они не справлялись. Они надеялись просто умереть.       На девятый день третьего месяца весны солнце наконец вспомнило об их заброшенном городе. Когда каждый уже думал о том, какую петлю выбрать, солнце вспомнило о том, что парням надо жить. Они наконец смогли разреветься от облегчения. Чонин и Сухо впали в сильную истерику, рыдая несколько часов без остановки, Феликс и Чанбин не осмеливались открыть глаза первый час, боясь, что им показалось, остальные старшие никак не могли успокоить трясущиеся руки, упав на колени и почти взмолившись богам. Парни не позволяли себе спать первые два дня, потому что до дрожи боялись не увидеть солнечный свет, когда проснутся.       Тогда Минхо впервые увидел слёзы Хана. Он стойко держался, когда обнимал плачущего брата, хотя у самого руки дрожали, и не расклеивался, видя страдания младших. Поздним вечером, заперевшись в комнате с Минхо, Джисон разрыдался, обессиленно уткнувшись в его плечо. Всхлипы парня было тяжело услышать — он старался быть тихим, — но футболка на плече старшего насквозь промокла. Парень задыхался от слёз, льющихся безостановочно, и трясся так сильно, что Минхо мог подумать о лихорадке. Руки младшего безвольно свисали вдоль туловища, не имея возможности обнять, и медик взял ответственность за это на себя, крепко удерживая своего парня за талию.       Тогда он запомнил одну простую вещь — уверенный в том, что умрешь, ты неожиданно начинаешь жить.       Одиннадцатого мая старшие наконец решили взяться за обучение остальных стрельбе. Взяв себя в руки, Джисон и Чанбин обустроили спортивный зал, соорудив подвижные мишени, качающиеся на верёвках, и поставили пару препятствий. Стрелять из лука учился каждый, если кто-то умел — повторял основы с остальными. Мишени были на разных расстояниях, чтобы в начале парням было легче справляться, техника объяснялась несколько раз, пока ребята не вбили её себе в голову, стойки поправлялись до тех пор, пока не стали идеальными, а лук держался на цели до отказа рук.       — Сухо, блять, смотри прямо, — злится Хан, снова поправляя его руки. — Хочешь в кого-то из наших попасть?       — Я пытаюсь, — измученно стонет он, пытаясь принять нужную позу.       — Сосредоточься. Расслабь свои руки и перестань так напрягаться.       — Можно отдохнуть уже? Я правда устал.       — Семь минут. Минхо, твоя очередь.       Услышав своё имя, Ли поднялся с матов, стараясь не опираться на больную руку — он почти умолял парней разрешить ему заниматься и клялся, что всё нормально — и подошёл к своему парню. Забрав из рук Сухо лук, он установил стрелу и защелкнул хвостовик — повторил ровно то, что Джисон показывал ранее. Натянув тетиву указательным, средним и безымянным, он старался держать локоть параллельно земле, не теряя цель, и при этом пытался забыть о боли, не перестающей царапать ладонь. Дёргаться было нельзя, — Хан пристально следил за его состоянием, готовясь в любой момент отказать медику в практике. Выдох. Руку простреливает током, пальцы разжимаются без команды Минхо, стрела летит в пол — совсем не туда, куда следовало. Фокус теряется, а дыхание сбивается, когда Минхо слышит:       — Минхо, ты убить нас хочешь? Зачем рвёшься стрелять, если рука двигаться не может? — хмурится Сухо. — Джисон, пусть он отдыхает, иначе правда застрелит кого-нибудь.       Сухо замолкает, с ужасом распахивая глаза, когда в сантиметрах от его бёдра стрела вонзается в мат. Джисон не опускает лук и кидает взгляд в сторону парня, натягивая вторую стрелу и целясь ровно туда же.       — В следующий раз он зашьёт твой рот так, что ты просто сдохнешь без его помощи, — морщится он, не сдерживаясь в выражениях. — Минхо — единственный, кто сможет спасти твою задницу в этих сгнивших стенах, если ты вдруг решишь заразиться какой-то хренью. Закрой свой рот и цени то, что он всё ещё пытается помочь нам, несмотря на травму.       — Сухо, пожалуйста, — просит Чонин, сидящий рядом. — Минхо и без тебя тяжело с этим справляться.       — Ладно. Извини, — говорит Сухо, обращаясь к медику, и тяжело вздыхает. Но внимание на него никто больше не обращает, сосредотачиваясь на тренировке.       — Минхо, ещё раз.       — Но...       — Ты слышал меня. В этот раз работай спиной и старайся глубже дышать. Потом тебя заменит Чонин.       Минхо поджал разодранные губы, восхищаясь такой стороной своего парня и колеблясь еще несколько секунд, но в итоге повторил свои прошлые действия, в этот раз почти идеально попав в цель. Джисон в роли тренера был ужасно строгим, даже немного грубым, но он умел правильно доносить информацию и объяснял так, что результат был виден почти сразу. Чанбин — полная противоположность. Он ужасно объяснял, но был непробиваемо спокойным и старался больше показывать, нежели рассказывать, оставляя все инструктажи на Хана. Они здорово помогли парням и собрали остатки их духа буквально с самого дна.       — Перестань дрожать, Чонин. Говорю то же самое, что и Минхо — работай своей спиной, а не ногами. Они у тебя и без этого трясутся, как у наркомана, — говорит Джисон, присев на корточки и ладонями удерживая чужие колени. — Стреляй.       — А если я не попаду?       — Я тебе в задницу все эти стрелы засуну.       — Не пугай ребёнка, — фыркает Сынмин, стоящий рядом с братом. Он без особых усилий поразил все нужные цели и просто наблюдал за остальными, иногда подсказывая.       — Как так получилось, что ты почти идеально владеешь стрельбой, а Чонин даже стрелу вставить через раз может?       — Он просто не любит этим заниматься. Чонин хороший стратег, но в защите полный ноль.       — Я заметил, — усмехается Хан, сжимая ноги младшего. — Натяни тетиву и стреляй, Чонин. Ты ведь не хочешь, чтобы натянули уже тебя? Если не научишься сейчас обращаться с оружием, то уличные твари именно это и сделают.       Тяжелый вздох Чонина слышали все в зале, но ему, видимо, вполне хватило слов рыжеволосого для того, чтобы совершить первый выстрел. Хороший, для первого раза.       — Пойдёт.       — Молодец, Чонин-а! — кричит Чанбин с конца зала, отвлекаясь от объяснения каких-то деталей Сухо. — Отличный результат.       — Перестань льстить ему, — фыркает Джисон, вставая с корточек. — Теперь ещё раз. Без моих рук.       — Ты уверен? Я промахнусь без тебя и...       — И ты знаешь, что будет, — перебивает парень, отходя в сторону. — Поэтому соберись.       Минхо поджал губы, пытаясь сдержать улыбку, и обвёл глазами старый зал, полный мишеней и прогнившего оборудования. Оно выглядело довольно дорогим, но ужасно некачественным, и парень лишь надеется, что турники с потрескавшейся краской смогут выдержать чуть больше, чем одного человека. Маты были разбросаны в разных частях зала, но отдыхающие парни всё равно падали на те, что ближе к окнам, раз за разом подставляясь под греющие лучи, проходящие сквозь ржавые решётки. Полуденное солнце наконец светило в их лица, выжигая вкус смерти с языков и пигмент радости на щеках, подобно веснушкам Феликса. Минхо вздрогнул, когда Чанбин подкрался сзади и неожиданно закинул руку на его сгорбившиеся плечи, подсев рядом.       — Я даже начал бояться твоего парня, — шепчет он с подозрительной ухмылкой.       — Он же лапочка, — усмехается Минхо, глазами ища пропавшего куда-то Хана. — Разве нет?       — Вот это для тебя лапочка? — почти смеётся он, активно изображая что-то непонятное в воздухе. — Он, наверное, впервые реально разозлился на кого-то. Это было горячо.       — Отвали от моего парня, — Ли пинает локтём смеющегося Чанбина, подхватывая его настроение. — Ты не в его вкусе.       — Больно надо, — фыркает парень. — У него в принципе нет вкуса.       — По крайней мере, он не западает на замужних преподш.       Чанбин слишком обречённо вздыхает, снова непонятно взмахивая руками, и почти задевает Минхо.       — Откуда мне было знать, — громко тянет он, напоминая медику плаксивого ребёнка. — Она не носила кольцо.       — Её муж забирал с работы каждый день, идиот, — качает головой Минхо, веселясь с придурковатого друга.       — Я думал, это её отец.       — Молодые нынче отцы у преподавателей, — продолжает измываться он. — А букеты он дарил из-за крепкой отцовской любви?       — Не вставай на сторону Сынмина, — возражает Чанбин, закатывая глаза. — Он только перестал припоминать мне это.       Минхо испускает смешок, натыкаясь взглядом на кудрявого друга, который пытался что-то объяснить Сухо и был похож на того, кто усердно борется с желанием плюнуть и уйти. Сынмин заново показывал ему ошибки в расположении его рук и без конца закатывал глаза, слыша смешки своего брата. Медик готов отдать всё, чтобы продолжать видеть это измученное, но искреннее счастье на лицах друзей. Чтобы щёки болели не от ночных рыданий, а от улыбок, невольно вырывающихся на свободу.       Самое обидное, что ситуация в большинстве своем от них не зависит. Они не могут остановить дождь, расчистить улицы или вылечить всех заражённых. Парням приходится подстраиваться под прихоти погоды, играющей с ними на выживание, и ждать момента, когда станет немного легче. И тем более никакого влияния не может оказать раненый медик, глупо плюющий на свое здоровье. Минхо понимает это, но ставки игры с самого начала были ужасно высоки, и впоследствии он вбил себе в голову одну единственную фразу: хочешь спасти — терпи и делай.       Но рука снова давала о себе знать, доставая парня скрипящей болью. Не такой сильной, чтобы метаться в судорогах, но достаточной, чтобы хотеть содрать кожу к чертям. Парень попытался затянуть бинт крепче, чтобы унять пульсацию, и спрятал ладонь за спину, стараясь не отсвечивать ей перед Чанбином. Минхо держал лицо, судорожно сжимая пальцы, и продолжал наблюдать за остальными, игнорируя то, как Чанбин косился на него. Он не лез с бесполезными наставлениями и не ругался за молчание старшего, прекрасно зная, что ситуация от этого не изменится. Но он переживал. Искренне, как друг.       — Я бы запер тебя в комнате на месте Джисона, но ты, наверное, вылез бы через окно, — усмехается Чанбин, пробегаясь глазами по залу. — Слишком упёртый.       — Стоим друг друга, — фыркает Ли. — Не хочешь Сынмину помочь? Он, кажется, сейчас убьёт мелких.       Чанбин расплывается в довольной улыбке, смотря на кудрявого парня, дающего подзатыльник Чонину, и прикрывает глаза, блаженно слушая его ругательства.       — Таких красивых слов я даже от Хана не слышал.       — Чанбин, мать твою, иди сюда, — кричит недовольный Сынмин с другого конца зала.       Со жестами просит дать ему ещё пару минут отдыха и смеётся, когда Сынмин в ответ показывает средний палец обоим парням. Несмотря на то, что в их жизнях всё перевернулось с ног на голову, Минхо нравится думать о неприкосновенности их дружбы. Вся троица осталась такими же идиотами, только теперь в головах вместо ваты — мозги.       — Я пойду на следующую вылазку, — неожиданно говорит он, поворачиваясь лицом к другу.       Чанбин спокойно кивает, совсем не удивлённый такому заявлению. Наверное, предвидел подобное от человека, которого знает почти с пелёнок.       — Джисон голову нам оторвёт, если услышит.       — Знаю. Но ты ведь поможешь?— поджав губы, ради приличия интересуется Минхо.       — Знаешь же, что да, — вздыхает парень, поднимаясь с мата. — Вот и зачем спрашиваешь?       — Вдруг ты теперь на стороне моего противного парня.       — Придурок, — отмахивается от него Чанбин, как от глупого младшего брата. — Что бы ни случилось, я всегда за тебя. Сынмин тоже.       — Спасибо.       — Не кисни, мы почти справились, — хмыкает он и всё-таки уходит к Сынмину, чтобы взять Сухо на себя.       К ночи, обессиленные и уставшие, парни перекусили остатками ещё не стухшей еды и разошлись по комнатам, спустя столько времени наконец-то желая друг другу спокойной ночи. Из-за ледяного душа спать не особо хотелось, и Минхо сел дожидаться Хана, решившего помыться самым последним. После холодной воды пульсация в ладони немного ослабла, но не ушла полностью, и парень мог расслабиться лишь на некоторое время, не переставая разминать руку в попытках унять боль. Через пару минут в комнату зашёл Джисон. С его бёдер свисало полотенце, которое они забрали с магазина пару недель назад, а с шеи и волос стекала вода, попадая прямо на оголённую грудь и каплями стремясь ниже.       — Одеться не мог?       — Нет. Смущаю? — усмехается он, скидывая полотенце и оставаясь в одном нижнем белье.       — Немного.       — Рад слышать, — парой движений Хан натягивает кофту и штаны и падает к Минхо на матрас. — Значит, есть чем.       — Определённо, — кивает медик и залезает на его колени.       — Ты стал совсем лёгким.       — Комплимент?       — Упрёк и тяжёлая правда, — качает головой Хан, ледяными руками разминая чужие плечи. — Как рука?       — Всё нормально. Злишься на меня за сегодня?       — Думаешь, могу?       — Нет. Но, если ты хочешь знать, мне стыдно. Не хотел тебя подвести.       — Все ошибаются. Особенно раненые идиоты, стремящиеся всем помочь.       — Хочешь сказать, что я идиот? — улыбается Минхо, здоровой рукой поглаживая щёку младшего.       — Я так и сказал, — шепчет он, ластившись к тёплой ладони. Джисон берёт другую руку второкурсника и оставляет несколько невесомых поцелуев на тыльной стороне, аккуратно обходя шрам. — Что тебя тревожит?       — Нас всех тревожит лишь одно.       — Меня тревожишь ты.       — А меня — насколько сильно я сбавил в весе. Все мои мышцы пропали, да?       — Ты всё еще самый сильный и невероятно привлекательный.       — Перестань. Ты просто не хочешь расстраивать меня, — отшучивается Минхо.       — Я бы любовался тобой каждую минуту свободного времени, Минхо. Ты самый прекрасный.       — Закрой рот. У меня всё хорошо с самооценкой.       — Ты невероятный, понимаешь? Мы все тебя так сильно ценим и...       Минхо не дослушал. Он прильнул к губам Хана в попытке заткнуть его и начал целовать слишком нежно — словно Джисон фарфоровый. Вкладывая в этот поцелуй всю свою искренность, он готов был заплакать от теплоты, которую источал Джисон и его руки, мягко поглаживающие оголённые участки кожи Минхо. Они не любили осторожность в поцелуях, но сегодня, наверное, стоило сделать исключение. Джисон двигает старшего ближе, не отрываясь от его губ, и меняет их местами, укладывая парня спиной на матрас. От него неизменно пахло мылом, и, Минхо готов поклясться, он чувствовал запах чего-то родного из детства. Запах маминой выпечки ранним утром или старых книг на домашней полке, возможно, даже мультиков на бабушкином телевизоре. Минхо без ума от этого и от чужих горячих губ, смазанными поцелуями спускающихся на шею. Он чувствует так много всего, что голова идёт кругом, довольная улыбка сама лезет на лицо, а глаза закрываются, желая полностью отдаться ощущениям.       Джисон всего на секунду отпускает талию медика, чтобы приподнять его футболку, и льнет к нежной коже груди, нарочно задевая её зубами. Он не стесняется оставлять лёгкие следы, обещающие исчезнуть уже через пару минут, и усмехается, когда Минхо зажимает его своими бёдрами, пытаясь остановить.       — Не нравится?       Минхо тяжело ответить на подобный вопрос, когда он дышит через раз и почти взрывается от чувств, до потолка наполняющих комнату.       — Ты чересчур настойчив.       — Мне остановиться?       — Нет.       Джисон улыбается, ведя мокрую дорожку поцелуев от груди до шеи. Он останавливается на губах и целует парня в уголок: аккуратно, нежно, невесомо. Минхо, смущённо фыркнув, снова тянется к Хану и молча просит поцеловать его наконец по-нормальному.       — Ты слишком нетерпеливый.       — А ты жутко невыносимый.       — Каким воспитали, — улыбается Джисон и всё-таки перестает дразниться, припадая к любимым губам.

***

      В таком темпе прошло ещё около трёх дней, полных неизвестности и постоянных корректировок плана, прежде чем парни осмелились заикнуться про вылазку. Минхо был на взводе и сильно переживал, до последнего не рассказывая Хану о своем желании выбраться в город. Он пытался не изводить себя бесполезными доводами о чужой реакции, чтобы не усугублять ситуацию с раной, но получалось, откровенно говоря, плохо. Успокаивало обещание Чанбина помочь в случае чего. Медик искренне надеялся на хороший исход, потому что всей душой не желал больше быть бесполезным. Мысли о его беспомощности мучили намного сильнее, чем периодические боли в руке, с которыми он хоть как-то, но научился справляться. Ли каждый вечер невзначай интересовался у Джисона планами на вылазку и каждый раз получал красноречивый ответ ничего не подозревающего юноши.       Чувствовал ли он себя предателем? Тысячи раз да, но желание помочь значительно перевешивало стыд, ведь Минхо видел, что парни нуждаются в этом.       Ранним утром Чанбин и Джисон созвали всех в спортзал, чтобы сообщить о долгожданном выходе в свет и обговорить детали, касающиеся их шаткого плана. Минхо терпеливо слушал, немного нервно теребя конец бинта, и подбирал момент, чтобы вставить своё слово и скинуть этот груз с плеч. Он ни в коем случае не боялся Джисона или его злости, парень никогда бы не стал срываться на медике, но он боялся разочаровать младшего своим молчанием и утаиванием. Минхо, конечно, не хотел, чтобы Хан переживал за него лишний раз, но он также не хотел, чтобы парень скидывал его со счетов. Именно поэтому, получив незаметный для остальных кивок Чанбина, подталкивающий к действиям, медик вдохнул побольше воздуха и наконец подал голос, полный уверенности:       — Я тоже иду, — обращает он чужое внимание на себя, заставив парней затихнуть и обернуться в его сторону.       — Нет, — тут же отрезает Джисон и стреляет стальным взглядом в своего парня. — Не обговаривается.       — Джисон, я иду, — стоит на своём медик. Он ни секунды не колеблется и встаёт с места вслед за Ханом, показывая всю серьёзность своих намерений. — Как бы я ни уважал твоё мнение, сегодня я с вами.       — Кажется, мы уже давно всё решили, — качает головой Джисон, смотря прямо в карие глаза без тени раздражения, но с явным непониманием. — Мы ценим твоё рвение, но это опасно.       — Не решай за меня. Хочешь защитить — не игнорируй моё желание помочь.       — Ты очень поможешь, если останешься здесь, хён.       — Я в состоянии постоять за себя, — вздыхает Минхо, понимая тяжесть грядущего спора. — И в состоянии помочь вам. Хочешь ты того или нет, но я иду.       — Рисковать единственным нашим медиком ради одной вылазки — это глупо.       — То есть дело не в твоих личных страхах? — со скепсисом спрашивает Чанбин, вклиниваясь в разговор.       — Не лезь, Чанбин, — кидает Хан, даже не взглянув на Со.       — Не затыкай меня и отвечай на вопрос. Я точно так же отвечаю за всех головой, — вскидывает левую бровь парень и складывает руки на груди.       — Хочешь сказать, ты поддерживаешь желание Минхо отправиться туда? — морщится Джисон, выделяя последние слова. — Ты не раз был там. И видел весь этот ужас. Подумай, блять, ещё раз. Ты хочешь подвергнуть Минхо такой опасности?       — Минхо не ребёнок. Он выбирался из тех ситуаций, в которых любой другой бы к чертям откинулся, — твёрдо отвечает Чанбин, не поддаваясь чужому напору. — Перестань трястись над ним и подумай о том, нравится ли ему долбить себя мыслями о своей беспомощности?       — Он твой друг.       — Сейчас он такой же выживший, чьё мнение должно учитываться так же, как и любое другое.       Джисон напрягается в плечах, до скрипа сжимая челюсть, и сверлит глазами поднявшегося со стула Чанбина, решившего подойти ближе к напарнику. Минхо чувствовал раздражение рыжеволосого, хоть со стороны его выдавала лишь грубость в голосе, и видел, что он вот-вот взорвётся или, что хуже, случайно прижмёт кого-нибудь к стенке. Со, казалось, чувствовал то же самое.       — Дай Минхо почувствовать себя нужным. Мы прикроем его, если что-то пойдёт не так, — уверяет Чанбин.       — Мы себя не можем до конца прикрыть, — хрипит первокурсник так, чтобы слышал только парень напротив. — Я не могу рисковать им, Чанбин.       — Не будь сраным эгоистом, — фыркает он. — Из-за твоей неуверенности в своих силах не должен страдать твой парень. Если ты не уверен, что сможешь защитить Минхо, тогда позволь ему защитить самого себя.       Хан раздражённо вздохнул и прикусил язык, чтобы ещё больше не нагрубить своему другу. Он около минуты грузно молчал, не обращая никакого внимания на остальных парней, догадавшихся сидеть молча и не влезать, и метался взглядом между непоколебимым Чанбином и Минхо, ожидающим окончательного вердикта.       — Какой же ты упрямый, — беззлобно фырчит он на Ли, развернувшись к нему. — Ты правда хочешь пойти посмотреть на гниющих тварей?       — Да, — кивает Минхо, поджимая губы.       — Ладно, к чёрту вас обоих, — ругается Хан, отступая. — Насмерть за него, понял? — шипит он Чанбину в ухо.       — Знаю, — усмехается он, подмигивая медику, благодарно кивающему своему другу.       — Все остальные остаются здесь. Сухо и Ликс у ворот, Сынмин и Чонин на крыше, только рации из задниц доставайте иногда и слушайте, что вам пытаются сказать, — уточняет Хан, вспоминая их прошлое дежурство.       Сынмин показывает большой палец вверх и закатывает глаза, не оценив замечание. Все наконец оживляются, мыслями возвращаясь к полученным заданиям, и встают из-за своих мест, зевая и потягиваясь.       — Мы оценим обстановку и поймем, когда нам нужно выдвигаться, — продолжает Чанбин, опираясь руками на стол. — Если условия будут располагать, уже после обеда мы наконец выйдем из этой проклятой школы.       — А если всё будет хуже, чем мы предполагали? — спрашивает Чонин и тут же получает подзатыльник от брата.       — Старшие разрулят, малой, — уверенно улыбается в ответ Со, ни капли не сомневаясь в успехе. — Вы, главное, не обостритесь. Сегодня задницы подтирать будет некогда.       — Придурок, — почти одновременно произносят Сынмин и Минхо, откровенно веселясь с выражения лица друга.       — Вы в край оборзели, я смотрю. Вас точно можно называть друзьями? — фыркает Чанбин, нарочно смешно хмуря брови.       — Идите уже. Минхо, если они с Ханом подерутся, то не смей разнимать.       Губы медика расплываются в довольной улыбке, и он подыгрывает, слишком воодушевлённый своей первой вылазкой.       За недовольным лицом Джисона, который шёл в полной тишине и шаркал кроссовками по лестнице, было забавно наблюдать. Его губы вытянулись, а брови съехали к переносице, почти как у Чанбина, придавая серьёзному младшему немного придурковатости. Ладони были спрятаны в карманы спортивных штанов, и раненой рукой Минхо залез к нему, переплетаясь холодными пальцами с чужими. Он остановил удивлённого Хана перед входом в их комнату и, не нарушая тишины второго этажа, тихо уточнил:       — Обижаешься?       — На тебя? Никогда, — качает головой Джисон, поглаживая забинтованную ладонь Ли. — А Чанбина я бы придушил. Слишком прямолинейный засранец.       — Это я попросил его помочь. Не злись на него.       — Не злюсь. Ты всё равно добился бы своего, даже без помощи Чанбина, — хмыкает парень и видит кивок старшего. — Я уважаю каждое твоё желание, хён, не думай иначе. Просто мне тяжело от мысли, что снаржи с тобой может что-то случиться.       — Я понимаю. Извини, что не сказал тебе раньше об этом, — виновато шепчет Минхо, приблизившись к губам рыжеволосого.       — Извиняющийся поцелуй?       Медик кивает, чуть крепче сжимая ладонь Хана, и мягко улыбается, припадая к сухим губам. Он не щадит, целуя глубоко, и виновато вылизывает чужой рот, а свободную руку укладывает на щёку, поглаживая мягкую кожу. Джисон тает до тех пор, пока Минхо не отстраняется, услышав скрип двери соседнего класса. Довольный собой Чанбин выходит в коридор и ухмыляется, замечая парней. Его голени были облачены в футбольные щитки, руки, обмотанные резиной, скрывала потрёпанная кожаная куртка, а на щеках красовались красные полоски, впопыхах нарисованные засохшим фломастером. Он постучал массивными берцами по стене, отбивая прилипшую после последней вылазки грязь, и закинул биту на плечо, нагло рассматривая лица друзей.       — Мне плевать, чем вы занимались, потому что у меня есть важный вопрос, — отмахиваясь, как думает Чанбин, от чужих оправданий, которые парни даже не старались придумать, он выпячивает грудь и вытягивает шею, пытаясь казаться круче. — Я похож на крутого охотника за зомби?       — На идиота больше похож, — издевается Джисон, но тут же давится воздухом, получая неожиданный подзатыльник от Минхо. — Ваша тройка совсем без этого обойтись не может? — потирает он затылок.       — Воспитывай этого сопляка, Минхо, — нахально улыбается Со, продолжая красоваться перед друзьями. — Совсем от рук отбился.       — Он как раз этим и занимался, пока ты не вышел из своей берлоги.       — Нигде не слышал про такой метод воспитания, как засовывание языков друг в друга.       — Правда? Тогда тебе стоит расширить свой кругозор.       — Окей. Хочешь стать добровольцем?       — И почувствовать твои слюни в своём рту? Я пока не выжил из ума.       — Раз не ты, то Феликс точно согласится. Спасибо за идею, — явно измывается Чанбин, посылая воздушный поцелуй Джисону.       — Он врежет быстрее, чем ты заикнешься о поцелуе.       — Братья, — цокает парень, закатывая глаза. — Минхо, поцелуешь своего любимого друга?       — Конечно. Подойди ближе, — отвечает медик, вытягивая губы.       — Джисон уже скалится. Мне страшно, сам подходи.       — Это он так улыбается, — отмахивается Минхо.       — Твой лапочка сейчас мне что-нибудь сломает.       — Твой лапочка? — вскидывает брови Хан.       — Минхо такую кличку тебе дал. Он, кстати, ещё собаку свою так называл, — прыскает Чанбин. — Ты на свой счёт не воспринимай, главное, — машет руками он, пятясь спиной к лестнице. — Ну, я пойду.       Джисон не успевает сделать и шага навстречу, как Со, показывая палец вверх, уже оказывается на первом этаже, а через пару секунд и вовсе скрывается из виду, уходя кошмарить остальных. Хан качает головой, не сдерживая смешок, и слышит мягкий голос своего парня:       — Образ у него реально хорош. Выглядит довольно сексуально.       — Я его придушу когда-нибудь.       — Побереги силы для своих любовников, — хмыкает Минхо, расцепляя руки, и заходит в комнату, чтобы подготовиться к выходу.       — Думаешь, я изменяю тебе с ходячими трупами?       — Уверен, что ходячими?       — Ползающими? — исправляется Джисон, перебирая одежду в поисках куртки. — Хромающими?       Медик пожимает плечами и сосредотачивается на том, чтобы закрепить щитки на голенях. Мысли о реальности происходящего сводили парня с ума. Он не мог поверить, что наконец-то сможет вдохнуть запах пыльных дорог и собственными глазами увидеть, во что превратился город спустя месяц. Осознание приходило медленно, всё больше накрывая с каждой звенящей застёжкой, а ломка в теле и будоражащее покалывание пальцев жаждали наконец ощутить уличную прохладу. С каждым новым шагом мандраж охватывал Минхо, вытесняя страх и любые мысли о провале, а руки чесались, желая схватиться скорее за биту и вспомнить, каково это — быть полезным.       Одевались парни оперативно и в полной тишине, не рискуя сбивать настрой, лишь у двери Минхо оставил лёгкий поцелуй на щеке Хана, одними губами желая удачи. Чанбин ждал их у главного входа, жуя засохший батончик, и, как обычно, развлекал младших, игнорируя язвительные шутки Сынмина и смешки Сухо. Они кучились на скрипящей лавочке и постоянно шикали на Феликса, размахивающего ногами и расшатывающего ржавые ножки. Ким первый заметил снаряжённых юношей, плетущихся в их сторону, и показушно достал рацию, приложив её ко рту и протянув громкое:       — Вот и лапочка пришёл.       Чанбин прыснул от смеха, чуть не подавившись батончиком, и поднялся на ноги, засовывая пустую упаковку под футболку Сухо, когда тот отвлёкся на передразнивания Джисона.       — Вали на крышу, — усмехается в конце концов Хан, разминая шею.       — Как скажешь, босс, — в ту же рацию язвит Ким и кидает её своему брату, уворачиваясь от рук Сухо, который пытался пнуть Чанбина. — Ведите себя хорошо, придурки, — окликает он друзей напоследок и уходит, игнорируя попытки Хана снова передразнить его. Чонин тоже желает парням удачи и нагоняет брата.       На улице атмосфера давила на мозги намного сильнее, нежели в обшарпанных стенах, и с каждым вздохом нагнетала всё больше, заставив встряхнуть головой. Трава на школьном участке была покрыта росой, а по всему периметру раскидались небольшие лужи, не успевшие высохнуть за те жалкие дни, когда погода перестала капризничать. Солнце сильно пекло и слепило глаза, но жаловаться никто не осмеливался, понимая, насколько кусающие лучи облегчают задачу. Ладони потели, оставляя разводы на битах, обувь тоже намокла от сырой земли, а кожаные куртки и куски резины на конечностях вынуждали задыхаться от жары. Вне здания грязные хрипы, чавканье и хруст чужих костей слышались намного чётче и въедались в уши противной смесью, напоминая Минхо каждый его кошмар. Снаружи было до дрожи пугающе, и парень понимал, почему его не хотели отпускать сюда. Даже если сталкиваться с мертвецами лицом к лицу почти каждый день, к такому невозможно привыкнуть, и он не может представить, что ощущали его друзья всё это время, вынужденно идя навстречу смерти.       Ржавые ворота привычно заскрипели, разнося неприятный шум по округе. Пришлось действовать быстро, ведь юноши давно запомнили принцип этого места — в аду не мешкают. Они дождались команды Сынмина и начали выходить друг за другом, настороженно прислушиваясь к посторонним звукам. За пределами территории ситуация морально уничтожала, не оставляя ни кусочка надежды. Минхо обомлел, нервно оглядываясь на остатки родного края. Город буквально гнил изнутри, напоминая проеденное червями яблоко, разлагающееся где-то на свалке. Последождевая грязь затопила все дороги, проулки и тропинки, пачкая ботинки, а риск поскользнуться был настолько огромен, что, вероятно, прикинуться зомби и начать ползти было бы намного безопаснее.       Ужасаясь видом, медик не заметил, как наступил на что-то склизкое, на что-то, что сильно отличалось по консистенции от обычной грязи. Вынужденно присмотревшись, он почти вскрикнул, отшатнувшись и зажав рот ледяной рукой. Среди кусков грязи Минхо увидел внутренности какого-то животного и огромное количество отложенных в них личинок, вызывающих ещё больше отвращения. Заставив себя пробежаться взглядом вокруг, он неосознанно насчитал около пятнадцати таких же разлагающихся трупов, зверски разорванных заражёнными. Судя по лицам Хана и Чанбина, им тоже было не по себе от этой картины. Бежать несколько часов в таких условиях не представлялось возможным, что и пугало больше всего. Они снова в тупике.       Огромные лужи мешались с кровью и слизью, а где-то плавали куски догнивающей плоти, и уже было не разобрать — человек там или одна из тварей решила откинуться. Чем дальше парни отходили от школы, тем сильнее по ним било разочарование. С каждой пройденной улицей невольно охватывал дикий страх, а масштаб катастрофы потихоньку начинал показываться парням в полной мере. Задыхаясь от мерзкой вони, они заставляли себя идти, закрыв нос рукавом и крепче сжав биту. Каждый метр отзывался непрошенной болью в груди, и юношам приходилось бороться с огромным желанием закрыть глаза в попытках отделаться от вида бездыханных тел.       Они прошли всего ничего, но одно было понятно почти сразу — им не выбраться. Чудо, если парни смогут вернуться в школу живыми, но о том, чтобы идти к границе, ближайшую неделю и речи не может идти. Если сейчас им неожиданно встретится толпа зомби — ребят заведомо можно считать проигравшими. В таких условиях с мертвецами намного легче справляться по одиночке, но против нескольких бешеных трупов, кидающихся на любой шорох и плюющих на беспорядок вокруг, они будут бессильны. В теории вполне возможно пробежать весь путь по асфальту и выйти к вокзалу, откуда добираться будет чуть легче, но подобный вариант будет актуален лишь первый час, пока не иссякнут силы оббегать поваленные деревья, ошметки от зданий и грузовики, скорее всего, через верх кишащие тварями. На таких дорогах заражённых намного больше, чем у рек или тропинок в гуще леса.       Поблизости раздался яростный рык и тяжелое шарканье, так что юношам пришлось поторопиться к ближайшему укрытию. Они петляли между улиц, постоянно спотыкались и ловили друг друга, напряжённо озираясь по сторонам в поисках источника шума. Джисон и Чанбин выучили эту местность наизусть, поэтому уверенно ориентировались и тянули за собой Минхо, лишь смутно узнающего этот район. Где-то на четвёртом повороте за ними увязалась пара заражённых, с которыми пришлось достаточно повозиться, чтобы отделаться, а после седьмого парни были вынуждены разделиться. Они не смогли ничего сказать друг другу, ведь боялись потревожить шайку зомби впереди, и молча разбрелись в разные стороны, жестами договариваясь встретиться около следующего здания. Изначально медику не было страшно, но он видел сильную тревогу в глазах Хана и невольно перенимал его переживания себе. Успокаивала мысль, что Джисон проворачивал подобное кучу раз. Он просто-напросто не мог не справиться.       В Чанбине второкурсник тоже был уверен. Он окончательно успокоился, когда увидел макушку друга, сидящего за ближайшей машиной, дойти до которой Минхо оставалось всего несколько метров. Он набрал побольше спертого воздуха в лёгкие, пристально следя за обстановкой вокруг, и быстро перебежал к младшему, напугав того до ужаса.       — Блять, — шипит Чанбин, хватаясь за сердце. — Я рад видеть тебя живым, но никогда не подкрадывайся так, придурок, — совсем тихо шепчет парень, влепив медику слабый подзатыльник, и возвращает внимание к дороге. — Хана видел?       — Нет, — прикусив губы до боли, с опозданием отвечает Минхо.       — Ты будто расплачешься сейчас, — со смешком замечает Со. — Не трясись ты так, Джисон знает, что делает. Он здесь как рыба в воде. Это нам нужно придумать сейчас, как перебраться на следующую улицу.       — Вдоль дома можно.       — Рехнулся? Там с каждого подъезда свисают рожи этих существ. Почти невозможно пройти.       — Но всё остальное перекрыто. По-другому мы никак не выйдем отсюда.       — Чёрт. Ладно, — трёт виски парень и подбирает биту. — Сейчас будем бежать и всеми силами попытаемся не упасть. Старайся не отставать и, самое главное, смотри под ноги. Окей?       — Понял.       Минхо похлопывает друга по плечу напоследок и встаёт вслед за ним, готовясь бежать. Оба решительно настроены добраться до Хана живыми, что не может не радовать. Парни снова внимательно осматриваются, проверяя этот проулок на наличие тварей или валяющегося мусора, способного помешать их плану, и после тихого сигнала Чанбина срываются на бег. Резина под курткой натирала от непривычно резких движений, стягивая и будто прожигая кожу, лёгкие жутко горели, а юноши, подгоняемые риском быть сожранными, с колотящимся сердцем перебирали ногами. Из окон, выбивая остатки стёкол, начинали падать мертвецы, заметившие выживших. Теперь приходилось смотреть ещё и наверх, чтобы прикрыться от летящих тел. После падения они с хрустом поднимались и кидались в сторону парней, игнорируя свои висящие челюсти, торчащие кости и вывернутые руки. Зрелище было отвратительным настолько, что Минхо начало мутить, даже несмотря на ужасы, увиденные на практике в университете.       Они в панике перепрыгивали их туловища, стараясь не разглядывать вываливающиеся органы, и не смели оборачиваться, с ужасом представляя, что происходит позади. Чанбин что-то кричал Минхо, порываясь развернуться и проверить его, но парень поспешил успокоить друга, подталкивая того ускориться. Гортанные стоны вперемешку с леденящим кровь бульканьем звучали всего в нескольких метрах, медик почти чувствовал чужие облезлые руки на своих плечах и тени мертвецов, наступающих на пятки. Очередной заражённый упал прямо перед ними и, наподобие остальных, набросился на юношей в то же мгновение, не успев даже подняться. Минхо пришлось толкнуть друга в сторону, вследствие чего тварь липкими пальцами вцепилась в его руку и попыталась прокусить забинтованную ладонь медика. Очнувшийся Чанбин тут же снёс её голову парой ударов, с неприкрытым ужасом смотря на продырявленную ткань бинта.       — Бежим, бежим, бежим, — панически кричит Минхо, смотря на приближающуюся смерть в виде пяти слетевших с катушек зомби. Он за доли секунд судорожно хватает запястье друга и срывается с места, чуть не выронив биту.       Ноги начинают дрожать, но парни не смеют останавливаться, прекрасно зная, что с ними будет. Бывшие жители этого проклятого города чересчур наглядно показали. Сбоку на них выпрыгивает что-то хрипящее, но Минхо не успевает разглядеть до того, как Чанбин убивает это. Следом он цепляется за медика и резко тянет за собой, протискиваясь между зданий и сворачивая на соседнюю улицу. Ли не успевает ничего понять, как они оказываются в небольшом продуктовом магазине, не выглядевшем так плохо, как все остальные торговые помещения. Подперев дверь коробкой, юноши устало падают на пол и начинают откашливаться, задыхаясь, словно астматики. Слёзы постепенно наворачиваются на глазах из-за кашля и сухости, жутко царапающей горло, а отсутствие воды поблизости и скребущая боль при глотании не позволяли нормально отдышаться.       Чуть не выплюнув лёгкие, друзья наконец-то смогли глотнуть пыльного воздуха и вытереть мокрые щёки, усевшись между полупустых полок. Не нужно было долго думать, чтобы понять, что еду с вылазок парни приносили отсюда. Минхо внимательнее осмотрелся, отмечая про себя, что пространство было относительно чистым. Ничего из того, чем кишили улицы и другие здания, здесь не было, но вонь стояла такая же, да и паутины по углам было полно. Она свисала, словно лианы, и напоминала парню игру на приставке, в которую они играли всю среднюю школу. Маме Минхо приходилось периодически прятать её, чтобы парни взялись за голову и начали наконец учиться, но помогало слабо.       — Ебаный ад, — напугав медика, Чанбин вдруг хрипло рассмеялся, со стоном откинув голову назад. — Если бы я знал, что мне когда-нибудь придётся столкнуться с бешеными мертвецами, то никогда бы не прогуливал физру.       — Сынмин ни один урок не прогулял, но остался таким же нерасторопным, — хмыкает Минхо. — Думаешь, нам бы помогло?       — Хотел бы я верить в это, — фыркает парень. — Мне, наверное, мешают бежать мои мышцы.       — Не льсти себе. Ты не настолько огромный.       — А Джисону ты бы по-другому сказал, — закатывает он глаза, ногой пиная медика. — Как рука?       — Терпимо. Кожу не прокусили, если тебя именно это волнует.       — Я, вообще-то, как друг за тебя переживаю.       — Какой милый, — язвит Минхо, пиная младшего в ответ. — Как Джисон поймёт, что мы здесь?       — Мы всегда приходим в это место, когда разделяемся. Не переживай за него, Минхо. Этот придурок всегда справляется, — Ли слабо кивает, тяжело вздыхая, и смотрит в заклеенные газетами стекла, искренне надеясь, что Джисон вскоре присоединится к ним.       Тишина была странной и пугающей. Каждое слово по-прежнему раздирало горло, голос сильно дрожал и хрипел, срываясь на половине фразы, а самих парней неожиданно начало клонить в сон, как будто тело перешло в режим экономии и неожиданно решило расслабиться, больше не придавая значения катастрофе вокруг. Но если со всем этим нельзя было справиться в силу обстоятельств, то убивающее молчание, что с каждой секундой становилось невыносимее, Минхо решил разрушить, пока пульсирующая ладонь и отсутствие рыжеволосого рядом окончательно не свели с ума.       — Мы в заднице, да?       — В полной, — горько усмехается Чанбин, взглянув на улицу, где только что полз заражённый. — Мелкие расстроятся, когда узнают. Нужно им хоть одежды новой найти, а то совсем раскиснут.       — Думаешь, доберёмся до школы?       — Куда денемся, — слабо улыбается он. — Мне впервые так сильно хочется жить.       — То есть, когда мы с Сынмином кормили тебя в универе, ты сильно страдал? — вскидывает брови Минхо, вспоминая университетские дни, и слышит чужой смешок.       — Самые счастливые дни в моей жалкой жизни, — произносит Чанбин с явным сарказмом. — Но по универу я правда скучаю.       — Кто бы мог подумать, — иронично улыбается парень. — Первый в списке на отчисление студент, а такие вещи говорит. Слышал бы тебя профессор Чон.       — Ты не представляешь, с каким удовольствием я снесу его голову, когда встречу, потому что я почти уверен, что его заразили самым первым.       — А мне кажется, первым заразили того странного парня, который за Сынмином таскался в прошлом году, — задумался медик, вспоминая очкастого парнишку с усами и грязным итальянским акцентом.       — Набери его, — выпалил Чанбин.       — Кого? Итальянца? — непонимающе нахмурился Минхо.       — Сынмина.       — Точняк, — нащупав в кармане рацию, о которой давным-давно забыл, Ли заметно оживился. Он быстро достал её и с трудом нашёл нужную кнопку, заставив Чанбина рассмеяться. — Приём, придурок, — сказал он в микрофон, надеясь, что Сынмин услышит.       — Я в задницы вам эти рации засуну, когда вернётесь, — тут же донёсся прерывающийся голос друга. — Вы, блять, напугали меня.       Чанбин снова рассмеялся, взяв рацию из рук Минхо.       — Дрыхнуть на посту не надо, чтобы не пугаться, — подмечает он и отдаёт рацию обратно.       — Как обстановка? Приём, — игнорирует он комментарий Со.       — Мы с Чанбином заперлись в магазине и ждём Джисона, — через время отвечает медик, упуская подробности про обстановку снаружи.       — Наш коп потерялся, и вы от скуки меня достаете?       — Хотели спросить кое-что. Приём, — не получив ответа, Минхо принимает это за согласие и передаёт рацию Чанбину.       — Если бы выжили только ты и тот итальянец с первого курса, ты бы переспал с ним? Приём.       На той стороне снова повисла тишина, и Ли уже подумал, что парень не слышит их, но через пару секунд эти мысли прервал его голос, звучащий почти обречённо.       — Вы целенаправленно связались со мной по рации, чтобы спросить вот это? Вы больные?       — Ты не ответил.       — Пошли вы к чёрту. Не стал бы я спать с ним, приём.       — Ладно, весели мелких. Конец связи, — хмыкает парень и заканчивает разговор, кидая рацию обратно Минхо.       Посмотрев друг на друга, парни перестали сдерживаться и рассмеялись, закрыв рты руками, чтобы не шуметь слишком сильно.       — Он в бешенстве, — успокоившись, прохрипел медик севшим голосом.       — Он правда убьёт нас, — поддерживает Чанбин, глубоко дыша. — Нам, наверное, легче остаться в этом магазине.       — Здесь безопаснее, пожалуй, — кивает Минхо, мягко улыбаясь и представляя, как Сынмин попытается придушить их.       Чанбин не успевает ответить, ведь в ту же секунду со склада доносится резкий шум падающих друг за другом коробок, заставляя парней замереть и затаить дыхание, нервно прислушиваясь. Через мгновение точно такой же звук снова отскакивает от стен, лишая юношей возможности сослаться на слуховые галлюцинации, и они, переглянувшись, вынужденно оборачиваются в сторону стеклянной двери, ведущей на склад. Движение, спровоцировавшее падение коробок, происходило где-то глубоко внутри, и разглядеть что-то сквозь хлам было почти невозможно. Поэтому парни напряглись ещё сильнее. От неизвестности. От риска. Чанбин не медлил, когда хватался за биту и поднимался на ноги, шикнув на Минхо, чтобы молчал. Медик вскочил следом, и, застыв в таком положении, парни простояли около минуты, дожидаясь ещё какого-нибудь шума. Они не дышали, вздрагивая, казалось бы, уже от привычного громыхания на улице, и не смели моргать, боясь потеряться и не успеть среагировать в случае чего. Чанбин пристально смотрел на закрытую дверь склада, крепко сжимая пальцами холодную сталь биты, а Минхо считал секунды в голове и не отрывал глаз от друга, без особого желания перебирая варианты того, что или кто находилось за стенкой.       Наконец Чанбин заговорил. Так тихо, что медик едва разобрал слова, обращённые то ли к нему, то ли к самому себе.       — Здесь не должно быть никого постороннего. Мы с Ханом закрывали каждую дыру в этом месте.       — Но это и не Джисон, — с трудом сглотнув накопившуюся слюну, сказал очевидное парень. Обоим хотелось убедиться в обратном и увидеть за стеной именно рыжеволосого, но с удачей они были не в ладах.       Чанбин слабо кивнул, и Минхо уже знал, какие слова ему предстоит услышать. Тяжело не знать, когда это друг детства, с которым ты делил горшок весь садик и кровать каждую пьянку. Медик выучил привычки и фразы этого человека наизусть, проведя с ним бо́льшую часть своей жизни, и уже рефлекторно считывал эмоции и сходу догадывался, про что ему собираются втирать на этот раз.       — Я пойду проверю. Стой здесь и не смей расслабляться, — вот так просто сказал Со, скинув Минхо со счетов, прямо как Хан.       Оба парня тряслись над ним, как дотошные мамочки над своим фарфоровым сыном. Чанбин, конечно, в меньшей степени, только Минхо всё равно фарфоровым не был. Но оспаривать решение более опытного человека и лучшего друга он не собирался, ведь полностью доверял, и всё, что ему оставалось — скривить губы и прислушаться к совету.       — Иди уже. Смотри, чтобы член не оторвали.       — Всякой херни от Джисона понабрался, — фыркнул Чанбин.       Он медленно начал подбираться к складу, внимательно следя за обстановкой внутри, и прислушивался к каждому шороху, напрягая слух. Массивные ботинки шаркали по полу в полной тишине, разгоняя мурашки по коже, Минхо встал с противоположного края и контролировал другую сторону склада, которую не захватывал обзор младшего. Так и работали — первый неспеша шёл в неизвестность, прижав к себе биту, второй пытался координировать, хотя сам ни черта не видел.       Для медика секунды тянулись долго, а для Чанбина, наверное, они стали настоящей пыткой. Он действовал собранно и аккуратно, не рискуя лишний раз, чтобы погеройствовать. Минхо всегда нравилось, что младший работал с холодной головой и не лез в пекло, когда ситуация того не требовала — в этом, пожалуй, было его главное различие с Джисоном. Будь тут рыжеволосый, от склада уже давно ничего не осталось бы. Минхо усмехнулся своим мыслям и замер, смотря за тем, как Чанбин концом биты толкает дверь. Та со скрипом открывается, противно разрезая тишину, и парень быстро осматривается, не торопясь заходить. Потом он кидает взгляд на Минхо, молча прося оценить обстановку с другой стороны, и медик слабо кивает, давая добро. Со кивает в ответ и медленно заходит внутрь, подошвой ступая на куски грязного картона. Минхо рефлекторно подходит ближе, не расслабляясь ни на секунду, и коробкой подпирает дверь, чтобы парень мог пройти дальше.       Тишина была пугающе странной и долгой. Медик не понимал, почему в помещении вдруг стало настолько тихо. Явный шум от стука коробок не мог послышаться парням дважды, но с каждой прошедшей секундой старший начинал думать об обратном. Они, вероятно, постепенно сходили с ума в ожидании Хана. По-другому подобное беззвучие стен невозможно было объяснить, ведь юноши ещё ни разу не встречали тварей, от которых не исходило бы непонятное количество мерзких хрипов. Они всегда бросались на добычу без замедлений, а в уши моментально впивались озлобленные рыки, но сейчас ни на то, ни на другое даже не было намёка. Из-за этого Минхо совершил непростительную для новой реальности ошибку — ослабил бдительность. Положился на своё чутье и на секунду прикрыл глаза, не сразу заметив капающую на пол непонятную жижу. Чанбин ушёл чуть вперёд, поэтому не мог этого видеть, сосредоточившись на картине перед собой.       Минхо поздно осознал, что это были слюни. Вязкая хрень, которой плевались заражённые в попытках прокусить шею. Тут же послышалось тихое клацанье, потом удар и болезненные стоны Чанбина, который оказался придавленным одним из них. В этот раз медик быстро сориентировался, подбежав и оттолкнув ногой полуживую тварь, собравшуюся сожрать парня. Тот следом поднялся, встряхнув головой, и перехватил биту Минхо. Хватило пару ударов, чтобы тело, задохнувшись кровью, обездвиженно свалилось парням в ноги.       — Сука, — прошипел Чанбин, грубо откинув биту.       — Какого хрена мы не услышали её?       — Эти твари становятся умнее и тише. Надо предупредить Джисона и остальных.       — Даже они начинают развиваться.       Минхо растёр ладонью лицо и сморщился, посмотрев на валяющуюся возле его ноги челюсть. Пока его желудок не решил прочиститься, он пнул её под полку и поднял взгляд на Чанбина. Замер, проморгавшись. Протёр глаза, чуть не вдавив белки внутрь, снова посмотрел на него. Зажмурился, сжав челюсть, и в третий раз попытался развидеть струйку крови из носа, обильно заливающую губы и подбородок младшего. Не получилось. Ничего не исчезло.       — У тебя кровь, — просипел Минхо, нахмурившись.       Чанбин слабо кивнул, стерев дорожку ладонью. Попытался улыбнуться, но не смог. Его вырвало кровью.       — Чанбин, — позвал друга парень, попытавшись положить руку ему на плечо, но тот отпрянул, сплёвывая новый сгусток крови. Она стала чёрной.       — Не трогай, — прохрипел Чанбин, размазав чёрную массу по лицу. Он снова попытался улыбнуться, но его губы задрожали. Парень выглядел так, будто сейчас заплачет. Минхо с диким страхом смотрел, как краснели белки его глаз.       — Бин, эй, — голос сорвался. Он снова попытался дотронуться, но ему не позволили. — Чанбин.       — Ты ни при чем, Минхо, — ещё больше задрожал парень, продолжая харкаться кровью и закрывая ладонью кровоточащий укус на шее. Он пытался звучать уверенно, но медик видел в его глазах страх. — Мне просто не повезло.       Минхо открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Он замотал головой, мёртвой хваткой вцепившись в чужие плечи, и забегал глазами по чернеющим венам на родном лице, не осмеливаясь моргать. Ведь недавно хватило всего секунды. Ебаной секунды, чтобы полностью изменить всё. Минхо всего лишь не стоило расслабляться раньше времени. Не стоило моргать дольше положенного. Не стоило забывать, что над ними любят издеваться.       — Чанбин, нет, — судорожно выдохнул медик, трясущимися руками стирая струйки крови с чужих губ. — Нет-нет-нет.       — Прекращай, придурок, — через силу улыбнулся парень. Так горько, что сердце Минхо почти остановилось. — Ты не виноват, ладно? Мы всего лишь неудачники, не забывай.       — Нет, Чанбин, — медик напуганными глазами пробежался по бледнеющей коже, покрытой вздувающимися венами, и отчаянно замахал головой. — Перестань.       Чанбин поджал губы и, сжав кулаки, крепко обнял ничего не понимающего парня, пачкая его плечо кровью и слезами, смешавшими в себе вагон сожалений и детскую привязанность.       — Это конец, Минхо, — шепчет Со уже не своим голосом. Срывается на мерзкий хрип. — Спасибо вам за всё.       Минхо всхлипывает, ставя на себе клеймо труса. Он не может вести себя так, когда его друг умирает по его вине. Но рёбра сдавливает, будто грудную клетку забили камнями, а слёзы наворачиваются на глаза. Воздух не поступает в лёгкие, и Ли чувствует, что умирает вместе с ним. Каждое слово рассыпается пеплом перед осознанием настоящей безысходности, и парень может промямлить лишь:       — Ты не можешь, — тихо умоляет Минхо.       — Дождись Джисона, — отстраняется он и снова улыбается, по-детски искренне, будто они снова сбежали на речку после школы, пропустив ужин. — И не истери, придурок. Подумаешь, умираю. Разве ты не рад избавиться от моих идиотских шуток? — говорит Чанбин, а у самого уже давно слёзы льются по щекам.       — Чанбин, нет, блять. Я не смогу здесь без тебя.       — Не неси чушь. Вы выберетесь из этого дерьма, со мной или без. — в очередной раз сплёвывает кровавый сгусток парень. — Не раскисай, Минхо. Мы всё равно встретимся в другой жизни.       — Хватит, — на грани истерики шепчет Ли. — Ты не можешь умереть от гребаного укуса зомби.       — Комично, да? Но мне не страшно. Если вы будете жить, то мне ни хрена не страшно.       Чанбин дрожащими руками похлопывает друга по спине в последний раз и выталкивает его за дверь, захлопывая её и закрывая на защёлку. Так, чтобы, будучи не в себе, не смог выбраться. Минхо начинает задыхаться и бросается к двери, захлёбываясь в бессвязных «прости» и пытаясь выломать её. Дёргает ручку, бьётся в стекло и с ужасом смотрит за тем, как белёсая пелена покрывает зрачки Чанбина. Парня снова рвёт сгустками чёрной слизи, и он, падая на колени рядом с телом такого же заражённого, продолжает давиться кровью. Медик слышит истошный рёв, похожий на тот, который парни слушают по ночам за окнами школы, и шея друга неестественно выгибается, заставляя трясущиеся ноги Минхо подкоситься сильнее. Он хватается за волосы и оттягивает их до жуткой боли в висках, истерически мотая головой и не понимая, как в это поверить. Ведь грязно-белые глаза по-прежнему смотрят в душу и выражают лишь пустое желание жить. Чанбин рыдает от страха и боли, ладонями непонимающе хватается за вывернутую шею и пытается подняться, цепляясь за всё подряд.       Спустя минуту жутких страданий он бросается прямо на медика, разбивая нос о прочное, на удивление, стекло. Брызгается кровавой слюной, мечется в судорогах, ломающих кости, и пытается добраться до друга, чтобы сожрать его плоть. Раньше Чанбин пытался надрать ему зад за всё подряд. Они часто мерились силой, устраивая шуточные бои, где всегда побеждал младший, или соревновались в гонках на приставке и мешали друг другу победить. Сейчас парень и вправду готов его убить. Минхо одолевает новый приступ, и он снова утопает в мольбах, порываясь разбить стекло и позволить себе умереть вместе с родным человеком. Парень начинает заикаться и просто-напросто не выдерживает, грузно падая на пол.       Он раздирает кожу на лице, бьётся затылком о кафель, пытаясь проломить себе череп к чертям, и слушает чужое остервенелое рычание, повторяя бессвязный поток слов и всё ещё надеясь, что друг его услышит. Но Чанбин больше не с ним, и думать об этом было невыносимо. В этот раз время действительно ощущалось настоящей пыткой. Голос Минхо жутко охрип, челюсть дрожала от долгой истерики, а опухшие глаза снова застелила пелена слёз. Они скатывались одна за другой и мочили кофту парня, на которой всё ещё сохли следы чужой крови. Стирать предательские капли не было сил, как и жить. Прошло, кажется, минут сорок. Чанбин всё ещё бился в стекло, расшибая себе лоб. Минхо не хотел смотреть в его пустые глаза, потому что каждый раз становилось больнее, но он заставлял себя. Ведь это всё ещё Чанбин. Его придурковатый друг, мечтающий послать профессоров в университете и кидающий глупые шутки в сторону Сынмина и Джисона.       Минхо закашлялся. Каждый глоток раздирал горло, и парень надеялся, что наконец задохнётся. Он вспоминал довольную ухмылку Чанбина, когда тот раз за разом поддевал друзей, его шутливые наставления и придирки от скуки, тихий смех на парах и горелые кексы, которые он не один раз пытался приготовить на день рождения Чонина. Медик снова начал задыхаться. Его посиневшие губы задрожали с новой силой, но он даже не пытался глотнуть воздуха, уверенный в том, что не заслуживает. Не хочет, да и сил уже нет. Перед глазами — Чанбин со сломанной шеей, разбитым лицом и тёплым взглядом.       Пол был пыльным и ужасно холодным. Минхо лежал, не двигаясь, но его тело продолжало вздрагивать в мелком тике, конечности сводило судорогой, а слёзы по-прежнему вытекали из глаз, словно змеи, пытающиеся задушить. Парень смотрел в потолок и слушал рявканье за стенкой, уже привыкнув к неприятному стуку по стеклу. Сердце, к сожалению, продолжало биться. Медик пытался не дышать. Думал, что тело поймёт его и самостоятельно перекроет парню путь к кислороду, но оно могло лишь трястись и, зачем-то, позволяло ему жить. На кафеле давно образовалась лужа из слёз, но юноше не было до неё дела. Он больше не понимал, захлёбывается он в слезах или нет, продолжает жалобно скулить или его голос сел настолько, что парень в принципе не мог теперь разговаривать. Не понимал, действительно его сердце стучит или смогло остановиться от невыносимой боли. Минхо постепенно переставал слышать мир вокруг и молился о потере сознания или о том, чтобы всё это оказалось кошмаром.       Его никто не слышал. Медик боялся моргать и, чтобы не сойти с ума, начал медленно считать. Вслух он не мог, так как голос подвёл, снова срываясь на рыдания, поэтому считать пришлось в голове.       Один. Раздаётся особенно громкий стук в стеклянную дверь, и что-то с грохотом валится на пол. Наверное, Чанбин вышиб себе мозги.       Два. Минхо снова надрывно кашляет, проклиная тело, которое по-прежнему пытается бороться за что-то.       Три. Горло раздирает так, словно кто-то старательно водит по гландам наждачкой. Парень, кажется, снова кричал только что.       До четырёх Минхо не дошёл. Его прервал тихий голос Сынмина, с перебоями звучащий из рации.       — Приём. У вас всё нормально?       Парень проморгался. Он всхлипнул и затрясся с новой силой, хрипло рассмеявшись. Сынмин попытался ещё что-то сказать, но Ли не выдержал. Разбил рацию о стену и приложился затылком о пол, почувствовав что-то мокрое в волосах. Надеялся, что кровь, а не слёзы. Заново начать считать он тоже не смог — голова заболела так, что в моменте он почувствовал себя на месте Чанбина, ползающего по складу с разбитой башкой. По крайней мере, ему хотелось быть на его месте. Тело по-прежнему ломило, разодранные до крови щёки жгло, а лёгкие щипало пыльным воздухом, дышать которым было противно. Минхо попытался сжать волосы, чтобы избавиться от пульсации в висках, но пальцы окончательно перестали сгибаться. Шрам тоже напоминал о себе, обжигая болью всю кисть, и парню оставалось терпеть, вновь бросая болезненный взгляд на Со, по-новой начавшего биться в дверь. Минхо скривился в мучительной гримасе, и его голос сломался на половине фразы, когда парень просипел:       — Прости, Бин. Пожалуйста.       Он вдавил ладони в глаза, пытаясь развидеть мертвенно бледного друга с вымазанным кровью лицом. Не хотелось запоминать его озлобленным монстром, бросающимся на кусок мяса. Минхо чуть не вырвало, когда он подумал об этом. Чанбин — большее, чем эти отвратительные мысли. Медик снова рассмеялся. Горько, обессиленно, изнеможденно. Через какое-то время он перекочевал на то же место, где ранее сидел Со, и спиной облокотился на пустые полки. Стал дожидаться. Чего — непонятно. Вероятно, смерти. Где-то на фоне раздался хлопок двери и шум двигающихся коробок, но Минхо, если честно, было плевать. Если это Чанбин смог вырваться и собирается его прикончить, то парень будет рад. На плечах он почувствовал вес чьих-то мокрых ладоней, а потом его начали трясти. А может, Минхо в принципе не переставал дрожать — уже без разницы. Его взгляд не мог сфокусироваться на силуэте напротив, да и сам парень не пытался всмотреться в чье-то лицо. Он почувствовал что-то холодное на липких от слёз щёках, а потом услышал дрожащий от отдышки голос:       — Минхо, — зовут его совсем тихо, мягко, словно пытаются приласкать бродячего кота. — Слышишь меня? Эй, хён.       Медик зажмуривает глаза, лихорадочно замотав головой. Кажется, он снова срывается на слёзы, и в этот раз истерика накрывает парня намного сильнее. Перед ним на коленях стоит Джисон и бережно вытирает его мокрые щёки, накинув на него свою куртку. Он не задаёт лишних вопросов, что-то тихо шепчет на ухо и обнимает задыхающегося Минхо, который совсем не имеет сил, чтобы потянуться навстречу. Они сидели до самого вечера. Джисон не отпускал старшего, пребывающего на грани обморока, и помогал успокоиться, пока тот не научился заново дышать.       — Минхо, — спустя долгие часы снова зовёт младший, бесполезно пытаясь поймать тусклый взгляд напротив. Минхо поджимает дрожащие губы и заторможенно кивает, соскребая остатки души в какой-никакой комок и готовясь слушать Хана. — Нам надо возвращаться, хён.       Минхо снова кивает, но с места не двигается, продолжая смотреть куда-то сквозь парня. Они не могут вернуться без Чанбина. Не могут бросить его здесь, в самом центре ада, и продолжать жить так, будто парня не существовало. Как сказать о случившемся Сынмину? Как теперь успокаивать мелких? Как им жить без человека, что с корнями врос в сердце? Медик пытался дышать, глотая воздух, и жмурился, молясь, чтобы эти мысли покинули его. Чтобы грудная клетка не сгнивала так быстро и так болезненно.       — Он мёртв, — беззвучно шевеля губами, попытался сказать Минхо, но тут же затих. Язык всё ещё не поворачивался произносить подобное. — Мёртв, — снова в ужасе промямлил он, как будто осознание только начало накрывать. — Чанбин мёртв.       — Я видел, хён, — сдавленно прошептал Хан. Его лицо скривилось, выражая тень страдания и мучительной вины. — Нам нужно домой.       — Я не могу просто оставить его здесь. Не могу уйти. Это ведь Чанбин, — заикается Ли. — Пожалуйста, Джисон. Он...       — Он мёртв, Минхо, — с горечью отвечает парень. — Пожалуйста, пошли отсюда. Мы не доберёмся, если просидим здесь ещё больше.       — Нам нельзя. Нельзя уходить, — из последних сил пытается сказать медик. Его голос сел, стал ужасно скрипучим и почти неслышным. — Нельзя бросать его.       — Кого? Заражённого, что с радостью сожрёт тебя?       — Чанбина.       — Его больше нет, — сглатывает Джисон, встрясывая парня за плечи и пытаясь донести очевидное. — Я понимаю твою боль, Минхо. Но в первую очередь нам нужно выжить. Пока ещё имеется такая возможность.       — Мне так хреново без него, Джисон, — проскулил медик, словно собака, потерявшая хозяина. — Я так облажался, блять. Он умер из-за меня. Он захлёбывался кровью и всё равно улыбался. Чанбин так сильно мучился, когда умирал, но по-прежнему пытался не унывать. Гребаный придурок, — по щекам скатывается одинокая слеза, ведь на большее Минхо не был способен. После нескольких часов истерики тело отказывалось реагировать так, как нужно.       — Прости, что я не успел. Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть.       — Если бы я не пошёл с вами...       — То ничего бы не изменилось, — уже жёстче прерывает Джисон. — Не будь ты здесь, кто-то из нас мог бы умереть ещё раньше. Об этом нет смысла думать сейчас. Мы ничего не изменим.       — Я не могу. Не могу оставить его, — болезненно шепчет Минхо, посмотрев младшему в глаза.       Джисон молча обнимает его, невесомо целуя в макушку. Сам дрожит от потери напарника и такого же друга. Он поджимает бледные губы и отворачивает Минхо от двери склада, с болью закрывая глаза, чтобы тоже отгородиться от происходящего там.       — Нам нужно идти. Ради остальных. Последний рывок, хён, и мы в безопасности. Как и хотел Чанбин.       Минхо не помнил, как они добрались. Чувствовал руку младшего на своей и непонятное месиво под ногами, слышал рычание и удары, ломающие кости, чуял всё тот же резкий запах гнили и сырости и обрывками узнавал знакомую дорогу. Он не знал, сколько времени сейчас и сколько прошло, да и уверенности в том, что это не сон, по-прежнему не набрался. Сил бежать совсем не было, медик всё ещё был на грани обморока, его ужасно мутило, и голова не переставала кружиться. Услышав знакомый скрип ворот, парень не понял, как они выжили. Почему выжил именно он. Наверное, стоило отдать должное Джисону, не потерявшему желание бороться даже после всего, что случилось. Рыжеволосый не отпускал руку Минхо, даже когда они вошли в здание и их облепили Ликс и Сухо, налетая с обеспокоенными вопросами. Ли пытался слушать их, улавливая режущее «Чанбин» в каждом предложении, пока его снова не накрыла сильная дрожь.       В тот же миг с лестницы к ним подбежали Сынмин и Чонин, с растерянными лицами уставившись на вернувшихся парней. Первым заговорил Сынмин.       — Вы почему вы на связь не выходили? И где Чанбин?       Джисон поджал губы, уже не сдерживая навернувшиеся слёзы, и сжал кулаки в попытках унять дрожь, качая головой. Оба парня не решались открыть рот.       — Минхо? Где Чанбин?       Никто не отвечал. Медик обессиленно свалился на колени прямо перед Сынмином, трясущимися руками закрыв лицо, и почти впечатался лбом в пол от зудящей безысходности. Понял, что Ким начал догадываться. Понял и не смог смотреть другу в глаза, чувствуя чёртовы слёзы на щеках.       — Прости, — захрипел Минхо. Это было единственным, что он смог вымолвить.       Сынмин замер, расширив глаза, и неверяще покачал головой. Метался взглядом между юношами и пытался найти хотя бы долю шутки, но никто не шутил. Никто из них, блять, не шутил, в этом и была проблема.       — Со Чанбин был заражён сегодня утром. Скончался, защищая напарников. Друзей, — во всеуслышание сказал Хан, поставив наконец точку в сомнениях. Голос дрожал, но парень старался не колебаться, находясь под взглядом четырёх пар глаз. — Вместе с ним мы успели обойти все...       Медик не смог слушать отчёт Джисона, которым раньше занимался другой человек. Судорожно закрывая уши, Минхо снова и снова прокручивал в голове смерть друга: искреннюю улыбку, отчаянное нежелание умирать в белеющих глазах и огромное количество крови повсюду. Он продолжал слышать болезненные вопли, сводящие с ума, хруст его черепа и последние слова, теперь выжженные на подкорке сознания Минхо. Парень не уверен, что сможет спать после этого. Он также не уверен, что сможет развидеть кровь Чанбина на своих руках.       — ... не вздумайте винить ни нас, ни себя, — уже намного тише сказал Джисон.       Ли истерически рассмеялся, борясь с желанием содрать кожу со своих пальцев. Сынмин молча подошёл ближе и обнял его, унимая весь шум в голове. Кудрявый тоже сильно дрожал, опустив голову, пытался скрыть слёзы и вцепился в Минхо, ища опору в его сгорбленных плечах. Медик не осмелился обнять в ответ, с отвращением смотря на свои руки.       Следующие часы были мучениями, несравнимыми ни с одним днём, прожитым до этого. Пока Сынмин боролся с нервным срывом, лицом зарывшись в плечо Минхо, Чонин сидел на той же лавочке, зажав рот рукой, и рыдал, не подпуская к себе никого из парней. Минхо не реагировал на внешние звуки, зарывшись глубоко в себя, и с трудом шевелил руками, придерживая дрожащие плечи кудрявого. Старался быть рядом, но всё, что у него было, он оставил в том проклятом магазине, где Чанбин истекал кровью. Юноши не притронулись к воде, принесённой Ханом, и надломлено пытались разделить потерю, хлестким ударом разорвавшую всю их веру. Остальные проживали её по-своему. Сидели где-то рядом и так же оплакивали утерянную частичку их заново созданного мира. Джисон сидел подле них на холодном полу, потому что Минхо просил не оставлять. Иначе парни рисковали окончательно расклеиться.       Весна принесла с собой слишком много дерьма. Без конца душила, вынуждая ненавидеть жизнь и проклинать её за то, что та продолжала растекаться по венам, неумело крутила судьбами и отбирала надежды. Смерть Чанбина подтвердила это, и впоследствии у каждого в голове, словно загноившаяся рана, зудел вопрос: кто следующий?