Цена спасения.

— Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный… Густой сладковато-пряный аромат ладана смешивался с резким запахом дыма и бензина, окутывая собой все пространство молельного зала. Он проникал под кожу, забивался в ноздри и заставлял всех, кто еще был на ногах, в панике бросаться в сторону выхода и истошно кричать.  — ..искоренись и беги от Церкви Божией, от душ по образу Божию сотворенных и драгоценною кровью Агнца искупленных… Обжигающий огонь подбирался все ближе, его жар уже опалял кожу собравшихся в центре зала служителей, однако вопреки здравому смыслу, они продолжали крепко держаться за руки, произнося в унисон заученные слова молитвы. Старший из них, Лукиан, стоял чуть впереди, сжимая в двух руках чугунное распятие и направляя его в сторону висящего на кресте юноши. — …Посему тебя, змей проклятый и легион дьявольский, заклинаем Богом Живым, Богом истинным, Богом святым… Он громко вопил. Даже несмотря на всепоглощающее пламя и общий хаос, его крик все равно отчетливо выделялся среди прочих и исходил он будто вовсе не из человеческой глотки, а прямо из геенны огненной. Извиваясь на кресте, он разрывал собственную плоть в попытке освободится от крепко держащих его гвоздей и цепей. Они уже были нагреты пожарищем и от того буквально плавили кожу вместе с мясом, принося одержимому нестерпимые муки.  — Прекратите это! Прекратите! — слова его были ели различимы. Их перекрывал звон колоколов, исходивший, казалось, из каждой щели объятого пожаром сооружения.   — Изыди, сатана, измыслитель и хозяин всякой лжи, враг спасения человеческого.  — Я не хочу умирать! Не хочу! Хватит! Будьте вы все прокляты! — грудь юноши стала стремительно раздуваться от очередного пронзительного вопля, а еще через секунду изо рта его брызнула бурлящая алая кровь, окропив собой всех молящихся и возвещая их же о лопнувших от перенапряжения легких грешника.  И в тот момент все начало еще стремительнее лететь в ад, вслед за душой убитого Скэриэла Лоу.  Вместе с предсмертным проклятием и кровью, юноша выплеснул на собравшихся всю свою агонию. Стоило ему замолкнуть, повиснув безвольной куклой, и в тот же миг пламя, терзающее его тело, перебросилось на стоящую совсем рядом девушку, Паулину Бёрко. Она была средней дочерью в семье и одной из тех, кто приговорил Скэриэла к экзорцизму. Ее светлые волосы в момент вспыхнули и она не смогла продолжать молитву. Со всей силы, оставшейся в расслабленном от угарного газа теле, она выдернула свою руку из по-прежнему крепкой хватки матери и бросилась на пол, в попытке затушить пылающие локоны.  Все в кругу будто бы только и ждали того момента, когда чье-нибудь терпение не выдержит происходящего, а потому сразу же бросились в рассыпную. Все, кроме Лукиана и самого младшего из них — Киллиана.  Он не мог прекратить произносить молитвенные слова. Его тело оцепенело, взгляд был прикован к ужасающей картине распятого парня, погибшего мученической смертью. Прежде чем он успел опомниться, отец схватил его запястье и стиснул с такой силой, что захрустели кости, а к кончикам пальцев хлынула волна боли.  —…смиренно пред величием славы Твоей молим, да благоволишь освободить нас властию Своею от всяческого обладания духов адских.. Послышался очередной грохот, алтарная часть здания начала разрушаться. По всем оставшимся стенам прошелся гул, от которого иконы, до этого все еще чудом висевшие, стали падать на пол, разбиваясь и разбрасывая по мраморной плитке украшения из драгоценных камней.  Паулина, все еще отчаянно пытавшаяся потушить горящие волосы и рясу, катаясь по полу, случайно задела ногой золотой подсвечник. Он противно лязгнул и полетел на нее, разливая на нежную девичью кожу раскаленный воск сразу сотни свечей. Паскаль, что бросился бежать вслед за матерью, даже не обратил внимания на полыхающую как факел сестру, следуя за обезумевшей толпой послушников к северному выходу из монастыря, преодолевая перевернутые скамейки и бездыханные тела девушек и парней. Последнее, что увидел обернувшийся на секунду Киллиан, это трехсот-килограммовая позолоченная люстра, приземлившаяся прямо на голову его старшего брата. Перепрыгивая через мертвецов, тот даже не заметил, что некоторые из них еще живы. Это и сыграло с ним злую шутку, когда один из лежащих мужчин схватил его за тонкую лодыжку в попытке выбраться из-под тяжелой скамьи и тем самым приговорил к смерти.  Северина продержалась дольше всех. Возможно потому, что все это время отчаянно пыталась заставить мужа бежать с собой. Она хваталась за его рясу, тянула изо всех сил, разрывая деликатную ткань, но при этом ни на сантиметр не сдвигала Луку с места. Он крепко сжимал крест, не переставая молится, ведь прекрасно знал, что если прекратит, сразу же будет убит вырвавшимся из тела Лоу дьяволом.   И ведь правда. Вокруг царил настоящий кошмар, но пока слова молитвы не замолкали, он будто бы обходил всех троих стороной. Огонь не казался достаточно горячим, чтобы обжечь, а падающие с крыши горящие доски словно отскакивали от них, позволяя продолжать ритуал. И все же сам Лукиан тоже не был готов к тому, что все будет так. Скэриэл просто не должен был стать проблемой, они держали его достаточно крепко, когда вбивали в его ладони гвозди. Только это не помешало ему в конце концов оттолкнуть замешкавшегося Паскаля. Тот сразу же потерял равновесие и разлил на пол, где уже тлели в лампадах зажженные заранее угли, канистру с бензином, которым собирался облить грешника. Огонь вспыхнул, как по щелчку пальцев, распространившись сразу по всей разноцветной луже и добравшись до первых рядов скамеек, где сидели, в ожидании ритуала, верующие.  Уже в тот момент было ясно, что стоит уносить ноги, но вместо этого Бёрко-старший заставил всех взяться за руки и принялся зачитывать молитву, побуждая остальных присоединиться. Но теперь, когда двое его детей были мертвы, а монастырь грозился вот-вот рухнуть, его вера сильно колебалась. Ему ему не удавалось произносить слова с прежней твердостью, а последнее самообладание тонуло во всеобщем безумии.  В конце концов, он не выдержал истеричного писка жены и, отбросив в сторону крест, схватил Северину за обе руки, прошипев той в лицо, чтобы не мешалась. Между ними завязалась ссора, Лука до последнего пытался отцепиться от мертвой хватки отчаявшейся женщины. Она умоляла его бежать, при этом совершенно позабыв про единственного оставшегося в живых сына. Хотя его и самого в тот момент не особо волновало спасение. Когда чугунный крест из рук отца упал прямо ему под ноги, он поспешил его поднять. Металл успел сильно нагреться и моментально оставил глубокие ожоги на нежных юношеских ладонях. И тем не менее, Киллиан не выпустил распятие из рук.  — От козней дьявола избавь нас, Господи. Дабы дал Ты Церкви Своей служить Тебе в свободе, молим Тебя, услышь нас. Дабы благоволил Ты сокрушить врагов Церкви Своей, молим Тебя, услышь нас.. услышь нас! — неистово выплевывал он слова, совершенно не слыша своего голоса. Продолжающийся фантомный звон колоколов и крики, которые уже давно умолкли, все еще заполняли его сознание.  — Киллиан! Беги! Беги, скорее! — сквозь лязги, визги и треск огня донесся до его ушей вопль отца. — Не стой столбом, спасайся! Только не выпускай крест из рук, Киллиан! Киллиан!! — безумные глаза отца смотрели на него сверху вниз.  Лука уже ощущал, как смерть наступает ему на пятки. Он буквально мог слышать, как шатается почти догоревшее деревянное распятие, грозясь вот вот отправить его к дьяволу. — Беги, Киллиан. Только ты сможешь все это остановить, — это было последнее, что он сказал своему сыну, толкая его в грудь. Через несколько мгновений на их с матерью головы приземлился тот самый крест с прикованным к нему обугленным телом. Скэриэл Лоу забрал их с собой.  Оставшись последним, Киллиан наконец ощутил, как к рукам и лицу возвращается кровь, а ноги перестают быть налитыми свинцом. Толчок оказался весьма отрезвляющим и теперь мальчишка побежал, не видя перед собой ничего, кроме света за упавшими дверьми монастыря. Ноги сами вели его к свободе. Скамьи, тела, иконы, подсвечники, тела, тела, тела… Все это выстелило ему дорогу к спасению. Пока он держал крест, даже падающие с потолка позолоченные украшения и горящие доски не смогли сбить его с ног. В тот момент ему действительно помогал кто-то свыше. Как только юноша оказался на улице, все оставшиеся перекрытия сооружения полетели вниз. То место, где он стоял всего минуту назад, сложилось как карточный домик и погребло под собой более сотни верующих, среди которых была и вся жизнь шестнадцатилетнего Киллиана. Вся его семья теперь навеки заперта в этом проклятом месте, рядом с трупом того, кто их и погубил. Он был не в состоянии развернутся и посмотреть на эту картину. Не хватало сил. Ни моральных, ни физических. Все, что смог запомнить истощенный мозг Бёрко, прежде чем отключить сознание, это глухой звук падения креста в снег. И дальше была лишь пустота.

***

Сознание возвращалось к нему неохотно. Мир вокруг казался рыхлым, неустойчивым и от каждого движения у него нестерпимо кружилась голова. Что-то отдаленное маячило на подкорке и требовало скорее открыть глаза. Повиноваться требованиям не хотелось и он был готов вот-вот снова отключиться, как где-то рядом послышался хруст. Нечто неумолимо приближалось к нему осторожными шагами, при этом издавая непонятный низкий звук. Чем ближе становился гул, тем отчетливее в нем разбирались отрывки слов.  —…живой? — хриплый мужской голос как бы не верил, что перед ним не окоченевший труп.  На этот вопрос парень не нашел внятного ответа. В голове была лишь звенящая пустота и ничего, что могло бы объяснить происходящее. Послышалось копошение, металлический лязг, а затем короткий чирк, после которого лицо юноши озарило мягким желтым светом керосиновой лампы. Он поморщился от неприятной рези, возникшей в глазах, а затем наконец разлепил веки.  — Значит, живой, — сказало размытое пятно над ним, склоняясь ниже и пристальнее осматривая его лицо. — Ты что здесь забыл? Так еще и в одной рубахе, — мужчина поставил лампу под ноги, а сам дернул обмякшее тело за плечи, поднимая из снега и только теперь замечая бурую лужу под ним.  — Да уж, парень. Плохо дело. Ты меня слышишь? — чужая большая рука вдруг щелкнула прямо перед лицом, а затем несильно тряхнула его за плечо. — Хоть кивни, если понимаешь, — потребовал он, на что получил слабый кивок и моргание сперва одним глазом, затем другим. — Мда уж. Было бы проще оставить тебя здесь. Да жалко мне тебя, ты же еще совсем дитё, — только и выдал устало мужчина, после чего скинул с плеча сумку и принялся расстегивать шубу.  Через несколько секунд ослабшее и замерзшее тело оказалось укутано в нагретый тулуп и практически сразу подало новый признак жизни.  — Кто вы? — парень не узнавал своего голоса и, что еще хуже, совершенно не помнил себя в принципе. Единственное воспоминание, которое всплывало в голове в ответ на попытки хоть немного подумать — картина алеющего заката над кронами вечнозеленых елей и сосен, вперемешку с тяжелым дымным ароматом. — Затрудняюсь ответить. Но если тебе нужно имя, меня зовут Ян. Ян Кагер. А ты кто? И как оказался здесь? — он непонимающе выгнул бровь, окинув мертвенно-бледную кожу и при этом пунцовые щеки юноши скептическим взглядом.  — Я… — он не мог найтись с ответом. Мужчина явно посчитает его сумасшедшим, если ответить что-нибудь вроде «я не знаю». Хотя удивительно ли это было в такой ситуации? Ночь, лес, окровавленное холодное тело вдали от цивилизации. Удивительно, что этот Ян Кагер вообще осмелился подойти, а не поспешил сбежать с возможного места преступления. — Ладно, это сейчас совершенно неважно. Разберемся с этим утром, — прежде чем спасенный успел что-либо сказать, мужчина поднял того на руки, перед этим повесив на палец лампу.  — Постарайся не засыпать, ладно? Боюсь, что второй раз вытянуть тебя с того света будет проблемой, — с легкой улыбкой, играющей на губах, произнес Кагер и двинулся по своим же следам назад, в сторону знакомой тропы.  Несмотря на предупреждение, юноша все же смежил веки, не в силах дальше наблюдать за мельтешением веток и кустов вокруг. Наконец ощутив тепло, его мозг принялся работать, а сердце быстрее погнало кровь по органам и замерзшим конечностям. Иглы, пронзившие ноги напомнили ему, что его стопы, голени и колени все еще где-то там, внизу.  Несмотря на предостережение Яна, он все-таки не смог побороть накатившую сонливость и провалился в дрёму даже раньше, чем они вышли к дороге. В следующий раз он открыл глаза только когда Ян занес его в дом. Хлопок входной двери передался от ушных каналов мозгу непозволительно быстро и громкий звук моментально воскресил в памяти короткие и отдаленные мгновения из забытого прошлого. Накатившая из глубин подсознания паника заставила юношу подскочить на руках у мужчины и практически свалиться на пол. Сердце, что полчаса назад было готово остановиться от холода, забилось с такой скоростью, что с легкостью могло бы пробить ребра и выскочить наружу, если бы мальчишка вовремя не опомнился. Грохот, мимолетно напомнивший о чем-то неописуемо ужасном, уже давно растворился в тишине прихожей и забрал вместе с собой призрачную ниточку, ведущую к воспоминаниям. Голова снова была пуста. — Тише ты, тише. Хочешь что-ли оставшиеся кости переломать? Посиди смирно еще минуту, — чужой голос обрушился сверху, как ведро с ледяной водой, окончательно выводя парня из ступора. Мужчина ловко скинул обувь с ног и прошел вглубь дома, остановившись только перед небольшой тахтой у камина. Опустив на нее юношу, он поспешил сразу поправить соскользнувший с его плеча тулуп, а затем обошел диванчик и без труда придвинул его ближе к огню. Это действие заставило спасенного мальчишку поежиться, пламя вызывало у него непонятную тревогу и долго смотреть на его языки, мягко ласкающие поленья, было тяжело. Создавалось ощущение, будто оно вот-вот вырвется из-за кованной ограждающей решетки и утащит его за собой, превратив бренную плоть в горсть пепла. Парень поспешил отвернутся, предпочтя разглядывание интерьера огню. Гостиная представляла из себя средних размеров помещение, скромно обставленное лишь необходимой для повседневной жизни мебелью. Два кресла, с накинутыми на них пушистыми покрывалами из шкур животных, небольшой обеденный стол на котором в прозрачной вазе одиноко стояла высохшая и потемневшая веточка гортензии. Чуть подальше, в углу, располагалась часть, судя по всему, играющая роль кухни. Простенький столик, подвешенные на стене поварские принадлежности, вроде деревянного половника и лопатки, шкаф с приоткрытой дверцей из-за которой выглядывал черный чугун сковороды. Плита была еще нагрета, это можно было понять по мелькающим алым прорезям сбоку, за которыми скрывались раскаленные угольки. Лучше рассмотреть удалось в тот момент, когда Ян открыл дверцу печи и принялся разбивать их кочергой, чтобы потревожить жар, все еще скрывающийся внутри. Оценив ситуацию и решив, что этого точно не хватит, чтобы приготовить что-либо, мужчина подкинул внутрь еще одно полено и, как только оно принялось разгораться, удовлетворено кивнул сам себе. Уже через несколько мгновений на плите появился старенький чайник, который Кагер поспешил заполнить сухими малиновыми ветками и листами мяты. Только после этого он наконец обратил внимание на любопытную пару глаз, все это время наблюдавших за его действиями с тахты. Легкая улыбка тронула его губы и он подошел ближе, присаживаясь на подлокотник и складывая руки на груди. — Неужели уже выспался, пока мы шли? — поинтересовался Ян, осматривая все еще бледную кожу юноши. Тот в ответ лишь отрицательно покачал головой, сильнее стискивая в раненных руках тулуп, словно он мог помочь ему скрыться от этого лукавого, почти отцовского, взгляда. — Еще бы. Отдохнешь тут, когда тебя тащат неведомо куда, — усмехнулся мужчина, а после тяжело выдохнул. — Позволишь мне осмотреть твои травмы? Судя по всему, ты потерял немало крови. Это может быть опасно. — Почему вы ко мне подошли? — наконец подал голос мальчишка. — Потому что подумал, что тебе нужна помощь, — это был слишком простой ответ, никак не проясняющий всей ситуации. — Я не понимаю, — искренне недоумевал парень, продолжая с недоверием смотреть в глаза своему спасителю. — Хочешь короткое объяснение или длинное? — То, которое ответит на мой вопрос. Прежде чем ответить, Ян поднялся с места и подошел к камину. Оперевшись плечом о его нагретую стенку, он смежил веки и еще несколько секунд провел в раздумьях. — Я местный врач. Мой долг помогать всем, кто в этом нуждается. Ты сильно наследил в лесу. Вся тропа была в крови и следах от голых человеческих ног. Так что я решил проверить, могу ли я еще помочь или уже слишком поздно. Так и наткнулся на тебя. Если честно, мне казалось, что ты уже мертв. Но ты правда меня удивил. Видимо, не так долго ты там лежал, потому что в такой мороз едва ли ты протянул бы больше получаса. В одной-то рубахе, — пожав плечами, Кагер открыл глаза и сразу же зацепился за все тот же внимательный взгляд. — Кровь..? Но я не чувствую боли, — все еще пытаясь уличить спасителя во лжи, парень пошевелил пальцами на руках и ногах, а так же поерзал на месте, проверяя подвижность тела. Кроме холода и дискомфорта он ничего не ощущал. — У тебя обморожение. И кроме того, вероятнее всего, болевой шок. Через несколько часов завоешь, — он снова улыбнулся, хотя и ничего веселого в этой ситуации не было. — Если доживу, — тоскливо добавил юноша. — Если можешь шутить, значит точно доживешь. Так что насчет осмотра? — Ян выпрямился, нехотя отлипая от теплой стены. — Раз это необходимо…— почти сразу согласился мальчишка, скидывая с плеч тяжелую шубу и моментально покрываясь мурашками. Кагер успел остановить его, возвращая согревающую ткань на место. — Пока не снимай. Я принесу все необходимое, а ты пока отогревайся, — ласковый тон и то, с какой заботой этот незнакомец потрепал его по волосам, заставило парня окончательно расслабится. Кроме того, отсутствие сил снова напомнило о себе. Все еще непослушное тело и тяжелая голова буквально пригвоздили его к тахте. Множество мыслей и вопросов быстро отошли на второй план, а время и пространство обволокли его словно мёд. Уже через пару минут юноша мирно засопел, согретый теплом камина и убаюканный мирным треском дров.