Аккорд

Яркий свет пронизывал всё её тело, будто пытался достать до самой глубины. От него нельзя было спрятаться, нельзя было закрыться — он проникал сквозь веки, сквозь мысли, сквозь ту самую ватную пустоту, в которую она провалилась. Виши открыла глаза. Физически она чувствовала себя слабой, но дело было не в теле. Мир всё ещё оставался ватным, нереальным, будто её выдернули из сна, но Не завершили начатое. Голова шла кругом, мысли путались, не желая складываться в связную картину. Но постепенно всё начало проясняться. Краски возвращались в мир — сначала робко, потом увереннее. Очертания предметов обретали чёткость. И в этот момент она снова почувствовала боль. Резкий удар тупым предметом в живот. Сильный, грубый, безжалостный. Он дал ей понять одно: она всё ещё жива. Тело среагировало быстрее, чем разум. Виши неосознанно скрутилась, пытаясь защититься, закрыться от того, что сыпалось на неё со всех сторон. Удары продолжали находить цель — по спине, по рёбрам, по рукам, которыми она прикрывала голову. Сквозь пелену боли и страха она смогла разглядеть тех, кто это делал. Люди. Несколько человек. Их лица расплывались, но намерения читались отчётливо. Она не понимала, что происходит. Почему? За что? Где она? Сознание снова начало ускользать, когда сквозь шум в ушах прорвался чей-то крик: — ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ?! ЗА РЕШЁТКУ ЗАХОТЕЛИ?! Голос был резким, властным, чужим. Но он пробился сквозь мрак. А потом мир снова погрузился в темноту. И вот ей это уже слегка начало надоедать. Она вновь открыла глаза. Светлое помещение. Белые стены, стерильный потолок, характерный запах лекарств — она будто лежала на больничной койке. Но что-то было не так. Ей не доводилось отдыхать в больницах, но она точно знала: они выглядят иначе. Должны выглядеть иначе. Только доказать этого не могла — всё плыло, не желая складываться в цельную картинку. В попытках рассмотреть окружение она попробовала пошевелиться, но тело отозвалось тупой, разлитой болью. Пришлось замереть и просто водить глазами. И тут взгляд зацепился за странность. Жёлтые пряди волос свисали с её головы, ложились на плечи, касались подушки. Она замерла, пытаясь осмыслить увиденное. Если она ещё не потеряла рассудок… у неё же были тёмные волосы. Шоколадные. В крайнем случае — русые. Но точно не жёлтые. И они не доставали до плеч. Никогда. А сейчас — доставали. Легли тяжёлыми прядями, чужими, незнакомыми. Чем дольше она всматривалась в себя, тем больше не верила собственным глазам. Руки — не её. Тонкие, бледные, с длинными пальцами, которых она не помнила. Кожа — слишком светлая, почти фарфоровая. Даже запах от тела шёл чужой, непривычный. Линзы? Она не ощущала их в глазах. Но видела так же прекрасно, как и в них. Или без них? Она запуталась. В конце концов она устала шевелиться и пытаться понять. Тело кричало от боли, и чем больше времени проходило, чем яснее становилось сознание, тем больнее ей становилось. Каждое движение отдавалось пульсацией в висках, каждый вдох напоминал о сломанных рёбрах, каждая мысль — о том, что она не понимает, где она и кто она теперь. Виши закрыла глаза, пытаясь провалиться обратно в спасительную темноту. Но та не приходила. Погружённая в свои мысли о том, что с ней происходит, она почти не заметила, как дверь приоткрылась. В комнату вошёл на удивление знакомый силуэт. Узнав его, она не понимала — радоваться или плакать. Это был парнишка семнадцати лет. Короткие темно синие волосы, светло-голубые глаза — такие яркие, что казались почти прозрачными. Она уже знала, как его зовут. Ещё до того, как он открыл рот. Странное чувство — знать кого-то настолько сильно, но при этом видит его впервые. — Слава Нотам, ты проснулась, — голос у него был мягкий, успокаивающий. — Тебе нужен покой, поэтому постарайся пока не двигаться. Я снова для тебя сыграю мелодию. Он достал флейту — инструмент, которого она раньше не видела вживую, но сейчас он был до боли знакомым. Парнишка поднёс его к губам, и комната наполнилась тихой, приятной мелодией. Звуки обволакивали, проникали под кожу, растекались по телу тёплой волной. Боль уходила. С каждой нотой, с каждым переливом тело обретало несказанную лёгкость, будто и не было никогда этих ударов, этой тяжести, этой чужой боли. Будто она просто парила где-то над койкой, над палатой, над этим странным миром, в который угодила. Мелодия стихла. Парнишка опустил флейту, посмотрел на неё и слегка растерялся. Смущённо улыбнулся, почесал затылок. — А… ой. Прости, пожалуйста, что даже не представился. Я — Нота Санвир, студент на курсе медицины. А ты, я так понимаю, Вилит Корфи? Мне сказали, что ты одна из первокурсников. Мне очень жаль, что твоё поступление вышло таким… ужасным. Но те студенты уже наказаны, можешь не переживать. — Он помолчал, будто подбирая слова. — И хоть и поздно, но… поздравляю с поступлением. Он замялся, принялся шарить по карманам в поисках хоть чего-то, что можно было бы подарить. Нашёл лишь маленький леденец — изначально припасённый для горла, судя по упаковке. — Вот, держи. Это небольшой подарок, — он протянул конфету, смущённо улыбаясь. Она кивнула, принимая леденец, и попыталась улыбнуться в знак благодарности. Парнишка ещё раз извинился за беспокойство и тихо вышел из палаты, оставив её наедине с сотней новых вопросов. Оставшись наедине с собой, она продолжала попытки убедить себя, что это ошибка. Что её догатка — неправда. Что всё это просто розыгрыш, косплей, глупая шутка, чья-то изощрённая комедия. Но остаточная боль в теле говорила об обратном. Каждое движение, каждый вдох напоминали: это реально. Слишком реально, чтобы быть сном. Слишком больно, чтобы быть шуткой. Она оказалась в мире той самой игры. В которую играла. По которой просила советы по прохождению. Благодаря которой… Она замерла. Киро. Точно. Киро. Воспоминание ударило наотмашь, вышибая воздух из лёгких. Слёзы снова начали наворачиваться, потекли по щекам горячими дорожками. Чем дольше она сидела, чем больше думала, тем отчётливее всплывали детали. Произошедшее складывалось в мозаику, непонятные места понемногу прояснялись, но вывод оставался один. Она — один из игровых персонажей этой игры. Тех самых, что давались на выбор при заходе. Целый класс на выбор: от простых крестьян до аристократов, от уличных музыкантов до придворных композиторов. И в зависимости от того, кого возьмёшь, таким и будет уровень сложности. Ей не повезло. Это был один из тяжёлых персонажей. Не самый сложный, конечно, но… средняя внешность, отсутствие родных, вечные проблемы с деньгами. Средние навыки владения музыкой — даже не средние, а ближе к «ниже среднего». А здесь музыка решала буквально всё. На ней строилась вся игра. В зависимости от того, как игрок чувствует мелодию, зависит прохождение. А если брать жителей этого мира… то от их типа музыки зависели и способности. Боевые. Целебные. Укрепляющие. Защитные. Были персонажи, которым достаточно было просто напеть мелодию, чтобы скастовать заклинание. А за её персонажа приходилось напрягаться. Играть на инструменте. Выводить каждую ноту. Тратить силы и концентрацию, чтобы сделать хоть что-то полезное. Она опустила взгляд на свои руки — чужие, тонкие, с длинными пальцами. Теперь она знала, чьи они. Вилит Корфи. Первокурсница. Одна из тех, кому музыка даётся с трудом. У неё будто бы была вечность на то, чтобы обдумать дальнейший план действий. По какому пути пойти, что делать дальше. Ведь по сути это открытый мир фэнтези, где можно делать всё, что в голову взбредёт. Ну, и конечно, то, что прописали разработчики. По большей части от выбора персонажа ничего не зависит — сюжетный стержень остаётся один, меняются только роли. А порой даже диалоги повторяются, и явно видно, где на игре экономили. И пока она над всем этим думала, невольно задумалась: а вдруг из игровых персонажей тоже кого-то перенесло сюда, как и её? Вдруг у неё будет тот, с кем можно поговорить о прошлом? Нужно будет как-то спросить, не вызвав подозрения. Она погрузилась в мысли так глубоко, что сама не заметила, как уснула. Проснулась уже следующим утром. Её выписывали. Пока она спала, над ней поработали более сильные маги — те, что наконец освободились. Все раны затянулись, тело больше не кричало от боли. Она вспомнила, как это обычно работает в игре, и порадовалась, что хоть здесь лечение было бесплатным. А то потом за такие услуги приходилось отдавать столько денег, что порой легче было играть полумёртвой, чем разоряться на лечение. В особенности за персонажа, что выбрала она сейчас. Прокачать её защиту было отдельным испытанием — требовало куда больше сил и ресурсов, чем на всех других. Из-за этого её персонажа порой считали самой быстро дохнущей, и новичкам, что не умели вовремя уворачиваться, её категорически не рекомендовали. Но сейчас всё это осталось в прошлом. Мысли о доме, о Киро, о том, что она никогда не вернётся — всё это стояло где-то на задворках сознания, за толстой стеной, которую она возвела инстинктивно, как только открыла чужие глаза. Если сейчас начать плакать, если сейчас позволить этому накрыть — она не встанет. Не пойдёт на пары. Не выживет. А выжить нужно. Сначала — выжить. А уж потом — плакать, сколько влезет. Настало время выходить из первой локации и переходить к основному сюжету. Тому самому, который сейчас не должен был вызывать никаких сложностей. По крайней мере, она на это надеялась.