Вопреки гравитации.

В пиццерии «У Лойда» пахло так, как, наверное, пахнет в раю для тех, кто забыл поужинать: расплавленным сыром, томатным соусом и слегка подгоревшим тестом. За стойкой, ловко подбрасывая круг теста в воздух, стоял Эллиот. Яркие лампы под потолком выхватывали золото его волос, делая их похожими на одуванчиковый пух. У него была улыбка, которая, казалось, зажигалась автоматически, стоило только кому-то войти в дверь, и глаза такого пронзительно-голубого цвета, что в них хотелось нырнуть, как в море. — Ваш заказ, — просиял он, ставя перед пожилой парой две дымящиеся тарелки с пастой. — Приятного аппетита! Смотрите, не обожгитесь, там адски горячо. Женщина рассмеялась, а Эллиот уже махал рукой компании студентов, оккупировавших угловой диван. В самом тёмном углу зала, за столиком у окна, выходящего на парковку, сидел 007н7. Семь. Для всех он был просто Севен, хотя в их компании это прозвище прижилось с трудом — слишком уж оно было… техническим, что ли. Сейчас он сжимал в руках стакан с колой, лёд в котором давно растаял, и наблюдал. Он всегда наблюдал. Севен перевёл взгляд обратно на ноутбук, экран которого тускло светился в полумраке. Код, который он писал для курсовой, не шёл. Строки плыли перед глазами, потому что краем глаза он всё равно следил за тем, как Эллиот грациозно лавирует между столиками. Эллиот. Человек-солнце. Душа компании. Тот, кого Севен знал ещё со школьной скамьи. Тогда, в старших классах, Севен сидел один за последней партой, уткнувшись в телефон, а Эллиот носился по коридорам, собирая вокруг себя толпу таких же ярких и шумных людей. Они учились в параллельных классах, и у Севена никогда не было шанса даже подойти. Что он мог сказать? «Привет, я тот странный парень, который взломал школьный сервер, чтобы продлить дедлайн по информатике»? Эллиот тогда просто рассмеялся бы своей звонкой улыбкой, похлопал по плечу и побежал дальше. В универе судьба свела их снова. И теперь Севен сидел в пиццерии, где работал объект его воздыхания, и чувствовал себя куском сырого теста: бесформенным и липким от глупого стеснения. — Ну и что ты тут высматриваешь? Траекторию полёта пепперони? Севен вздрогнул и захлопнул крышку ноутбука. Напротив него, бесцеремонно отодвинув стул, плюхнулся Тутайм. Высокий, светлокожий, с вечной ленивой усмешкой на губах, он был полной противоположностью своего парня — Азура, который молча и аккуратно пристроился рядом. — Я код пишу, — буркнул Севен, пряча взгляд. — Ага, код. На клавишу «F5» ты смотрел чаще, чем на экран, — хмыкнул Тутайм, забирая у Азура меню. — Рыбка, что будешь? Имей в виду, салат «Цезарь» здесь отстой. — Тогда почему мы всегда его заказываем? — спокойно поинтересовался Азур, поправляя очки в тонкой оправе. — Потому что ты любишь всё нездоровое, — подмигнул Тутайм. — Как и меня. Севен закатил глаза. Эти двое были неразлучны с первого курса. Их отношения были такими же данными, как и тот факт, что трава зелёная, а небо голубое. Тутайм — громкий и взбалмошный, Азур — тихий и рассудительный. Идеальный баланс. Глядя на них, Севен чувствовал одновременно и надежду, и отчаяние. Надежду, что такое вообще возможно. Отчаяние, что для него — невозможно. — О, смотрите, к Эллиоту подкатывают, — Тутайм кивнул в сторону стойки. Севен моментально обернулся, но тут же заставил себя принять равнодушный вид. За стойкой стоял симпатичный парень с каштановыми кудрями — Шедлетский, кажется, с их потока. Он что-то говорил Эллиоту, облокотившись на стойку и поигрывая ключами от машины. Эллиот слушал, улыбаясь своей фирменной улыбкой, и продолжал натирать стакан полотенцем. — Эллит, ну сходи со мной завтра в кино, — донеслось до их столика. — Всего один раз. — Шед, ты классный, правда, — голос Эллиота звучал мягко, но твёрдо, как хорошо пропечённая корочка. — Но я же говорил: я не встречаюсь. Вообще. — Со мной не хочешь или вообще? — не унимался Шедлетский. — Вообще, — Эллиот пожал плечами. — Не моё это. Прости. Шедлетский вздохнул, махнул рукой и отошёл, бросив на прощание: «Может, передумаешь». Тутайм присвистнул. — Опять двадцать пять. Слушай, это уже становится городской легендой. Эллиот Стоун, который говорит «нет» всем подряд. Может, он асексуал? Или у него там тайная любовь в другом городе? — Или он просто никого не нашёл, — тихо сказал Азур, помешивая ложечкой чай. — Или он ждёт принца на белом коне, — хмыкнул Тутайм. — Слушай, Севен, а ты чего молчишь? Ты же его с школы знаешь. В курсе каких-то тёмных тайн? Севен дёрнулся, будто его током ударило. Он ненавидел когда его личные чувства вот так вытаскивали на свет. — Нет, — сухо ответил он. — Мы не общаемся. — А стоило бы, — многозначительно протянул Тутайм, но развивать тему не стал, потому что к их столику наконец-то подошёл объект обсуждения. — Ребята, вы как всегда! — Эллиот сиял. Он по-хозяйски положил руку на плечо Севену, отчего у того внутри всё оборвалось и провалилось в пятки. — Севен, опять залипаешь в ноут? Глаза посадишь. — Он чмокнул воздух где-то рядом с макушкой Тутайма и потрепал по плечу Азура. — Как обычно? Четыре пиццы? Две «Маргариты» без оливок для наших сладкоежек, одну с ананасами для извращенца Тутайма и одну острую для Севена? — Ты помнишь, кто что любит? — удивился Азур, поправляя очки. — А то! — Эллиот подмигнул. — Я ж профессионал. Севен, тебе с двойным перцем, как в прошлый раз? Севен кивнул, боясь открыть рот. Голос мог предательски дрогнуть. Эллиот был так близко. Пахло от него не пиццерией, а чем-то свежим, мятным и слегка сладким. И его улыбка предназначалась ему. Пусть и на две секунды, но ему. — Эллит, — позвал его кто-то из зала. — Бегу-бегу! — крикнул он. — Ребят, минут через двадцать будет готово. Он упорхнул, как яркая бабочка, оставив после себя тепло и лёгкое замешательство. Тутайм посмотрел на Севена. Севен смотрел в стол. — Знаешь, — задумчиво произнёс Тутайм, обращаясь больше к Азуру, чем к нему. — А он ведь всегда так… приветлив со всеми. Но при этом никто к нему реально близко не подобрался. Странно это. — Он просто добрый, — пожал плечами Азур. — Добрый, — эхом отозвался Севен, и это слово показалось ему самым точным описанием Эллиота. Пиццу принесли быстро. Эллиот снова мелькнул у их столика, чтобы убедиться, что всё в порядке, и снова исчез в дыму кухни. Севен жевал свой острый кусок и почти не чувствовал вкуса. Он смотрел, как Эллиот смеётся над шуткой какого-то посетителя, как помогает упавшей салфетке вернуться на стол, как убирает со лба непослушную золотую прядь. «Тухлый», — подумал Севен о себе. Каким он был рядом с этим солнцем? Серым, тихим, забившимся в угол со своим ноутбуком. Какой вообще может быть разговор между «Маргаритой» и «острым перцем»? Когда компания собралась уходить, Тутайм решительно направился к стойке, чтобы расплатиться, но Севен его опередил. — Я сам, — буркнул он, доставая карту. Он подошёл к кассе, где стоял Эллиот. Тот выглядел немного уставшим, но всё таким же сияющим. — Как пицца? — спросил он, пробивая чек. — Вкусно, — выдавил из себя Севен. — Спасибо. — Обращайся, Семь! — Эллиот протянул ему чек, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. У Эллиота пальцы были тёплые, а у Севена — ледяные. — Заходите ещё. Я всегда вам рад. Правда-правда. Севен кивнул и быстро убрал руку. «Всегда рад». Фраза-клише. Дежурная улыбка. Ничего личного. Выходя из пиццерии под звон колокольчика на двери, Севен оглянулся. Эллиот как раз наливал кому-то кофе. Свет падал на него так, что вокруг головы появился ореол, как у святого на иконе. — Идёшь? — окликнул его с парковки Тутайм. Севен отвернулся и зашагал к машине. В ту ночь ему снова снился сон. Будто они с Эллиотом сидят в пустой пиццерии, пьют колу, и Эллиот говорит ему: «Знаешь, Севен, а ты совсем не тухлый. Ты как тот самый острый перец — на вкус не сразу, но потом уже не остановиться». Севен проснулся от собственного тихого смеха. За окном было темно, и только свет уличного фонаря рисовал на потолке бледные полосы. «Дурак, — подумал он. — В реальности такого не бывает». Но на следующий день он снова открыл свой ноутбук, чтобы по привычке зайти на страницу Эллиота. Та была открыта для всех. Фотки с друзьями, с пиццерии, с котиками. И ни одного намёка на отношения. «Вообще не моё», — вспомнил Севен слова Эллиота, сказанные Шедлетскому. В голову закралась сумасшедшая, невозможная мысль. А что, если Эллиот действительно так чувствует? Что, если дело не в том, что Севен плох, а в том, что Эллиот просто… другой? Севен тряхнул головой, отгоняя наваждение, и уткнулся в монитор, запуская среду разработки. Легче взломать систему Пентагона, чем разобраться в человеке, который светит ярче солнца. Но от мысли, что в следующий раз, когда он придёт в пиццерию, Эллиот снова скажет «Я всегда вам рад» и, возможно, снова коснётся его пальцев, на душе становилось тепло, как от только что испечённой «Маргариты». Конец первой главы.