Вопреки гравитации.

Прошло две недели с того вечера в пиццерии. Две недели, за которые Севен успел трижды переписать курсовую по алгоритмизации, дважды провалить попытку выучить билеты к экзамену и бессчётное количество раз зайти на страницу Эллиота. Это было глупо. Он понимал это умом, но пальцы сами тянулись к телефону, стоило только выдаться свободной минуте. Эллиот выкладывал сторис с работы — Севен смотрел. Эллиот фоткал закат с крыши общежития — Севен сохранял. Эллиот смеялся в компании друзей на чьём-то дне рождения — Севен приближал фото и рассматривал каждую чёрточку его лица. — Ты задолбал, — беззлобно бросил Тутайм, застав его за этим занятием в университетской столовой. — Реально, чувак. У тебя уже слюни текут прямо в борщ. — Не текут, — буркнул Севен, убирая телефон в карман толстовки. — Я просто ленту листал. — Ага, ленту. Которая на 80% состоит из постов Эллиота, — Тутайм закинул в рот ложку плова и прожевал с максимально скептическим видом. — Слушай, я, конечно, понимаю, любовь зла, но может, уже сделаешь что-нибудь? — Например? — Севен вцепился в вилку так, словно она была спасательным кругом. — Например, подойдёшь и заговоришь. Как люди делают. Севен промолчал. Разговор с Тутаймом на эту тему был подобен попытке объяснить слепому, что такое цвет. Тутайм был красивым, уверенным в себе, у него был Азур, который смотрел на него так, будто тот как минимум изобрёл вечный двигатель. Тутайму не нужно было понимать, каково это — быть незаметным. — Тайм, отстань от него, — Азур появился из очереди с подносом, на котором красовался тот самый пресловутый салат «Цезарь». — Севен сам разберётся. — Разберётся он, — фыркнул Тутайм, но тему закрыл, переключившись на привычное подкалывание Азура по поводу его любви к невкусной еде. Севен смотрел в свою тарелку и думал о том, что Азур, конечно, прав. Он сам разберётся. Проблема была в том, что единственный способ «разобраться», который видел Севен, заключался в том, чтобы продолжать сидеть в своём углу и тихо страдать.

***

В пятницу вечером, когда вся общага гудела предвкушением выходных, Севен сидел в своей комнате и втыкал в код. Получалось плохо. Мысли разбегались, как тараканы от света. В дверь постучали. — Открыто, — бросил он, не оборачиваясь. Дверь открылась, и в комнату ворвался… Эллиот. Севен застыл. Пальцы замерли над клавиатурой, сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь, как обезумевшая лошадь. — Севен! Привет! — Эллиот сиял ещё ярче обычного. Он был в своей рабочей футболке с логотипом пиццерии, растрёпанный, с лёгким румянцем на щеках и пахло от него… пиццей. Самой лучшей пиццей в мире. — Ты не представляешь, у нас там аврал, курьер заболел, а заказов — жопа! Я всем отделом обзвонился — никто не может. Вспомнил, что ты тут рядом живёшь. Выручишь, а? Севен хлопал глазами, пытаясь переварить информацию. Эллиот Стоун стоит в его комнате. В его комнате, заваленной проводами, старыми материнскими платами и коробками из-под пиццы (ирония). Стоит и смотрит на него своими голубыми глазищами с надеждой. — А… что делать? — выдавил наконец Севен. — Отвезти заказы! У меня адреса в телефоне, машина внизу. Только за баранку сесть не могу — запах пиццы на мне, клиенты потом жалуются, что водитель пахнет едой. Бред, да? Но начальство требует. — Эллиот вздохнул и добавил самым своим проникновенным тоном: — Пожалуйста, Севен. Я тебе бесплатную пиццу пожизненно обеспечу. «Пожизненно», — эхом отозвалось в голове у Севена. Звучало как обещание. — Ладно, — сказал он, вставая и натягивая толстовку. — Пошли. Эллиот просиял так, будто Севен только что согласился не пиццу развозить, а спасти мир. — Ты лучший! Дорога до пиццерии заняла пять минут, но Севену показалось, что они длились вечность. Эллиот сидел на пассажирском сиденье и без умолку болтал. Рассказывал про странного клиента, который заказал пиццу с мармеладками, про то, как Тутайм в прошлый раз пытался доказать, что ананасы на пицце — это гастрономический изыск, и про то, что у него скоро экзамен по философии, а он в ней полный ноль. Севен слушал и кивал, боясь вставить хоть слово, чтобы не спугнуть это чудо. Краем глаза он ловил отражение Эллиота в стекле и думал: «Господи, за что мне это?» В пиццерии их уже ждали. Несколько коробок с пиццами, аккуратно упакованных и подписанных, громоздились на стойке. — Держи список, — Эллиот сунул ему в руки телефон с открытыми заметками. — Тут адреса и что кому. Деньги берёшь у клиентов, сдачу отдаёшь. Всё просто. Я бы сам, но тут ещё готовка на вечер. — Он виновато улыбнулся. — Прости, что втянул. — Ничего, — Севен спрятал телефон в карман. — Я быстро. — Севен, — окликнул его Эллиот уже в дверях. — Серьёзно. Спасибо. И снова эта улыбка. Севен кивнул и выскочил на улицу, чтобы Эллиот не увидел, как у него горят уши.

***

Развозка заказов заняла часа полтора. Клиенты попадались разные: кто-то благодарил, кто-то ворчал, что пицца остыла (она не остыла, просто людям вечно не угодить), кто-то пытался всучить чаевые. Севен от чаевых отказывался, засовывая деньги обратно в руки недоумевающим людям, и нёсся дальше. Когда последняя пицца была доставлена, он вернулся в пиццерию. Внутри было почти пусто — закрытие через полчаса. Эллиот сидел за столиком в углу и что-то писал в блокноте. Услышав звон колокольчика, он поднял голову и снова расцвёл улыбкой. — Привет, герой! Ну как? Всех нашёл? — Ага, — Севен подошёл к его столику и протянул телефон. — Деньги вот, всё по списку. Два адреса просили передать, что пицца бомбическая. — Это потому что я её делал, — без ложной скромности заявил Эллиот. — Садись, отдохни. Есть будешь? Севен хотел отказаться, но желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз он ел в столовой в обед. Эллиот рассмеялся. — Молчание — знак согласия. Сиди, я мигом. Он ушёл на кухню и вернулся через пару минут с большой пиццей «Маргарита» и двумя стаканами колы. — Угощаю, — объявил он, ставя тарелку на стол. — Отрабатываю помощь. — Не надо было, — пробормотал Севен, но рука сама потянулась к куску. Пицца была горячей, сыр тянулся длинными нитями, и на вкус это было… невероятно. — Вкусно? — с надеждой спросил Эллиот, отпивая колу. Севен кивнул, прожёвывая. Отвечать с набитым ртом было неприлично, да и слов всё равно не нашлось бы, чтобы описать, насколько это вкусно. Или, может быть, дело было не в пицце. Они сидели в пустом зале, залитом мягким жёлтым светом. Где-то на кухне шумела вода, за окном проехала редкая машина. Было тихо и уютно. — Слушай, — неожиданно нарушил тишину Эллиот. — А ты почему всегда один? Я имею в виду, в компании. Севен поперхнулся колой. Эллиот с готовностью протянул ему салфетку. — Я… не один, — хрипло ответил Севен, вытирая подбородок. — Есть Тутайм, Азур. Иногда ещё ребята с потока. — Ну это не то, — Эллиот задумчиво покрутил стакан в руках. — Ты всегда как будто… в стороне. Даже когда с ними. Смотришь, слушаешь, но сам не участвуешь. Севен почувствовал, как к горлу подступает ком. Эллиот заметил. Эллиот вообще его замечает. — Я просто… — он запнулся, подбирая слова. — Не очень умею. Вливаться. Быть как все. — А зачем быть как все? — искренне удивился Эллиот. — Ты же Севен. Это и так нормально. — Нормально, — эхом повторил Севен, чувствуя, как от этих простых слов внутри разливается тепло. Эллиот улыбнулся, встал и начал собирать пустые стаканы. — Ты не представляешь, как я иногда устаю быть как все, — сказал он вдруг тихо, почти себе под нос. — Улыбаться, шутить, быть душой компании… Иногда хочется просто исчезнуть. Посидеть в углу, как ты, и чтобы никто не трогал. Севен замер. Эллиот, человек-солнце, говорит такое? Эллиот, который всегда в центре, всегда улыбается, всегда заряжает энергией? Это было… неожиданно. И странно знакомо. — Так посиди, — вырвалось у Севена раньше, чем он успел подумать. — Если хочешь. Исчезнуть. Хотя бы на время. Эллиот обернулся. В его глазах мелькнуло что-то странное — благодарность? удивление? — но тут же исчезло, сменившись привычным теплом. — Может, когда-нибудь так и сделаю, — легко сказал он. — Ладно, мне тут закрывать всё надо. Ты иди, не жди. И ещё раз спасибо огромное! Севен встал, чувствуя лёгкое головокружение. Разговор выбил его из колеи. Эллиот провёл его до двери. — Семь, — окликнул он, когда тот уже вышел на крыльцо. — Ты заходи, если что. Не только за пиццей. Просто так. — Просто так, — повторил Севен, глядя в его сияющие глаза. — Ага. Посидим в углу, исчезнем вдвоём, — подмигнул Эллиот. — Давай, до завтра! Дверь закрылась, колокольчик звякнул в последний раз. Севен стоял на пустой улице, смотрел на свет в окнах пиццерии и не чувствовал холода. В голове крутилось только одно слово: «вдвоём». Эллиот сказал «вдвоём».

***

В ту ночь Севен не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, перебирал в памяти каждое слово, каждый взгляд. Эллиот позвал его. Эллиот сказал, что он нормальный. Эллиот предложил «исчезать вдвоём». К утру Севен принял решение. Оно было страшным, пугающим до дрожи в коленях, но отступать было некуда. Он напишет Эллиоту. Не в смысле признается в любви — на это у него кишка тонка. Но просто… предложит встретиться. Не на свидание, нет. Просто погулять, посидеть где-нибудь, поговорить. Как друзья. Для начала. Пальцы дрожали, когда он открыл диалог с Эллиотом в мессенджере. Они никогда не переписывались. Севен просто молча читал его сторис. И вот теперь он должен был написать первым. «Привет. Это Севен. Спасибо за вчерашнюю пиццу. Было вкусно. Если хочешь, можем как-нибудь пересечься вне пиццерии. Просто погулять или типа того». Он перечитал сообщение раз десять, исправляя запятые и сомневаясь в каждом слове. Слишком сухо? Слишком навязчиво? Зачем он вообще написал «или типа того»? Звучит как идиот. Стереть. Написать заново. «Привет) это Севен. Спасибо за пиццу, было очень вкусно))) может, как-нибудь погуляем вместе?» Смайлики выглядят по-дурацки. Он никогда не ставит смайлики. Стереть. «Привет. Это Севен. Ты говорил, можно просто так зайти. Может, зайду? Когда у тебя выходной?» Лучше. Без лишнего. По делу. Пальцы замерли над кнопкой «отправить». Сердце колотилось где-то в горле. Если Эллиот откажет или просто проигнорирует, это будет конец. Он не переживёт. Но если не отправить сейчас, он никогда себе этого не простит. Севен зажмурился и нажал. Сообщение улетело. Секунда. Две. Три. Вечность. Три точки в чате загорелись. Эллиот печатает. Севен замер, боясь дышать. «Севен! Привет!) Конечно, давай! У меня выходной в среду. Можем сходить в кино или просто по городу пошататься. Я давно не шатался просто так)) пиши, договоримся)» Севен выдохнул. И заулыбался. Впервые за долгое время — искренне, широко, до боли в скулах. Он ответил. В среду. Кино. Или просто пошататься. Вместе.

***

Среда наступила одновременно слишком быстро и слишком медленно. Севен перемерил всю свою скромную коллекцию одежды, прежде чем остановиться на чёрной толстовке и джинсах — классика, не прогадаешь. Волосы пришлось мыть дважды, потому что с первого раза они торчали в разные стороны особенно предательски. Встретились они у главного входа в парк. Эллиот уже ждал, сидя на скамейке и листая что-то в телефоне. Увидев Севена, он вскочил и замахал рукой, как будто они не виделись минимум год, а не три дня. — Семь! Ты пришёл! — радостно воскликнул он, и несколько прохожих обернулись. Эллиот сиял. На нём была светло-голубая футболка, выцветшие джинсы и кеды, а волосы, казалось, впитали в себя всё солнце этого пасмурного дня. — Привет, — Севен сунул руки в карманы, чтобы скрыть лёгкую дрожь. — Извини, не опоздал? — Ты рано пришёл, — улыбнулся Эллиот. — Я люблю пунктуальных. Пошли? Они пошли по главной аллее парка. Вокруг шуршали листвой деревья, где-то лаяла собака, дети носились с сахарной ватой в руках. Обычный день. Обычный парк. Но для Севена всё это сияло новыми красками, потому что рядом шёл ОН. — Как прошли твои выходные? — спросил Эллиот, пиная камешек. — Я вкалывал как проклятый. У нас в пиццерии какой-то ажиотаж случился, весь город решил жрать пиццу одновременно. — Нормально, — Севен пожал плечами. — Код писал. Курсовую доделывал. — Ты же хакер, да? — Эллиот посмотрел на него с неподдельным интересом. — Настоящий? — Ну… — Севен смутился. — Хакер — громко сказано. Просто программирую немного. И в системы могу залезть, если попросят. — Ого! — Эллиот восхищённо присвистнул. — А можно меня научить? Я в этом полный ноль. У меня комп зависает, если я больше двух вкладок открываю. Севен невольно улыбнулся. Эллиот, который не умеет пользоваться компьютером, — это было так мило и так по-человечески, что сразу сбивало с него налёт идеальности. — Можно, — кивнул он. — Если хочешь. — Хочу! — Эллиот хлопнул его по плечу. — Будешь моим личным репетитором. Я буду расплачиваться пиццей. — Договорились, — серьёзно ответил Севен, хотя внутри всё пело от счастья. Они зашли в кафе-мороженое, потому что Эллиот сказал, что «в парке обязательно надо есть мороженое, иначе это не парк». Севен взял шоколадное, Эллиот — фисташковое и ягодный сорбет, потому что «не мог выбрать что-то одно». — А ты всегда такой… нерешительный? — спросил Севен, наблюдая, как Эллиот пытается одновременно есть два разных мороженых, пока они не растаяли. — В еде — да, — рассмеялся Эллиот, облизывая ложку. — В остальном… Наверное, нет. Я обычно быстро решения принимаю. — И часто ошибаешься? Эллиот задумался. На его лицо набежала тень — первая тень за весь день. — Бывает, — тихо сказал он. — Особенно с людьми. Севен не стал уточнять. Ему показалось, что это личное. Но Эллиот вдруг сам продолжил: — Я же со всеми дружу. Со всеми приветлив. А потом оказывается, что многим от меня нужно что-то другое. Не дружба. — Что другое? — спросил Севен, хотя догадывался. — Ну… — Эллиот замялся, ковыряя ложкой сорбет. — Отношения. Романтика. Все эти вздохи-поцелуи. А я не могу этого дать. Не чувствую ничего такого. Ни к кому. Севен замер. Мороженое во рту превратилось в лёд. Эллиот говорит ему об этом. Эллиот доверяет ему такое. — И что, прям вообще ни разу? — осторожно спросил он. — Ни разу, — Эллиот поднял на него глаза. В них не было жалости к себе, только лёгкая грусть и усталость. — Я долго думал, что со мной что-то не так. Что я сломанный. Все вокруг влюбляются, встречаются, страдают, а я — как камень. Мне нравятся люди, я их люблю — как друзей, как близких. Но вот так, чтобы бабочки в животе… Нет. Никогда. — Ты не сломанный, — вырвалось у Севена раньше, чем он успел подумать. Эллиот удивлённо посмотрел на него. — Правда? — Правда, — Севен сам удивился своей твёрдости. — Просто ты другой. Это не плохо. — Тутайм тоже так говорит, — улыбнулся Эллиот, и тень с его лица исчезла. — Но от тебя это слышать особенно приятно. Ты вообще немногословный, но когда говоришь — в самую точку. Севен покраснел и уткнулся в своё мороженое. Комплимент от Эллиота — это было слишком. Они ещё долго сидели в кафе, потом гуляли по набережной, кормили уток (Эллиот утверждал, что утки его узнают и специально приплывают с другого конца пруда), а когда стемнело, пошли обратно к остановке. — Спасибо за день, — сказал Эллиот, когда они стояли на тротуаре, не решаясь попрощаться. — Мне очень понравилось. — Мне тоже, — искренне ответил Севен. — Давай ещё как-нибудь повторим? — предложил Эллиот, и в его голосе слышалась надежда. — В смысле, если тебе не скучно со мной. — Не скучно, — быстро сказал Севен. — Совсем. — Отлично! — Эллиот просиял. — Тогда до связи! Он запрыгнул в подошедший автобус и помахал рукой из окна. Севен стоял и смотрел, как автобус уезжает в темноту, увозя с собой кусочек солнца. В груди разливалось тепло, а в голове билась одна мысль: «Он не сломанный. Он просто другой. И это значит, что у меня есть шанс?» Он тут же одёрнул себя. Нет. Эллиот не чувствует романтического влечения. Это не про него. Это про всех остальных. Севен не исключение. Но почему тогда так щемит сердце? И почему так хочется, чтобы эта прогулка никогда не заканчивалась?

***

Вечером в их общий чат, где состояли Севен, Тутайм, Азур и ещё пара знакомых, прилетело сообщение от Эллиота. «Элиотт Стоун»: ребят, смотрите, какой сегодня день крутой был! гулял с Севеном, он меня кормил мороженым. 10/10, рекомендую всем иметь такого друга)) Тутайм отреагировал смайликом с огнём. «Тутайм»: Ого, Семь выбрался из норы? Прогресс! «Азур»: Рад, что вы хорошо провели время. Севен смотрел на экран и улыбался. «Такой друг». Пока это всё, что он может получить. И это уже бесконечно много. Но где-то в глубине души, там, где он прятал свои самые сокровенные мечты, теплилась надежда. Маленькая, глупая, невозможная надежда на то, что однажды Эллиот посмотрит на него не как на друга.

***

Конец второй главы.