Песчаная буря

— НАРУТО-О-О!!! Голос Сакуры прорвал утреннюю тишину коридора, как взрыв печати. — Просыпайся и собирайся! Даже не смей проспать весь день! Мы выходим через час! Наруто застонал, зарываясь лицом в подушку. Рядом Араши лениво приоткрыла один глаз, наблюдая за его мучениями с лёгкой усмешкой. — Иди уже, — прошептала она хрипловатым со сна голосом. — А то она выломает дверь... — Пусть попробует, — пробурчал он в подушку, но всё же сел на кровати, взлохмаченный и невероятно довольный жизнью. Стук в дверь стал настойчивее. — Наруто! Я знаю, что ты там! Открывай! Он вздохнул, накинул штаны и, уже подходя к двери, обернулся к Араши. Та лежала, прикрытая простынёй, тёмные волосы рассыпались по подушке, на губах играла милая теплая улыбка. — Ты же понимаешь, — сказал он тихо. — Что я тебя еще найду. Обещаю. Она кивнула, и в её глазах блеснуло что-то тёплое. — Буду ждать. Наруто выдохнул и распахнул дверь. За ней стояла Сакура с занесённым для очередного удара кулаком и Какаши-сенсей, выглядывающий из своего номера напротив — растрёпанный, в маске, но не без той ленивой грации, которая была ему свойственна даже спросонья. — Ну наконец-то! — начала Сакура, но тут же замерла. Её взгляд переметнулся с Наруто внутрь комнаты. Туда, где на кровати, прикрытая лишь тонкой простынёй, лежала Араши. Растрёпанная, с лёгким румянцем на щеках, сонная и бесконечно красивая. Сакура открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Какаши, кажется, даже приподнял бровь — насколько это можно было понять под его вечной маской. — Наруто... — протянула Сакура ледяным голосом. — Ты что... Но договорить она не успела. Араши, ничуть не смущаясь присутствием посторонних, ловко скользнула с кровати, подхватив с пола своё кимоно. Ткань мелькнула в воздухе и прикрыла тело ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не скрыть ни грации, ни идеальных линий фигуры. Она прошла мимо, даже не взглянув на них. Только Наруто удостоился прощального взгляда из-под длинных ресниц — лукавого, тёплого, обещающего. — Я провожу вас до ворот... — сказала она, останавливаясь в дверях ванной. Наруто, забыв про всё на свете, рванул за ней. — Наруто! — взвизгнула Сакура. — Мы уезжаем! Через час! Сборы! — Успею! — крикнул он уже из-за двери ванной, которая захлопнулась прямо перед носом у опешившей куноичи. Какаши только покачал головой и лениво побрёл к лестнице. — Молодёжь, — прокомментировал он в пространство. — Сакура, собирай вещи. Он сказал, что успеет. Сакура скрестила руки на груди и уставилась на дверь ванной с выражением, не сулившим Наруто ничего хорошего. Но где-то в глубине души — совсем глубоко — она, кажется, немного завидовала той уверенной красоте, что только что проплыла мимо. От понимания Сакуры не утаилось, что Наруто каким-то образом умудрился увести вчерашнюю спутницу Канкуро. Это просто не укладывалось в голове. Она закрыла дверь номера снаружи и замерла в коридоре, машинально потирая подбородок. Развернулась в другом направлении, но мысли всё ещё крутились вокруг увиденного. Она пыталась вспомнить. Да, она отвлекла Канкуро на себя. Да, бесцеремонно, даже не познакомившись с неизвестной красоткой. Почему? Почему она это сделала? Неужели почувствовала в ней конкурентку? Эту... высокую, статную, с этими невероятными формами и этой грацией, от которой у любого мужчины перехватило бы дыхание? И в тот момент, когда она ради прихоти утащила Канкуро в сторону, та как ни в чём не бывало ушла с Наруто? Сакура остановилась посреди коридора. Ей стало... неловко. Перед кукольником. — Так они не встречались... — пробормотала она, и щёки её вспыхнули. — Они просто... сидели вместе? Она смутилась, осознав, что, возможно, испортила другу всю малину. Канкуро явно был заинтересован в той девушке. Это читалось по каждому его взгляду, по тому, как он смотрел на неё, как тянулся, как потерялся, когда Сакура его отвлекла. А она... она просто увела его, как нашкодившая кошка, даже не подумав о последствиях. — Дура, — выдохнула Сакура, прижимая ладонь к лицу. — Какая же я дура. Но что сделано, то сделано. Наруто сегодня исчезнет из этой деревни, а Канкуро... Канкуро останется. И Сакура не знала, смотреть ли ему в глаза при прощании, сделать вид, что ничего не произошло. Араши и Наруто шли чуть впереди небольшой процессии ниндзя Листа, показывая дорогу к воротам. Она была облачена в красивое кимоно — слишком сильно выделяющееся посреди белого дня. Тёмная ткань переливалась на солнце, обнимая каждую линию её фигуры с той особой роскошью, которая заставляла прохожих оборачиваться. Волосы распущены — тёмно-русая волна струилась по плечам, касалась талии, играла на ветру. Блаженный, спокойный вид. Плавные до одури шаги. Настоящая леди. Наруто что-то громко ей рассказывал, размахивая руками в привычной бешеной жестикуляции. Голос его разносился по улице, заглушая утренний шум города. О том, как он станет Хокагэ. О том, что Казекаге — его друг. О том, что он обязательно заберёт её из Деревни Песка и увезёт к себе на родину. — Там тебе понравится! — вещал он, сверкая глазами. — У нас зелено, понимаешь? Не то что тут — песок да скалы. Лес, река, горячие источники... И рамен! Самый лучший рамен в мире! Девушка добродушно смеялась на каждую его фразу. Смех её был тихим, мелодичным, совсем не вязался с её внушительной внешностью. Иногда, словно невзначай, она плавно касалась рукой его кисти — но не задерживалась дольше короткого мига, отнимала ладонь, оставляя после себя только лёгкое тепло и желание поймать её снова. Наруто реагировал на это активным вниманием. Каждое прикосновение заставляло его встрепенуться, повернуть голову, заглянуть ей в глаза — а она уже смотрела вперёд, с той самой лёгкой улыбкой на губах, будто ничего и не было. Сзади кто-то из ниндзя Листа переглянулся. Сакура, шедшая чуть поодаль, закатила глаза, но ничего не сказала. Какаши лениво наблюдал за этой сценой, пряча усмешку за маской. А Наруто продолжал говорить, жестикулировать, обещать — и с каждой новой улыбкой, адресованной ему, с каждым взглядом влюблялся всё сильнее. У выхода из деревни уже стояло два крупных мужских силуэта. Араши сразу узнала Канкуро по характерным «ушкам» капюшона и Баки — по незыблемой, скальной позе. Они ждали. Наблюдали. Когда ниндзя Листа с девушкой во главе подошли к воротам, все ненадолго остановились. Сухо отсалютовали друг другу — формальность, дань протоколу. И отправились дальше. Почти все. Кроме Наруто. Он замер, смущённый присутствием старших ниндзя. Вдобавок — начальников самой Араши. Это сбивало, заставляло чувствовать себя неловко, почти по-детски, под их какими-то слишком суровыми взглядами. Он посмотрел вслед своему отряду, который уже удалялся к горизонту. Потом перевёл взгляд на ниндзя Песка, коротко кивнул им, пожелав удачи — скорее на автомате, чем осознанно. А потом взял руку девушки. Аккуратно. Почти робко. В его взгляде промелькнула лёгкая печаль предстоящего расставания — та самая, что сжимает горло и заставляет сердце биться чаще. Но увидев, что девушка просто улыбается — тепло, спокойно, без слёз и драм, — он выдохнул. Просто притянул её руку к своему лицу и прижал к щеке. Глаза закрылись на секунду. Он вдохнул её запах, запоминая. Впитывая. — До свидания, Араши-сан... — голос его прозвучал хрипло, с той особой мужской нежностью, которая не нуждается в громких словах. — Надеюсь, мы ещё встретимся... И отпустил. Резко развернулся и метнулся за своими друзьями, не в силах продлевать момент расставания больше ни на миг. Бежал быстро, почти срываясь на спринт, чтобы не оглянуться. Чтобы не передумать. Чтобы не остаться. Араши смотрела ему вслед. Всё ещё улыбалась. Но в глазах её, глубоко-глубоко, блеснуло что-то дикое, что Канкуро, стоявший в стороне, предпочёл не заметить. *** День командира элитного охранного отряда начался ужасно. После выпитого с Араши. После её исчезновения. После того, как она ушла с этим... с этим демоном из Листа, даже не обернувшись. Канкуро продолжил пить. Нашёл Темари — та ещё не ушла спать после фестиваля, — и вместе с ней заливался алкоголем до глубокой ночи, рассказывая всё. Всё, что накипело. Всё, что разрывало грудь изнутри. Сестра даже не потешалась над ним. Впервые, наверное, за много лет. Она искренне хотела вернуть ему весёлый настрой, шутила, толкала в плечо. Но каждый раз, когда Канкуро окидывал взглядом гостиничный квартал, он мрачнел. Он понимал, что белобрысый демон не вернулся. И скорее всего уже не вернётся. Занятый с Араши невесть чем. И утром вид кукольника был особенно суровым. Слегка сгорбившись, он стоял у выхода из деревни, спрятавшись в тени от высоченной стены. Глаза — красные, с тяжёлыми мешками под ними — смотрели в одну точку. На горизонт. Туда, где скрылась процессия Листа. Баки, погружённый в рабочие мысли, не особенно вникал в настроение парня. Но отчётливо ощущал миазмы какого-то обречения и злости, которые исходили от Канкуро, как дым от тлеющего костра. — Ты как? — коротко спросил Баки, покосившись на него. — Нормально, — так же коротко ответил Канкуро, даже не повернув головы. Врёт. Баки это понял. Но не стал лезть. Не его это дело — разбираться в любовных терзаниях молодых. Пусть сам переваривает. Канкуро сжимал кулаки до побелевших костяшек, наблюдая за медленно приближающейся процессией. — Наруто... — прошептал он одними губами, увидев во главе компании Араши, даже не постаравшуюся хотя бы сменить вчерашний наряд. — Чтоб ты провалился... В голосе не было злости. Только усталость и горечь. Он отвернулся, ожидая их приближения. Смотрел в стену, в песок, в небо — куда угодно, только не в ту сторону, откуда должна была появиться процессия. Сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он понимал. Наруто — парень хоть куда. Только он смог растопить сердце Гаары. Да и что таить — его собственное тоже. Он делал лучше абсолютно каждого вокруг себя. Этот бешеный ураган врывался в жизни людей и переворачивал всё вверх дном, оставляя после себя не разрушения, а что-то светлое. Новое. Живое. Поэтому Канкуро не мог осуждать Араши. Только не из-за Наруто. И Наруто ненавидеть не мог. За что? Он просто... возможно, смог склеить свободную красотку на одну ночь. Кому до такого бывает дело? Такое случается каждый день в каждой деревне. Но ревность застилала сознание. И горечь. Тяжёлая. Болезненная. Отравляющая. Она разъедала изнутри, когда он представлял их вместе. Когда думал о том, что Наруто, возможно, касался её так же, как мечтал касаться он. Что слышал её голос — тот самый, от которого у Канкуро подкашивались колени. Что видел её без маски, без формы, просто женщину — красивую, живую, настоящую. И ничего нельзя было изменить. Ничего нельзя было вернуть. Оставалось только стоять в тени стены, сжимая кулаки, и ждать, когда это всё закончится. Когда она пройдёт мимо. Когда боль утихнет. Если утихнет вообще. Он машинально попрощался, собрав на себе пристальные взгляды молодых людей. Даже не задержал взгляд на сакуре, почти прожёг своим взглядом самого виновника его ужасного состояния. Тот казался на удивление светящимся. Задумчивый. Как-то резко притихший. Он смотрел вдаль, будто сдерживая что-то невысказанное, что переполняло его изнутри и рвалось наружу. Сердце больно укололо. От того, как он взял её руку. Не поцеловал — просто прижал к отметинам на щеке, закрыв глаза на секунду, будто запоминая этот момент навсегда. От того, как посмотрел на неё. Глазами, полными надежды и узнавания. Того самого узнавания, какое бывает между людьми, которые стали ближе друг к другу, чем все остальные. Которые увидели друг в друге что-то настоящее. Что-то важное. От того, как сказал: — Надеюсь, мы ещё встретимся... — Это прозвучало не как дежурная фраза. Это прозвучало как обещание. А потом он исчез. Быстро. Не прощаясь. Будто этого расставания и не случалось вовсе. Будто он просто растворился в утреннем воздухе, оставив после себя только пустоту и тишину. Канкуро смотрел на Араши. Она стояла всё там же, у ворот, и улыбалась. Той самой тёплой, спокойной улыбкой смотрела ему вслед. Канкуро понял, что в этот раз он будто бы проиграл. Даже не успев начав играть. — Сунахара-сан, — громыхнул своим голосом Баки, вырывая его из оцепенения. — Сегодняшняя тренировка перенесена на учебный полигон номер три. Он освободится в тринадцать ноль-ноль. Не опаздывайте. Девушка кивнула, коротко, по-военному. Развернулась и с лицом, будто вообще ничего не произошло, медленно поплыла в сторону деревни. Кимоно мягко колыхалось при каждом шаге, волосы струились по спине — само спокойствие, само равнодушие. — Канкуро, — снова прогремел учитель, и этот голос резанул по напряжённым нервам, — тренировку проводишь ты. Девушка замерла на мгновение. А потом всё-таки посмотрела на него. И Канкуро увидел что-то в ее взгляде. Что-то липкое. Неприятное. То, отчего внутренности сжались в тугой болезненный узел. Это был взгляд разочарования. Такой, будто она ожидала от него чего-то другого. Будто он провалил невидимый экзамен. Будто в его собственных фантазиях именно так она должна была посмотреть на Сакуру перед тем, как вырвать его из рук той. Но смотрела она на него. И в этом взгляде не было ничего, кроме тихой, холодной оценки. Канкуро стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Она отвернулась первой. Ушла. Растворилась в утреннем мареве, оставив после себя только аромат духов и чувство огромной, невосполнимой потери. — Канкуро, — Баки тронул его за плечо, — ты меня слышишь? — Да, — ответил он автоматом. — Слышу. «Эх, командир... командир...» Сунахара вышла из душа в своей квартире — влажная, распаренная, довольная. Капли воды ещё стекали по плечам, запутывались в тёмных волосах, падали на пол, оставляя тёмные следы на светлом дереве. Тело приятно ныло после ночного забега. Совсем не сильно — высокая натренированность давала о себе знать. На кровати аккуратно лежала уже высохшая после стирки форма. Перед тренировками Араши обычно переодевалась в неё именно дома — не любила раздевалки, не любила лишних взглядов на своё тело. Тем более в академии. Она подошла к окну, закутавшись в лёгкое полотенце, и замерла, глядя на уже проснувшуюся деревню. Мысли всё ещё крутились вокруг утра. Наруто. Какое-то время он висел в её голове — с его эмоциональным лицом, с его безумными жестами, с его громкими обещаниями. Он был как фейерверк: яркий, шумный, ослепительный. С ним было легко, весело. С ним хотелось смеяться и дурачиться, забывая о том, кто ты и где находишься. Но фестиваль прошел. Фейерверк закончился. В голове, какого-то черта, снова появился он. Высоченный кукольник. Канкуро. Ворвался в её мысли дерзко, без спроса, занял место, которое потерял вчера. Предпочтя ей другую. Но нет. Стоял там, в тени стены, с этим своим суровым видом и красными от недосыпа глазами. Сжимал кулаки. Смотрел так, будто она была единственным человеком на всей земле. Араши вздохнула, касаясь пальцами прохладного стекла. Всё-таки она любила парней побольше. Не то чтобы Наруто был маленьким — нет, обычный, жилистый, поджарый. Но Канкуро... Канкуро был огромным. Широкие плечи, мощные руки, эта его манера заполнять собой пространство. Когда он стоял рядом, возникало чувство защищённости, и в то же время — лёгкой опасности, от которой по коже бежали мурашки. — Командир... — прошептала она, качая головой. — Что ж ты делаешь? Она отвернулась от окна, подошла к кровати, провела рукой по высохшей форме. Ткань была тёплой, пахла домом и чем-то родным. Наруто — это ночь. Яркая, незабываемая, но одна. А Канкуро... Канкуро теперь будет рядом. Каждый день. На тренировках, на построениях, в столовой, в её мыслях. От него не спрятаться. От него не убежать. И, она уже не была уверена, что хочет убегать. Ее ночное приключение было дерзкой прихотью, но в то же время актом мести, за то, что кто то стал ему важнее, чем она. Но теперь она больше не обижается, она осталась довольна. Араши тряхнула головой, и начала одеваться. Тренировка не ждёт. А разбираться в своих чувствах она будет потом. Девушка планомерно пробиралась на Третий тренировочный полигон. Академия возвышалась за спиной — огромное здание из светлого камня, вокруг которого веером расходились несколько учебных площадок. Она знала их все как свои пять пальцев. Каждую яму, каждый камень, каждую тень. Сегодня её путь лежал на самый крайний. Третий полигон не был самым большим, но площадь покрывал достойную — достаточно, чтобы отрабатывать тактику перемещений, но не настолько обширную, чтобы терять противника из виду. Круглая площадка, усеянная островками скалистой породы. Валуны разного калибра — от небольших, едва прикрывающих колено, до массивных глыб, за которыми мог укрыться взрослый мужчина. Идеальное место. Здесь учили главному: использовать рельеф, прятаться, выжидать, нападать из укрытия. Островки скал помогали найти защиту, когда противник применял сложные атаки по площади — прикрывали от осколков, от разлетающихся стихий, от прямых попаданий. Араши шла не спеша, но уверенно. В голове прокручивала предстоящую тренировку. Она сжала зубы и ускорила шаг. Не раскисать. Сегодня она покажет, на что способна. Командир должен видеть, что его подчинённая — профессионал. Когда полигон уже был в поле зрения, Араши заметила, что там стоял лишь один человек в таком же песчаном костюме, как и у неё. Фигура маячила у самого входа — неподвижная, напряжённая, словно в ожидании. Подходя ближе, девушка заметила, как он выпрямился, заметив её, и теперь уже открыто поджидал, не сводя взгляда с приближающейся. — Добрый день, — девушка из-за маски не смогла разобрать, кто перед ней, — не узнала ни по фигуре, ни по выправке. Но протокол есть протокол. Она чётко, по-военному проскандировала: — Сунахара Араши. — Кадзуки Накамура, — жёстко ответил угловатый парень. Высокий. Плечистый. В меру худой — та жилистая сухость, которая бывает у ниндзя. Комбинезон был утянут поясом, подчёркивающим талию и делающим фигуру ещё более острой, режущей взгляд. Парень завёл руки за спину и сразу отвернул лицо от девушки, уставившись на вход на полигон. Демонстративно. Холодно. «Кадзуки... — чуть раздражённо вздохнула про себя Араши. — Надеюсь, нас не поставят в один отряд...» Она помнила это имя. Слухи о нём ходили по казармам — неприятные, колючие слухи. Слишком правильный. Слишком жёсткий. Слишком... безупречный. Из тех, кто видит в других только недостатки и не упускает возможности ткнуть в них носом. Араши встала в нескольких метрах от него, приняла ровную стойку и уставилась в ту же точку на горизонте. Тишина повисла между ними тяжёлая, как песок после бури. Никто не проронил ни слова. Только ветер шевелил края масок да где-то вдали кричали птицы. Очень скоро она увидела сурового гиганта, направляющегося с той же стороны, откуда пришла и она. Канкуро. Даже издалека его фигура внушала — широкие плечи, размашистый шаг, контрастный грим, делающий лицо ещё более непроницаемым. Он шёл уверенно, будто сама земля разверзалась перед ним. И она, и второй парень мгновенно выпрямились, встали в линию. Плечи расправлены, взгляды вперёд, руки по швам. Идеальные солдаты. Со стороны академии тоже послышались шаги — подтягивались остальные. Араши встала как вкопанная, ожидая командира. Сердце тяжело забухало в груди. Гулко. Настойчиво. Почти болезненно. Она старалась не обращать на него внимания, переводя своё волнение в другое русло — в предвкушение тренировки. Сегодня будет жарко. Сегодня она докажет. Себе. Ему. Всем. Канкуро приближался. С каждым его шагом воздух вокруг будто сгущался, становился плотнее, тяжелее для дыхания. Араши смотрела строго перед собой, но краем глаза видела, как напрягся Кадзуки рядом. Тот самый правильный, колючий парень. Даже он, кажется, чувствовал эту давящую ауру. — Отряд, равняйсь! — голос Канкуро разнёсся над полигоном, низкий, командирский, без тени усталости. — Смирно! Он остановился напротив них, обвёл взглядом шеренгу. На Араши взгляд задержался ровно на секунду дольше, чем на остальных. Или ей показалось? — Сегодня работаем в парах, — продолжил он, скрестив руки на груди. — Отработка тактик против кукловодов. Но сначала разберётесь друг с другом, а я буду смотреть. — Его губы под гримом дёрнулись в намёке на усмешку. — Посмотрим, чему вы научились. Араши сглотнула. Внутри всё замерло в томительном ожидании. Канкуро не стал делить отряд на команды. Пары образовались сами — из тех, кто стоял рядом по порядку. Случайность? Или насмешка судьбы? Кадзуки и Араши, пришедшие раньше всех, всё-таки оказались в одной связке. Девушка краем глаза заметила, как остальные шестеро негодующе заёрзали, стоило им осознать, кто теперь будет работать вместе. Она слышала, что именно Кадзуки был её главным конкурентом на звание сильнейшего ниндзя во всём отряде. Слухи ходили разные — кто-то ставил на неё, кто-то на него. Споры в казармах не утихали. И вот теперь им предстояло сражаться плечом к плечу. Задание было простым: вырубить остальных, а после сразиться с кукольником. Араши стянула перчатки — медленно, с холодной решимостью. Пальцы оголились, готовые к работе. Она чувствовала, как Кадзуки рядом делает то же самое, напряжённый, собранный, как взведённая пружина. Они переместились на отведённую им часть поля. Рельеф здесь был сложнее — больше камней, больше укрытий, больше возможностей для засад. Канкуро стоял вдалеке, около выхода, скрестив руки на груди. Наблюдал. Оценивал. Ждал. Араши покосилась на своего напарника. Тот смотрел вперёд, не удостаивая её даже взглядом. — Слушай сюда, — процедил он сквозь зубы, не поворачивая головы. — Не путайся под ногами. Делай, что я скажу, и не вздумай геройствовать. Араши усмехнулась под маской. Но совсем не удостоила его ответом. Кадзуки встал в стойку. Гонг ударил. Начали. И как по команде каждый молнией метнулся за ближайшее укрытие. Основные методы ниндзя: укрыться, спрятаться, обдумать свои ходы. Араши и Кадзуки оказались вдвоём под огромным валуном. Серый гранит нависал над ними тяжёлым козырьком, скрывая от чужих глаз. Камни поменьше вокруг создавали естественный коридор, по которому можно было незаметно подобраться к противнику. Кадзуки заговорил первым — жёстко и чётко, без лишних слов. — Двое из разных отрядов на десять часов. Они сейчас схлестнутся друг с другом, будут заняты. На пятнадцать — остальные. Они все рядом, кучно. — Он быстро очертил пальцем сектора на камне, будто рисовал карту. — Проберёмся сзади них. Договоримся так, ты атакуешь первых, кто попадется, я следущих. Ударим резко, весь акцент на силу. Ребята могут работать в долгую, но пробивная сила — не их конёк. А мы с тобой можем вести только короткий бой. Если затянем — проиграем. Араши рывком кивнула. Он был прав. Абсолютно. Короткий бой — их стихия. Мощный первый удар, выбить максимум противников, а дальше — импровизация. Она повернулась к нему, вглядываясь в прорезь маски. — Ты готов? Тебя ускорить? Кадзуки замер. Он всегда работал на воротах, в другой стороне деревни. Никогда не видел Араши в бою. Даже не общался с ней толком. Техник её не знал. Знал только слухи — что она сильна, что опасна, что у неё есть какой-то секрет. Но сейчас он почувствовал силу её слов. Ту самую, скрытую в голосе, что заставляла воздух вибрировать, а кожу — покрываться мурашками. И ответственность за тот ответ, который он даст ей, накрыла тяжёлой волной. Он помедлил. Меньше секунды. Почти незаметно И твёрдо сказал: — Да. Араши довольно хмыкнула и положила руку ему на плечо, оставляя отпечаток своей чакры, что бы ее техника подействовала на него. Она выкинула кулак одной руки вперёд, показывая три пальца. Три. Два. Один. Кадзуки кивнул, сжимая кулаки. Значит, на счёт три. В груди разгорался знакомый азарт. С ней... с ней, кажется, можно было работать. Девушка выбросила один палец. Второй. Потом вторую кисть сложила в обычную печать дзюцу и одновременно, разгибая третий палец, проговорила, проникая голосом в каждую клетку — свою и Кадзуки: — След чакры. Ускорение. Воздух застыл. Время вокруг словно замедлилось — тягучее, вязкое, как горячий песок. Они двигались с обычной скоростью, но мир замер в оцепенении. Только очень опытный ниндзя мог бы разобрать движение за булыжником и понять, что ниндзя там уже нет. Девушка, словно молния, рванула вперёд, огибая камни и препятствия, ища взглядом соперников. И нашла. Она поравнялась с одной из команд. Парень и девушка нервно жались за камнем, перешёптывались, строили планы. Араши молниеносными перебежками, прячась за валунами, подобралась к ним вплотную. Остановилась совсем рядом. За укрытием. Слушала их план. — ...он ударит слева, а ты заходишь справа, потом я... «Вам он не понадобится». И словно ветер, грациозно пролетела рядом с ними. Короткое движение — удар. Ещё одно — второй. Два тела мягко осели на песок, даже не успев понять, что произошло Араши выдохнула, оглядываясь. Двое готовы. Осталось четверо. И где-то там, за камнями, её напарник. Ждать пришлось недолго. Послышались приглушённые вскрики, звук падающих тел, и через несколько секунд к девушке за укрытие подтянулся Кадзуки, держащий в руках угрожающего вида булаву. Довольный, взбудораженный, с пульсирующей от адреналина чакрой. — Отличная работа, Сунахара! — воодушевлённо выдохнул он, прижимаясь спиной к камню рядом с ней. — Я убрал двух, ты двух. Осталось ещё двое. Кадзуки никак не ожидал, что они расправятся с ребятами в мгновение ока. По голосу чувствовалось — он на взводе, возбуждён боем, и, кажется, впервые смотрит на неё не как на конкурентку, а как на равного партнёра. С другого конца полигона раздались звуки битвы — последняя пара явно сцепилась друг с другом, не подозревая, что охота идёт уже на них. Кадзуки проницательно спросил, понизив голос: — Сколько действует твоя техника? — Ещё действует, — тихо проговорила она, чувствуя, как метка чакры пульсирует в такт его сердцебиению. Они переглянулись. Короткий кивок — и выпрыгнули с разных сторон камня, как два хищника, загоняющие добычу. Кадзуки пошёл широкой дугой слева, Араши — справа, используя ускорение, чтобы оставаться невидимой для обычного взгляда. Соперники даже не поняли, что произошло, когда с двух сторон на них обрушились синхронные удары. Ещё два тела коснулись песка. Воцарилась тишина. Араши остановилась, переводя дыхание. Шесть противников за... сколько? Три минуты? Пять? Из тени на выходе с полигона раздались медленные хлопки. Канкуро вышел на свет, скрестив руки на груди. В глазах его плясало что-то странное — смесь гордости, восхищения и... горечи? — Неплохо, — протянул он, глядя прямо на Араши. — Очень неплохо. Кадзуки рядом довольно усмехнулся, но Канкуро даже не взглянул на него. Он смотрел только на неё. — Техника интересная. — Он сделал шаг ближе. — Ускоряешь союзников голосом? Араши кивнула, не сводя с него глаз. — Полезно, — хмыкнул Канкуро. — Очень полезно. Особенно в паре с грубой силой Накамуры. Он перевёл взгляд на Кадзуки — коротко, оценивающе — и снова вернулся к Араши. — Отдыхайте. Следующее задание — против меня. Вдвоём. В его глазах блеснул азарт. Араши задержала взгляд на его отходящей в сторону, чуть сгорбленной, но всё равно огромной фигуре. Канкуро уходил к краю полигона, к своим марионеткам, готовясь к следующему этапу. — Суровый парень, — буркнул Кадзуки, приседая на корточки. Он всё ещё пребывал в восторге от ощущения невероятной скорости, которой наделила его девушка. Пальцы дрожали, дыхание восстанавливалось медленно, но в глазах горел тот самый огонь, который бывает только после удачного боя. Араши почувствовала на себе его взгляд — изучающий, оценивающий, но без прежней колючести. Однако стоило ей открыто обратить на него внимание, как Кадзуки быстро отвёл глаза. Смутился? Или просто соблюдал дистанцию? Девушка прикоснулась к его плечу и рукой показала знак, обозначающий «Тактика» в безмолвных переговорах ниндзя. Парень кивнул, принимая правила игры. Заговорил тихо, но чётко: — Я воюю булавой. Мои техники связаны с усилением мышц, и ударов. Знаю, звучит просто, но я всю жизнь занимаюсь этим. — Он покосился в сторону Канкуро, который уже раскладывал свои марионетки в отдалении. — Когда мы поймём цель тренировки... я думаю, надо будет уничтожить марионетку. Или несколько. Он прищурился, и снова его разум проявил чудеса догадливости. Кадзуки посмотрел на неё внимательнее, вглядываясь в образовавшуюся между капюшоном и маской щель. — Ты ведь не только ускорять умеешь. Девушка повернула к нему голову и рвано кивнула. Она накапливала силу для новой техники. Голосовые связки пульсировали, чакра собиралась в горле плотным комком, и говорить сейчас было нельзя — только разрушит накопленное. Кадзуки понял. Кивнул в ответ. — Тогда я прикрою. Ты готовь свой козырь. Они снова стали командой. Пусть на один день, пусть случайно — но сейчас это работало. Араши подняла взгляд на кукольника. Канкуро стоял у края полигона, рядом с разложенными марионетками, когда к нему подошла Темари. Золотоволосая, статная, в привычной расслабленной позе, но с цепким взглядом опытного ниндзя. Она упёрла руки в бока, оглядывая пару оставшихся солдат. Тех, кто не выбыл в первом раунде. Тех, кто ещё стоял на ногах. В её лице промелькнуло узнавание. Фигура совсем как у той самой девушки в чёрном кимоно с фестиваля. Та, что ушла с Наруто. Та, из-за которой брат потом пил всю ночь. Темари чуть заметно усмехнулась и тихонько помахала Араши рукой. Беззлобно. Даже как-то по-дружески. Араши, не меняя позы, ответила тем же — короткий взмах кистью, лёгкий, едва уловимый. Между ними на долю секунды установилась странная связь. Понимание? Любопытство? Или просто женская солидарность? Канкуро переводил взгляд с одной на другую, хмурясь. Он не видел жеста Темари, но почувствовал что-то в воздухе. Что-то, отчего внутри заскребло знакомое беспокойство. — Темари, — позвал он резче, чем следовало. — Ты зачем пришла? — Посмотреть, как мой брат командует, — легко ответила она, не сводя глаз с Араши. — Интересно же. Кадзуки рядом с Араши напрягся, но ничего не сказал. Только переступил с ноги на ногу, готовый к любым неожиданностям. Араши же оставалась спокойной. Только под маской, скрытая от чужих глаз, дрогнули уголки губ. Начинает становиться интересно. Когда кукольник настроил несколько своих марионеток, Араши и Кадзуки уже стояли поодаль от него. Дистанция — оптимальная для манёвра, но достаточная, чтобы видеть каждое движение противника. Канкуро выпрямился, обводя их взглядом. — Что ж, узнаем друг друга получше, претенденты на капитана. Солдаты переглянулись. Кадзуки дёрнул бровью, Араши осталась неподвижной. Они снова повернули головы к Канкуро, готовые слушать. — Марионетки тренировочные. — Он указал на пять деревянных фигур, выстроившихся за его спиной. — Усилены дополнительной защитой, но урона почти не наносят. Так что можете не жалеть свои красивые лица. — Усмешка скользнула по губам. — Вам нужно разобраться с ними. Проще некуда. В его тоне и взгляде Араши увидела что-то новое. Не ту обычную суровость, что была раньше. Не ту усталую горечь, что читалась утром у ворот. Предвкушение боя распаляло его. В глазах загорелся огонь — настоящий, охотничий. Тот самый, что появляется у сильного хищника, когда он чувствует достойного противника. Араши напряглась, но внутри что-то отозвалось. Ей тоже хотелось этого боя. Хотелось показать ему, на что она способна. Хотелось, чтобы он смотрел на неё вот так — с азартом, с уважением, с желанием проверить её грани. — Готовы? — спросил Канкуро, и в голосе его звенела сталь. Кадзуки сжал булаву, кивнул. Араши медленно, плавно опустилась в боевую стойку, готовясь к рывку. — Тогда начали. Раздался стрекот марионеток — сухой, механический, заставляющий кровь быстрее бежать по жилам. Трое из них начали стремительно и хаотично двигаться, подчиняясь уверенным, чётким движениям пальцев кукольника. Араши мельком глянула на эти длинные, умелые пальцы — как они перебирают нити, как управляют целым отрядом деревянных убийц. Ей хотелось бы взглянуть на них поближе. И подольше. Но две марионетки уже неумолимо приближались к ней. Эффект ускорения ещё кое-как держался — последние крохи техники, вложенной в метку. Девушка с Кадзуки одновременно отпрыгнули в разные стороны, заставляя кукол по инерции врезаться в землю. Те незамедлительно ушли в песок и снова взмыли в воздух, перестраиваясь. Но Араши уже оббегала их с другой стороны. Глаза лихорадочно рассчитывали траектории. Времени думать почти не оставалось — ускорения хватит ещё на два таких же рывка. Она собрала чакру в кулаках, уплотняя её до твёрдости камня. И вихрем влетела в область поражения деревяшек. С силой размахнулась по ближайшей марионетке. Та, от крепкого удара, жалобно хрустнула — дерево треснуло, суставы вывернулись — и, ударившись о землю, отлетела далеко в сторону, врезавшись в большой валун. Араши перевела дыхание, оглядываясь. Кадзуки тем временем ввязался в ближний бой с двумя марионетками, что напали на него. Орудовал булавой, набалдашник которой увеличился, покрылся чакрой. Он двигался жёстко, хлёстко, без лишних движений — и тоже смог откинуть одну из кукол далеко в сторону. Но впереди были еще три уцелевшие марионетки, которые уже перестраивались для новой атаки. Канкуро несдержанно ухмылялся — будто это была занятная игра, а не серьёзное испытание для претендентов на капитанство. Его длинные пальцы дёрнулись, и две из трёх марионеток, сверкнув клинками на передних конечностях, хищно полетели на Араши. Они рассекали землю, вздымая тучи песка, неумолимо приближаясь к цели. Араши в последний момент успела — рывок, прыжок вверх, изворотливость кошки. Она взмыла высоко над землёй, избегая прямого столкновения с клинками, что просвистели в опасной близости от её ног. С высоты нескольких метров она снова строила план действий, наблюдая, как пыль оседает внизу. Марионетки быстро перестроились и снова летели на неё, не давая ни секунды передышки. Третья марионетка — более крупная, массивная — тем временем преградила путь к Кадзуки. Она нападала на него, размахивая булавами, похожими на его собственную, и теперь они соревновались в чистой силе, лязг оружия разносился по полигону. Араши на мгновение будто зависла в воздухе — миг, растянувшийся в вечность. Глаза прицелились. Тело сгруппировалось. Она начала падать. По её расчётам, траектория вела прямо между двух кукол, что ждали её внизу. Не придумав ничего лучше, она решила использовать технику на них обоих. Одновременно. Ветер свистел в ушах. Земля приближалась. — Сейчас... — выдохнула она, собирая чакру в голосовых связках. Когда клинки марионеток были совсем рядом — в опасной близости, готовые рассечь воздух и плоть, — Араши грациозно вывернулась. Она ускользнула от не заточенных, но всё же опасных лезвий с лёгкостью, от которой у наблюдателей перехватило дыхание. Тело двигалось само, подчиняясь не столько разуму, сколько инстинкту, отточенному годами тренировок. Она почти нежно провела ладонями по деревянным телам пролетающих мимо марионеток. Едва коснулась — но оставила на них свою чакру. Канкуро заметил это. Его пальцы дёрнулись, пытаясь сменить траекторию, но было поздно. Куклы уже разминулись с девушкой, разворачиваясь для новой атаки, когда Араши сложила печать. И заговорила. Громко, строго, но таким упоительным, немного томным голосом, от которого у каждого мужчины в радиусе слышимости пробежали мурашки: — След чакры. Смерть. Куклы взорвались. Укреплённое дерево лопнуло в тех местах, где она коснулась его. Суставы вывернулись, механизмы заскрежетали, и марионетки, из последних сил шевеля конечностями, рухнули на землю, опадая плашмя вокруг девушки. Канкуро удивлённо раскрыл глаза. Темари громко присвистнула и разразилась какими-то восторженными криками — одобрительными, бурными, явно адресованными Араши. Но кукловод не слушал сестру. Скинув с пальцев лишние нити, он обратил всё внимание на крупную марионетку с булавами, что всё ещё сражалась с Кадзуки. Кукольник заметил, как Араши резко дёрнулась в сторону, уходя от Кадзуки. С ней явно что-то было не так. Она держалась за горло с каким-то обессиленным видом, тяжело дыша. Тело, однако, всё ещё оставалось сильным — мощные мышцы перекатывались под бежевой тканью комбинезона, когда она пересекала пространство, перепрыгивая с камня на камень. Канкуро на мгновение засмотрелся. Ловкая. Быстрая. Красивая даже в бою, даже когда силы на исходе. Но тут у него возник план. — Сунахара! — крикнул он с усмешкой. — Неужели это всё? Он гоготнул — дерзко, провокационно, желая вывести её из равновесия. И незаметно протянул нити чакры к марионетке, которую Кадзуки не разбил полностью в самом начале боя. Она валялась недалеко от девушки, среди камней. Канкуро хотел выяснить, что та будет делать на пределе истощения. «Видно, та техника... „След чакры. Смерть“… сильно истощает девчонку», — мелькнуло в голове. Пальцы его быстро задвигались, поднимая марионетку в воздух. Та ожила, встряхнулась и бесшумно полетела к Араши со стороны восточного края площадки. Кадзуки в этот момент уже разбил одну булаву куклы и агрессивно наступал, но всё никак не мог её добить. Краем глаза он уловил движение — и похолодел. — Сунахара! — закричал он, отвлекаясь от своего боя. — Осторожно, с востока! Араши резко обернулась, но марионетка была уже слишком близко. Девушка дёрнулась вниз и вбок, пытаясь уйти, но кукла всё же настигла — плашмя саданула по плечу с глухим стуком. Араши не издала ни звука. Только зубы сжались до скрежета. Только взгляд стал ещё жёстче. Она влепила марионетке пощёчину. Резко. Хлёстко. Почти оскорблённо. И сложила печать. — След чакры. Серия ударов. Кукла, уже немного отстранившаяся для новой атаки, вдруг замерла. А потом задёргалась — так, будто её без остановки метелили по голове невидимые кулаки. Древесина трещала, суставы выворачивались, и марионетка, словно в припадке, рывками отдалялась от девушки, не в силах контролировать своё тело. Араши тем временем снова собрала остатки чакры — последние капли, что ещё теплились в уставшем теле. Хорошенько размахнулась. И одарила куклу последним критическим ударом кулака прямо в корпус. Марионетка, как и самая первая, разлетелась на части. Жалкие черепки посыпались на землю, осыпаясь вокруг девушки дождём из дерева и щепок. Араши тяжело дышала, стоя среди обломков. Плечо ныло, чакры почти не осталось, но она стояла. Она ничего не сказала. Только перевела взгляд на Кадзуки. Тот яростно размахивал своей булавой, нанося удар за ударом по крупной марионетке. Дерево трещало, но держалось — укреплённое, усиленное, оно не поддавалось. Но Кадзуки был зол. Он видел, как кукла ударила Араши. Видел, как она держалась за горло, как уворачивалась на последних крохах чакры. И это заводило его сильнее любого допинга. Он пробил оборону. С диким криком, с замаха, от которого булава описала в воздухе широкую дугу, Кадзуки обрушил своё оружие на тулово куклы. Удар был такой силы, что марионетка расплющилась об землю. Дерево разлетелось во все стороны, засыпая полигон тысячами осколков. Щепки, куски механизмов, обрывки нитей — всё это дождём осыпалось на песок, на камни, на стоящих в отдалении Темари и Канкуро. Кадзуки замер, тяжело дыша, опираясь на булаву. Потом поднял голову и посмотрел на Араши. В его взгляде было что-то новое. Не соперничество. Не холодная оценка. Уважение. И, кажется, восхищение. — Жива? — крикнул он хрипло. Араши кивнула, всё ещё потирая ушибленное плечо. Кадзуки усмехнулся и сплюнул песок. — Думаю, что мы сделали это. Тишина. Только ветер шелестел обломками. А потом раздались хлопки. Канкуро медленно аплодировал, стоя среди разбросанных останков своих марионеток. Лицо его было непроницаемо, но в глазах плясали чёртики. — Неплохо, — сказал он, и голос его звучал странно — с хрипотцой, с одобрением, с чем-то ещё, чему Араши не получалось дать название. — Очень неплохо для первого раза. Темари рядом присвистнула и толкнула брата в плечо. — Проиграл, командир. Признай уже. Канкуро дёрнул щекой, но не ответил. Он смотрел на Араши. Только на неё. От нее не утаился этот факт. Она изогнула бровь, пытаясь понять что ей напоминает его выражение лица. Какую эмоцию оно выдает. Она стояла крепко на ногах. Они с Кадзуки приблизились к Канкуро и встали по стойке смирно — профессионально, будто не устали вовсе, будто только что не разнесли в щепки полдюжины марионеток. Только сбившееся дыхание и лёгкая испарина на висках выдавали, чего им это стоило. Канкуро обвёл их взглядом. Медленно. Оценивающе. — Вы уже понимаете, — начал он, и голос его звучал ровно и строго, — что в ближайшие дни я буду выбирать капитана отряда. Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Сегодня была первая тренировка из нескольких. За это время я хочу узнать силы каждого бойца. — Канкуро перевёл взгляд с Араши на Кадзуки и обратно. — То, что вы показали сегодня... это впечатляет. Работа в паре, синхронность, использование техник. Особенно ты, Сунахара. — Его глаза задержались на ней. — Твоя голосовая техника... опасная штука. В хорошем смысле. Он сделал паузу, будто переваривая увиденное, а потом переключился на Кадзуки. Но взгляд... взгляд его никуда не делся. — Смысла вам тренироваться с сокомандниками вообще нет никакого, — продолжал Канкуро, обращаясь уже к парню. — Накамура, в твоих тренировках поможет Баки. Тебе стоит постараться ещё сильнее усиливать удары. Чтобы ты смог разбить гигу с первого раза. Он говорил, конспектировал, раздавал указания, но глаза его... Араши опешила. Она стояла под его наглым, почти поедающим взглядом, в лёгком оцепенении. Такой проницательный стратег. Такой внимательный к мелочам кукловод. Он разбирал по косточкам технику Кадзуки, оценивал, советовал, но при этом... при этом совершенно не осознавал, что в наглую рассматривает девушку. Взгляд скользил по маске. Ниже. По шее, по ключицам, угадываемым под тканью. Возвращался к груди. Задерживался. Снова уходил куда-то в сторону, но неизменно возвращался. Канкуро говорил с Кадзуки, а сам пожирал глазами Араши. — ...и ещё, обрати внимание на замах, он у тебя слишком широкий, против быстрого противника... Кадзуки кивал, слушая, но Араши уже не слышала слов. Она чувствовала этот взгляд кожей. Тяжёлый, горячий, ощутимый почти физически. Впервые заметила такой бурный интерес в его глазах. И от этого внутри разливался жар. Нестерпимый. И смущение. Он смотрел на неё. Будто просто не мог не смотреть. И это было сильнее любых слов. Он говорил и говорил, но в голосе его проскальзывало что-то странное. Лёгкая озадаченность. Будто он прокручивал в голове какую-то мысль, но не мог ухватить её за хвост. Темари, наблюдавшая за этой сценой со стороны, вдруг хмыкнула и шагнула ближе. — Да уж, дилемма... — протянула Темари, уже поняв, что к чему. Она перевела взгляд на девушку, прищурилась с хитрецой. — Араши-сан, ты ведь не хочешь быть капитаном? Канкуро дёрнул щекой, наконец неохотно отведя глаза от Сунахары. Сунахара слегка смутилась и замерла. Она молча раздумывала, но слишком долго. Она хотела. Конечно, хотела. Капитан элитного отряда — это не просто звание, это признание, это право голоса, это возможность влиять на то, как тренируются и воюют лучшие бойцы деревни. Но она понимала: это может принести множество сложностей и проблем. Для отряда. Для неё. Для Канкуро, который будет с ней работать каждый день. Для всех. Из-за ее голоса. Заметив пристальные взгляды девушка выпрямилась. Просто пожала плечами. И всё же сказала. Ослабшим, почти неслышным голосом: — Хочу... Темари стояла ближе всех. От этого слабого, милого, обволакивающего голоса она буквально покраснела полностью — от неожиданности, с непривычки, от того, как это слово проникло куда-то глубоко, заставляя сердце биться чаще. Щёки её вспыхнули алым. Канкуро заметил это. Усмехнулся — он уже привыкал к действию голоса Араши на окружающих. Хохотнул тихо, но быстро закашлялся, заметив, что Кадзуки тоже закрыл лицо рукой, вжимая маску так, будто пытался спрятаться от этого звука. Араши переводила взгляд с одного на другого, она не замечала, или хотела не замечать что ее голос что то делает с окружающими. И внутри у неё разливалось странное тепло. Смущение? Гордость? Она не знала. Темари, немного придя в себя от действия голоса Араши, хитро прищурилась и промурлыкала, издевательски косясь на брата: — Араши, жесточайшие у вас костюмы. Тебе там вообще хоть что-нибудь видно? А то вдруг какой извращенец захочет тебя порассматривать, а ты и не в курсе. Канкуро напрягся. Он замер на полуслове, пытаясь осмыслить слова сестры. До него доходило медленно, но неумолимо. Как песок сквозь пальцы. Как осознание того, что он совершил промах. Снова. И если бы не грим, все бы увидели, как зарделось его лицо. Щёки под слоем краски вспыхнули жаром. Уши, кажется, горели огнём. Он дёрнул головой, пытаясь принять независимый вид, но вышло плохо. Очень плохо. — Заткнись, Темари. — А что такого? — она невинно захлопала глазами. — Я просто волнуюсь... А Араши, — я уверена мужчины прохода не дают. Канкуро сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Ты здесь вообще зачем? — Любуюсь, — легко ответила сестра и, развернувшись, направилась к выходу с полигона. — Удачи с выбором, братец. Это будет интересно. Араши и Кадзуки стояли, не шелохнувшись, но внутри у девушки всё бурлило. Она чувствовала что-то новое от Канкуро. Что-то, чего раньше не было. Взгляд его — тот самый, которым он смотрел на неё сегодня — был полон каких-то невысказанных слов. Тяжёлых. Липких. Таких, от которых по коже бежали мурашки, а внизу живота разливалось странное тепло. Она впервые заметила этот интерес от командира. Будто он потерял бдительность. Раньше он смотрел иначе. Оценивающе, иногда — с лёгкой насмешкой. Но сегодня... Сегодня это было что-то другое. То, как его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь там, где не должен был задерживаться взгляд командира. То, как он потерялся, когда Темари подколола его. Она обомлела. Стояла по стойке смирно, а в голове проносился ураган мыслей. Командир? Пожирал ее глазами? При всех? Она пока не совсем понимала, что с этим делать. Но где-то глубоко внутри, в самом потаённом уголке сознания, уже пробуждались какие-то дикие фантазии. Картинки, от которых щёки вспыхивали под маской. Сцены, в которых этот огромный, суровый кукольник переставал быть просто командиром. — Отдыхайте, — наконец бросил он, отворачиваясь. — Завтра в то же время. И... — он остановился на мгновение, бросив взгляд через плечо, — неплохая работа. Оба молодцы. Араши смотрела ему вслед. На широкую спину, на разворот плеч, на то, как он уходит, чуть сгорбившись, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей. *** Канкуро нервно цыкнул, сидя за одним из трёх столов в кабинете Баки. В кабинете он был один. Разгребал бумаги — отчёты, заявки, списки снаряжения — пытаясь сосредоточиться на работе, которая не терпела отлагательств. Но мысли то и дело ускользали. Внезапно вспомнились слова сестры. Да, подкол. Обычный сестринский подкол, ничего особенного. Но чёрт... Он настолько поддался своим необузданным чувствам, что только сейчас осознал: а ведь он рассматривал её. Пристально. Откровенно. На тренировке, при всех. Маска скрывала её лицо, а он, скорее всего, это выглядел совсем непрофессионально. Командир, который вместо оценки боевых навыков пялится на формы подчинённой. Канкуро зажмурился, потирая переносицу. Она хорошая девушка. И скорее всего из вежливости предпочтёт сделать вид, что не заметила. Но чувство стыда всё равно переполняло его, разъедало изнутри. Буквы перед глазами плясали, расплываясь в нечитаемые кляксы. Внезапно он осознал ещё кое-что. Он абсолютно забыл обговорить исход тренировки с самой Араши. Дать рекомендации, разобрать ошибки, указать на слабые места — как сделал это с Кадзуки. Тот уже получил свой разбор и ушёл довольный, с чётким планом работы над ошибками. А она? Она ушла ни с чем. Канкуро выругался сквозь зубы, отбрасывая бумаги. — Идиот, — прошипел он себе под нос. — Какой же я идиот. Теперь придётся искать её. Объясняться. Разговаривать. Смотреть в эти чёрные глаза, которые видят его насквозь. Он поднялся из-за стола, уже зная, что покоя не будет, пока не исправит эту ошибку. *** Араши уже переоделась в домашний шёлковый халатик после душа. Лёгкая ткань приятно скользила по разгорячённой коже, напоминая о недавнем бое и о том, что теперь можно наконец расслабиться. Форма отправилась в шкаф — ближайшие два дня она не понадобится. Два дня отдыха перед следующей сменой. В задумчивости девушка сидела на кухне, машинально помешивая маленькой резной ложечкой чай в изящной пиале. Взгляд её был устремлён в окно, на сонную пустынную улицу, что расстилалась со второго этажа её дома. Вечер опускался на деревню мягкими сиреневыми тенями, но мысли были далеко не о вечернем пейзаже. В мыслях стоял он. Чуть отстранённый, доминирующий взгляд командира. Тот самый, которым он сверлил её сегодня — оценивающе, изучающе, медленно скользя сверху вниз и обратно. Она чувствовала этот взгляд кожей даже сейчас, через часы после тренировки. Араши поймала себя на том, что не может сдержать улыбку. Яркую. Тёплую. Почти счастливую. Осознание пришло внезапно, но от того не менее отчётливое: её чувства по отношению к нему могут быть взаимны. Он тоже присматривается. Тоже изучает. Тоже любуется. Точно так же, как она любуется его длинными умелыми пальцами, когда он управляет марионетками. Его величественной фигурой, широкими плечами, этой особой манерой держаться, будто весь мир — всего лишь сцена для его кукол. Но ее взгляда он не видел, она умела держаться профессионально. А маска услужливо скрывала эмоции и несдержанные реакции. Араши сделала глоток чая, пряча улыбку за пиалой. Пустынная улица за окном молчала, но внутри неё пел целый оркестр. Теперь всё это она хотела оформить в свою пользу, все свои хаотичные мысли, завихрившиеся в голове. Никаких серьёзных отношений. Никакой любви. Араши сделала ещё глоток чая, пытаясь остудить развратные мысли. Для отношений ей пришлось бы изучать командира неделями, месяцами. Присматриваться, анализировать, выискивать подвох. Чтобы понять — потянет ли она его характер? Не станет ли он одним из тех, кто планомерно ломал ей психику на протяжении жизни? Одним из тех, об кого она успела обжечься раньше, впустив слишком близко, доверившись, раскрывшись? Слишком много риска. Слишком много боли в прошлом, чтобы снова ступать на эти грабли. Но вот телесного контакта... Телесного контакта ей хотелось прямо сейчас. С чувствами. С эмоциями. С той самой искрой, что проскакивала между ними при каждом взгляде. Но без возвышенных обещаний, без клятв в вечности, без иллюзий. Скорее даже с чёрными и грязными чувствами. Теми, что сейчас без остановки рождались в голове, стоило только представить его близко. Слишком близко. Его руки на своей талии. Его дыхание на своей шее. Его взгляд — тот самый, допытывающийся, дерзкий, — когда он будет брать то, что она готова отдать. Араши прикрыла глаза, чувствуя, как жар разливается по телу совсем не от чая. Она хотела его. Прямо сейчас. По-простому. По-животному. Без обещаний и без будущего. И если он готов на таких же условиях — она не будет против. Вдруг в дверь позвонили. Араши вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще — в груди вспыхнула надежда, глупая, но от того не менее сладкая. Она представила его. Стоящего во весь свой огромный рост в этом жалком в сравнении с ним дверном проёме. Хмурого, но с тем самым огоньком в глазах. Пришедшего якобы по делу, но на самом деле... На губах сама собой расцвела улыбка. Араши грациозно поднялась, поправила халатик — чисто машинально, на автомате — и проследовала к двери. Распахнула, уже готовая к встрече. На пороге стояла Темари. Девушка моргнула. Потом ещё раз. Темари держала в руках красивую коробочку чая — изысканную, с иероглифами, перевязанную лентой — и широко улыбалась, завидев Араши. — Привет! — звонко бросила она, ничуть не смущаясь своего визита. — Не помешала? Араши замерла на мгновение, переваривая реальность. Надежда с громким стуком рухнула куда-то в область желудка, оставив после себя лёгкое разочарование. Но воспитание взяло верх. — Здравствуйте, Темари-сан, — ответила она, отступая в сторону и пропуская гостью внутрь. Темари хмыкнула, заходя. — Перкращай со мной на “Вы”, я же младше тебя, — она помахала коробочкой. — Мне есть что обсудить. Она прошла вглубь квартиры, с интересом оглядываясь по сторонам, а Араши закрыла дверь, всё ещё чувствуя странный осадок от того, что на пороге оказалась не тот, кого она ждала. Но, может быть, это даже к лучшему. Она разогнала своё сладкое наваждение. Резко, как отрезала. Хватит мечтать — реальность стояла на пороге и требовала внимания. Темари была такая же высокая и крепкая, как и Сунахара. Девушки чем-то даже были похожи внешне — проницательными темными глазами, уверенной боевой выправкой, той особой статью, что выдаёт опытного ниндзя с первого взгляда. Но Темари держалась расслабленно, немного лениво, с лёгкой грацией хищницы, которая позволила себе отдых и развалилась на солнышке. А Араши — в острой напряжённости, словно кошка, выслеживающая мышь. Даже дома, даже в халате, она держала выправку, напрягала мышцы. Темари прошла в квартиру и улюлюкнула от умиления. По апартаментам сразу было заметно: они точно принадлежат милой девушке. Розоватые стены с изящным узором из цветов, картины, развешанные тут и там — пейзажи, натюрморты, что-то тёплое и уютное. Светлая мебель, мягкая, обволакивающая. Статуэтки и смешные игрушки по углам — пара зайцев, лисичка, смешной кактус в горшке. Пушистый ковёр под ногами, молочный диван, на который так и хотелось упасть и не вставать. Темари подняла брови в восхищении. — У тебя чертовски мило! — выдохнула она, обводя взглядом комнату. — Так подходит тебе. Она обернулась к Араши, и в глазах её плясали смешинки. — Честно, ожидала чего-то более... спартанского. Ну знаешь, ниндзевский минимализм. А тут — конфетка. Араши слегка смутилась, но улыбнулась. В конце концов, это был её дом. Её убежище. И она любила его именно таким — тёплым, светлым, непохожим на холодные казармы. Араши молча указала на кухню. Жест был плавным, но уверенным — она давала Темари время привыкнуть к её чакре, что в этом доме витала повсюду. Каждый уголок, каждая вещь были пропитаны ею, создавая особую, только ей принадлежащую атмосферу. Темари бодро уселась напротив того самого места, где покоилась уже пустая пиала. Поставила коробочку на стол, с любопытством оглядывая кухонное пространство. Сунахара плавно подняла коробочку, вчиталась в текст состава. С искренним интересом, с блеском в глазах, хоть это и был всего лишь чай. Для неё каждая мелочь имела значение — особенно если касалась вкуса, аромата, ощущений. Куноичи из Листа следила за ней. За каждым движением, за каждым взглядом, за тем, как шевелятся её губы, беззвучно проговаривая иероглифы. Улыбнулась, когда девушка оторвала взгляд от этикетки и одобрительно кивнула, приподняв брови. Оценка явно была высокой. И просто показала Темари большой палец — хороший выбор. Темари довольно откинулась на спинку стула. — Это мой любимый. — Она хитро прищурилась. — Но с тобой решила поделиться. Ты мне нравишься, Араши-сан. В её голосе не было флирта. Было что-то другое — искреннее тепло, женская солидарность, может быть, даже намёк на будущую дружбу. Араши чуть склонила голову, глядя на неё. Потом медленно приложила руку к горлу и покачала головой — связки восстанавливаются после тренировки, много говорить не может. — А, поняла, — кивнула Темари. — Тогда я буду говорить, а ты слушай. Идёт? Араши кивнула и добродушно улыбнулась. Когда она разлила чудно пахнущий травяной напиток по тонким розовым пиалам и поставила между ними чайник, Темари начала монолог. — Когда я ушла с полигона, мой непутевый братец вылетел оттуда как ненормальный. — Она сделала паузу, хлюпнула из чашки, смакуя аромат. — И потому, я поняла: ничего про твою тренировку он тебе не сказал. Сама серьезность... Араши хихикнула — тихо, почти беззвучно, но вдруг от осознания глаза её вдруг ошарашенно распахнулись. Она так сильно думала о нём. О его глазах. О его взгляде. О том, как он смотрел на неё сегодня. Что и сама не поняла — тренировка вовсе осталась без внимания. Ни разбора, ни рекомендаций, ни единого слова от командира. Девушка растерянно закивала, от удивления приоткрыв рот. Она даже не заметила. Совсем. Мысли были заняты совсем другим. Темари усмехнулась, глядя на её реакцию. — Ну надо же, — протянула она с понимающей улыбкой. — Похоже, вы оба друг друга стоите. Он там в кабинете сидит, бумаги перебирает, а сам, подозреваю, тоже не о работе думает. Она отпила ещё чая, довольно жмурясь. — Ладно, рассказывай. Вернее, кивай или мотай головой. Что думаешь о моём братце? Араши замерла, чувствуя, как щёки заливает румянец. Вопрос был слишком прямой. Слишком личный. Но от Темари, кажется, не скроешься. Она застопорилась, выставляя ладонь вперёд — жест «погоди». Разлила по пиалам ещё чая, давая себе секунду на раздумье. Потом села ровно, уставившись на куноичи, и кивнула — готова поддерживать разговор как может. Араши любила посплетничать. Любила подружек. Любила обсуждать парней, хихикать, делить впечатления. И почему-то — сама не могла объяснить — она доверяла этой сильной, благородной женщине, которая к тому же была не сильно младше неё. В Темари чувствовался стержень. И какая-то особенная, тёплая мудрость. Темари отставила пиалу и подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — Слушай, я буду говорить прямо. — Она усмехнулась. — Ты мне нравишься. Ты красивая, сильная, с характером. И брат мой... — она закатила глаза, — ты видела, как он на тебя смотрит? Араши опустила взгляд, но кивнула. Коротко, едва заметно. — Вот! — Темари ткнула пальцем в воздух. — Я не слепая. И он не слепой. Но он у меня... как бы сказать... зажат в какие-то рамки. Командир, ответственность, субординация. — Она скривилась, будто слово было кислым. — Чушь это всё, когда речь о таком. Она отпила чай, собираясь с мыслями. — Я знаю, ты не ищешь отношений. Баки сказал. — Темари подняла руку, останавливая возможные возражения. — И я понимаю. Наверное, у тебя были причины. Плохие причины. Такие, после которых вообще никого не хочется подпускать. Она посмотрела на Араши внимательно, пронзительно. — Но я смотрю на тебя сейчас. И вижу, что к нему ты... — она покрутила пальцем в воздухе, подбирая слово, — неровно дышишь. Я права? Араши замерла. Пальцы её дрогнули на пиале. Она медленно, очень медленно кивнула. Глаза блеснули — то ли от чая, то ли от чего-то другого. — Так. — Темари довольно хлопнула ладонью по столу. — Значит, не показалось. Она откинулась на спинку стула, разглядывая девушку. — Я не буду тебя уговаривать. Не буду говорить «дай ему шанс» или «он хороший». Ты сама разберёшься. — Темари прищурилась. — Но одно скажу: мой брат — не те козлы, что были до этого. Он, может, и выглядит как суровый кукольник, но внутри... — она постучала себя по груди, — внутри он мягкий. Преданный. И если уж влюбится — то навсегда. Араши слушала, не перебивая. В груди разливалось странное тепло — и страх, и надежда, и что-то ещё, чему она боялась дать название. Темари допила чай и поставила пиалу на стол. — Я не лезу. Просто хочу, чтобы ты знала: если что — у тебя есть союзница. — Она улыбнулась открыто, по-дружески. — А теперь рассказывай, как он тебя рассматривал. А то я видела это лицо, но хочу подробности! Араши не сдержала улыбку. Тёплую, почти счастливую. И кивнула — готовая если не рассказывать, то хотя бы слушать, как Темари будет говорить за неё. Девушки болтали долго. Час, а может, и два — время текло незаметно, растворённое в аромате чая и тёплой атмосфере уютной квартиры. Сунахара изредка кротко отвечала одним словом, но в основном слушала. Кивала. Улыбалась. Иногда показывала жесты, иногда просто замирала, давая Темари пространство для мыслей. Сумерки никак не желали спускаться, задерживаясь где-то за горизонтом, но Темари, кажется, и не замечала этого. Она будто прикипела к молчаливой девушке, чьи глаза и мимика выражали намного больше, чем разговоры большей части людей. — Я ведь и сама могу дать тебе свои мысли по поводу тренировки, — вдруг предложила Темари, подаваясь вперёд. Араши уверенно закивала — глаза её загорелись интересом. — Никогда не видела подобной техники, — начала Темари, — Она похожа на мою. Только у меня — ветер, а у тебя — звук. Принцип один: усилить, направить, ударить. Но у тебя сложнее — ты задействуешь голосовые связки, а это хрупкая штука. Она загибала пальцы. — Первое. Нужно учиться выдерживать как можно большее количество дзюцу подряд. Твоя «Смерть» вырубила тебя надолго. Если бы марионеток было больше — ты бы не справилась. Второй палец. — Второе. Увеличивать запасы чакры. Техника мощная, но прожорливая. Больше чакры — больше ударов. Третий палец. — Третье. Тренировать связки. Я заметила, как ты держалась за горло. Это слабое место. Если противник поймёт, что достаточно ударить тебя в шею — ты проиграла. Четвёртый палец. — И четвёртое. Больше говорить. Не в бою, а в жизни. Чтобы окружающие привыкали легко переносить твой голос. И чтобы твои связки привыкали к постоянному использованию. Это как мышцы — чем чаще тренируешь, тем выносливее. Темари выдохнула и откинулась на спинку стула. — Ну как? По делу? Араши смотрела на неё с искренним восхищением. Медленно, торжественно, сложила ладони в молитвенном жесте и поклонилась — настолько глубоко, насколько позволял стул. Потом выпрямилась и показала большой палец. И ещё один. И ещё. Три больших пальца — высшая оценка. Темари расхохоталась — звонко, довольно. — О, да мы с тобой сработаемся! — воскликнула она. — Ладно, давай ещё чаю. Я хочу знать, что ты думаешь о моём брате на самом деле. Без слов, но честно. Что тебе нравится в нём? — спросила Темари с хитринкой, явно не желающая отступать или менять тему. Араши вздохнула. Глубоко, обречённо. И решив сразу же последовать совету куноичи — больше говорить, тренировать связки, привыкать, — нежно, почти ласково проговорила: — Мне нравятся большие мужчины... Никаких необдуманных фраз. Только правда. Такая ненавязчивая, которая в принципе не повлияет на окружение. Просто констатация факта. Темари неровно вздохнула. Сначала просто звук — и она буквально утонула в нём, проглатывая сладость, разлитую в воздухе. А потом, медленно, уже после этого сладостного звучания, до неё дошёл и смысл сказанного. Голос Араши завлекал природной красотой. Но усиленный изменённым геномом, он заставлял всех и каждого — даже неживую материю, казалось, — прочувствовать смысл всего сказанного ею. Неопровержимо. Бесповоротно. Будто то, что она говорит, уже давно стало законом природы, не подлежащим оспариванию. Темари раскрыла глаза в каком-то диком азарте. Щёки её вспыхнули, дыхание перехватило. Она чувствовала, что начинает выводить девушку на чистую воду, и это пьянило сильнее любого саке. — Ну неужели это всё? — выдохнула она, подаваясь вперёд. — Араши-сан, не томи. Что ещё? Что конкретно в нём тебя цепляет? Араши опустила взгляд, пряча улыбку. Пальцы теребили край пиалы. Она молчала ровно столько, чтобы Темари уже начала терять терпение. А потом подняла глаза. Чёрные, глубокие, с хитринкой, которая делала её невероятно похожей на дикую кошку. И медленно, очень медленно, одними губами прошептала: — Пальцы. Его пальцы. Темари замерла. А потом расхохоталась — громко, заливисто, от души. — О-о-о, — протянула она, вытирая выступившие слёзы. — Так вот оно что. Пальцы кукловода, значит? Ну, сестра, ты попала. Араши залилась красным — жар прилил к щекам, к шее, даже кончики ушей, выглядывающие из-под волос, вспыхнули. Но сидела ровно, только слегка отвернулась от новой подруги к окну, пряча смущение за прозрачным стеклом и угасающим светом. Темари заметила это. Сменила тон на более чуткий, мягкий — она не хотела давить на Араши или смеяться над ней. Хотела понять. Узнать. Подружиться. — А вообще, ну хотя бы внешне, — спросила она осторожно, — он тебе как? Ну, чисто объективно? Сунахара замерла на мгновение. Потом неуверенно склонила голову, глядя на Темари из-за плеча, и снова подняла большой палец. Сдавая себя с потрохами. Соглашаясь участвовать в этой игре. В голове крутилось: «Не говорите ему, Темари-сан... Пожалуйста, не рассказывайте никому...» Но Араши знала: если она скажет это вслух, наделит слова своей силой, Темари действительно не скажет никому. Никогда. Потому что так работает её голос — просьба, наделённая чакрой, становится приказом, законом, не подлежащим обсуждению. И тогда вся игра превратится в насилие. Уже с её стороны. Она не хотела этого. Поэтому просто молчала. Смотрела в окно. Краснела. И ждала, что Темари скажет дальше. Темари, кажется, поняла. Не словами — женским чутьём. Она откинулась на спинку стула и тихо сказала: — Ладно. Молчу. Сама разберёшься. — Она подняла пиалу, будто тост. — За то, чтобы у тебя всё получилось. С кем бы ты ни выбрала. Араши обернулась к ней. В глазах блестела благодарность. Тёплая, настоящая. Она кивнула и подняла свою пиалу в ответ. — Но знай, я всеми руками “За”, что бы ты стала моей невесткой. За чаем и болтовней пролетел весь вечер. Сумерки наконец сдались и уступили место ночи, за окном зажглись редкие фонари, а в уютной квартире всё ещё горел тёплый свет. Темари, вдоволь наболтавшаяся, насмеявшаяся и, кажется, впервые за долгое время почувствовавшая себя просто женщиной, а не грозной куноичи, засобиралась домой. Она потянулась, хрустнув суставами, и уже открыла рот, чтобы попрощаться. Но Араши встала у роскошного молочного дивана и вопросительно ткнула пальчиком в него. Потом перевела палец на новую подругу. Вопросительный взгляд. Лёгкий наклон головы. И та самая милая улыбка, от которой даже камень растаял бы. Темари встрепенулась. — Остаться у тебя? — переспросила она, будто не веря. Араши закивала. Активно, в своей милой манере — как ребёнок, которому пообещали сладости. Глаза её сияли, и в этом сиянии не было ни капли притворства. Темари посмотрела на диван. Потом на Араши. Потом снова на диван. — А почему бы и да, — выдохнула она и широко улыбнулась. — Чёрт с ним, с домом. Переночую тут. Араши довольно хлопнула в ладоши и тут же засуетилась — достала из шкафа свежее постельное бельё, пушистое одеяло, вторую подушку. Всё с той же грацией, с какой двигалась на полигоне, но сейчас — мягче, домашнее, уютнее. Темари наблюдала за ней и думала, что, кажется, обрела не просто союзницу, а настоящую подругу. Такую, каких у неё было немного. Она разобрала диван, который оказался просто огромным — доходил почти до противоположной стены, создавая настоящее королевство мягкости и уюта. Араши достала недопитую бутылочку вина из холодильника, и девушки развалились на этом роскошном ложе, утопая в подушках и пледах. Тишина была тёплой, как объятия. Араши протянула руку к тумбочке и достала блокнот с ручкой. Аккуратно вывела: «А он говорил обо мне?» Повернула надпись к Темари, отводя глаза в сторону. Смущение читалось в каждом миллиметре её позы. Темари нахмурилась. — А почему на бумаге? Араши снова склонилась над блокнотом, выводя аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Не хочу заставлять рассказывать... это неуважительно...» Темари прочитала. Замерла. А потом издала звук, средний между стоном и всхлипом — что-то абсолютно нечленораздельное, полное умиления. — Ты никакая не ниндзя, — выдохнула она, накреняясь к Араши. — Ты маленькая малышка! И заграбастала девушку в свои горячие объятия. Крепко, по-сестрински, но с такой нежностью, что у Араши перехватило дыхание. Темари не торопилась отпускать. Просто держала, чувствуя, как та расслабляется в её руках. — Много, — сказала она наконец в макушку Араши. — Много-много всего... У Сунахары от этих слов свело бёдра. Нет, не в том смысле — просто тело отреагировало на накопившееся напряжение, на нетерпение, на восторг. Темари ослабила объятия. Просто положила голову Араши себе на грудь и уставилась в потолок, поглаживая её по плечу. Она не могла остановиться говорить. Потягивала дорогое вино и отвечала на невинные вопросы. И на те, от которых кололо в груди. Про детство. Про Канкуро. Про Гаару. О том, как они с Канкуро жили до смерти отца. Как боялись брата. И как постепенно он становился другим. Лучше. — Я знала, что Казекаге-сан был раньше самовлюблённым демоном... — тихо вставила Араши, когда Темари сделала паузу. — Да даже не самовлюблённым, — поправила Темари, и голос её стал серьёзнее. — Он был жестоким. Ведомым тёмной силой. Но когда он был совсем маленький... он был просто ребёнком. Со страшной силой внутри. — Да, я помню то время... — Араши прикрыла глаза. — Мне рассказывали... ну, домашние. А как так получилось, что он смог встать на другой путь? Темари замолчала. Слишком надолго. Будто подбирала силы внутри, чтобы не разразиться тирадой. Будто вспомнила что-то, о чём позабыла до этого времени. А потом резко повернула голову к Араши. — А что за приколы с Наруто? — В голосе появилась почти обиженная нотка. — Ты реально променяла моего брата на этого олуха? Араши замерла. Глаза её расширились, щёки вспыхнули. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Темари уже продолжила: — Я понимаю, он классный, он спас всех, он герой. Но мой брат! — Она ткнула пальцем себя в грудь. — Мой брат, между прочим, тоже ничего. И он на тебя смотрит так, будто ты — единственный источник света в этой деревне! Араши опустила взгляд. Пальцы теребили край пледа. Она не знала, что ответить. Потому что Темари была права. Во всём права. — А при чём тут Наруто? — раздалось слишком приторно по комнате. Голос Араши, даже без усиления, прозвучал с той особой ноткой, от которой Темари поёжилась. — Наруто сделал Гаару таким, — выдохнула она, наконец понимая, о чём её спросили на самом деле. — Ты спросила, а я не о том подумала. — Она повертела в пальцах бокал. — Он такой... искренний, что смог растопить сердце даже самовлюблённого демона. Пауза. Тягучая, как вечерний воздух. — И твоё, походу, тоже... — немного печально закончила Темари. Араши молчала. Только улыбка тронула её губы — тёплая, чуть загадочная. «Наруто сумасшедший... в хорошем смысле», — нашкрябала она в блокноте. А потом всё же добавила голосом, тихим и довольным: — Я сразу поняла, что с ним можно хорошенько повеселиться. Она сощурилась, многозначительно приподнимая бровки. В этом жесте было столько женской хитрости, что Темари поперхнулась вином. — Жесть... — выдохнула она вполголоса, промокая губы тыльной стороной ладони. — У меня от этого пацана всегда странные ощущения. Мурашки бегут. Он вообще без башни... Араши тихонько рассмеялась — тихо, мелодично, как колокольчик в ночи. — Это точно... — Не-е-ет! Я не хочу знать, я слишком мало выпила... Их смех оборвался мягким вздохом. Она почувствовала, как усталость наконец накрывает её с головой, как веки тяжелеют, а тело само тянется к теплу. Она плавно соскальзывала в объятия сна. Прямо так, лёжа у Темари на груди. Тепло. Мягко. Безопасно. Темари не шевелилась. Только поглаживала её по волосам свободной рукой и смотрела в потолок, думая о том, какие же они всё-таки разные — мужчины. И как сложно с ними, и как хорошо иногда просто лежать вот так, с подругой, и молчать. — Спи, малышка, — прошептала она едва слышно. — Утро вечера мудренее. Сладостное утро было дерзко разодрано настойчивым, глухим стуком во входную дверь. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Темари встрепенулась, смачно выругавшись сквозь зубы. Посмотрела на милую головку Араши, которая за ночь съехала с её груди и теперь покоилась на простыне рядом. Девушка мирно сопела, уткнувшись лицом в одеяло, и не повела даже мускулом. Тук-тук-тук. Настойчивее. Темари удостоверилась, что сну подруги ничего не угрожает — кроме вот-вот повторяющегося стука, который мог разбудить даже мёртвого, — и бесшумно, как учили, подлетела к дверям. Распахнула их наотмашь. На всю ширину. И заиграла дикой, хулиганской улыбкой, глядя в ошеломлённые глаза брата. — Привет, братик! — промурлыкала она вальяжно, скрещивая ноги и заваливаясь на дверной косяк с грацией сытой кошки. Волосы её были растрёпаны, ночным сном превращены в художественный беспорядок. Кимоно сползло с одного плеча, оголяя грудь почти до непотребного вида — настолько, что любой порядочный человек отвернулся бы. Канкуро не отвернулся. Он вообще, кажется, перестал дышать. — Темари... — прорычал он привычным с детства тоном. Тёмные глаза сузились, злясь с каждой секундой всё сильнее. — Какого... Что ты здесь делаешь? — Сплю, — невинно ответила она, хлопая ресницами. — А ты что здесь делаешь? Решил проведать подчинённую ни свет ни заря? Она намеренно выделила последние слова, наблюдая, как желваки на скулах брата начинают ходить ходуном. Канкуро сжал кулаки. Взгляд его метнулся куда-то за спину сестры — в глубину квартиры, туда, где на диване, уткнувшись в одеяло, спала Араши. — Ты... — выдохнул он. — Вы... Вы... — Мы просто болтали, — Темари зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Всю ночь. О тебе, между прочим. Заходи, чай будешь? Араши вкусно заваривает. Канкуро замер на пороге, разрываясь между желанием войти и инстинктом бежать без оглядки. — Ты не можешь пригласить меня в чужую квартиру... — тихо пробубнил он, протягивая Темари папку с документами. — Передай ей, когда проснётся. Он уже собрался развернуться и уйти, но остановился. Взгляд его метался между сестрой и тёмным проёмом коридора, откуда доносилось ровное дыхание спящей. — И какого хера? Говорили обо мне? Зачем, Темари? Что ты наговорила?! Куноичи не ответила. Вместо этого она молниеносно схватила его за ту самую руку, которой он протягивал документы, и резко дёрнула внутрь. — Нет! — рявкнул он, но было поздно. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Канкуро замер в прихожей, огромный, нелепый, с растерянным лицом, которое никак не вязалось с его суровой репутацией. Темари прислонилась спиной к двери, скрестив руки на груди, и смотрела на него с через чур довольным выражением лица. — Темари, — прошипел он, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить ту, что спала в соседней комнате, — ты с ума сошла? Что я ей скажу? — Правду, — пожала плечами сестра. — Например, зачем ты припёрся в такую рань. Почему пришлось тащить отчет о тренировке, если ты обязан был все сказать сразу, еще вчера. — Она прищурилась. — Я же вижу, братец. Это не рабочий визит. Канкуро открыл рот, закрыл, снова открыл. Папка в его руках вдруг стала весить тонну. — Ты... — выдохнул он. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Понимаю, — спокойно ответила Темари. — Спасаю ваши задницы от идиотских недомолвок. Иди уже. Она скоро проснётся. Советую тебе не тупить братец... — многозначительно посмотрела она, но тот ничего не понял. Она отлепилась от двери и, поправляя своё сползшее кимоно, направилась в глубь квартиры, оставляя брата наедине с его паникой и надеждой. Темари по-хозяйски нырнула на мягкий диван, утопая в подушках рядом с ещё сонной Араши. Та завозилась, запутавшись в одеяле, пытаясь спросонья понять, что происходит. — Дорогая, — с иронией проговорила Темари, сдерживая смешок, — пришёл мой братец. Тот, который постарше. Может, помнишь? Она погладила брюнеточку по голове, будто кошку. — Давай просыпайся. Там важные документы... — Темари-сан... — Араши красиво выгнулась в своём съехавшем халатике, потянулась с самым сладким звуком, возможным при потягушках. Голос её, сонный и хрипловатый, прозвучал как обещание рая. — Не шутите так жестоко надо мной. — Не шучу. Канкуро, заходи, — крикнула она в сторону прихожей, — сказала, чай попьём! Кукольник, всё ещё стоящий в прихожей, был готов провалиться сквозь землю. Он опирался на стену, стараясь безболезненно пропустить через себя голос девушки, который словно электрические разряды бил по телу. Каждое слово отдавалось где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев. Он слышал это, этот потягивающийся стон, и понимал, что его воля тает с каждой секундой. — Темари... — прошипел он едва слышно. — Я тебя убью. — Не бухти, — донеслось из комнаты. — Иди уже, не стой столбом. Араши, накройся, а то он тут сознание потеряет. Араши хихикнула и натянула одеяло до подбородка, но глаза её — чёрные, блестящие, уже совсем проснувшиеся — смотрели в сторону прихожей с таким интересом, что Темари мысленно поаплодировала себе. — Она говорит, чтобы ты чувствовал себя как дома, — сказала Темари, прочитав записку, второпях написанную на листе вчерашнего блокнота. Канкуро взмолился всем песчаным духам. Он желал сейчас только двух вещей. Первая — конечно, провалиться сквозь землю. Его привела сюда собственная ошибка. Он просто хотел отдать отчёт о тренировке и уйти. Максимум — оставить папку, перекинуться парой слов с Араши и раствориться в утреннем воздухе. Но всё пошло не по плану. А вторая... Второе желание было опаснее. Он хотел. Очень сильно хотел увидеть Араши. Хотел узнать, как она выглядит по утрам. Что именно она делала, когда раздавались те звуки — потягивания, вздохи, шорох ткани. Голоса, которые доносились из комнаты. Шелест белья, которым она, похоже, укрылась. В груди разгорался пожар. Он стоял в прихожей, сжимая папку с такой силой, что бумага, наверное, уже отпечаталась на коже, и пытался вспомнить, как дышать. — Темари, — выдохнул он хрипло. — Зачем ты это делаешь? — Потому что вы оба идиоты, — спокойно ответила сестра, заходя обратно в комнату. — Иди уже. Она ждёт. Тело будто против воли сделало несколько шагов. Он замер в дверном проёме, глядя на девушку, которая сидела на диване, укутанная в одеяло, растрёпанная и с этим невозможным взглядом чёрных глаз. На его лице не было грима. Костюм тоже другой, без капюшона, обычное, человеческое лицо было открыто, без привычной маски кукольника. Девушка зависла, рассматривая его. Изучала каждую черту — линию скул, форму губ, тени под глазами, которые выдавали бессонную ночь. И улыбалась. — Доброе утро, Канкуро-сан... — нежно, как падение лепестка на водную гладь, проговорила она. — Проходите, пожалуйста. Я очень рада вас видеть... Канкуро замер, не в силах пошевелиться. Её голос обволакивал, проникал под кожу, заставлял сердце забиться где-то в горле. — Целых одиннадцать слов! — расхохоталась Темари, нарушая магию момента. — Да это рекорд! Араши покосилась на подругу с лёгким укором, но улыбка не сходила с её лица. Она снова перевела взгляд на Канкуро и похлопала ладошкой по дивану рядом с собой. — Садитесь. Темари, налей ему чаю. — И, чуть помедлив, добавила тише, — Пожалуйста. Темари, всё ещё посмеиваясь, поднялась и направилась на кухню. Канкуро сделал ещё один шаг. Потом ещё один. И наконец опустился на край дивана, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали за чем-то постыдным. — Я... — начал он, но голос сорвался. — Я отчёт принёс. По тренировке. Араши кивнула, не сводя с него глаз. — Вижу, — она чуть склонила голову, разглядывая его лицо. — Вы другой без грима... — Какой? — не выдерживая силы её слов, спросил он. — Расслабленный... домашний такой. Канкуро почувствовал её слова, как обычно, сильно и глубоко. Они проникли куда-то под рёбра, заставляя дышать чаще. Он посмотрел по сторонам. «Домашний?» Начал рассматривать девичью комнату. Розоватые стены, цветочные узоры, мягкие игрушки по углам, пушистый ковёр, уютный беспорядок утра. Тут тоже все было домашним. Тёплым. Настоящим. Он немного расслабился. Совсем чуть-чуть. Девушка плавно встала, запахивая халатик, и, не говоря ни слова, лишь показала быстро нацарапанную на листке надпись: «Скоро вернусь». Проследовала в свою спальню, прикрыв дверь. Канкуро проводил её взглядом. А потом поймал на себе хитрющий, как у кицунэ, взгляд Темари. Та расслабленно восседала в красивом кресле рядом с диваном, расшитом узорами с цветами и ящерицами. В руке — недопитый бокал вина. В глазах — чёртики. — Ты какого хера тут делаешь? — ругнулся он шёпотом, стараясь, чтобы Араши не услышала. Темари лениво отхлебнула вина. — Сижу, — ответила она с невинным видом. — Наслаждаюсь утром. А что? — Ты... — Канкуро сжал кулаки. — Ты специально, да? Всё подстроила? — Я? — Темари прижала ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность. — Братец, ты сам припёрся ни свет ни заря. Я всего лишь открыла дверь. — И затащила меня внутрь! — А ты не сопротивлялся. — Она пожала плечами. — Кстати, отчёт она уже получила от меня. Можешь забирать свою папку и валить, если хочешь. Она замолчала, выдерживая паузу. — Но ты же не хочешь, да? Канкуро промолчал. Потому что она была права. Он не хотел уходить. Ни капли. Араши вышла из душа слишком быстро для той, кто был так вызывающе красив. Шёлковый халатик обтекал её тело, подчёркивая каждую линию — плечи, талию, бёдра. Чуть влажные волосы тёмными прядями спадали на грудь, на спину, касались поясницы. От неё пахло чем-то цветочным, свежим, утренним. Канкуро просто застыл на ней взглядом. Даже не пытаясь провести хоть какую-то работу над ошибками. Не пытаясь отвести глаза. Не пытаясь притвориться, что смотрит в другую сторону. — Дыру прожжёшь! — хмыкнула Темари, щёлкнув пальцами рядом с его ухом. Канкуро вздрогнул, запрокинул голову, хватаясь за переносицу. Этим жестом он насильно отводил взор подальше, заставлял себя не смотреть. Но Араши проигнорировала подколы. Она сама нервничала. Сильно. Сердце бухало в груди так, что, казалось, это слышно во всей комнате. Взгляд постоянно хотел зацепиться за его лицо. Знакомое, но всё-таки новое. Естественное. Такое незащищённое. Без той суровой маски, за которой он прятался. Просто мужчина. Который смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой комнате. Араши сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась в нерешительности. — Чай, — выдохнула она, показывая на кухню. — Будете? Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Канкуро услышал. — Чай — это отлично! — констатировала Темари, занимая своё вчерашнее местечко за столом. Устроилась по-хозяйски, поджав под себя ноги, и с интересом уставилась на брата. Канкуро было неловко. До скрежета зубов, до дрожи в пальцах. Но одновременно — очень интересно находиться рядом с Араши. Он с трепетом внимал каждому её движению. Следил, не в силах оторваться. Вот она достаёт из шкафчика красивые пиалы. Вот заваривает чай, плавными, отточенными движениями. Вот поправляет выбившуюся прядь волос, за ухо. В обычных домашних делах она казалась особенно милой. Не грозный боец элитного отряда, не соперница Кадзуки, не обладательница смертоносного голоса. Просто женщина. Красивая. Уютная. Живая. Но всё-таки было видно: что-то её беспокоит. Лёгкая складка между бровей. Слишком сосредоточенный взгляд на чайнике. Пальцы, которые чуть дольше нужного теребили край пиалы. До такой степени, что хотелось просто обнять её. Хотелось расспросить, взять за руку, сказать, что всё будет хорошо. Но ответ всегда был на поверхности. Читался в её взгляде, который она то и дело поднимала на него, а потом поспешно отводила. Одно слово: командир. Он был её командиром. А она — подчинённой. И эта стена между ними казалась сейчас выше и толще всех стен Суны. Канкуро сжал кулаки под столом. — Араши-сан, — позвал он тихо. — Сядь. Я сам налью. Она замерла, удивлённо глядя на него. — Вы... гость, — попыталась возразить она, но голос прозвучал неуверенно. — Сядь, — повторил он мягче. — Пожалуйста. И она села. Потому что не могла не подчиниться этому голосу. Потому что внутри всё кричало, что этот мужчина — не просто командир. Что-то большее. Что-то что она пока не могла полностью осознать. Канкуро поднялся, обошёл стол и взял чайник в свои руки. Большие, умелые, привыкшие управлять марионетками — а сейчас бережно, почти благоговейно держащие фарфоровую ручку. Он разливал чай по пиалам медленно, сосредоточенно, будто это было самым важным делом в его жизни. Сначала Темари — та приняла пиалу с довольной улыбкой. Потом Араши — их пальцы на мгновение соприкоснулись, и обоих будто током ударило. — Спасибо, — выдохнула девушка, пряча взгляд за поднимающимся паром. Канкуро сел на своё место, но теперь между ними не было той неловкой дистанции. Что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы воздух в комнате стал гуще. Темари с наслаждением отпила чай и снова уставилась на брата и Сунахару — теперь уже с нескрываемым интересом. — Ну и тишина у вас, — прокомментировала она. — Прям как в склепе. Может, поговорите уже о чём-нибудь? О погоде там, о политике... — Темари, — предупреждающе рыкнул Канкуро. — Что? Я просто предлагаю. — Она невинно захлопала глазами. — А то сидите, глазами стреляете, искры летят, а слова сказать друг другу боитесь. Араши покраснела до корней волос. Канкуро сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. Но Темари было не остановить. — Ладно, помогу вам. — Она отставила пиалу и подалась вперёд. — Выглядишь, кстати паршиво. Ты ведь не спал пол ночи? — Темари! — рявкнул Канкуро, вскакивая. — Что? Неправда? — Она прищурилась. — Почему сегодня без грима пришёл? Канкуро замер. Медленно повернул голову к Араши. Она смотрела на него. — Это правда? — тихо спросила она. — Вы... не спали? Он хотел соврать. Хотел перевести всё в шутку. Хотел прикрыться командирским тоном. Но вместо этого выдохнул: — Не спал. Думал о тебе... Точнее о тренировке, — Канкуро замер. Боясб даже дышать. Араши обернулась на то место, где он оставил папку. Медленно, тягостно прошла в комнату и взяла ее в руки. Разложила на столе, уже готовая вчитываться в суть. Глаза её забегали по первой странице, выискивая важное. — Ты серьёзно сейчас будешь это читать? — как-то пренебрежительно сказала Темари, закатывая глаза. Араши подняла возмущённый взгляд на куноичи, пытаясь переварить её слова. Что-то извивалось на языке, рвалось наружу, но ответить она не могла — не могла сформулировать что-то безопасное для ее ушей. — Темари, хватит, — вдруг резко проговорил командир. — Не всё в этом мире создано, чтобы развлечь тебя. Он забухтел что-то ещё себе под нос, а потом перевёл взгляд на Араши. В голосе появилась непривычная мягкость: — Ты можешь прочитать и позже. Парень смутился. Слова прозвучали совсем тихо — он не был готов вслух признать свою ошибку. Что пришёл не за этим. Что папка была лишь предлогом. Но девушка уже приняла решение. Она аккуратно, но решительно отодвинула чашки гостей в сторону и показательно расстелила отчёт на столе. Давая понять: именно сейчас она будет его читать. Канкуро улыбнулся. Он смотрел, как её тонкий пальчик забегал по строчкам, как она так увлечённо и погружённо вчитывалась в каждое слово, и на душе стало тепло. Сердитость Темари его больше не волновала. Он вздёрнул брови и показательно посмотрел на сестру — мол, видишь? Не всё так просто. Темари разочарованно наблюдала за этой странной парочкой. В её взгляде читалось: «Ну и зачем я тогда старалась, если вы оба такие... правильные?» Но где-то глубоко внутри — совсем глубоко — она была довольна. Потому что видела то, чего не видели они. То, что между ними уже происходило. Без слов. Без отчётов. Без субординации. Араши читала, не обращая внимания ни на что вокруг. Глаза её бегали по строчкам, пальцы перелистывали страницы, она полностью погрузилась в разбор полётов — свой и Кадзуки. В этот момент между братом и сестрой состоялся немой разговор. Темари, откинувшись на спинку стула так, чтобы не попадать в поле зрения Араши, показала на неё пальцем. А после изобразила всем известный жест — удар боковой стороной кулака о ладонь. Но не намекая на драку. На кое-что другое. Канкуро выдал удивлённое выражение. Глаза его расширились, брови поползли вверх. Он сомневался, что сестра не шутит над ним. Та сделала серьёзное лицо и кивнула. Снова повторила жест. Медленно. Чётко. Чтоб дошло. В дополнение четко проговорила одними губами беззвучно: “Т-Р-А-Х-Н-И Е-Е С-Е-Й-Ч-А-С” Дошло. Канкуро открыл рот, но Темари уже резко опрокинула пиалу и, будто играя, взглянула на настенные часы. — О боже! Это столько времени! — Она сделала обескураженный вид, вскинула брови. — Мне уже пора. Сегодня там это... делегация, эм... караваны... Она спрыгнула со стула раньше, чем кто-то успел среагировать. Раньше, чем Араши подняла голову от отчёта. Раньше, чем Канкуро нашёл слова, чтобы её остановить. Темари нежно, но крепко обняла новую подругу, чмокнув её в щёку. Араши только моргнула, не успев ничего понять. Та уже переместилась к двери. И быстро ретировалась. Одарив брата напоследок таким многозначительным взглядом, что Канкуро захотелось провалиться сквозь землю. И одновременно — остаться. Остаться здесь, с ней. Наедине. Дверь щёлкнула. В квартире стало тихо. Только тиканье часов и шорох страниц, которые Араши машинально продолжала перелистывать, ещё не осознав, что они остались вдвоём. Когда Темари успешно ретировалась, Канкуро наконец почувствовал абсолютно все реакции своего тела на девушку. Они остались вдвоём. В тишине. В утреннем свете, просачивающемся сквозь занавески. Араши читала, сидя за кухонным столом, полностью погружённая в отчёт. А он смотрел. Смотрел на её округлые сильные плечи, которые так соблазнительно открывал сползший халатик. На крупную грудь, угадывающуюся под шёлком. На изгиб талии, плавно переходящий в бёдра. На то, как эти округлые бёдра уходят под стол, скрывая самое интересное. На её увлечённые глаза, бегающие по строчкам. На то, как она чуть хмурится, вчитываясь в сложные места. И даже немного застеснялся того, что она читает его собственный почерк. Корявое, неровное письмо кукольника, который привык управлять марионетками, а не выводить буквы. В груди разгоралось что-то тёплое и пугающее одновременно. Он хотел подойти. Хотел коснуться. Хотел, чтобы она оторвалась от этой дурацкой бумажки и посмотрела на него. Но стоял столбом, боясь разрушить этот момент. Боясь, что она поднимет голову и скажет «уходите, командир». Боясь, что не скажет. Араши подняла на него глаза. — Вы вот тут ошиблись, — указала она на что-то в отчёте, но кукольник почему-то пропустил это мимо ушей. Просто кивнул. До него доходило значение жестов сестры. «Трахнуть её прямо сейчас?» — пытался в уме он интерпретировать немой язык Темари. — «Да что происходит? О чем они тут говорили?» Он взглянул на Араши. Та, оторвавшись от документа, исподлобья глядела прямо на него. Как-то умоляюще. Слишком чувственно. Чёрные глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели с такой глубиной, что у Канкуро задрожали руки. Он с трудом оторвал взгляд от её лица и посмотрел туда, куда она тыкала тонким белым пальчиком. «Больше разговаривать. Коммуницировать. Отставить молчание». Написано его подчерком. Размашисто. Рвано. Канкуро кивнул. Снова. Автоматически. Но тут же поплыл, когда услышал: — Я очень постараюсь, Канкуро-сан. Постарайтесь и вы. Голос резанул сладко. Тонко по тем струнам души, что хотели услышать именно это. Хоть и в другом контексте. Он опёрся локтем на спинку стула позади неё. Почти нависая над её телом. Слишком близко. Слишком интимно для простого разбора отчёта. — Араши... — выдохнул он. Она не отстранилась. Не отодвинулась. Только чуть повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Между ними было сантиметров десять. И Араши без стыда всмотрелась в него. Что-то обдумывая. Что-то изучая в его брутальном лице. В каждой его чёрточке. — Такая красивая... — он думал, что сказал это про себя. Но слова долетели до девушки. Она зарделась. Слегка. Щёки вспыхнули нежным румянцем. Расстояние между ними неумолимо уменьшалось. Без слов. Без решений. Просто тела сами тянулись друг к другу, подчиняясь чему-то необоримому. Ощущение прикосновения было лёгким. Почти невесомым. Но это не отменяло его остроты. Губы девушки внезапно наткнулись на его губы — плавно, сухо, просто чтобы было. Пробный шаг. Вопрос без слов. Но девушка решила не отпускать. Она надавила, приоткрывая рот. Вдохнула ещё воздуха — того, которого вдруг стало катастрофически не хватать. И углубила поцелуй. Канкуро замер на секунду. А потом ответил. Его рука, до этого опиравшаяся на спинку стула, скользнула ей на плечо. Пальцы сжались — нежно, но собственнически. Он потянул её ближе, разворачивая к себе, втягивая в этот поцелуй, как в омут. Вкус её губ. Тёплых. Чуть сладких от утреннего чая. Её дыхание, сбившееся, участившееся. Её руки, которые вдруг оказались на его груди — сначала робко, а потом всё смелее, цепляясь за ткань, притягивая ещё ближе. Время остановилось. Был только этот поцелуй. Только она. Только он. И тишина, наполненная их дыханием и стуком сердец. — Командир... — прошелестело сквозь поцелуй. Он отстранился. Заставил себя. Попытался всмотреться в её раскрасневшееся лицо, но она опустила глаза, пряча взгляд. Дыхание её было громким, глубоким, прерывистым — будто она держалась из последних сил. Будто этот поцелуй забрал всё, что у неё было. Канкуро привстал. Навис над ней, заслоняя собой свет. И резко заключил её в свои огромные объятия. Араши выдохнула — шумно, облегчённо — и уткнулась лицом ему в грудь. Пальцы вцепились в ткань его одежды, сжали, будто боялись, что он исчезнет. Он гладил её по спине. Широкими, успокаивающими движениями. Чувствовал, как дрожит её тело, как бьётся её сердце где-то рядом с его. — Я здесь. Я никуда не уйду. Она только сильнее прижалась к нему. Вдыхала его запах — краски, дерева, пота, чего-то неуловимо мужского, родного. И молчала. Потому что слова были не нужны. И просто Канкуро закрыл глаза, утыкаясь носом в её волосы. В голове билась одна мысль: «Как я жил без этого раньше?» Он отстранился на минуту. Лишь только для того, чтобы подхватить её прямо с насиженного места — сильными, надёжными руками — и плавно, почти нежно уложить на диван. Араши ахнула, но это был не испуг. Удивление. Восторг и предвкушение. Она обхватила шею парня. Она оказалась на мягкой поверхности, а он навис сверху, опираясь на локти, заслоняя собой всю комнату, заполняя собой всё пространство. Его глаза — тёмные, глубокие, с расширенными зрачками — смотрели на неё так, будто она была самым ценным сокровищем в мире. — Канкуро-сан... — выдохнула она, и в этом выдохе было всё: вопрос, ответ, мольба и обещание. Он склонился ниже, касаясь губами её виска. Потом щеки. Потом уголка губ. — Можно? — прошептал он хрипло. — Ты хочешь? Вместо ответа она сама потянулась к нему. Сама нашла его губы. Сама углубила поцелуй, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, сильнее. Канкуро выдохнул в её рот что-то неразборчивое — может, её имя, может, молитву — и позволил себе утонуть. В ней. В этом моменте. В этом дне, который начинался так нелепо, а превращался в нечто невозможное. Девушка распласталась по дивану, откинув голову на подушку, и халат, подчиняясь силе тяжести, услужливо закатался, оголяя длинные стройные ноги. Гладкая кожа матово светилась в утреннем полумраке. Канкуро замер, глядя на открывшееся зрелище. От бёдер до самых щиколоток — идеальные линии, сильные мышцы, которые так красиво перекатывались под кожей во время тренировок, а сейчас расслабленно покоились на мягкой ткани. Он сглотнул. В горле пересохло. — Араши... — выдохнул он, и это прозвучало хрипло, почти как стон. Она смотрела на него снизу вверх. Чёрные глаза блестели, губы припухли от поцелуев, на щеках горел румянец. И в этом взгляде не было ни капли стыда. Только желание. Только приглашение. Её рука потянулась к нему, пальцы коснулись его щеки, погладили скулу, зарылись в волосы на затылке. — Не останавливайся, — прошептала она, и голос её, даже без усиления чакрой, прозвучал как сладкое заклинание. — Пожалуйста. Канкуро не нужно было просить дважды. Он склонился к её губам, одновременно проводя ладонью по обнажённой ноге — от щиколотки вверх, к колену, к бедру. Кожа под его пальцами горела, дрожала, отвечала на каждое прикосновение. Поцелуй стал глубже. Руки — смелее. Диван под ними скрипнул, будто одобряя происходящее. Мужчина нависал над ней огромной горой — широкие плечи заслоняли свет, он нависал, но не давил, не пугал. Только обещал. Он обнимал. Прижимал. Целовал её тело — те участки, что выглядывали из-под распахнувшегося халата. Плечи. Ключицы. Нежную ложбинку между грудей. Каждое прикосновение губ отдавалось дрожью, бегущей по позвоночнику. Араши выгибалась, запрокидывала голову, пальцы впивались в его спину, царапали ткань, тянули ближе. Хотелось больше. Хотелось всего. — Канкуро... — выдохнула она, просто имя, тёплое, интимное. Он замер на мгновение, услышав это. Поднял голову, встретился с ней взглядом. В его глазах горело что-то дикое. И нежное одновременно. — Ещё раз, — попросил он хрипло. — Скажи ещё раз. — Канкуро, — послушно повторила она, улыбаясь сквозь сбившееся дыхание. Он выдохнул — шумно, облегчённо, счастливо. И снова прильнул к её губам, теперь уже жадно, требовательно, готовый забрать всё, что она готова была, в это мгновение, отдать. Халат сползал всё ниже, открывая новые участки разгорячённой кожи. Руки встречались, сплетались, гладили. Дыхание смешивалось. Диван стал их островом. Их убежищем. Их началом. Канкуро не выдержал. Рывок — и пояс на халате развязался. Шёлковая ткань, послушная только силе тяжести и собственной скользкой природе, неуправляемо поползла по телу. Быстро. Неукротимо. Обнажая. Девушка сжалась. Всего на секунду. Она осталась совсем нагой, вспомнив, что вчера после душа не надела под халат вообще ничего. Ни кружева, ни шёлка — только кожа, только незащищенное тело, только она. Инстинктивный жест — руки взметнулись, чтобы прикрыться, спрятаться от этого жадного, голодного взгляда. Но Канкуро поймал её запястья. Мягко, но непреклонно развёл их в стороны, прижимая к дивану. — Не надо, — выдохнул он, глядя прямо в глаза. — Ты совершенна. Араши замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели огнём. В его глазах было только восхищение. Только желание. Только благоговение. Он медленно, очень медленно, опустил взгляд. Скользнул по шее, по груди, по животу, ниже. Впитывал. Запоминал. Поклонялся. — Какая же ты... — выдохнул он, не в силах подобрать слова. Араши выгнулась, сама не зная, зачем. Просто тело откликнулось на этот взгляд. На эту жажду в его глазах. — Канкуро, — позвала она тихо. — Не мучай. Иди ко мне. Он не заставил просить дважды. Девушка сладко простонала, когда он сразу, без просьб, использовал свои пальцы. Один положил их на клитор. Другим упёрся во влагалище. Так сразу, без предисловий, начал мучительно шевелить ими повсюду — дразня, распаляя, сводя с ума. Араши с улыбкой вздохнула, переворачиваясь на бок. Вытянулась, выгибаясь, выпирая всеми своими частями прямо навстречу этому натиску. Тело само искало его рук, его пальцев, его близости. И он гладил. Гладил и вводил. Тёр и двигал пальцами где-то внутри, прижимая её горячее тело к дивану. Благодаря вселенную — пока что — за то, что она отвернула своё прекрасное возбуждённое лицо от него. Потому что если бы она смотрела ему в глаза сейчас, он бы точно не выдержал. Канкуро смотрел на неё — на изгиб спины, на рассыпавшиеся волосы, на то, как она кусает губы, пытаясь сдержать стоны. И понимал, что пропал. Окончательно. Бесповоротно. — Араши... — выдохнул он, ускоряя движения. — Ты чувствуешь? Как я хочу тебя? Она только мычала в ответ, вжимаясь бёдрами в его ладонь, прося больше, глубже, сильнее. И он давал. Всё, что мог. Всё, что она просила. Резко проникал в киску двумя пальцами, то сгибая, то разгибая их, находя тот самый ритм, в котором она реагировала ярче всего. Они лежали боком. Канкуро позади, тесно прижатый к её спине, разрабатывал, понимая — просто так будет сложно принять его. Он чувствовал ее узость, как напрягаются мышцы, как она дышит, и подстраивался, искал, пробовал. Сам постанывал. Низко, чуть грубо, когда пальцами выбивал особый ритм внутри неё. Эти звуки смешивались с её дыханием, создавая музыку, от которой у обоих кружилась голова. А девушка... она изгибалась. Выгибалась дугой, подавалась назад, навстречу. Он надавливал на поясницу, прижимал к себе рукой, не давая ускользнуть. — Да... прижми меня посильнее... Это стало приказом. Канкуро зарычал — глухо, довольно — и прижал. Всем телом. Всей силой. Так, что она почувствовала каждую мышцу его груди, каждую линию его торса, прижатую к её спине. Пальцы внутри задвигались быстрее, жёстче, увереннее. Он чувствовал, как она тает, как раскрывается, как принимает его всё глубже и проще. — Ещё, — выдохнула она, теряя голос. — Ещё... И он подчинялся. Снова и снова. Пока её стоны не стали громче, а дыхание — прерывистее. Пока не почувствовал, что она готова. Что они оба готовы. Араши слегка обмякла, когда он выпускал её из своих объятий. — Такая ты... очаровательная... Она, почти негодуя, развернулась, ища его руки, его огромный торс, его тепло. Но увидела лишь, что он снял свою водолазку и расстегнул штаны. Когда ширинка расстегнулась, Канкуро выдохнул с облегчением и повис над девушкой, опираясь на руки. Сначала она не поняла этой реакции. Почему он смотрит так... выжидающе? А потом опустила глаза и увидела. Как крупный — нет, даже огромный — член выправился под его трусами. Натянул ткань, упёрся, требуя свободы. Размер впечатлял. Серьёзно впечатлял. Араши моргнула. Потом ещё раз.Переводя глаза на его лицо. И улыбнулась. Той самой тёплой, чуть хищной улыбкой, от которой у Канкуро почти увеличивался риск инфаркта. — Ого, — выдохнула она, и в этом слове было столько всего — и удивление, и предвкушение, и одобрение. — Ты... такой большой. Канкуро смутился. Всего на секунду. — Не передумала? — спросил он хрипло, хотя ответ уже читал в её глазах. Вместо ответа она сама потянулась к его трусам. Пальцы скользнули под резинку, дразня, задевая, обещая. — Сними, — попросила она. — Хочу увидеть тебя всего. Он не заставил ждать. Парень привстал, избавляясь от остатков одежды, и взял в руку воистину большой член. Глаза девушки загорелись. Она могла смотреть только туда. И на его лицо. Взгляд метался туда и обратно — между этим огромным естеством и его глазами, полными желания. Она не могла выбрать, что желаннее. Девушку окончательно избавили от халата, и теперь она лежала перед ним полностью открытая, беззащитная, прекрасная. И будто подросток, Канкуро не мог совладать с собой. Он хотел сделать всё «правильно». Контролировать себя. Не напугать. Дать ей привыкнуть. Но в итоге просто видел её нагой. Просто хотел войти. Единственное правильное решение, что пришло в голову разгорячённому разуму — спросить. — Можно я войду в тебя? Голос его дрожал. Срывался. В нём смешались мольба и надежда. — Конечно, войди в меня... — ответила девушка, посильнее раздвигая ноги перед своим командиром. Приглашение. Разрешение. Приказ. Канкуро выдохнул и медленно, очень медленно, начал входить. Огромная головка коснулась входа, раздвигая влажные складки. Араши ахнула, вцепившись пальцами в его плечи. Тело напряглось, принимая, привыкая, раскрываясь. — Я буду осторожно. — прошептал он, целуя её в висок. Но внутри него самого всё горело желанием забыть об осторожности. Первое движение было очень чувствительным. Араши ахнула, вцепившись пальцами в его плечи. Ощущение наполненности, растянутости — такого с ней ещё не было. Это было во всех смысла больше, чем когда либо. Глаза расширились, дыхание перехватило. Канкуро замер. Он чувствовал, как туго, как тесно внутри нее. Как она сжимается вокруг него, пытаясь привыкнуть, принять. И боялся сделать больно. — Тише, — прошептал он, целуя её в висок. В щёку. В уголок губ. — Всё хорошо. Ох милая... Он пытался понять, как глубоко может войти, не травмируя. Осторожно продвинулся ещё на сантиметр. Остановился. Дождался, пока её дыхание выровняется. Араши выдохнула, расслабляясь. Чуть качнула бёдрами навстречу — сама. Приглашая. Прося. — Ещё, — выдохнула она. Канкуро послушался. Вошёл глубже. Медленно, бесконечно медленно, давая ей время привыкнуть к каждому миллиметру. Он целовал её. Обнимал. Шептал на ушко, её имя, признания, которые боялся сказать вслух. Ладони гладили спину, талию, бёдра, успокаивая, расслабляя, обещая. — Ты как? — выдохнул он, чувствуя, что вошёл уже больше чем наполовину. Араши открыла глаза. В них стояли слёзы — не от боли. От переполнявших чувств. — Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо. Не останавливайся. Канкуро выдохнул и продолжил. Медленно. Нежно. Заполняя её всю, без остатка. Он двигался туда и обратно. Плавно, не до конца, из последних сил контролируя себя. Каждое движение давалось с трудом — хотелось сорваться, вбиться глубже, жёстче, забыть обо всём. Но Араши... Араши стонала. Громко, сладко, мучая его каждым звуком. Эти стоны проникали под кожу, разгоняли кровь быстрее, заставляли терять последние остатки разума. — Канкуро... сильнее... — протянула она хрипло, и этот голос, усиленный природной магией, стал приказом, которому невозможно было сопротивляться. Он дёрнулся вперёд. Вошел до самого конца. До упора. До того момента, когда они стали одним целым. Девушка вскрикнула — громко, пронзительно — и прижалась к нему всем телом. Ноги сами свелись вокруг его таза, удерживая, не давая выйти, требуя остаться. Канкуро замер на мгновение, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, как сжимается, как принимает. И выдохнул — хрипло, счастливо. — Араши... — только и смог прошептать он. А потом начал двигаться. Уже быстрее. Увереннее. В том самом ритме, о котором они оба мечтали. Тело девушки извивалось, громкие стоны наполнили комнату. Глаза закатывались от особенно резких движений, пальцы впивались в его спину, оставляя красные полосы. — Ты просто огромный... — рвано воскликнула она, не зная, куда себя деть. Будто разучившись двигаться, она вжалась в диван, полностью отдаваясь его ритму. Каждый толчок отдавался в ней электрическим разрядом, заставляя забывать, где верх, где низ, где реальность. Канкуро рычал сверху, нависая огромной тушей, и двигался — глубоко, сильно, почти исступлённо. Он уже не контролировал себя. Не мог. Не хотел. — Араши... — выдыхал он между толчками. — Ты... невероятная... так хорошо... Она только мычала в ответ, запрокинув голову, открывая длинную шею для его поцелуев. Он жадно впивался губами в каждый доступный участок кожи, оставляя влажные дорожки. Диван скрипел в такт их движениям. Воздух дрожал от их дыхания. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Были только они. Только этот момент. Только бесконечное, всепоглощающее наслаждение. Она подтянула ножки повыше, прижимая к телу, и захватила их руками, желая ещё больше углубить их акт. Открыться полностью. Принять его всего. Канкуро перестал нависать. Он сел на колени, выпрямился, оглядывая чудесную, состоящую из чистой похоти картину, открывшуюся под ним. Таз девушки подрагивал. То двигался в сторону, то подавался навстречу, насаживаясь на член в каком-то первобытном, инстинктивном ритме. Она широко распахнула свои губки, громко выдыхая, и, жмурясь, изгибалась. Огромная, упругая грудь от каждого движения ходила ходуном, колыхаясь то вверх, то вниз, завораживая, сводя с ума. Канкуро смотрел на неё — и не мог насмотреться. — Какая же ты... — выдохнул он, не в силах подобрать слов. — Просто создана для этого. Он положил ладони на её бёдра, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как дрожит кожа. И начал двигаться сам — глубоко, сильно, в том самом ритме, который она задавала своими стонами. — Смотри на меня, — попросил он хрипло. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Она послушалась. Открыла глаза — чёрные, бездонные, полные такого откровенного желания, что у него внутри всё перевернулось. Рукой потянулся к её лицу. С силой, сжимая подбородок, развернул так, чтобы видеть каждую эмоцию. А после возбуждённо, почти грязно, проник в рот двумя пальцами. Девушка выпустила жаркий, влажный стон, принимая их. Губы сомкнулись вокруг его пальцев, язык скользнул по коже, обволакивая, дразня. Они проскользнули глубже. Канкуро засмотрелся. На эти сладкие губы, раздвинутые его пальцами. На то, как она смотрит на него снизу вверх — покорно и дико одновременно. На то, как её щёки втягиваются, когда она посасывает, не переставая двигать бёдрами в такт его толчкам. — Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как оргазм подкатывает неумолимой волной. — Араши... я почти... Она только мыкнула в ответ, сжимаясь вокруг него ещё сильнее, приглашая, требуя, забирая. Его пальцы во рту. Его член в ней. Его взгляд, полный такого откровенного обожания, что у неё перехватывало дыхание. Их тела двигались в едином ритме. Быстрее. Глубже. Почти безумно. — Давай вместе. — выдохнул он, вынимая пальцы и сжимая её лицо в ладонях. Она кивнула, не в силах говорить. Только смотрела. Только принимала. Только отдавалась этому моменту без остатка. Влажные от слюны пальцы направились прямиком в раскрытую промежность. Начали скользко ласкать её клитор — нежно, но настойчиво, выдирая из груди новые, ещё более откровенные стоны. Араши вздрогнула всем телом. Нервно. Остро. Будто электрический разряд прошиб позвоночник. Она немного согнулась, напрягая всё нутро — будто слишком долго терпела его член внутри, слишком мучительно изнывала там, спереди, без его ласк. А теперь, когда добавилось это... Стало слишком. Слишком хорошо. Она как-то особенно вывернулась, прижавшись к его крепкому бицепсу, и впилась в него зубами. Не больно. Скорее — инстинктивно. Чтобы не закричать. Чтобы не потерять сознание от нахлынувших ощущений. Канкуро зарычал — низко, довольно, по-звериному. Этот укус, эта боль, смешанная с наслаждением, подстегнули его ещё сильнее. — Да, — выдохнул он, ускоряя движения пальцев и одновременно вбиваясь глубже. — Не останавливайся. Она замычала в ответ, вжимаясь в него, принимая все ласки, что он давал, и прося больше. Ещё больше. До самого края. Сладкие спазмы пришли слишком быстро и остро. Девушка вжалась в мужчину из последних сил, чувствуя, как тело выгибается дугой, как сознание меркнет от нахлынувшего удовольствия. А потом постепенно опала на диван, терпя последние движения, что становились уже просто невыносимыми — слишком чувствительными, слишком острыми. Тот быстро вытащил свой большой член. Внутри осталась только тягостная пустота, вырывая последний всхлип из её рта. Араши всхлипнула — жалобно, почти обиженно, но сил протестовать уже не было. Он обхватил мокрый член ладонью и, опершись на локоть, оказался совсем рядом — над её головой. Девушка наклонилась, озирая развратную картину. Как он несколькими резкими, быстрыми рывками доводит дело до конца. Как мышцы его пресса напрягаются, как на скулах ходят желваки, как взгляд темнеет от надвигающегося оргазма. И как обильно разразился на её живот и между грудей. Как тёплые капли упали на разгорячённую кожу. Араши довольно улыбнулась. Той самой тёплой, удовлетворённой улыбкой, от которой у Канкуро внутри всё скрутило даже сейчас, после всего. Канкуро выдохнул — шумно, обессиленно, счастливо — и рухнул рядом, притягивая её в объятия. — Ты меня убьёшь когда-нибудь, — прошептал он в её волосы. Араши только рассмеялась — тихо, довольно, и поцеловала его в грудь. — Хороший, большой мальчик... — промурлыкала она, смущённо утыкаясь лицом во влажную кожу. У Канкуро снова побежали мурашки от её голоса — всегда, каждый раз, даже сейчас, когда силы покинули тело. А потом — от осознания всего, что произошло. И вот теперь она лежит в его руках, такая тёплая, такая настоящая, такая его. — Араши... — выдохнул он, прижимая её крепче. — Ты... это было... Он не мог подобрать слов. Слишком много всего навалилось. Нежность. Благодарность. Страх. Счастье. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. Чёрные глаза, всё ещё влажные, всё ещё затуманенные, смотрели с такой глубиной, что у него перехватило дыхание. — Знаю, — прошептала она. Он усмехнулся. Поцеловал её в лоб. В кончик носа. В губы — легко, почти невесомо. Араши уткнулась ему в грудь, слушая, как бешено колотится его сердце. В комнате было тихо. Только их дыхание и тиканье часов напоминали, что время всё ещё существует. Но для них оно остановилось. Она аккуратно, как-то болезненно с виду, встала. Ощупывая размягчённый, размятый до предела живот, будто проверяя, на месте ли все внутренности. Проскользнула через свою спальню в ванную, стараясь не уронить на дорогой ковёр ни капли семени. — Если хотите, можете пойти со мной, командир... — хихикнула она напоследок, вильнув круглой попкой, и скрылась с глаз за дверью ванной. Канкуро остался лежать на диване, глядя в потолок и пытаясь переварить случившееся. Её смех. Её приглашение. Эта попка, мелькнувшая в дверном проёме. Он засмеялся. Тихо, потом чуть громче — от счастья, от неверия, от того, что жизнь вдруг повернулась такой невозможной стороной. — С ума сойти, — прошептал он в пустоту. Потом встал, не раздумывая больше ни секунды, направился в спальню, а оттуда — в ванную, откуда доносился шум воды и тихое, счастливое мурлыканье. Он почувствовал, будто вернулся в себя настоящего. Последние дни Араши заполняла все его мысли, и он стал суровее, мучился, сам себя разъедал ревностью и сомнениями. А теперь... Теперь он снова стал обычным. Вальяжным. С хитрющим, довольным взглядом человека, который наконец получил то, чего хотел. Канкуро стоял, прислонившись к дверному косяку ванной, и смотрел на девушку под струями воды с таким выражением, будто выиграл в лотерею джекпот. — Хорошо, что позвала, — протянул он лениво. — А то я там уже начал думать, что мне всё приснилось. Араши открыла глаза, посмотрела на него сквозь мокрые пряди и улыбнулась. — Не приснилось, — тихо ответила она. — Заходи. Воды много. Канкуро шагнул под тёплые струи, прижимаясь к ней сзади, обнимая за талию, утыкаясь носом в мокрый затылок. — Хорошо, — выдохнул он. — Очень хорошо. Араши откинула голову ему на грудь, довольно жмурясь. Плавно подняла руки пропуская пальцы сквозь, постепенно намокающие, каштановые пряди, пребывающие в полнейшем хаосе.