Песчаная буря

Два дня прошли чудовищно быстро. После их первого раза с Канкуро время словно сошло с ума — оно то сжималось до секунд между поцелуями, то растягивалось в бесконечность, когда они лежали в обнимку, не в силах расцепиться. Дни начинались и заканчивались неудержимым сексом. В перерывах — душ, еда, неизбежный уход его на работу, но потом снова встреча, снова жар, снова эта сладкая, пьянящая близость. И Араши прямо сейчас осознала свое неловкое положение в пространстве: Он стоял над ней. Непотребно. Нависал всей своей огромной тушей, упираясь коленями по бокам от её тела. Член — большой, тяжёлый, возбуждённый — покоился между её грудей, утопая в мягкости, раздвигая, дразня. Он тёрся. Медленно, почти мечтательно. Глаза его были затуманены, дыхание сбито. Он хотел, чтобы она зажала его там. Чтобы сжала груди вокруг него, создала тот самый умопомрачительный плен из тепла и нежности. Девушка лежала между его ног, запрокинув голову на подушку, и смотрела прямо ему в глаза снизу вверх. Чёрные зрачки расширились, впитывая каждую эмоцию на его лице. Она переводила голодный взгляд на его торс — на идеальные мышцы, перекатывающиеся под кожей, на живот, напряжённый в ожидании, на тело, которое с этого ракурса открывалось особенно прекрасными видами. — Канкуро... — выдохнула она хрипло. Он только рыкнул в ответ, чуть подаваясь бёдрами вперёд, заставляя член сильнее тереться о её кожу. И она дала ему то, что он так хотел. Взяла в ладони свои припухшие, налившиеся груди и, изогнув спину навстречу, сжала их вокруг его члена. Плоть утонула в мягкости, горячей, обволакивающей. Она чуть наклонила голову и лизнула самым кончиком языка по крупной головке — дразняще, обещающе. Парень затуманенно глядел на неё сверху. Взгляд его метался между её глазами, губками и тем, как груди сжимают его плоть. С приглушённым стоном, совсем грязно, уверенно сказал: — Всё правильно... сожми его... вот так. Он будто помогая ей, взял её кисти в свои огромные ладони и начал водить их вверх и вниз, задавая ритм. Не отрывая взгляда от её раскрасневшегося, влажного и такого аккуратного личика. Араши послушно двигала руками, чувствуя, как член скользит между грудей, как головка то появляется у её губ, то снова прячется в мягком плену. Она ловила его взгляд и улыбалась — той самой тёплой, чуть хищной улыбкой, от которой у него внутри всё угрожало вот вот перевернуться. — Тебе нравится? — прошептала она, касаясь губами головки при каждом движении. Канкуро только застонал в ответ, сильнее сжимая её кисти. Нравилось. Безумно. До потери пульса. Араши ускоряла темп. Руки двигались быстрее, груди ритмично сжимались вокруг члена, головка то и дело касалась её губ и языка — дразняще, мучительно. Канкуро выгнулся, подаваясь бёдрами навстречу, упираясь ей в рот, желая проникнуть сквозь приоткрытые губы. Он отстранил руки лишая себя этого мягкого плена. Грудь опала резким, упругим движением, качнулась, притягивая взгляд. Он придвинулся, располагаясь выше, приковывая её тело своим тазом к постели — тяжёлый, горячий, нависающий. Огромная ладонь легла на её голову, пальцы зарылись в волосы, фиксируя. Он направил член в рот. Громко выдохнул. И слегка толкнулся внутрь. Наблюдал, как широко она раскрыла рот при этом движении, как послушно приняла его, как глаза её расширились — но не от страха. От предвкушения. — Да... — выдохнул он хрипло, начиная медленно двигаться. Араши мычала, обхватывая его языком, работая в такт его движениям. Руки её вцепились в его бёдра, то ли пытаясь остановить, то ли притянуть ближе. Глаза, чёрные, блестящие, смотрели на него снизу вверх. Она пыталась принять его максимально, насколько могла. Глубоко, ещё глубже — расслабляя горло, преодолевая накатывающий рефлекс, желая доставить ему это безумное наслаждение. А он восхищённо наблюдал. Смотрел, как его разбухший, мокрый от её слюны член исчезает в её горячем рту. Как далеко может войти. Как она старается для него. Из её глаз покатились первые капли слёз. Давление на горло, на нёбо становилось нестерпимым. Челюсть свело, дыхание перехватило. Она аккуратно постучала по его бедру — условленный знак. Канкуро интерпретировал верно. Высвободил орган из её рта медленно, почти неохотно. Она резко вдохнула. Глубоко, жадно, будто всё это время была лишена этой способности. Грудь вздымалась, ловя воздух. Подняла к нему личико и лучезарно улыбнулась. Совсем не обращая внимания на размазанную по подбородку слюну и его собственную смазку, которые всё это время сочились по ней. Ей было всё равно. Она смотрела на него с такой радостью, будто только что сделала самое важное дело в жизни. Канкуро перекинул ногу и сменил позицию. Наклонился, накрыл её губы своими. Поцеловал. Страстно. Требовательно. Желая узнать свой собственный вкус на её языке. Желая смешаться с ней ещё сильнее. Араши застонала в поцелуй, обвивая руками его шею, притягивая ближе, ближе, совсем близко. Он резко оторвался от неё. Заговорщически, с хитринкой в глазах, оглядел с ног до головы. Снова. В сотый раз за эти два дня. И снова — как в первый. — Не могу насмотреться на тебя... И спустился чуть ниже. Губы коснулись шеи — нежно, дразняще. Язык прошёлся по ямочке между ключиц, заставляя её выдыхать чаще. Потом ниже. Остановился на груди. Мучительно тиская, зажимая соски, приласкал их языком — то один, то другой, не давая привыкнуть, заставляя выгибаться. Араши стонала, вцепившись пальцами в его волосы, но он не останавливался. Потом легко лизнул по животу — дорожка влажного жара к самому сокровенному. Замер на мгновение над самым важным и нежным местечком. Киска. Милая, пухленькая, уже привыкшая к нему за эти дни. К его члену, к его пальцам, к его губам. К его бесконечному вниманию. Он не хотел оставлять её без ласк ни на минуту. — Какая же ты... — выдохнул он, касаясь дыханием входа. — Самая вкусная... И накрыл ртом. Араши выгнулась дугой, вскрикнув. Пальцы сильнее сжали его волосы, прижимая ближе, не давая отстраниться. А он и не собирался. Его язык работал неумолимо — быстро, напористо, безжалостно в своей сладости. Каждый миллиметр чувствительной ткани снова и снова подвергался натиску горячего рта. Клитор, складочки, вход — всё получало свою порцию ласки, дразнящей, сводящей с ума. Девушка задыхалась, выкрикивая его имя. Пальцы вцепились в его макушку, провели по волосам, остановились на ушах, направляя его голову туда, где особенно нравилось. Туда, где каждое прикосновение языка отдавалось взрывом под веками. Парень лёг удобнее, устраиваясь между её бёдер, полностью погружаясь в неё. В запах, во вкус, в жар. Он хотел отдать всё своё внимание этим половым губам, этому неуловимому тонкому вкусу, этим сладостным стонам, которые её природный голос делал ещё более пронзительными. Он вылизывал снизу наверх и обратно. То быстро, то мучительно медленно. То слегка дразня пальцем у входа, то полностью вводя целых два, растягивая, подготавливая, заставляя её сжиматься вокруг них. Это было целое выступление. Спектакль для неё одной. Араши металась по постели, не зная, куда деться от нахлынувших ощущений. Стоны срывались с губ, громкие, бесстыдные, наполняя комнату музыкой их страсти. — Канкуро... — выла она. — Пожалуйста... я... сейчас... Он только довольно мычал в ответ, вибрацией отдаваясь в самом чувствительном месте, ускоряя темп, доводя до края. И когда темп стал просто безумным, девушка закричала. Прогнулась в спине сильно, как натянутый лук. Бёдра дёрнулись несколько раз в конвульсиях удовольствия, а ножки, как и всегда, когда она кончала, стремились соединиться в коленях, сжимая его голову Она зажала внутри его пальцы — сильно, пульсирующе. И с силой потянула за волосы. Канкуро зарычал — злобно, довольно, хищно. Рванул её руку прочь, отрывая от своей головы. — Прошу прощения... — беспомощно проговорила она, когда кукольник навис над ней. Смотрел негодующе, полуприкрытыми глазами, подернутыми приятной пеленой. — Может быть, — протянул он, — если будешь хорошей девочкой. В глазах блеснуло что-то садистское. Араши сглотнула, понимая — просто так он её не отпустит. Даже несмотря на то, что она кончила меньше минуты назад. Кукольник провёл пальцами по её ногам. По рукам. По туловищу. По голове. Это было похоже на странное поглаживание после оргазма — нежное, почти гипнотическое. Девушка внимательно следила за ним, приходя в себя. В воздухе блеснули голубоватые нити Мужчина выставил перед собой руку, слегка пошевелил пальцем, сгибая лишь верхнюю фалангу. От его движения руки девушки взметнулись вверх сами собой. Она поражённо взглянула на кукловода. Тот нагло улыбался и быстро задёргал пальцами, заставляя её тело двигаться в его ритме. — Канкуро-сан... — выдохнула она, чувствуя, как руки тянутся к груди, сжимают соски, как тело прогибается по его приказу. — Тш-ш-ш, — прошептал он, любуясь зрелищем. — Теперь ты моя марионетка, Сунахара. Нити натянулись сильнее Тело Араши выгнулось, подчиняясь чужой воле — грудь подалась вперёд, руки развелись в стороны, бёдра приподнялись, открывая всё ещё подрагивающую после оргазма киску. Идеальная поза. Покорная. Беспомощная — Красиво, — выдохнул Канкуро, любуясь делом своих рук. — Очень красиво. Он шевельнул пальцем, и её рука сама потянулась к ее собствееному паху. Араши застонала — от неожиданности, от унижения, от того, как это всё было неправильно и правильно одновременно. — Канкуро... не надо... — прошептала она, но тело не слушалось. — Не надо? — он приподнял бровь. — А мне кажется, надо. Ты же любишь, когда я командую. Пальцы его задвигались быстрее, и Араши начала танцевать для него. Извиваться, прогибаться, гладить себя — всё в том ритме, который задавали голубоватые нити, тянущиеся от его руки к её телу. — Пожалуйста... — выдохнула она, чувствуя, как возбуждение снова нарастает, хотя только что была на пике. — Что «пожалуйста»? — он наклонился ближе, касаясь губами её уха. — Скажи чётко. Чего ты хочешь? — Я... — голос сорвался, когда нити заставили её развести ноги шире. — Я хочу тебя. Опять. Прямо сейчас. Канкуро удовлетворённо хмыкнул. — Хорошая девочка. Нити исчезли так же внезапно, как появились. Араши обмякла на постели, тяжело дыша, но он уже нависал над ней, входя в одно движение — резко, глубоко, заполняя всю. — Теперь, — прорычал он, начиная двигаться, — будешь кончать только с моего разрешения. Поняла? Она только застонала в ответ, обвивая его ногами, принимая внутрь, когда он начал двигаться жёсткими, тяжёлыми толчками. Каждое движение отдавалось в ней электрическим разрядом. Глубоко. Сильно. Так, что искры из глаз. Канкуро не щадил — медленно вбивался снова и снова, нависая сверху, зажимая её запястья над головой. — Смотри на меня, — приказал он хрипло. Араши послушно распахнула глаза — чёрные, влажные, полные такого откровенного желания, что к горлу подступил ком. Она кусала губы, пытаясь сдерживать стоны, но с каждым толчком они вырывались наружу всё громче, всё бесстыднее. — Канкуро... я... — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает новая волна. — Рано, — оборвал он, замедляясь. — Я же сказал — только с моего разрешения. Она застонала — жалобно, почти обиженно. Но он был неумолим. Двигался медленно, мучительно, выходя почти полностью и снова погружаясь, дразня, распаляя. — Пожалуйста... — взмолилась она. — Канкуро... пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — усмехнулся он, наклоняясь к самому уху. — Скажи чётко. — Позволь мне кончить... — выдохнула она, сгорая от стыда и желания одновременно. — Пожалуйста... позволь... Он довольно улыбнулся и резко ускорился — Кончай, — разрешил он, чувствуя неумолимую силу ее голоса, позволяя себе раствориться в этом звуке. — Для меня. Сейчас. И она кончила. С криком, с дрожью, сжимаясь вокруг него так сильно, что у него потемнело в глазах. А он продолжал двигаться, продлевая, растягивая, забирая себе каждый звук, каждую судорогу её тела. И сладостно излился и внутри, и, резко выдернув, снаружи. Кукольник сидел с оголённым торсом, оперевшись на спинку мягкого, ни разу не заправлявшегося все эти два дня дивана. Вальяжно вытянул ноги, положил одну на другую. В руках — какие-то бумаги, отчёты, которые он принёс с работы. Он перелистывал их, судорожно вчитывался с серьёзным, задумчивым лицом. Рабочие вопросы никуда не делись, даже когда личная жизнь превратилась в ураган. С кухни доносилось бряцанье посуды, тихое, мелодичное пение — Араши напевала что-то себе под нос, пока возилась с завтраком, лёгкие шаги босых ног по плитке. В эти моменты Канкуро отвлекался от бумаг. Смотрел в проём, ведущий на кухню, и улыбался в своей хитро-довольной манере, наслаждаясь сложившейся вокруг идилией, этим непривычным ощущением дома. Прищурившись, окинул квартирку взглядом. Маленькая, уютная, вся в цветочках и игрушках — и при этом каждый её уголок за эти два дня был облюбован их обнажёнными, горячими телами, сплетающимися в порывах страсти. Диван, на котором он сидел. Пол у дивана. Кухонный стол. Узкая кровать в спальной. Ванная. Стена в прихожей. Даже подоконник на кухне, куда они перебрались вчера ночью, когда все остальное показалось слишком скучным. Канкуро довольно хмыкнул и снова уткнулся в бумаги, но улыбка не сходила с его лица. Из кухни начали доносться умопомрачительные ароматы. Что-то пряное, кисло-сладкое, но при этом томлёное, перчёное — такая сложная гамма, от которой у Канкуро буквально побежали слюнки. Мужчина рывком подскочил с дивана, желая немедленно увидеть, какая еда может источать подобное блаженство. Араши стояла у плиты, спиной к двери, и подтанцовывала, двигая бёдрами в такт какой-то только ей известной мелодии. От плиты расходились ароматные клубы пара, окутывая её фигуру дымкой, делая почти нереальной. Канкуро сглотнул. То ли от плавности движений, то ли от резко настигшего голода — он и сам не мог разобрать. Приходя с работы, он сразу набрасывался на девушку. Не думал ни о еде, ни об отдыхе — только хотел держать её в руках, раздевать, ласкать беспрестанно. Чем и занимался успешно все эти дни. Но прямо сейчас желудок предательски свело. Он навис над её плечом, заглянул в шипящую на плите сковороду. — Ого... это... А что это? — Это скат. Очень вкусно, — отрывисто ответила Сунахара, повернув к нему голову и задержав лицо в миллиметре от его щеки. Канкуро будто очнулся от гипнотического вида необычного блюда. Зелёные листья, белые куски рыбы с чёрной кожей поджаривались в густом соусе карамельного цвета. Он повернул голову к ней — и наткнулся на допытывающийся взгляд. Она рассматривала его лицо. Опять. Всегда. Этот взгляд — чёрный, глубокий, изучающий каждую черту, каждую тень, каждую эмоцию — он чувствовал его постоянно. Даже когда не видел. Даже когда они просто сидели в разных концах комнаты. — Что? — спросил он хрипло, замирая в этой опасной близости. — Ничего, — улыбнулась она. Канкуро выдохнул, не понимая, как эта женщина умудряется заставлять его сердце биться чаще даже от простого взгляда. А она плавно потянулась к его губам. Как и всегда — моляще, чувственно, вздёрнув тонкие бровки, прося о поцелуе. И он дал ей его. Резко и глубоко проник языком в рот. Ладонями обхватил её голову, отвлекая на одну долгую минуту, увлекая своими губами в этот омут. У девушки закружилась голова. Она уронила лопатку на стол. Звяк, но она даже не услышала. Прижалась спиной к крепкой груди, теряя контроль над собственным телом, растворяясь в нём, в его вкусе, в его руках. Парень резко отстранился, обрывая этот короткий акт наслаждения. — Осторожно... сгорит ведь... — хрипло сказал он. Араши с трудом принимая образовавшуюся пустоту около рта, растерянно подобрала лопатку. Перевернула аппетитные кусочки, сильно закусив губу от волны мурашек, которую вызвал этот поцелуй. Тело гудело. Колени подрагивали. Дышать хотелось глубже, но воздух застревал где-то в груди. Она покосилась на него через плечо. Канкуро стоял тут же, опираясь рукой о столешницу по обе стороны от неё, заключая в кольцо, но не касаясь. Смотрел с той самой хитрой, довольной улыбкой. На тончайшие фарфоровые тарелочки она разложила еду. Ловко, с точностью настоящего шеф-повара, будто всю жизнь только этим и занималась. Постаралась красиво сервировать — паста, овощи, рыба. Для мужчины положила побольше, щедро полила соусом, украсила зеленью. Указала ладонью — присаживайся. Канкуро безропотно сел, предвкушая угощение. Глаза его горели не меньше, чем у дикого зверя, учуявшего добычу. Но когда девушка поставила перед ним тарелки, он обомлел. — Как в ресторане... — выдохнул восхищённо, разглядывая идеальную подачу. — Что это за соус? И откуда у тебя вообще скат? Разве это где-то продаётся? Араши хихикнула, довольно сощурившись. Этот смех — тихий, мелодичный — прозвучал для него слаще любой музыки. — Тебе очень повезло, — ответила она, разливая по двум бокалам вино. — Сейчас кое-где продаётся. Она чуть приподняла почти опустевшую бутылочку, показывая этикетку. — А соус... — она сделала паузу, дразня, — из вина. Канкуро перевёл взгляд с тарелки на бутылку, потом на неё. В голове не укладывалось: эта женщина умеет всё. Воевать, командовать, стонать в его руках, а теперь ещё и готовить как божество. — Ты меня балуешь, — сказал он тихо, беря в руки вилку. — Я привыкну. И никуда больше не смогу уйти... Араши только улыбнулась в ответ, поднимая свой бокал. — Пей давай. Ешь. А то остынет. Она села напротив, и он, почувствовал что слова, сказанные ей уже не так сильно влияют на его разум. Да задевают какие то ноты, но как то мягче, будто он уже начал привыкать к ее силе. Они ужинали — просто, тепло, по-домашнему. Как пара, которая делает это каждый день. Как будто так было всегда. Канкуро на минуту смутился вида незнакомой еды. Скат, соус из вина, какие-то неведомые листья — он привык к простой пище шиноби, к пайкам в полевых условиях. Но дразнящий вид зажмурившейся от удовольствия девушки будто дал добро: можно, пробуй, не бойся. Он отправил первый кусочек в рот. И больше не смог остановиться. — Вот это да! — распахнул он глаза, переводя взгляд на кивающую в такт жеванию девушку. — Согласна, это очень хорошо! — улыбнулась она, довольно жмурясь. Они улыбались и ели, делясь впечатлениями о каждой нотке, о красоте этого тонкого блюда. Канкуро чувствовал себя так, будто открыл новый мир — мир вкуса, тепла и близости. Он расправился с едой быстро и несдержанно обернулся к плите. Задержал взгляд на сковороде, потом смутился, повернувшись обратно к ней. Её допытывающий взгляд уже упёрся в него. Не дожидаясь его слов, она спросила: — Добавки? — Конечно! — придвинул он к ней пустую тарелку. Она зачерпнула остатки со сковороды. Получилось не так красиво, как в первый раз — соус растёкся, рыба легла неровно, — но парень, не думая об этом, снова накинулся на еду. Насытился. Допил второй бокал вина. Откинулся на стуле, гулко выдыхая от удовольствия. — Это просто нечто, — громко проговорил он, складывая вилку и нож в пустую тарелку. — Ты просто нечто! И влюблённо посмотрел на неё, задрав голову назад, рассматривая сквозь полуприкрытые веки. Но Араши вдруг съежилась под этим теплым взглядом. Согнулась, слегка приблизившись к мужчине, нависая над столом. Они сидели не напротив, а рядом — близко, почти вплотную. Девушка неуверенно положила ладонь на его бицепс, попыталась обхватить огромную мышцу, но пальцы не сходились. — Канкуро-сан... Её взгляд стал задумчивым и тёмным. Наружу просились слова, что все эти два дня держались где-то в сознании, невысказанными. И девушка, явно взволнованная, готовилась выдавить их из себя. Канкуро замер. Чувствовал, как дрожит её рука. Как напряжено тело. Как тяжело ей даётся этот момент. — Араши? — позвал он тихо, накрывая её ладонь своей. — Что случилось? Она подняла на него глаза. Чёрные, глубокие, полные такой уязвимости, какой он никогда в них не видел. — Я... — начала и запнулась. Сглотнула. — Я не должна была... позволять себе это. — Что — это? — Всё. — Она повела рукой, указывая на них, на квартиру, на пустые тарелки. — Эти два дня. Чувства. Привязанность. Канкуро молчал, давая ей выговориться. — Я не умею так, — выдохнула она. — Я привыкла, что это просто... развлечение. Игра. А с тобой... — голос её дрогнул, — с тобой я боюсь. — Чего боишься? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Что ты окажешься таким же. — Она отвернулась, пряча глаза. — Как те, кто был до. Что сломаешь. И я опять буду собирать себя по кускам. Тишина повисла в комнате тяжёлая, как перед грозой. Он закатил глаза и прикрыл лицо рукой, вытягиваясь на стуле. Громко простонал. В этом стоне было столько боли, столько отчаяния, что девушка вздрогнула, всё так же отводя лицо. — Араши, прекрати... — сказал он измученным тоном. Будто эти слова резали его по живому. — Нет. Канкуро-сан. — Девушка стала жёстче, голос её зазвенел сталью. — Я хочу, чтобы вы понимали... Он опустил голову и воткнулся в неё острым взглядом. Ждал. Готовился к удару. — Мы не можем быть вместе. — Она выдохнула, будто признание в любви и признание в невозможности — одно и то же. — Не только из-за моих страхов. Вы — командир. А я — подчинённая. Только такими и могут быть наши отношения. Канкуро опёрся на ладонь, закрывая половину лица. В голове кружилось что-то жестокое, саркастичное. Рвались наружу слова: «Ты серьёзно? После двух дней безумного секса ты несёшь мне эту чушь про субординацию?» Но он понимал. Именно ей он не хотел грубить. Хотел выслушать. Найти компромисс — Араши, — позвал он тихо. — Посмотри на меня. Она не шелохнулась. — Пожалуйста. Медленно, очень медленно она повернула голову. В глазах — боль, страх и что-то ещё. То, что она пыталась спрятать за этой жёсткой речью. — Я не твой командир, — сказал он просто. — Не здесь. Не сейчас. Здесь я просто мужчина, которому ты нравишься. Очень. Он взял её руку, прижал к своей груди — туда, где бешено колотилось сердце. — Вы мне нравитесь, Канкуро-сан... Она сжалась, держа свой взгляд подальше. Слова упали в тишину тяжёлыми каплями. Внутри неё таилась жестокая пустота. Ни намёка на беспокойство. Ни дрожи. Ни сомнений. Девушка планомерно исполняла свой план Никакой любви. Никаких отношений. Для неё это был не компромисс. Она хотела заставить его принять единственно верное решение — то, которое защитит её свободу. Которое не даст снова разбить сердце. Она повернула к нему своё чуткое лицо. Он был на грани. На грани срыва, на грани истерики, на грани того, чтобы начать кричать, доказывать, умолять. Но девушка чувствовала — до принятия им нужного ей решения оставалось немного. Она тянула момент. Сделала печальное лицо, идеально выверенное, идеально грустное. Сказала: — Простите... Я правда не вижу в своей жизни постоянных отношений. Нам правда было хорошо, но... Он взвился нервным вихрем. Схватил её за руку. Крепко. Почти больно. Не мог поверить. Не мог смириться с этим. Не дал договорить, жестокую фразу, опасаясь того, как та резанет приказным тоном. В груди разрывалось что-то важное, что-то, чему он только начал учиться. Но её взгляд... Её разворот красивых плеч... Вся её поза, закрытая, отстранённая, не дали ему и шанса противостоять. Он приблизился к ней. Осторожно. Непривычно осторожно для него. Замер на мгновение перед её лицом, всмотрелся в распахнутые глаза. Он не почувствовал ни грамма манипуляции в её словах. Ни капли фальши. И в этом уже состоялась её победа. — Ты серьёзно? — выдохнул он, и голос его дрогнул. Она кивнула. Медленно. Твёрдо Канкуро отпустил её руку. Выпрямился. Смотрел долго, очень долго, будто пытался запомнить каждую чёрточку на её лице. — Нет... так нельзя. — Голос его дрожал, срывался. — Ты не можешь... После этих двух дней... — Понимаете, Канкуро-сан... — перебила она, и голос её звучал ровно, но в глазах плясали чёртики. — Вы мне нравитесь. Я не могу устоять перед вашей силой. Перед вашим телом... Руками... Губами... Она коснулась верхней губы двумя пальцами, дразня мужчину этим жестом. Медленным. Сексуальным. Смертельным. Он подтянулся к ней, предпринимая какую-то свою последнюю попытку. Снова преградил к девушке свет тусклой лампы широкими плечами. Ладонь всё ещё сжимала её руку, но уже мягче. Он поднёс её к своему лицу и напустил на себя серьёзный вид. — Мы подходим друг другу, Араши... — выдохнул он. — Я никогда не встречал такую, как ты... Свободной рукой он взял её подбородок. Сжал. Больно. Похолодевшими глазами взглянул прямо в её зрачки — Я овладел тобой. — Каждое слово падало тяжело, как камень. — И не могу просто так отпустить. Тебя. Твоё прелестное тело. Араши пропустила вдох. Она знала, к чему он ведёт. Но лицо её выражало лишь проникновенность, чувственность и преданность кукловоду. — Твоё лицо говорит мне, что и ты сама не готова останавливаться на этих двух днях... — Он с хрипом глухо выдохнул. — Что ты хочешь ещё? — Канкуро-сан... Девушка потянулась к нему всем своим естеством. Выгнула спину, поддалась его горячему дыханию, что скользнуло по её коже, оставляя дорожку мурашек. Она не отвечала словами. Отвечала телом. Каждым миллиметром, каждой линией, каждой дрожью. И он главенствующе схватил её. Мощные руки вытащили тело из-за стола, сметая со стула, подхватили под ягодицы, прижимая к себе. Араши ахнула, обвивая его шею руками, прижимаясь к разгорячённой груди. Канкуро нёс её. Уверенно, собственнически, будто имел на это полное право. К дивану, который так и не отдохнул за последние два дня. Он опустил девушку на мягкую поверхность, навис сверху, вжимая в подушки своим тяжёлым телом. Глаза его горели — тёмным, голодным огнём. — Два дня, — прохрипел он, касаясь губами её шеи. — Два дня, а я уже не представляю, как жил без тебя. А теперь ты говоришь, что все кончено... Араши выгнулась, открываясь. Вроде бы полностью принимая, но с губ сорвалось жестокое: — Вы должны уйти, Канкуро-сан... Канкуро замер на мгновение, вглядываясь в её лицо. А потом улыбнулся — той самой тёплой, хитрой, счастливой улыбкой. — Не дождешься. - нагло ворвался в ее пространство. Эта фраза, что он так боялся услышать, совсем не подействовала на него, и он дико заулыбался. И поцеловал. Жадно, глубоко, забирая все сомнения, все страхи, все «нельзя». Остались только они. Только этот диван. — Я могу принять это... — глухо отозвался он, прервав поцелуй. Голос его звучал тяжело, будто каждое слово давалось с боем. — Ты... Ты — это единственное, что я хочу. Он продолжил серию поцелуев — от уголка рта по шее, к плечам, оставляя влажные дорожки на разгорячённой коже. А после обессиленно завалился на её грудь головой, потёршись двухдневной щетиной о чёрный шёлк халата. Вздохнул. Глубоко, шумно, будто сбрасывая груз. — Давай оставим хотя бы такие встречи. — Слова падали в тишину медленно, обдуманно. — Без обязательств. Просто два... отлично подходящих друг другу тела. Он расслабил руки, прижимая огромным телом к дивану. Тяжесть его была тёплой, уютной, почти родной. Девушка вдавилась в мягкую обивку и задышала быстрее, ощущая весь вес мужчины на себе. Положила ладони на его голову, перебирая волосы, довольно улыбаясь. Он сам предложил. Не она. Её миссия была выполнена. — Конечно, командир... В голосе её — мягкость, покорность и где-то глубоко-глубоко — торжество. Маленькая победа, о которой он никогда не узнает. Канкуро только довольно хмыкнул, устраиваясь поудобнее. Его дыхание выровнялось, тело расслабилось. Он засыпал — прямо на ней, в её руках, довольный и умиротворённый. Тоже по-своему довольный этим исходом. Араши смотрела в потолок и улыбалась. У неё получилось. Теперь он будет рядом. Без страха. Без обязательств. Просто потому, что хочет. Идеальный план. Идеальное решение. Идеальный мужчина в её постели — на её условиях. Время переваливало за пол-одиннадцатого. «Работать», — с какой-то горечью подумала она, выбираясь из медвежьих объятий кукольника. Канкуро даже не шелохнулся — только всхрапнул чуть громче и перевернулся на другой бок, забирая с собой одеяло. Спал крепко, по-детски беззаботно, раскинувшись на половину дивана, который за эти дни стал почти родным. Времени идти в казармы не было. Решила переодеваться дома. Любимая, удобная форма была высвобождена из шкафа и легла на кровать. Песочного цвета комбинезон, выглаженный, пахнущий домом и чем-то родным. Девушка скинула лёгкий халатик. Он упал на пол бесшумной шёлковой лужицей. Араши на мгновение замерла — голая, в тусклом свете светильника у кровати, живая и настоящая. Посмотрела на спящего Канкуро, на его расслабленное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы. Улыбнулась. Тепло, почти нежно. А потом ловко облачилась в комбинезон. Знакомое движение — ноги, бёдра, грудь, плечи. Бесконечная молния зашуршала, застёгиваясь от паха до самой шеи. Тело исчезло под тканью, остались только очертания. Девушка заправила волосы, собранные в длинный хвост, под ткань на спине. Последние пряди спрятались, делая её ещё более безликой. Тонкая верёвочка маски обвязалась вокруг головы, закрывая лицо привычной шторкой. Араши посмотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрел солдат. Один из многих. Безликий, безымянный, просто часть системы. Никакой чувственности. Никакой уязвимости. Никакой Араши. Чтобы стать одной из... Натянула узкий капюшон и повязала на ноге сумку с кунаями. — Готово, — почти промурчала она. И, следя за временем, уселась на диван, слегка прогнув его прямо у головы командира. Тот, объевшийся и натрахавшийся вдоволь, заснул довольно крепко. Мирно сопел, распластавшись на животе, занимая собой больше половины дивана. Девушка прилегла рядом. А после удобно устроилась на его широченной спине, вдыхая терпкий, такой родной запах. Парень немного заерзал. Шевельнулся, что-то бормоча во сне. И наконец разлепил глаза. Перевернулся, аккуратно переложив её на свою грудь. Сильные руки обвили талию, прижимая ближе. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер. Глаза его слегка расширились, когда вместо лица он увидел так ненавистную им ещё позавчера маску. — И кто эта незнакомка? — хрипло со сна усмехнулся он. Плавно зацепил край ткани. Медленно, мучительно медленно потянул её наверх, освобождая идеальное лицо. Скулы, губы, нос, глаза — всё появлялось из-под шторки, как рассвет над пустыней. — Всегда мечтал так сделать... — выдохнул он, любуясь открывшейся картиной. Араши улыбнулась — той самой тёплой, домашней улыбкой, которую видит только он. — Доброе утро, командир. — С добрым утром, — отозвался он, притягивая её для поцелуя. Бросил взгляд на темноту за окном, — Хотя какое там утро... Ты куда собралась? — На службу, — вздохнула она. — Кто-то должен следить за безопасностью деревни, пока её командиры дрыхнут без задних ног. Канкуро фыркнул, но объятий не разжал. — Ещё пять минут. — Можно даже десять, — улыбнулась она, утыкаясь носом ему в шею. Девушка улыбнулась и просто протянула ему запасной ключ. — Можете поспать тут. — И ключ себе оставить? — саркастично изогнул он брови. — Конечно нет! — выпалила она, выдёргивая руку обратно, но ключ остался у него. Парень только драматично вздохнул, изображая настоящего, самого несчастного страдальца на свете. Прижал ключ к груди, закатил глаза, будто его ранили в самое сердце. — Боюсь, если возьму, то тебе его точно больше не отдам... — Он приподнялся на локтях, чтобы оказаться рядом с её лицом. Араши так и лежала на его груди, прижимаясь всем телом. Его рука всё ещё держала тонкую шторку маски, являя каждое выражение лица, каждый взгляд, каждое движение губ. Никаких преград. Только он и она. — Я выйду вместе с тобой, — сказал он, и голос его звучал удивительно твёрдо для человека, который только что проснулся. — А если кто-то увидит, как вы выходите из одной квартиры с подчинённой? — томно разлилось в комнате, проникло в сознание, в самую душу. — Поспите, сходите в душ... До вашей смены ещё часов восемь. Канкуро прищурился, что-то переваривая в голове. Слова её звучали так правильно, так разумно. И в то же время — так больно. Он сдался. — Ладно... возьму твой ключ. До дома слишком далеко... — И громогласно заключил, будто ставя точку в споре с самим собой: — Остаюсь спать. Придерживая себя локтями всё это время, он почувствовал боль в мышцах. Тело ныло после двух дней безумства, требуя отдыха. Он снова распластался на спине, отпуская край её маски, вытягивая руки вверх и в стороны. Он будто хотел отстраниться от девушки. Что-то проскальзывало в его неровном дыхании, в каком-то тяжёлом молчании, повисшем между ними. Он хотел абстрагироваться. Решил, что не стоит привыкать к ней. Раз это просто секс. Раз она не готова любить только его. В душе метался ураган, унося любые зачатки разумных мыслей. А к горлу подкатил комок — твёрдый, горький, душащий. Араши смотрела на него снизу вверх. Видела эту борьбу. Чувствовала её кожей. Она плавно соскользнула с его торса. Движение было мягким, почти невесомым — будто тень отделилась от тела. Поправила маску, привычным жестом закрывая лицо от мира. И проговорила — так же отрешённо, как если бы прощалась с коллегой после смены: — До свидания, командир. — До свидания, Сунахара-сан. Голос его звучал ровно. Слишком ровно для человека, у которого внутри всё разрывалось на части. Она беззвучно выпорхнула за дверь. Даже щеколда не клацнула — профессиональная привычка ниндзя двигаться бесшумно. Канкуро остался один. Он перевернулся на бок, зажав пушистое одеяло в объятиях вместо неё. Вдохнул — ткань пахла ею. Тем самым сложным, пьянящим ароматом, который преследовал его все эти дни. Закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла она. Без маски. С распущенными волосами. С этой тёплой, домашней улыбкой, которую видел только он. И с этим взглядом — чёрным, глубоким, в котором тонул, как в зыбучих песках. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту. Комок в горле не проходил. Ураган в душе не стихал. Он сжал одеяло сильнее, будто пытаясь удержать хотя бы её запах. Хотя бы это. Хотя бы воспоминание. За окном начинался новый день. День, в котором она будет просто подчинённой. А он — просто командиром. Но пахло от него теперь только ею. *** Канкуро заразительно зевнул — со звонким, таким довольным звуком, что несколько присутствующих в кабинете даже дёрнулись. А кто-то сам потянулся рукой ко рту, прикрывая свою ответную реакцию в виде такого же зевка. Баки грозно взглянул на парня. В кабинете проходило очередное собрание капитанов и командиров разных отрядов охраны. Карты, отчёты, графики дежурств — серьёзные люди обсуждали серьёзные вещи. А этот... этот сидел с таким видом, будто только что из постели вылез. Баки следил за вернувшимся в своё обычное состояние Канкуро и понимал: вряд ли это от того, что девушка, о которой тот мучился, отвергла его. Выглядел он довольным. Почти размягчённым. А шлейф женского аромата последние пару дней вокруг него и не планировал угасать. Баки прищурился. Он нюхом чуял — старый ниндзя, многое повидавший, — что здесь что-то не так. Но лезьть не собирался. — Канкуро, — позвал он жёстко. — Ты с нами или где? Канкуро встрепенулся, прогоняя остатки сна. — С вами, — буркнул он, утыкаясь в бумаги. — Всё слышу. — Тогда скажи, какие выводы сделал по итогам тренировки Сунахары и Накамуры. Канкуро замер. Щёки его предательски дёрнулись. — Эм... — протянул он, лихорадочно соображая. — Тактическая синергия... высокая совместимость... рекомендуется к постоянному взаимодействию в бою. Баки усмехнулся. — Синергия, значит. Совместимость. — Он многозначительно посмотрел на Канкуро. — Ладно, запишем. Канкуро мысленно выдохнул. Пронесло. Но шлейф женских духов вокруг него становился только сильнее. И Баки это, конечно, заметил, как и все остальные присутствующие. Но профессионализм учителя был абсолютным и непрошибаемым такими вещами. Баки раздал поручения, отправил большую часть командиров по своим делам. Когда очередь дошла до кукольника, строго позвал: — Канкуро, для тебя задание от Кадзекаге. Кукольник встрепенулся. Резко выпрямился, отчего даже стул беспомощно скрипнул под его весом. — От Гаары? — Он будто очнулся от своих мыслей. — А почему он меня лично не вызвал? — У Казекаге сейчас нет времени лично рассказывать о задании. — Баки выдержал паузу. — Ты в курсе, что часть стены на севере до сих пор не починена? После нападения Акацуки... Баки заметил, как чуть дёрнулось в болезненном узнавании лицо под гримом. Канкуро сжал челюсть. Северная стена. Там, где совсем недавно всё полыхало. Где они чуть не потеряли Гаару. Где Канкуро впервые увидел, на что такое настоящий ужас. Взрывы, части тел. И все это в его родной деревне, совсем рядом. — Помню, — глухо ответил он. — Что с ней? — Требуется инспекция. Сначала пойдешь к самому Сунахаре, узнаешь каков план дальнейших действий. Потом отведешь его с отрядом строителей и парой бойцов для охраны до места добычи камня. Сунахару Араши возьми, она из той семьи, разбирается. — Баки говорил буднично, но взгляд его был острым. — И проследи, чтобы в этот раз всё обошлось без... происшествий. И да... Сунахару возьми... Конкуро показалось странным, что Баки упомянул ее аж два раза. Нахмурил брови, выжидая. — Ее отец настаивал на ее присутствии. — Баки закусил губу, уперев взгляд на парня. Не надо на меня так смотреть. Канкуро кивнул, но внутри всё перевернулось. Ехать с ней. На северную стену. Туда, где всё началось и где до сих пор витал призрак прошлого. — Понял, — сказал он ровно. — Когда выступаем? — Завтра на рассвете. Сегодня подготовь отряд. Посети дом Сунахары. Баки отвернулся к бумагам, давая понять, что разговор окончен. Но напоследок бросил: — И Канкуро... Будь осторожен. Канкуро замер на мгновение, а потом вышел, так и не ответив.