Песчаная буря

Что-то манило её в родную деревню. Араши не могла объяснить это словами — просто чувство, глубокое и тёплое, тянуло обратно в Суну. Может быть, любимая квартирка с розовыми стенами и пушистыми коврами. Может быть, работа, долг, привычный ритм жизни. А может быть... что-то еще Смутное, приятное, но неизвестное. Образ, который ускользал каждый раз, когда она пыталась за него ухватиться. Тень фигуры, широкие плечи, улыбка, что-то неуловимое и размытое. Что-то ждало её там. Мучилось и желало её скорейшего возвращения. В госпитале она и Наруто встретили Сакуру. Куноичи сразу почувствовала изменения в девушке — другой взгляд, другая осанка, другая уверенность. Наруто что-то разъяснил, жестикулировал, тараторил, но его быстро вывели из палаты, оставляя Араши наедине с ниндзя медиком. — Могу попросить у вас лист бумаги и карандаш? — спросила Араши. Сакура удивилась, но молча протянула требуемое. Девушка красивым, отточенным почерком вывела название препарата. Того самого, что использовала всегда. Того, что остался дома, в Суне. Его привозили из Конохи — она была уверена, что здесь он есть. Препарат, который спасал её много раз от нежелательной беременности. Единственное, что, как ей казалось, никогда её не предаст. Сакура слегка расширила глаза, вчитываясь в название. Потом встала из-за стола, подошла к одному из стеллажей, заставленному коробками и пузырьками. — Похоже, память возвращается, — сказала она не оборачиваясь. — Наруто сильно помог с этим, — сказала Араши многозначительно и сделала самую добрую улыбку, на какую только была способна. Сакура, слегка смутилась, но все же выудила маленькую таблетку из блистера, вернулась к столу. Положила рядом со стаканом воды. Взглянула на девушку долгим, изучающим взглядом. Араши взяла таблетку, покрутила в пальцах запила ее водой и улыбнулась. — Спасибо, Сакура-сан. — Араши-сан... — Сакура говорила тихо, но твёрдо. — Знай, если что-то понадобится — я всегда помогу. — Спасибо, Сакура-сан... Сунахара подняла свои обворожительные глаза, всмотрелась в лицо напротив. В абсолютно незнакомое лицо — и всё же в нём читалось что-то, заставившее ее довериться. — Наше знакомство не очень задалось... — начала было куноичи, но Араши изогнула брови, останавливая её. — О чём ты? Разве мы не только вчера познакомились? Не думаю, что ты сделала что-то неправильно... Сакура замерла на мгновение, а потом осторожно произнесла: — Араши-сан, ты не помнишь? Пару недель назад? — Пару недель... — Араши улыбнулась, но улыбка вышла холодной, выверенной, чужой. — Прошу прощения... но, нет, наверно. В голове только самое важное. Как я уже говорила — помог Наруто. То есть... не он сам... Глаза Сакуры расширились. Она замерла, прикрыв рот рукой, не в силах поверить в догадку. — То, что внутри него... — Араши показательно погладила по животу — там, где у Наруто была печать, скрывающая демона. — Оно помогло мне вспомнить. Чакра Курамы... она... Сакура поняла. Девушка с уникальным геномом, чей голос мог подчинять реальность, соприкоснулась с чистейшим источником демонической чакры — и это запустило процесс. Не Наруто, а Кьюби помог ей вернуть себя. — Ты... ты знаешь о нём? — выдохнула Сакура. — Узнала, — просто ответила Араши. — И, кажется, я ему понравилась. Сакура смотрела на неё и не верила. Эта женщина видела то, что скрыто от других. Чувствовала то, что недоступно обычным людям. — Не удивительно, — выдохнула она. — Я просто хочу домой, — ответила Араши. — Чувствую, что меня там кто-то ждёт. Очень ждёт. Сакура отвела взгляд, вспоминая Канкуро. Да, ждёт. Очень. Но снова помрачнела. От Араши ощущалась невероятная сила. Огромная женская мудрость, проницательность, не знающая границ. Она смотрела на мир так, будто видела его насквозь — каждый мотив, каждую эмоцию, каждую тайну. Внутри Сакуры снова и снова вспыхивала зависть. Знакомая, липкая, противная — та, что преследовала её годами. Но сейчас её заслоняло другое, более сильное ощущение. Чувство уважения. Гордость за то, что они знакомы. Хотелось узнать об этой женщине всё. Хотелось научиться быть такой — уверенной, цельной, знающей себе цену. В палату зашёл Наруто. Его глаза излучали чистую, незамутнённую любовь. Он смотрел на Араши так, будто она была единственным источником света в этой комнате. Будто весь мир сузился до неё одной. А Араши... Араши водила им словно щеночком. Не грубо, не насильно — мягко, уверенно, по-хозяйски. Управляла. Направляла. И Наруто шёл, послушный и счастливый. Сакура томно вздохнула, когда девушка вышла из палаты, пальчиком маня Наруто за собой. Она смотрела им вслед и думала: «Вот оно. Вот что значит быть настоящей женщиной. Не той, что бегает за мужчинами, а той, за которой бегают они». И в этом вздохе не было горечи. Только принятие и понимание. — Выздоравливай, Араши-сан, — прошептала она в пустоту. — И возвращайся к тем, кто тебя ждёт. День, проведённый в Конохе, нёс в себе настоящее обыкновенное чудо. Девушка, привыкшая к песку, к сухости, к жаркому испепеляющему солнцу пустыни, впервые за долгое время просто... нежилась. Мягкие лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, падали на кожу золотистыми пятнами, играли с тенями. Ветер был влажным, пах зеленью и цветами — совсем не так, как дома. Здесь хотелось дышать глубже, ходить медленнее, просто быть. Араши смеялась. Искренне, звонко, запрокидывая голову — так, что прохожие оборачивались. Целовала парня — прямо посреди улицы, не стесняясь чужих взглядов. Коротко, но так, что у него подкашивались колени. — Тебе нравится тут? — Наруто повернул голову, всматриваясь в её лицо. — Очень! — Араши улыбнулась широко, искренне, по-детски. — Очень нравится! Они уже обошли все окрестности. Каждое красивое место, каждый укромный уголок, о котором Наруто только знал. Хокаге-гора, с которой открывался вид на всю деревню. Лес, где шумел водопад. Маленькие улочки с лавочками, где торговали сладостями и безделушками. А теперь они просто лежали в тени огромного дерева на мягкой траве, глядя, как солнечные зайчики пробиваются сквозь листву. Где-то рядом стрекотали цикады, пахло землёй и цветами, и время, казалось, остановилось. — Жаль, что ты уезжаешь, — выдохнул Наруто, глядя в небо. — Только нашёл тебя, и снова... — Я вернусь, — перебила Араши. — Обещаю. Он повернул голову, встречаясь с ней взглядом. — Правда? — Правда. — Она приподнялась на локте, нависая над ним. — Ты же меня нашёл. Спас. Вернул мне... часть меня. Я не могу просто исчезнуть. Наруто улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Тогда я буду ждать. Сколько нужно. Араши наклонилась, касаясь губами его губ. Легко, почти невесомо. — Жди, — прошептала она. — Я вернусь. Обязательно. И они снова поцеловались. Медленно, тягуче, будто пытались растянуть этот момент на всю оставшуюся жизнь. Солнечные зайчики плясали на их лицах, трава щекотала открытые участки кожи, ветер играл с прядями волос, переплетая тёмные и светлые. Наруто притянул её ближе, одной рукой обнимая за талию, второй поглаживая щёку — нежно, почти благоговейно. Араши отвечала, вплетая пальцы в его светлые вихры, прижимаясь всем телом, будто пыталась запомнить каждую клеточку этого момента. Губы встречались и расходились, чтобы тут же встретиться снова. Без спешки, без страсти — с той особой нежностью, которая бывает только на прощание. С обещанием вернуться. С надеждой на новую встречу. Где-то рядом щебетали птицы. Шумела листва. Жизнь продолжалась. А они лежали в траве, сплетённые в одно целое, и прощались. Чтобы обязательно встретиться снова. *** Караван оставался где-то позади — медлительные повозки, унылые погонщики, бесконечный скрип колёс. Они не могли больше ждать. Темари и Канкуро, не выдерживая томительного ожидания, игнорируя все протоколы и субординацию, бежали в Коноху со всех ног. Ветер свистел в ушах, песок хрустел на зубах, но они не останавливались. Не могли. Деревня показалась на горизонте — сначала расплывчатым пятном, потом отчётливыми очертаниями, потом живой, дышащей реальностью. В глазах Канкуро билась надежда. Но лицо... лицо выдавало многодневный стресс. Усталость от долгих поисков. Только отчаяние. Только молитвы всем песчаным духам. На входе один из постовых, без лишних телодвижений, сразу повёл их к Хокаге. Словно знал. Словно ждал. Тсунаде встретила их с улыбкой. Тёплой. Успокаивающей. Такой, от которой у Канкуро подогнулись колени. Он осел на пол прямо в приёмной — ноги отказали, силы кончились, напряжение последних дней схлопнулось в одну точку. Ему быстро принесли стул, помогли подняться. — Она очнулась, — голос Тсунаде звучал мягко, но отчётливо. — Больше суток назад. — Слава богу! — выдохнула Темари, и в этом выдохе было всё: боль, надежда, облегчение, благодарность. Она тоже растеряла часть своей суетливой силы. Обычно собранная, резкая, вечно командующая — сейчас она оперлась руками на спинку стула брата и вытерла скупую слезинку, блеснувшую в уголке глаза. — Она жива, здорова... — голос Тсунаде звучал ровно, профессионально, но в нём проскальзывали нотки сочувствия. — Но она не помнит... последние несколько дней. Или недель. Или месяцев. Точный период мы пока не установили. Частичная Амнезия. Канкуро встревоженно переглянулся с сестрой. В глазах Темари отразился тот же страх, что промелькнул в его душе. — Как это случилось? — голос его сел, превратился в хрип. Тсунаде протоколировала всё. Спокойно, чётко, по-военному. Начиная с того, кто это сотворил — Орочимару. Заканчивая тем, что именно вкололи, когда нашли, где держали, кто её обнаружил, а именно... — Наруто, — выдохнул Канкуро, опуская голову на ладони, закрывая лицо. От Тсунаде не утаился этот жест. Этот надлом в плечах. Эта боль, которую он пытался спрятать. В груди у неё сдавило. — Она увидела его, когда очнулась, — продолжила она мягче. — Он был здесь постоянно, все эти дни. Не отходил ни на шаг. И она... она вспомнила только его. По началу. — Что? — Канкуро поднял голову, в глазах мелькнула растерянность. — Но вы сказали... последние недели... Тсунаде нахмурилась. В лице её проскользнуло нежелание разбираться в этих хитросплетениях человеческих отношений — не её уровень, не её компетенция. — Спрашивайте Сакуру, — отрезала она жёстче, чем хотела. — Она лично следит за здоровьем Сунахары. Она предоставит полный отчёт. И сейчас она в госпитале, ожидает вас. Канкуро поднялся. Колени дрожали, но он заставил себя стоять прямо. — Где госпиталь? Тсунаде указала направление, и брат с сестрой вылетели из кабинета, оставляя за собой только эхо шагов и сгусток невысказанной боли. Дверь в огромное здание госпиталя была распахнута настежь. Летний тёплый воздух проникал внутрь, смешиваясь с запахами лекарств и чистоты. Канкуро и Темари навострили уши, подходя ближе. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Из-за открытой двери раздался до боли знакомый пацанский смешок. До коли в груди знакомый голос. — Хэ-хэ-хэ! Араши-сан, тебе совсем не обязательно уезжать в Суну! — тараторил Наруто, размахивая руками. — Мы выкинем этого бесполезного Сая из команды, а тебя поставим вместо него! Будем на миссии ходить вместе! Представляешь? Канкуро замер на пороге. Ноги приросли к полу. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Голос Наруто, её смех, эта дурацкая сцена обычного счастья — и он здесь чужой. Лишний. Опоздавший. Темари взяла его за рукав и уверенно потянула в помещение. — Канкуро, возьми себя в руки, чёрт возьми! — прошипела она, но в голосе её дрожали слёзы. — Мы же сейчас наконец увидим её. Они вошли. У входа, в небольшом зале ожидания, собралась небольшая компания. Неджи сидел на стуле с невозмутимым видом. Ли и Тен Тен перешёптывались рядом. Какаши, спустившийся к ученикам, лениво листал какую-то книгу. Наруто стоял в центре, жестикулируя и хохоча. И конечно, она. Араши сидела на больничной койке, выставленной в зал для проветривания. На ней было лёгкое летнее платье — явно не её, явно одолженное. Волосы распущены, лицо бледное, но живое. Глаза... глаза смеялись. Она смотрела на Наруто и улыбалась. Канкуро замер, впитывая эту картину. Живая. Настоящая. Здесь. — Сунахара... — выдохнул он одними губами. Она повернула голову на звук. Встретилась с ним взглядом. И в этом взгляде не было узнавания. Только вежливое любопытство. Только вопрос: «Кто это там?» У Канкуро оборвалось сердце. Девушка по наитию встала с койки и выпрямилась по струнке. Тело среагировало быстрее разума — многолетняя выучка, привычка к субординации, к военным рефлексам. Она замерла, глядя прямо перед собой, вспоминая все свои профессиональные данные. — Араши, отставить смирно, — мягко, но твёрдо сказала Темари. — Ты же не по форме. Девушка немного расслабилась, плечи опустились. Все взгляды в комнате были устремлены то на неё, то на новоприбывших. Наруто сиял, Неджи наблюдал с обычным спокойствием, Какаши прикрыл глаза за своей книгой. — Есть, — по привычке официально отчеканила она. — Араши-сан! — снова затараторил Наруто, подскакивая ближе. — Это Канкуро и Темари! Брат и сестра Гаары! — Он обвёл руками пару. — Ты знаешь их? Араши перевела взгляд на вошедших. — Да, — едва кивнула она. Голос звучал ровно, спокойно, но в нём не было тепла. — Их знают все в Суне... Глаза её изучающе метались по паре незнакомых людей. Высокий мужчина с тёмным гримом, измождённый, с красными от недосыпа глазами. Рядом с ним — высокая блондинка, такая же уставшая, но старающаяся держаться. — Ты получается действительно важная шишка, Араши-сан, — хохотнул Наруто, не замечая напряжения. — Раз двое из Песчаной тройки приехали за тобой... Девушка немного покраснела, отвела взгляд. И встретилась с ним. С глазами кукольника. В них было что-то странное. Смущающее. Болезненное. То, от чего внутри всё сжалось в тугой комок, хотя она понятия не имела, почему. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом мире. Будто он умирал уже несколько дней. Будто сейчас, увидев её живой, наконец мог выдохнуть. Араши сглотнула. Но сердце почему-то забилось чаще. — Здравствуйте, — произнесла она официально, чуть склоняя голову в уважительном поклоне. — Спасибо, что приехали. дравствуйте, — произнесла она официально, чуть склоняя голову. — Спасибо, что приехали. Канкуро дёрнулся, будто её слова ударили его физически. «Спасибо, что приехали». Как чужим. Как официальным лицам. Не ему. — Араши... — выдохнул он, делая шаг вперёд. — Ты... ты правда нас не помнишь? Она замерла, всматриваясь в его лицо. Что-то ёкнуло в груди. Какой-то отголосок, тень эмоции. — Я... — она запнулась. — Простите. Я помню не всё. Мне сказали, что память может вернуться. Когда моя чакра восстановится. Канкуро сжал кулаки, сдерживая рвущееся наружу отчаяние. Темари положила руку ему на плечо, сжимая. — Мы подождём, — сказала она твёрдо. — Сколько нужно. Араши кивнула, но взгляд её снова скользнул к Наруто — единственному знакомому лицу в этой комнате. И это движение было красноречивее любых слов. Наруто тоже что-то почувствовал. Всматривался в непроницаемое загримированное лицо, которое почти ничего не выдавало. Почти. Но эти глаза... Канкуро перевёл взгляд на уже изрядно приблизившегося к нему джинчурики. Заметил, что в этих глазах что-то скрывается. Боль. Недосказанность. То, как он смотрел на девушку, что-то означало. Даже непроницательный к чужим чувствам лис это понял. В этот момент к ним спустилась Сакура. Заметила пару из Песка, подошла ближе, тихо поприветствовав. — Араши-сан, — вдруг выпалил Наруто в своей грубой, бесцеремонной манере, ткнув пальцем в кукольника, — а может быть, ты отказала мне из-за того, что вы с ним? Перевёл внимание снова на девушку. Та полностью покраснела, зарываясь лицом в раскрытые ладони. — НАРУТО-О-О! — взревела Сакура. Затрещина была такой крепкой, что парень просто воткнулся лицом в пол. Глухой стук — и Наруто распластался на больничном линолеуме, пытаясь осознать, что только что произошло. — Ты совсем идиот?! — Сакура трясла ушибленной рукой. — Нельзя же так напрямую! Араши бросилась к нему. Тонкие пальцы легли на ушибленное место, поглаживая, проверяя, не повреждено ли что-то серьёзное. Она помогла ему встать, придерживая за плечи. — Ты как? — голос её дрожал от беспокойства. — Сильно больно? Наруто замахал руками, потирая затылок. — Да нормально, нормально! — но в глазах его плескалась растерянность. Он смотрел то на Араши, то на Канкуро, и пазл в голове медленно, но верно складывался. Канкуро поймал взгляд Наруто. Он стоял, вцепившись в спинку стула, его мелко потряхивало и он, печально, сквозь горечь потери кивнул, заглянув прямо в глаза джинчурики. Смотрел, как её руки касаются другого. Как она волнуется за другого. И молчал. Потому что слова застряли где-то в горле, колючие и горькие. — Кажется, я понял, — тихо сказал Наруто, глядя на кукольника, так что бы услышал лишь он. — Извини. Я не знал. Темари выдохнула, прикрывая глаза. Канкуро и Темари ушли вслед за Сакурой — в кабинет для отчётов, для разговоров, для всего того официального, что должно было произойти между делегацией Суны и медиками Конохи. Но Канкуро уходил так, будто оставлял часть себя здесь, на этом больничном линолеуме, у ног женщины, которая его не помнила. Араши приблизилась к Наруто. Снова потерла его ушибленный подбородок — тонкими, заботливыми пальцами. В глазах её плескалась растерянность, смешанная с чем-то тёплым, что появлялось только рядом с ним. Она тяжело вздохнула. — Араши, прости, — Наруто поймал её руку, заглядывая в лицо. — Я не сдержался, сказал глупость... — Даже если не глупость... — перебила она тихо. — Пойми, я отказываю всем. Я давно так решила. — Она подняла на него глаза, чёрные, глубокие, честные. — Но мне так хорошо с тобой... Он мягко обнял её. Приподнял над землёй, прижимая к себе так бережно, будто она была самым хрупким сокровищем в мире. — Тогда поскорее возвращайся, — прошептал он в её волосы. — Я буду ждать тебя. Араши обвила его шею руками, уткнулась носом в плечо. — Я вернусь, — выдохнула она. — Обещаю. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Жизнь продолжалась. Но в этом моменте, в этом объятии, время остановилось — для них двоих. Араши оторвалась от Наруто и через какое-то время зашла в кабинет Сакуры. Канкуро в этот момент опёрся на стол, придавив несчастную медкарту к столу огромной ладонью, нависая горой над куноичи. Плечи его вздымались, он устрашающе рыкнул, не в силах больше сдерживать клокочущую внутри ярость: — Какого хера произошло? — Простите, — нежный голос будто ударил его под дых. Он убрал руки от стола и развернулся к ней. Изумительные глаза, по которым он так тосковал, о которых так мечтал, сейчас вызывали столько боли... Холодные, но внимательные, они просвечивали его до костей, до самого дна души. Канкуро обессиленно упал на стул, ноги отказали, силы кончились. Сакура указала Араши на свободное место рядом со столом. — В этой папке — медицинская карта Араши, — голос Сакуры звучал ровно, профессионально. — Её нужно передать медикам в Суне. Наблюдение ещё пару недель обязательно. Мои медицинские техники исцелили её тело... но... Канкуро сверлил Сакуру едким взглядом, желваки ходили ходуном. — Но когда память будет восстанавливаться... — Сакура запнулась, но заставила себя продолжить. — Возможно, понадобится лечение её психики... Она опустила глаза, дав секундную слабину. Но профессионально подняла взгляд прямо на девушку. — Сакура-сан... — вкрадчиво начала Араши, и от этого голоса у Канкуро внутри всё перевернулось. — В каком состоянии было моё тело, когда вы меня нашли? Сакура помедлила. Всего мгновение. Потом просто подвинула папку к девушке. Араши неуверенно протянула дрожащие пальцы к папке. Ловко открыла на первой странице. Глаза забегали по символам, по строчкам, по медицинским терминам, которые она понимала слишком хорошо. Медицинская карта. Осмотр при поступлении. Пациентка доставлена в бессознательном состоянии отрядом АНБУ. Найдена в заброшенном лабораторном комплексе. Реакции на внешние раздражители отсутствуют. Общее состояние тяжёлое. На теле пациентки зафиксированы множественные гематомы различной степени давности. Наиболее выражены в области плеч, бёдер, спины и рёбер. Отмечаются ссадины и следы грубого механического воздействия. В области запястий и лодыжек — характерные кольцевые кровоподтёки и повреждения кожи, соответствующие длительному связыванию. Ткани отёчны, имеются следы трения. Пациентка истощена. Наблюдаются признаки длительного недосыпания и обезвоживания. Далее шёл новый абзац. Буквы вдруг начали расплываться. На теле выявлены множественные следы инъекций. Основные зоны: внутренняя поверхность предплечий, шея, ключичная область, бедра. Вокруг четырех (зачеркнуто) трех мест проколов отмечаются тёмно-фиолетовые подкожные пятна диаметром до нескольких сантиметров. Ткани уплотнены. Предположительно введение неизвестных токсических или экспериментальных веществ. Количество проколов — не менее двадцати. Она сглотнула и перевела взгляд ниже. Им\ Врачебная запись продолжалась тем же спокойным тоном. Пациентка поступила со следами физического насилия. На теле имеются повреждения, указывающие на длительное удержание и жестокое обращение. Рекомендуется наблюдение у медицинского ниндзя и психологическая реабилитация. Последняя строка была написана другим почерком: “Вероятная причастность лабораторий Орочимару.” Она ещё несколько секунд смотрела на страницу. Потом медленно опустила руку. И только теперь поняла, почему медики тогда так долго молчали, когда она спрашивала, что именно с ней произошло. Бледность разлилась по щекам. Губы задрожали. Глаза расширялись всё больше, впитывая каждое слово, каждую цифру, каждое заключение. — Твою ж... — выдохнула она, не договорив. Канкуро съёжился, видя её реакцию. Внутри него всё сжималось в тугой, болезненный ком. Он хотел подойти, обнять, закрыть её от этого — но не мог. Она была чужой. Она не помнила. Темари нахмурилась и помрачнела. Подошла ближе к брату, положила руку на плечо, сжимая в безмолвной поддержке. Девушка резко захлопнула папку. Широко раскрыв глаза, она перевела взгляд на Сакуру. В нём плескалось беспокойство, неверие, столько осознания, что присутствующих перехватило дыхание. — И ещё. — Сакура подняла глаза, и взгляд её стал жёстче, профессиональнее. — Как только воспоминания вернутся — либо возвращайся сюда, либо составь полный отчёт. О том, что ты смогла узнать о базе Орочимару. О его планах. О лабиринтах. О людях. Она сделала паузу. — О Саске. Воздух в кабинете будто сгустился. Канкуро и Темари нервно переглянулись. Это имя — Саске — было им знакомо. Слишком знакомо. Тот, из-за которого Коноха теряла покой. Тот, кто стоял за столькими бедами. Тот, кто теперь оказался связан и с ней. Араши замерла на мгновение, услышав это имя. В глазах её мелькнуло что-то — тень, отблеск, может быть, фрагмент воспоминания. — Саске... — повторила она тихо, будто пробуя имя на вкус. — Я... я помню его лицо. И глаза. Пустые, чёрные... Она замолчала, сглотнув — Я постараюсь. Когда смогу. Сакура кивнула, удовлетворённая хотя бы этим обещанием. — Иди. Тебя ждут. Араши взяла свиток с наставлениями, прижала к груди вместе с медицинской картой и вышла из кабинета. Дверь закрылась. Канкуро выдохнул — шумно, облегчённо, будто всё это время не дышал — Саске, — процедил он сквозь зубы. — Значит, он там был. — Был, — подтвердила Сакура. — И судя по её состоянию... не просто был. Темари положила руку брату на плечо, чувствуя, как он дрожит от сдерживаемой ярости. — Мы разберёмся, — сказала она твёрдо. — Позже. Сначала — забрать её домой. А потом... потом будем решать. Канкуро кивнул, но кулаки сжались до побелевших костяшек. — Я прибью его, — прошептал он. — Если понадобится — найду и прибью. Сакура ничего не ответила. Только отвернулась к окну, пряча глаза. — Будь помягче, брат, — ткнула его в бок Темари, но беззлобно, скорее подбадривая. — Тебе надо заново знакомиться с ней. Не надо пугать девочку. — Пугать? — Канкуро нахмурился, не понимая. — Ты просто не видел себя. — Темари закатила глаза. — У тебя лицо как у человека, который увидел призрака. Ты на неё смотришь так, будто она сейчас исчезнет, растворится, испарится. А она тебя не помнит. Для неё ты — чужой мужик с пугающим взглядом. Канкуро наклонил голову, взлохматив пальцами пряди чёлки. Глубокий вдох. Выдох. — Постараюсь... — И поспать тебе надо, — добавила Сакура, складывая руки на груди. — И поесть. Ты выглядишь хуже, чем некоторые мои пациенты после реанимации. — Сейчас заглянем куда-нибудь... — хрипло отозвался парень, но в голосе не было уверенности. Темари и Сакура одобрительно переглянулись. — Я прослежу, — пообещала сестра. — Сильно не надейся, что отвертишься. Канкуро слабо усмехнулся — впервые за много дней. — Ладно. Уговорили. Он поднялся, чувствуя, как дрожат ноги, как гудит голова, как всё тело требует отдыха. Но прежде чем выйти, задержался у двери. — Сакура-сан... спасибо. За то, что сделали. За то, что она жива. Сакура мягко улыбнулась. — Это моя работа. Идите. Она ждёт. Канкуро вышел из кабинета, слегка сгорбленный, уставший до такой степени, что каждый шаг давался с трудом. Голод и изнеможение внезапно навалились разом, без остатка высасывая последние силы. Он поплёлся вниз по лестнице, держась за перила, чтобы не упасть. Спускаясь, машинально окинул взглядом помещение. Ища Араши глазами. Снова. Всегда. И осекся. Девушку обнимал он. Снова он! Этот лис, этот джинчурики, этот вездесущий Наруто, который появлялся всегда и везде, где его не ждали. Араши стояла, прижавшись к нему, печальная, пытающаяся держать лицо, но плечи её вздрагивали. А Наруто гладил её по голове — так нежно, так бережно, будто она была самым хрупким сокровищем в мире. Его ладонь медленно перебирала тёмные пряди, пальцы касались затылка, успокаивали, обещали защиту. Она доверчиво прижималась, уткнувшись лицом в его плечо. Канкуро замер на мгновение. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Ревность, боль, отчаяние — всё смешалось в один невыносимый коктейль. Но он заставил себя держать гордый вид. Выпрямился, насколько позволяли силы. Расправил плечи. Сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. И просто прошёл мимо. Шаг за шагом, ровно, не сбавляя темпа. Не показывая, что каждое движение отдаётся где-то глубоко внутри невыносимой болью. Лишь слегка приковал к себе взгляд Наруто. Их глаза встретились на секунду — синий омут и тёмная, уставшая бездна. В этом взгляде было всё: и предупреждение, и вызов, и мольба. Наруто понял. Кивнул чуть заметно. Канкуро вышел на улицу, в летнее тепло Конохи, и только там, за дверями госпиталя, позволил себе выдохнуть. — Держись, — прошептал он сам себе. — Ты справишься. Темари вышла следом, пыталась звучать бодро — слишком бодро, чтобы это звучало естественно. — Араши-сан, Наруто, идёмте завтракать! — объявила она, хлопнув в ладоши. — Канкуро с минуты на минуту откинется от голода, если не поест. Я его знаю. Канкуро злобно хмыкнул, но спорить не стал. Поплёлся в сторону центра деревни, туда, где во время экзамена на чунина они с Темари облазили все местные кафе и ресторанчики. Сейчас ноги сами несли его к знакомым местам — может, хоть еда притупит эту ноющую боль в груди. Ноги заплелись. Он почти завалился на бок — силы окончательно покинули измотанное тело. Но в последний момент чьи-то руки подхватили его с двух сторон. — Вот это ты огромный, Канкуро-сан... — крякнул Наруто, принимая на себя немалую часть веса кукольника. Темари держала с другой стороны, но именно Наруто пришлось тяжелее всего — Канкуро был выше, шире, тяжелее. Канкуро обречённо вздохнул. Этот лис... ещё и помогает. Спасает. Поддерживает. Тупая, ноющая, неприятная боль рядом с ним просто преследовала его. Потому что Наруто был тем, кто держал Араши в своих руках. Тем, кого она помнила. Тем, кто стал для неё всем, пока Канкуро оставался никем. — Спасибо, — выдавил он сквозь зубы, стараясь, чтобы это прозвучало хотя бы отдалённо вежливо. — Да не за что! — Наруто улыбнулся своей фирменной улыбкой, абсолютно искренней, абсолютно бесящей. — Держись, сейчас доковыляем. Там, я знаю, одно место есть... Рамен там обалденный! Канкуро только вздохнул. Рамен. Конечно, рамен. Араши шла рядом, со стороны Наруто. Канкуро иногда с интересом косился на неё. Обессиленный, жалкий, разбитый — но всё равно искал её глазами постоянно. Не мог не искать. В те моменты, когда он наблюдал её фигуру, внутри что-то переворачивалось. Особо плавное движение бедром. То, как ветер раздувал подол простого летнего платья, оголяя часть прелестных ножек. Как солнечные лучи играли в тёмных волосах, рассыпавшихся по плечам. Он таял. Тепло разливалось по телу, согревая измученную душу. Она жива. Разум будто до сих пор не верил. Слишком много дней ада, слишком много ночей кошмаров, слишком много раз он представлял худшее. А она здесь. Идёт рядом. Дышит. Живёт. Он улыбался. Сам себе, глупой расслабленной улыбкой, выглядел как будто пьяный, которого тащат друзья после попойки. Темари косилась на него с недоумением, но молчала. Наруто что-то щебетал, не замечая. А когда Канкуро ловил её взгляд... Ноги пропускали шаг. Он спотыкался, краснел, поднимал глаза к небу, нелепо отводя их от её цепкого, изучающего взгляда. Как мальчишка. Как тот, кто впервые в жизни не знает, что делать с собственными чувствами. Араши смотрела на него с любопытством. Этот огромный мужчина, который шатается от усталости, но при этом краснеет, как подросток, когда их взгляды встречаются... Что-то в этом было. Что-то, что задевало какие-то струны внутри, даже сквозь пустоту потерянной памяти. — Канкуро-сан, — позвала она вдруг. Он дёрнулся, будто его ударили током. — Д-да? — Вы уверены, что вам не нужна помощь? Вы очень бледный. — Я... — он сглотнул, пытаясь собраться. — Всё нормально. Правда. Она кивнула, но в глазах её мелькнуло что-то — может быть, тень улыбки. И этого было достаточно, чтобы у него закружилась голова. — Я хочу поесть барбекю! — заявила Темари, уперев руки в бока. — Мы в Конохе, а вы тут всё время таскаете меня в свои раменные! Я хочу мяса! Настоящего, жареного, с угольком! — Нет! — Наруто выпучил глаза, будто она предложила что-то несусветное. — Мы идём есть рамен! Это святое! Араши-тян должна поесть настоящий рамен! Скажи ей! Он повернулся к Араши с таким умоляющим выражением лица, что даже камни бы растаяли. — А может быть... суши? — мягко предложила Араши, чуть склонив голову. Наруто и Темари замерли, глядя на неё с одинаковым выражением «что-о-о?». — Суши? — переспросил Наруто растерянно. — Но... но рамен же... Араши хихикнула. Этот смех разлился по воздуху тёплой, обволакивающей волной. Она подняла глаза к небу, будто задумавшись, а потом посмотрела на спорщиков с хитрой, опасной улыбкой — той самой, своей коронной. — А вы знаете, — голос её зазвучал мягко, но с той особой вибрацией, которая не оставляла выбора, — что мы пойдём туда, куда скажу я? Повисла тишина. Наруто открыл рот. Закрыл. Снова открыл. А потом расхохотался, громко, заливисто, от души. — Араши-сан, это жестоко! — выдохнул он сквозь смех. — Мы же и без этого согласны сделать всё, что ты попросишь! Зачем мучить? Темари фыркнула, но в глазах её плясали смешинки. — Он прав, — признала она. — Сдаёмся. Куда скажешь, туда и пойдём. Араши удовлетворённо кивнула, будто королева, принимающая капитуляцию. — Тогда... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — давайте всё-таки барбекю. Я давно не ела нормального мяса. Темари победно вскинула кулак. — Есть! Наруто театрально вздохнул, но улыбка не сходила с его лица. — Ладно, барбекю так барбекю. Но в следущий раз — рамен! Обещай! Араши улыбнулась ему — тепло, искренне. — Обещаю. Канкуро наблюдал за этой сценой со стороны, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Она улыбалась. Она смеялась. Она была жива. И даже спор о еде сейчас казался самым прекрасным на свете. На стол перед компанией начали приносить бесчисленные тарелки с мясом. Ими был заставлен почти весь стол — маринованная говядина, нежная свинина, куриные бедра, какие-то экзотические сорта, названий которых никто не знал. Всё это выглядело так роскошно, так аппетитно, что у Наруто буквально отвисла челюсть. Он пытался осознать такое количество еды. Такое количество дорогого мяса. — Это же очень дорого... — прошептал он на ухо Темари, но его громкий шёпот услышали все сидящие за столом. — Отец Араши-сан сказал не экономить на её благополучии, — невозмутимо ответила Темари, отрезая кусочек мяса палочками. — Особенно на еде. Это был приказ. — Ого-о-о... — только и смог выдохнуть Наруто. Араши сидела за столом как фарфоровая статуэтка. Тонкая, нежная фигура, облачённая в лёгкое кружевное платье, которое подчёркивало каждую линию, но оставляло простор для воображения. Спина — как по линеечке, прямая, гордая, выдающая породу и воспитание. Она изящно подогнула колени под столом, вытягивала шею с грацией лебедя, наблюдая за происходящим. Тонкие руки уже ловко орудовали палочками, раскладывая на разгорячённой плите кусочки мяса — ровно, красиво, профессионально. — Араши-сан, — Наруто состроил умоляющее лицо, глядя на неё щенячьими глазами, — а мне приготовишь? Она подняла на него взгляд, и в уголках губ мелькнула улыбка. — Конечно, — ответила она мягко. — Но сначала — командир. Девушка раскладывала на плитке кусочки один за другим — сразу много, чтобы хватило всем. Мясо шкворчало, шипело, распространяя умопомрачительный аромат, от которого у всех потекли слюнки. Остальные из компании старались не отставать, но получалось у них куда менее изящно. Первые кусочки были уже почти готовы. — Канкуро-сан, — Араши подняла на него глаза, и палочки замерли в её тонких пальцах. — Вы любите, когда сильно поджарено, или послабее? — И так, и так, Араши-сан, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Девушка улыбнулась. Взяла пустую тарелку и начала накладывать кусочки — специально для него. Самые лучшие. Самые аппетитные. Для самого первого. Канкуро зарделся где-то под своим гримом, отводя взгляд в сторону. Смотрел на этот жест, на эту заботу, на то, как она выбрала его — первым. В груди что-то ёкнуло, защемило, разлилось теплом таким сильным, что, казалось, можно было согреть всю деревню. — Спасибо, — выдохнул он хрипло, принимая тарелку. Пальцы дрогнули, когда он коснулся её руки. — Ешьте скорее, — сказала Араши, и голос её звучал мягко, но с той особой вибрацией, от которой внутри всё переворачивалось. — Поскорее бы вам стало лучше. Она наконец поймала его глаза. Всмотрелась в них — чувственно, почти требовательно. Так, будто пыталась прочитать что-то важное, спрятанное глубоко внутри. Будто сквозь пустоту потерянной памяти пробивалось что-то древнее, инстинктивное, настоящее. Канкуро замер. Воздух вокруг них будто сгустился. Наруто что-то жевал, Темари подкладывала себе мясо, но для них двоих время остановилось. — Вы очень добры, — прошептал он. — Вы кажетесь мне знакомым, — ответила она тихо, почти неслышно. — Очень знакомым. И отвела взгляд, возвращаясь к готовке, оставляя его с бьющемся сердцем и тарелкой дымящегося мяса, которое вдруг перестало иметь всякое значение. — Ешь быстро, брат, — пригрозила Темари, сверкая глазами. — Ещё минута — и я сама затолкаю еду в тебя. Не смотри на меня так, я серьёзно! — Ладно, ладно... — Канкуро взял палочки и отправил в рот первый кусок. Внезапно всё его недоедание дало о себе знать с утроенной силой. Организм, измученный днями голода, стресса и бесконечного напряжения, словно включил режим «выживание». Он вспомнил, что есть любит почти так же сильно, как и девушку, сидящую напротив. Но каким-то образом забыл об этом за последнюю неделю. Он почти набросился на еду. — Очень вкусно!!! — вырвалось у него с набитым ртом, по-детски искренне. — Как хорошо, — Араши улыбнулась, продолжая раскладывать кусочки мяса для всех. Почему-то у неё они получались особенно красивыми. Аккуратными, прожаренными ровно настолько, чтобы таять во рту, но не терять сочности. Все вокруг обомлели, расслабились, погрузившись в атмосферу тепла и сытости. Сама она иногда брала мясо прямо с плитки, отправляла в рот и жмурилась от удовольствия. Или начинала смешно вдыхать порции воздуха, пытаясь остудить обжигающий кусочек, и от этого становилась ещё милее, ещё человечнее и ближе. Канкуро смотрел на неё и не мог насмотреться. Такая разная. — Сунахара-сан... — позвал он тихо. Она жевала кусочек мяса, предварительно завернув его в листик салата, и жмурилась как ребёнок, который ест конфету. Беззащитная. Милая. Настоящая. — М? — открыла она глаза, встречаясь с ним взглядом. — Ничего, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько тепла, сколько не вместила бы вся пустыня. — Просто рад, что ты в порядке. Она чуть склонила голову, разглядывая его. Игриво. С искорками в глазах. Теми самыми искорками, которые он так любил, которые так хорошо знал. — Я тоже рада... — ответила она тихо. И медленно, не отрывая от него взгляда, облизала пальчик от жира. Сладостно. Томно. Так, что у Канкуро перехватило дыхание. Он аж прогнулся в спине, будто по спине цдарили тяжелой палкой. Силы возвращались — и не только физические. Кровь прилила куда-то не туда, мысли смешались, в горле пересохло. — Ох... — выдохнул он, прикрывая рот рукой. И рванул в уборную. Под недоумёнными взглядами остальных. — Чего это он? — удивился Наруто с набитым ртом. — Мясо, наверное, слишком острое, — пожала плечами Темари, но в глазах её плясали чёртики. Она всё поняла. Араши проводила Канкуро задумчивым взглядом. Потом перевела его на свои пальцы. На салфетку. Снова на дверь, за которой он скрылся. И улыбнулась. Той самой улыбкой, которую никто из сидящих за столом не мог расшифровать. Но которая значила очень много. — Он милый, — сказала она просто и взяла следующий кусочек мяса. Кто-то за столом уже откинулся на спинку стула, держась за живот. А именно — Наруто и Канкуро. Араши без остановки подкладывала им еду, и они, неспособные отказать, ели и ели — и вот дошли до предела. Сидели теперь, одинаково раздутые, одинаково счастливые и одинаково страдающие от переедания. — А когда вы отправляетесь в Суну? — вдруг спросил Наруто, и в голосе его проскользнула непривычная грусть. — Мы пришли раньше каравана, — ответила Темари, вытирая губы салфеткой. — Дождёмся его и поедем. Возможно, завтра утром. Наруто оживился. Заёрзал на месте, поворачиваясь то к Араши, то к кукольнику. Хотел что-то сказать девушке, но покосился на Канкуро и замер. Внезапно вспомнил. Их немой разговор в больнице. То, как парень смотрел на Араши. Будто она забыла что-то важное, что связывало их. Будто он знал её совсем иначе. Будто между ними было что-то, о чём Наруто даже не догадывался. — А где будете ночевать? — будто невзначай спросил он. Повисла пауза. Темари прищурилась, почуяв подвох. Канкуро напрягся, ожидая подвоха. Араши подняла глаза от тарелки, встречаясь с Наруто взглядом. — В гостинице, наверное, — пожала плечами Темари. — Тут есть нормальные? — Есть, — кивнул Наруто, но смотрел при этом на Араши. — Но... если хочешь, Араши-сан, можешь переночевать у меня. Диван есть, не великий, но... Канкуро дёрнулся, будто его ужалили. Темари кашлянула, прикрывая усмешку. Араши посмотрела на Наруто долгим, изучающим взглядом. Потом перевела его на Канкуро — заметила эту реакцию, этот напряжённый подбородок, эти сжатые кулаки под столом. — Спасибо, Наруто, — ответила она мягко. — Но я, пожалуй, останусь с ними. — Она кивнула в сторону Темари и Канкуро. — Всё-таки мы одна деревня. Надо... привыкать друг к другу. Канкуро выдохнул. Так громко, что это услышали все. Наруто кивнул, но в глазах его мелькнула грусть. — Ладно. Тогда... тогда завтра еще увидимся? Перед отъездом? — Обязательно, — улыбнулась Араши. — Приходи попрощаться. И под столом, совершенно случайно, её нога коснулась ноги Канкуро. Совсем легонько. Но он почувствовал это касание всем телом. — Ну мы ведь погуляем сегодня ещё по деревне? — Глаза Араши загорелись тем самым огоньком, который она включала, когда ей что-то очень нравилось. Она подалась вперёд, приближаясь к Наруто. — Можно устроить тренировку! Представляешь, тренировка с будущим Хокаге? Наруто раздул щеки, сдерживая желание наброситься на девушку прямо при всех. Сдерживая — едва-едва, на последнем пределе. Взял её ладони в свои, сжал осторожно. — Это лучшая идея в мире! — выпалил он, сияя. — Араши-тян! — Ты теперь обращаешься ко мне как к ребёнку? — улыбнулась она, чуть склонив голову. — Ну ты такая милая в этом платье... — ляпнул он и тут же покраснел до кончиков ушей. Темари фыркнула в кулак. Канкуро напрягся, но промолчал, только желваки заходили на скулах. Араши рассмеялась — тихо, мелодично, запрокидывая голову. Этот смех разлился по вечернему воздуху, заставляя всех вокруг невольно улыбаться. — Тогда пошли прямо сейчас, — сказала она, поднимаясь. — Пока обед и солнце в зените. Самое время для тренировки. — Пошли! — Наруто вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул. — Я покажу тебе класс! — Это мы ещё посмотрим, — с хитринкой в глазах ответила Араши. Канкуро смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри борются два чувства: ревность и благодарность. Ревность — потому что она улыбалась не ему. Благодарность — потому что вообще улыбалась. Потому что была жива. — Встретимся позже, — бросил он, поднимаясь. — Мы с Темари пока уладим дела в гостинице. Араши кивнула, но прежде чем уйти с Наруто, задержала на нём взгляд. — Отдохните, командир. И это слово — «командир» — ударило Канкуро под дых сильнее любого кулака. Она не помнила. Но тело помнило. Где-то глубоко. — Постараюсь, — ответил он хрипло. — Да нет, это бред, — раздражённо сплюнул Канкуро в траву, отворачиваясь. — Тем более она с этим ебучим Наруто... Он выглядел намного лучше, чем утром — еда и пара часов отдыха сделали своё дело. Но всё равно хотелось умыться, переодеться в чистое, сходить в душ. А лучше — в ванную. Самую обычную, человеческую ванную, где можно отмокать часами, пока тело не перестанет напоминать о последних днях. — Да я тебе говорю... — Темари ткнула брата в плечо по-свойски, привычно. — Она тебя хочет. У неё на лице всё написано. Канкуро закатил глаза. — Ты ничего не понимаешь. — Это ты ничего не понимаешь. — Темари прищурилась. — А Наруто... Ты же говорил, что в прошлый раз она устроила тебе целый марафон? Два дня, кажется? Он промолчал, но щёки под гримом предательски вспыхнули. — Вот! — Темари ткнула в него пальцем. — Она слишком активная девочка. Мне кажется, ей будет мало одного Наруто. — Она хохотнула, подмигивая брату. — И он ведь сказал, она отшила его. Видимо, уже признался ей. Эх... бедняги вы. Канкуро посмотрел на сестру долгим, тяжёлым взглядом. — Ты предлагаешь мне... что? — голос его звучал глухо, с нотками растерянности. — Напасть на неё в номере? Наброситься, как... как животное какое-то? — Я предлагаю тебе быть рядом, — Темари стала серьёзнее, но в глазах плясали привычные чёртики. — Не давить, но... настаивать. Она не помнит тебя, но вкусы её точно не поменялись. Ты видел, как она на тебя смотрела за обедом? Видел, как краснела, когда вы разговаривали? Канкуро молчал, опустив глаза. — А как она смотрела на то, как ты орудуешь палочками? — Темари гыкнула, довольно скалясь. — Да её читать можно как развёрнутый свиток, брат. Она на все сто хочет твои руки, себе везде. По всему телу. Отвечаю. Канкуро поднял ладонь, рассматривая её. Свои пальцы — длинные, умелые, те самые, которыми он управлял марионетками. Которыми касался её тогда, в той жизни, которую она забыла. — Вот и я видела, — Темари вздохнула, но в этом вздохе не было усталости — только заряд какой-то уверенности. — Так что не ной. Иди умойся, переоденься, приведи себя в порядок. А вечером... посмотрим. Он кивнул. Медленно, неуверенно, будто боясь поверить. — Ладно. Посмотрим. Темари хлопнула его по плечу и потащила в сторону гостиницы, оставляя за спиной тёплый летний день и надежду, которая всё же теплилась где-то в груди. В гостинице он позволил себе расслабиться. К чёрту душ — хотелось только горячей ванны до краёв. Благо в номере такая имелась — большая, белая, манящая. Пока вода набиралась, Канкуро взбивал побольше пены, из своего любимого мыла, которое всегда лежало в походной сумке, глядя, как она поднимается пышной шапкой, заполняя пространство ароматом трав и чего-то успокаивающего. Он принялся смывать повидавший виды, слегка потрескавшийся гримм. Пальцы двигались привычно, счищая темную краску с лица, открывая обычную человеческую кожу. Оттёр всё дочиста, и почувствовал что-то вроде свободы. От работы. От чувства долга. От образа, который приходилось носить каждый день. Гримм всегда создавал рабочее настроение. Серьёзное, собранное, непроницаемое. Без него он чувствовал себя уязвимым. Но сейчас это было кстати. Канкуро посмотрел на своё отражение в мутном зеркале. Щёки до сих пор розоватые — от слов сестры, от присутствия Араши рядом, от этих случайных касаний взглядов за обедом. Вспомнил про неё — и глухо, глубоко вздохнул, схватившись за ткань на груди. Там, где сердце колотилось быстрее обычного. Стянул водолазку с тела. Через голову, одним движением, открывая широкие плечи, крепкую грудь, следы старых ран и новых шрамов. Вода из ванны почти перелилась через край, когда он наконец погрузился в неё. Объятия горячей воды подействовали как самое сильное успокоительное. Жар проник в каждую клетку, расслабляя мышцы, затекшие от напряжения последних дней, смывая усталость, оставляя только приятную истому. Он прикрыл глаза. Вызвал перед внутренним взором её лицо. Её улыбку. Её грудь — ту, что помнил так хорошо, что мог нарисовать с закрытыми глазами Зашипел что-то неразборчивое, чувствуя, как жар разливается не только снаружи, но и внутри. И занырнул под воду с головой, прячась от собственных мыслей, от собственных желаний, от этого невозможного, мучительного, сладкого ожидания. Вода сомкнулась над ним, даря временное забытье. Но образ её — чёрные глаза, пухлые губы, этот проклятый жест с облизыванием пальца — оставался перед глазами даже в темноте. Темари тем временем, озираясь по сторонам с видом заговорщицы, пробралась к стойке администратора отеля. В холле было тихо — только редкие постояльцы листали газеты в креслах у окна да сонный портье перебирал бумаги. Идеальный момент. Мужчина за стойкой, сухощавый, с идеально зачёсанными волосами, при виде гостьи слегка поклонился. — Чем могу помочь? — Сегодня прибудет девушка из Деревни Песка, — Темари облокотилась на стойку, принимая непринуждённый вид. — Сунахара Араши. Отправьте её ночевать в мою комнату. Она мило улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются только тогда, когда хотят что-то получить. Администратор, зачарованный её обаянием, не заметил диких чертиков, уже пляшущих хороводом в её глазах. Просто не придал этому значения. — Да, конечно. — Он склонился над журналом. — В какой номер прикажете? — В тридцать седьмой, пожалуйста, — промурлыкала Темари. — Передайте ей ключи, пусть зайдёт сама. Я, скорее всего, уже лягу спать. Не хочу её ждать. — Разумеется, — учтиво протянул мужчина, записывая информацию на маленький листочек и кладя его перед собой. — Будет исполнено. — Спасибо огромное! — Темари развернулась на пятках, довольная собой до невозможности. Уходя, она так сладко зевнула и потянулась, что всем присутствующим стало очевидно — она идёт спать. Уставшая, довольная, с чувством выполненного долга. Никто и не догадывался, что в её голове уже созрел идеальный план. Маленькая женская месть. Или, наоборот, маленькое женское счастье — для брата. — Добрых снов, госпожа, — донеслось вслед. Темари только рукой махнула, скрываясь в коридоре. Там, где был номер 37, где спал Канкуро, и куда через пару часов должна была войти Араши. Совершенно случайно. По «ошибке» администратора. Вечер в Конохе опускался на деревню мягко, как дыхание. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в невероятные оттенки — от нежно-розового до глубокого фиолетового, с золотыми прожилками там, где лучи ещё пробивались сквозь облака. Воздух наполнился вечерней прохладой, смешанной с ароматами цветущих садов, жареных каштанов из уличных ларьков и свежескошенной травы. Где-то вдалеке слышался шум водопада, заглушаемый стрекотом цикад, которые начинали свою вечернюю симфонию. Улицы постепенно пустели, уступая место тишине и покою. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая тёплый свет на каменные дорожки. Где-то смеялись запоздалые прохожие, где-то хлопали двери — жизнь продолжалась, но становилась мягче, интимнее, уютнее. Наруто проводил девушку до гостиницы. Они шли медленно, не спеша, будто пытаясь растянуть эти последние минуты вместе. Он держал её за руку — просто так, для тепла. Она не возражала. У входа он остановился. Посмотрел на неё — на её лицо, освещённое мягким светом фонаря, на эти чёрные глаза, которые смотрели на него с такой теплотой. — Эх, — выдохнул он, чуть склонив голову, — сегодня опять спать одному... — Приходи утром, — улыбнулась Араши. — Хочу увидеть тебя перед отъездом. Она ждала, что он пошутит, улыбнётся, скажет что-то дурашливое. Но Наруто просто мягко поцеловал её в щёку. Не позволяя себе больше. Не желая разгорячиться хоть на йоту. Потому что знал — если позволит себе хоть каплю больше, не сможет остановиться. — Конечно, Араши-сан, — прошептал он, отстраняясь. — Обязательно приду. Она замерла на мгновение, удивлённая этой сдержанностью. А потом улыбнулась — тепло, благодарно. — Спокойной ночи, Наруто. — Спокойной ночи. Он смотрел, как она заходит в гостиницу. Как дверь закрывается за ней. Как её силуэт исчезает в глубине холла. И только тогда позволил себе выдохнуть. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. — Как же я буду без тебя? Но ответа не было. Только цикады стрекотали, только вечерняя прохлада обнимала за плечи, только где-то вдалеке зажигались первые звёзды. — Здравствуйте! Пьянящий голос резко вырвал мужчину за стойкой от любых дел. Он замер, подняв глаза на вошедшую, — и забыл, как дышать. Забыл, о чём думал секунду назад. Забыл, как вообще разговаривают люди. Девушка перед ним была настолько совершенна, что разум отказывался обрабатывать информацию. Она стояла в лёгком вечернем платье, с распущенными волосами, и смотрела на него с лёгкой улыбкой. Чёрные глаза — бездонные, глубокие — казалось, видели его насквозь. Девушка вскинула бровки — и это движение вывело его из ступора. — Сунахара Араши, — произнесла она тихо, но каждое слово отдавалось где-то внутри. — Из Деревни Песка. Мужчина подпрыгнул на месте, будто его ужалили. Резко склонился над своими записями, лихорадочно перебирая бумаги. — Прошу прощения, конечно-конечно! — затараторил он, чувствуя, как щёки заливает краской. Сам не понимая, отчего так разволновался. — Добрый вечер... вот ваш ключ! Он протянул ей ключ дрожащей рукой. — Темари-сама ждёт вас в номере... Так-так, посмотрим... Тридцать семь. Да-да, вам туда. На третий этаж, налево по коридору, третья дверь. Девушка поблагодарила мужчину. Улыбнулась сладко — той самой улыбкой, от которой у него почти случился удар. И поплыла наверх. Медленно, грациозно, будто не касаясь ступеней. Лёгкое платье колыхалось при каждом шаге, открывая взгляду точеные щиколотки, и мужчина за стойкой смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Только тогда он выдохнул. — О Ками-сама... — прошептал он, вытирая вспотевший лоб. — Кто же это такая? Девушка двигалась тихо, аккуратно, будто боялась нарушить вечернюю тишину гостиницы. В руке она сжимала небольшой свёрток — тот самый халат, что дал ей Саске. Придётся ехать домой в нём, другой одежды всё равно не было. Платье, в котором она провела этот день, нужно будет вернуть законной владелице — Ино, которая так любезно одолжила его на один день. Красивое, с рюшами и цветами, струящееся по телу при каждом движении — совсем не в её стиле, но удивительно подходящее. Ино явно знала толк в нарядах. Араши почти беззвучно, медленно щёлкнула замком двери. Темнота обволакивала всё в комнате. Тусклый свет из коридора не доходил до глубины — только у входа лежало бледное пятно, сразу съедаемое мраком. Где-то в углу угадывался силуэт кровати, рядом — тумбочка, дальше — тени, скрывающие остальную обстановку. Девушка заперла дверь и, даже не включая свет, проскользнула сразу в ванную. Там было тесно, но чисто. Кафель отсвечивал холодным блеском, большое зеркало над раковиной ждало своего часа. Араши зажгла свет — мягкий, жёлтый, сразу делающий помещение уютнее. Она хотела привести себя в порядок перед сном. Перед долгой дорогой в Суну, которая ждала завтра утром. Смыть с себя этот долгий день. Стереть воспоминания, которые ещё не стали своими. Подготовиться к возвращению домой — туда, где её ждали. Даже если она сама ещё не помнила, кто именно. Араши посмотрела на себя в зеркало. На это лицо, такое знакомое и такое чужое одновременно. На глаза, в которых плескалась усталость и надежда. — Завтра домой, — прошептала она своему отражению. — Завтра. И включила воду. Она помылась быстро — походная привычка, от которой не избавиться даже в роскошной гостинице. Горячая вода смывала усталость, напряжение, остатки этого бесконечно долгого дня. Араши стояла под тугими струями, закрыв глаза, и позволяла теплу проникнуть в каждую клетку. Выключила воду. Тишина. Взяла сухое полотенце — большое, пушистое, пахнущее чем-то нейтральным и чистым. Завернулась в него на мгновение, наслаждаясь ощущением свежести. А потом набросила на тело тот самый халат. Тёмный, плотный, чужой. Но лучше так, чем предстать с утра в чём мать родила перед сестрой Казекаге. Темари, конечно, своя в доску, но всё же... Араши взглянула на своё лицо в зеркало. Обычное лицо. Но такое непривычное. Красивое — она знала это. Тонкие черты, высокие скулы, пухлые губы, которые сейчас казались особенно яркими на бледной после горячей воды коже. Мокрые волосы тёмными прядями облепили точеные плечи, стекали на грудь, на спину, оставляя влажные следы на ткани халата. Глаза... в глазах тлели угли. Откуда это странное чувство? Она замерла, прислушиваясь к себе. Что-то было не так. Что-то витало в воздухе — едва уловимое, но такое знакомое, что от этого сводило скулы. Араши вдохнула всей грудью. Запах. Необычный, но знакомый до боли. До дрожи. До мурашек, побежавших по коже. Она наклонилась к куску мыла, стоявшему в мыльнице, вдохнула его аромат. Терпкие травы, что-то древесное, смолистое — приятный, чистый запах. Но не только. Поверх него, смешиваясь, переплетаясь, витал другой. Тот, от которого сердце пропустило удар. Мужской. Глубокий. Такой, что внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел. Араши выпрямилась, всматриваясь в своё отражение. В глазах зажглось что-то — может быть, узнавание. Может быть, предчувствие — Кто здесь? — прошептала она одними губами. Но в ванной была только она. И этот запах. И это странное, пульсирующее чувство, что она не одна. Что где-то совсем рядом — он. Но кто Он? Она обхватила тонкие плечи руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось. Дыхание ускорилось — так же, как сердцебиение. Гулко, часто, почти болезненно. Араши оперлась на раковину, вцепившись пальцами в холодный край, и потянула воздух ещё сильнее. Глубже. Жаднее. Теперь, когда она заметила этот запах, ей казалось, что он повсюду. Он проникал под кожу, в самую кровь, в центр удовольствия — туда, где рождались самые потаённые желания. Терпкий, мужской, с нотками мыла и чего-то ещё... чего-то, от чего подкашивались колени. Араши развернулась. Взгляд упал на висевшее на крючке полотенце. Большое, махровое, влажное. Использованное. Кем-то другим. Кем-то, кто был здесь совсем недавно. Кем-то, чей запах пропитал это помещение, смешиваясь с паром и горячей водой, въедаясь в стены, в воздух, в неё саму. Она протянула руку. Коснулась ткани. Влажная. Тёплая. Ещё хранящая тепло тела. Араши поднесла полотенце к лицу, вдохнула глубоко, а мир покачнулся. Перед глазами вспыхнули образы. Чьи-то руки на её талии. Чьё-то дыхание на шее. Чьи-то губы... — Канкуро... — выдохнула она, сама не понимая, откуда взялось это имя. Оно сорвалось с губ само. Будто всё это время ждало момента, чтобы вырваться наружу. Араши замерла, прижимая полотенце к груди. Сердце колотилось где-то в горле. В голове шумело. Тело горело. Этот запах. Это имя. Эта комната. — Ты здесь, — прошептала она в пустоту. — Ты где-то здесь. И, не отдавая себе отчёта, сделала шаг к двери. Робкие, неуверенные шаги — и она застыла перед дверью. Рука замерла на ручке, пальцы дрожали. Было страшно выходить. Страшно узнать правду. Страшно понять, что этот запах, это ощущение, это имя, сорвавшееся с губ, — не просто игра воображения. Но тело уже решило за неё. Араши распахнула дверь и сделала несколько шагов в темноту. Свет из ванной упал в комнату жёлтым прямоугольником, но не доставал до кровати. Только обозначил контуры: край тумбочки, спинку стула, тёмный провал в глубине. Здесь пахло сильнее. Удушающе сильно. Терпко. Мужски. Этот аромат заполнил лёгкие, закружил голову, лишил воли. Девушка как загипнотизированная подошла к кровати, замерев прямо рядом с ней. Теперь она видела. Свет не попадал на постель, но рефлексами неуловимо подсвечивал её. Тонкая простыня сбилась в ногах. Подушка смята. А под лёгким покрывалом угадывалась крупная фигура. Намного крупнее, чем Темари. Широкие плечи. Мощная грудь, мерно вздымающаяся во сне. Тёмные короткие волосы разметались по подушке. Араши замерла, боясь дышать. Она знала эти очертания. Знала это тело. Знала этого мужчину. — Канкуро... — прошептала она одними губами. И в этот момент он пошевелился во сне. Вздохнул глубоко, повернул голову. Он спал. Уставший, измотанный, но такой... родной. Даже в темноте, даже не видя лица, она почему то знала каждую линию его тела, каждую складку на простыне, каждый вздох. Тишина. Только их дыхание. Только этот запах. Только эта темнота, скрывающая всё, но обнажающая главное. Он был здесь. Он был рядом. И она... она не хотела уходить. Араши медленно опустилась на край кровати. Пальцы сами потянулись к нему — к этим тёмным волосам, разметавшимся по подушке. Коснулись. Легко, почти невесомо. Он дёрнулся во сне. Что-то прошептал. — Араши... Её имя. Он позвал её во сне.У неё перехватило дыхание. Глаза защипало от внезапных слёз. — Я здесь, — прошептала она в ответ, сама не зная, зачем. — Я здесь. И тогда он открыл глаза. Тёмные, затуманенные со сна, они встретились с её чёрной бездной. Секунда. Две. Тишина, звенящая, как натянутая струна. — Араши? — голос его был хриплым, неверящим. — Ты... ты настоящая? Вместо ответа она просто коснулась его щеки. Тёплой, колючей от пробивающейся щетины. Канкуро перехватил её руку. Прижал к губам. Поцеловал ладонь — жадно, отчаянно, будто утопающий хватается за воздух. — Я думал, потерял тебя навсегда. Араши смотрела на него и чувствовала, как рушатся стены. Как возвращается то, что было спрятано глубоко внутри. — Я не знаю, кто ты, — прошептала она честно. — Но моё тело... Канкуро рванул её к себе, заключая в объятия. Крепко, до хруста, до боли, до невозможности дышать. — Я всё тебе расскажу. Только останься. Пожалуйста. Араши зарылась лицом в его грудь. Вдохнула этот запах — тот самый, от которого сводило скулы. Мозг сводило судорогой. Казалось, ответ был вот-вот, на поверхности — ещё секунда, ещё миг, и пелена упадёт, и она вспомнит всё. Но вместо ясности приходили только ощущения. Чистые, первобытные, не требующие памяти. Девушка расположилась удобнее. Встала на колени на краю кровати, принимая его в объятия, принимая жар его тела — разгорячённого сном, пахнущего сном, пахнущего им. Огромного. Классного. Такого, что дух захватывало. Канкуро прижимал её к себе, не разжимая рук, будто боялся, что она исчезнет, растворится, испарится с первым лучом солнца. Его пальцы впивались в ткань халата, в кожу под ней, оставляя следы, которые она хотела чувствовать вечно. Араши томно вздохнула, касаясь его головы. Пальцы зарылись в тёмные, чуть влажные волосы, перебирали пряди, гладили затылок. Низ живота скрутило сразу. Резко, остро, до дрожи в коленях. Там, в самой глубине, разлилось что-то горячее, тягучее, заполнило всё пространство пленительной, мучительной негой. Тело помнило. Оно кричало, требовало, умоляло. — Канкуро... — выдохнула она, и это имя прозвучало как молитва. Он поднял на неё глаза. Тёмные, мутные от желания, от нежности, от всего того, что копилось днями разлуки. — Ты пахнешь моим мылом. — прошептал он хрипло. — Ты вся моя. — Я не помню, — всхлипнула она. — Мое тело... оно сходит с ума. — Позволь ему, — ответил он, притягивая её ближе. — Позволь себе. Их губы встретились. Сначала осторожно, пробуя, спрашивая разрешения. А потом — жадно, глубоко, теряя контроль. Канкуро одним движением развязал пояс халата. Ткань распахнулась, открывая его взгляду всё — грудь, живот, бёдра. Всё, что он так любил. По чему так скучал. — Какая же ты... — выдохнул он, касаясь губами её ключицы. — Красивая. Араши выгнулась, запрокинув голову, отдаваясь его губам, его рукам, его близости. И где-то глубоко внутри, в самой тьме, что-то щёлкало, вставало на место, возвращалось. Она не помнила. Но чувствовала. — Араши, — прозвучало хрипло, рядом с ней, обожгло кожу на грудине. Она вздрогнула, чувствуя, как это имя — её имя — проникает под кожу, в самую кровь. — Араши... — шептал он снова и снова, и каждое упоминание, его низким, тяжёлым голосом вырывало из неё тихий, сдавленный вздох. Она стояла на коленях на краю кровати, а он просто прижимался к ней лицом — к её груди, к мягкой коже над бьющемся сердцем. Так интимно, так доверчиво, так правильно. Его руки будто не выдержали этой близости. Начали двигаться сами собой, подчиняясь только древнему инстинкту обладания. Он запустил их сзади под подол раскрытого халата. Горячие ладони легли на ягодицы — сначала осторожно, пробуя, а потом сжали их со всей силы, вжимая её в себя. — Ах... да... — выдохнула девушка, запрокидывая голову. Она положила руки ему на плечи, обвилась вокруг него, прижимаясь ещё теснее. Пальцы впились в крепкие мышцы, ища опору, ища большего контакта. — Сожми меня, пожалуйста, посильнее, — попросила она, и голос её дрожал от желания. Канкуро зарычал — глухо, довольно, почти как животное. Сжал ещё сильнее, так что пальцы оставили следы на нежной коже. Приподнял её чуть выше, заставляя сильнее чувствовать свою силу, свою власть, свою страсть. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, касаясь губами её уха, — как я мечтал об этом. Каждую ночь. Каждый час. Араши всхлипнула — от силы эмоций, от нахлынувшего чувства, от того, что это было правильно. — Прости, я не могу вспомнить... — голос её дрожал, срывался, когда она выгнулась от ощущения того, как он стиснул её в своих руках. — Я бы так сильно хотела узнать... — Тебе нравится? Вот так? — Канкуро наклонил её к себе, ложась на спину и помещая ее прямо посередине своей широкой груди. Она оказалась на нём — маленькая, хрупкая, утонувшая в его руках. Он сдавил её плечи своим огромным объятием, прижимая к себе, и она жалобно простонала, уже изводясь от желания. Каждая клетка горела, требуя разрядки. — Нравится... — выдохнула она, утыкаясь носом ему в шею. — Что ты такой сильный... Я так хочу узнать, что именно нас с тобой связывает. — Давай я покажу. Канкуро провёл крупными ладонями по её плечам — медленно, изучающе, будто пытаясь запомнить каждую линию, каждую ямочку, каждую родинку. Руки скользнули ниже, по рукам, по спине, заставляя её выгибаться навстречу этим прикосновениям. Он подтянул её к своему лицу. Замер на мгновение. Смотрел. Просто смотрел, не в силах насладиться этим видом — она над ним, разомлевшая, с припухшими от поцелуев губами, с тёмными глазами, в которых плескалось желание. Хотелось убедиться, что это реальность. Что она здесь. Что это имено она, его Араши. — Араши... — выдохнул он, тоня в её красоте. И поцеловал. Сначала нежно, пробуя на вкус. А сразу углубился — жадно, требовательно, забирая себе её дыхание, её тихие стоны, её всю. Девушка лежала сверху, поставив колени по бокам от него. Прижималась всем телом, гладила ладонями его щёки, грудь, плечи. Пальцы путались в волосах, царапали кожу, сжимались на напряжённых мышцах. Канкуро стянул халат через руки. Ткань послушно скользнула, наконец освобождая её тело полностью. Она осталась перед ним — беззащитная, прекрасная, желанная. Он провёл ладонью по бедру. Медленно, дразняще, наслаждаясь гладкостью кожи. Потом по ножкам — от щиколоток до самых бёдер, заставляя её дрожать от каждого прикосновения. По талии, по животу, по рёбрам — всюду, везде, где мог достать. Араши выгнулась, запрокидывая голову, отдаваясь этим ласкам без остатка. — Канкуро... — выдохнула она сладко, томительно, и это имя прозвучало как признание, как молитва, как самый древний зов. Он приподнялся, встречаясь с ней в новом поцелуе. На нём было лишь тонкое покрывало, сбившееся где-то в ногах, и член уже явно упирался в её промежность сквозт эту тонкую преграду — твёрдый, горячий, пульсирующий в предвкушении. Араши не могла ждать. Она активно двигала тазом, потираясь о него, ища большего контакта, большего трения, большего огня. Каждое движение отдавалось дрожью в обоих. Канкуро простонал сквозь поцелуй, ощутив это её нетерпеливое движение. Но не спешил. Он только проник руками под ее ягодицы. Провёл пальцами по киске — влажной, просто невероятно мокрой, жаждущей, раскрытой навстречу. Она горела под его прикосновениями, и это зрелище, это ощущение сводило с ума. Медленно. Плавно. Он скользнул пальцами внутрь. Араши содрогнулась всем телом. Прильнула носом к его шее, жарко выдохнув прямо туда, в какую-то чувствительную точку под подбородком. Её дыхание обожгло кожу, и Канкуро зажмурился от нахлынувших ощущений. — Ты такая... — выдохнул он хрипло, двигая пальцами внутри неё. — Такая мокрая. Такая горячая. Так хочешь меня. — Да... — всхлипнула она, вцепившись пальцами в его плечи. — Да, хочу. Он улыбнулся — довольно, хищно, любяще. Вытащил пальцы и направил член к её входу. Она приподнялась на коленях, нависая над ним. Канкуро уткнулся членом в её дырочку — горячую, влажную, жаждущую. Одной рукой он придерживал её бедро, второй гладил талию, но Араши не нуждалась в помощи. Она сама взялась за его член, направляя, прицеливаясь, чувствуя, как от одного этого прикосновения по телу бегут мурашки, а разум затягивает сладкая дымка. Толстый. Большой. От одного его вида задрожали колени. Она медленно садилась. Ощущала натяжение — всем телом, каждой клеткой, каждой мышцей внизу живота. Головка вошла, растягивая, даря первую вспышку удовольствия. — Ох... — широко распахнула она глаза, встречаясь с ним взглядом. — Невозможный... Присела ещё ниже. Ещё глубже. — Большой... Она замерла на мгновение, переводя дыхание. Рот приоткрылся, грудь тяжело вздымалась, глаза — чёрные, бездонные — смотрели прямо на него, не отрываясь. В них плескалось столько желания, столько огня, что Канкуро готов был сгореть заживо. Араши извивалась в нетерпении, дразня саму себя, дразня его. И вдруг, со вскриком, насадилась до конца. Резко. Глубоко. Полностью. Сильно выгнула спину, запрокидывая голову, впиваясь ноготками в его грудь. Из горла вырвался стон — громкий, откровенный, невозможный. Канкуро зарычал в ответ, вцепившись в её бёдра. — Араши... — выдохнул он, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, как сжимается, как принимает. — Чёрт... какая же ты... Она медленно качнула бёдрами, пробуя, привыкая, ища ритм. И нашла. Медленно привставала — почти до самой головки, чувствуя, как каждый миллиметр выхода отдаётся дрожью в коленях. И потом так же медленно садилась обратно, погружая его в себя до самого основания, до стона, до искр из глаз. Содрогалась. Откидывалась телом назад, опираясь руками о его бёдра, сжимая их, поглаживая, находя опору в этом мощном, надёжном теле. И стонала. Громко. Самое важное — красиво. Как умела только она. Её мистический голос наполнил комнату, кружил между стен, проник в каждый уголок, в каждую клетку Канкуро. Эти звуки были чистой магией — они заставляли его забывать, где он, кто он, зачем он здесь. Оставалась только она. Только этот момент. Только это безумное, всепоглощающее наслаждение. — Араши... — выдыхал он, вцепившись в её бёдра, помогая двигаться, направляя, но в основном просто наблюдая это чудо. — Боже... какой же у тебя голос... Она улыбнулась сквозь стоны, запрокидывая голову, открывая длинную шею для его взгляда. — Тебе нравится? — выдохнула она, и в этом вопросе было столько женской хитрости, что он рассмеялся бы, если бы был способен хотя бы дышать. — Ты с ума меня сводишь, — признался он честно. — Просто с ума. — Скажи ещё... — попросила она, и голос её дрожал от удовольствия. — Хочу услышать тебя ещё... — Ох... — он закатил глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Да... я хочу узнать про всё, что тебе нравится. Всё, что заставляет тебя так стонать. Араши ускорилась. Движения стали жёстче, откровеннее, бесстыднее. Она скакала на нём, и каждый удар отдавался в них обоих взрывом. Глаза закатывались, тело двигалось ровно, в каком-то только ей известном ритме, и она чувствовала, как приятный спазм скрутил всё снизу. Она дёрнулась. Канкуро почувствовал, как из её киски брызнуло прямо на живот — горячо, влажно, неожиданно. — Вот это да, милая, — выдохнул он восхищённо. — Тебе настолько приятно? Но девушка уже потеряла голову. Она не замечала ничего, кроме этого огромного члена внутри себя. Кроме его прикрытого, следящего взгляда. Кроме той ухмылки, с которой он наблюдал за ней — за её бесстыдством, за её удовольствием, за тем, как она тает на нём Канкуро возбудился сильнее, когда она так откровенно протекла прямо на него. Он приподнял её бёдра, перехватывая инициативу. Начал двигаться сам — резко, глубоко, направив её тело на свою грудь. Араши сжалась комочком, согнувшись, раскрываясь ещё больше, отводя бёдра назад, давая ему двигаться глубже, усиливая каждый толчок собственными движениями. — Да... — стонала она, вцепившись в его плечи. — Да, Канкуро... ещё... Он вбивался в неё снова и снова, теряя счёт времени, теряя себя, теряя всё, кроме неё... — Ты моя умница, — шептал он хрипло рядом с её ухом, и каждое слово отдавалось у Араши дрожью в позвоночнике. — Моя радость... Девушка сжималась сильнее от его слов — и на груди, и особенно там, внутри, где было нестерпимо хорошо. — Нравится, когда тебя хвалят? — выдохнул он, касаясь губами мочки уха. — Моя девочка... Он погладил её по голове — нежно, почти ласково, но быстро вернул руку на бедро, сжимая, направляя. И под усилившиеся стоны ускорил темп. Ещё быстрее. Ещё глубже. — У тебя такая приятная киска... — прорычал он, чувствуя, как она пульсирует вокруг него. Араши не выдержала. Его бархатный низкий голос работал на неё как наркотик. Чистый, концентрированный яд, от которого сносило крышу. Она резко опустилась на него. Села, оторвавшись от его груди, выпрямилась. Замерла. Тяжело дышала. Влажная, усталая, напряжённая до предела. Грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, глаза горели безумным огнём. — Канкуро... — выдохнула она, встречаясь с ним взглядом. — Давай поменяемся... Парень не раздумывал. Даже не выходя из неё, резко перевернул её на спину, рассматривая новую, открывшуюся перед ним прелестную картину. Она раскинулась под ним — мокрая, разгорячённая, с разметавшимися по подушке волосами, с грудью, вздымающейся в частом дыхании. И резко толкнулся. Снова. И снова. И снова. Араши раскинула руки в стороны и вверх, вцепившись пальцами в простыни, пыталась отдышаться, но нарастающий темп мужчины не давал ей этого сделать. Он вжимал её в кровать, налегал всем весом, обнимал, шептал что-то особенно приятное на ухо — слова, от которых внутри всё плавилось. — Какая же ты... — выдыхал он между толчками. — Идеальная... Моя... Она уже не могла отвечать — только стонала, выгибалась, принимала. И напоследок он дёрнулся особенно ярко, резко и быстро. Почти остановился. И резко вытащил член. Доделал дело рукой — сильно, быстро, глядя на неё сверху вниз. Спустил всё на живот и грудь — горячими, густыми каплями, покрывая её кожу своим семенем. А потом навис над ней, опёрся на руки, глядя сверху на милое, расслабленное лицо. И вдруг испугался. — Эй... Араши? Она не реагировала. Лежала как красивая кукла — с приоткрытыми губами, с закатившимися глазами, без движения, без сознания. — Араши! — Канкуро схватил её за плечи, потряс. — Араши, чёрт возьми! Никакого ответа. Сердце рухнуло куда-то в бездну. В ушах зашумело. Мир покачнулся. — Нет, нет, нет... — заметался он, прижимая ухо к её груди, пытаясь услышать хоть что-то. — Только не это... пожалуйста... только не снова.... Он поднял её на руки — аккуратно, как хрустальную, дорогую вазу, боясь разбить, боясь поверить, что она жива. Прижал к груди, чувствуя тепло её тела, и понёс в ванную. Уложил прямо в неё, в холодный фарфор, и включил прохладную воду. Ладонью омывал её щёки, лоб, виски, смывая пот и напряжение. Проверил пульс — ровный. Дыхание — спокойное. — Араши... — звал он, гладя по голове, по волосам, по лицу. — Араши, очнись... пожалуйста... Она дёрнула рукой. Слабо, едва заметно, но у Канкуро отлегло от сердца. Она попыталась поднять голову, которая уже лежала на краю ванны, но сил не хватило. Зато открылись глаза. Чёрные, глубокие, с застывшим вопросом внутри. Они искали его, нашли — и в них мелькнуло узнавание. — Канкуро... — отразилось эхом от плитки и воды. — Араши! — Он приблизился к её лицу, показываясь в поле зрения, взял в руки её лицо, помогая поднять голову. — Не пугай меня так. Пожалуйста. Девушка обессиленно провела по его волосам. Пальцы дрожали, но касались так нежно, так родно. — Мне уже лучше... — прошептала она. — Наверно, на тренировке устала. Потратила много чакры. Хотела тренировать свои связки... как вы и писали тогда в отчёте... Канкуро замер. Расцвёл в улыбке — живой, очаровательной, той самой, которую она так любила. Он обнял девушку, прижимаясь губами к её шее, целуя, вдыхая. Она хихикнула от щекотки. А потом замерла. Осознала, что только что сказала. Её ошарашенные глаза встретились с его хитрыми, довольными, сияющими. — Да, было такое, — подтвердил он мягко. — Писал. В отчёте. Который ты читала у себя дома. Помнишь? Араши смотрела на него, и в глазах её проносились тени воспоминаний. Фрагменты. Картинки. Ощущения. — Я... я помню, — выдохнула она. — Кажется... начинаю помнить. Канкуро прижал её к себе, пряча лицо в её волосах, чтобы она не видела слёз, которые всё-таки прорвались. — Я подожду, — прошептал он. — Сколько нужно. Ты возвращаешься ко мне. Это главное.