Огонь, в котором я сгорю

Солнце уже кувыркалось за крыши, и его последние лучи застилали улицу густым янтарём. В этом медовом сиянии Алтын наклонилась к Наз, по-детски сложила ладонь дочери лодочкой и коснулась её губами. – Нам пора, драгоценная моя. Идём. Тёплый поцелуй оставил на коже девочки крохотную росинку, будто печать вечера. Алтын подняла голову – их взгляды с Бехрамом встретились на расстоянии двух коротких вдохов. Он стоял чуть поодаль, но внутри женщины всё дрогнуло: как легко было бы попросить время остановиться именно здесь. Бехрам перевёл взгляд на Наз, склонил голову с мягкой полуулыбкой, в которой слышался старинный этикет. – Уважаемая Госпожа, не позволите ли проводить вас до машины? Девочка оценивающе посмотрела то на него, то на маму – и, подражая взрослой величавости, вытянула торжественно подбородок: – Позволяю. Сначала её ладошка нашла пальцы Бехрама, потом – руку Алтын. Получилась цепочка из трёх биений: маленькое, женское, мужское. И каждое отбивало собственный ритм, но в сумме выходила одна мелодия – тихая, обещающая. Они шли по узкой улочке, над которой сохли пёстрые ковры. Алтын ощущала дыхание весенней пыли, шорох домашней жизни за стенами и… собственное неверие. «Разве это не сон? – думала она. – Разве это не пройдёт, как вспышка?» Но рядом шёл мужчина, становившийся днём за днём не просто близким – своим. Серебристый капот уже поймал отблеск вечерних фонарей. Бехрам первым распахнул заднюю дверь; лёгкий скрип петли прозвучал галантной фанфарой. Он помог Наз устроиться, аккуратно защёлкнул ремень. – Было приятно снова увидеть тебя, принцесса. Он погладил мягкую завитушку на её виске. Девочка расплылась в карамельной улыбке – щёки моментально налились яблоками. Когда его пальцы легли на кромку дверцы, Алтын неслышно подошла вплотную; её тепло проступило сквозь рубашку к его спине прежде, чем мужчина выпрямился. Он обернулся – и встретился с карими омутами, в которых отражался целый небосклон того, что они ещё не успели сказать. Дверца закрылась: «клак» – будто фотоаппарат запечатлел их двоих. Тишина хрупко трепетала между ними. Алтын первая сорвала паузу; откинула локон за ухо нервным, но изящным жестом: – До встречи… Она уже сделала шаг, собираясь обогнуть капот, когда на локоть легла настойчивая, удивительно мягкая ладонь. Прикосновение обожгло, и всё тело невольно подалось назад – к нему. – Сбеги ко мне сегодня, – попросил он тихо, будто боялся распугать это странное сумеречное волшебство. Внутренний маятник замер. Несколько секунд Алтын не дышала. Потом кончиками пальцев коснулась его ладони – линий, что вели к сердцу. – Я не смогу… – прошептала, и в голосе дрогнуло «хочу», спрятанное за «нельзя». – Я всё равно буду ждать. Фразы были короче их дыханий, но словно выжигали знаки на коже. Он отпустил пальцы – так осторожно, как будто бы боялся сломать стеклянную нить. Алтын обошла машину, села за руль. Через зеркало заднего вида она поймала его улыбку – тёплую, без обиды, с бесконечным обещанием «я здесь». Асфальт под покрышками шумел ровно, но внутри головы был шквал. «К чему ведёт эта запретная связь?.. Возможно ли удержать счастье так, чтобы не осыпалось всё прежнее? Не потерять дочь, семью, саму себя?..» Каждый красный сигнал светофора бился о лобовое стекло, словно вытягивал из неё признание: «Ты уже сделала выбор». Особняк встретил строгим светом прожекторов. Алтын припарковала автомобиль, вынула ключи. Охранник Мустафа вышел из тени; его выправка снова была безупречна. – Госпожа, прошу. – Наз – внутрь. Со мной – всё в порядке. Я заеду к подруге и вернусь. Передай нашим. Мустафа кивнул, но вежливо отвёл глаза: в такой интонации узнавалась просьба не задавать лишних вопросов. Девочка зевнула, увязалась за охранником, а Алтын, едва дождалась, когда они скроются за дверьми, вновь села за руль. Сверяя дорогу с памятью, повернула к окраине – туда, где жил мужчина, которого она боялась любить. Особняк Бехрама дремал под ореховыми кронами. Внутри, в полумраке гостиной, он сидел на тёплой оттоманке; в бокале мерцал янтарный виски – густой, как запоздалый декабрьский мёд. Мужчина только собрался сделать первый глоток, как телефон пискнул. «Встреть курьера, тебе пришла доставка». Бровь вскинулась. Он глянул на дверь, точно ожидая появление посыльного. Ровно в этот момент сработал звонок – длинный, настойчивый. Он прошёл коридор и распахнул входную дверь. На пороге стояла Алтын – волосы чуть растрёпаны встречным ветром, щёки разогреты быстрой ездой. Его сердце стукнуло о рёбра. Пауза повисла густой мятой. Улыбка с ямочкой у её левого угла губ показалась дерзкой, почти непослушной. Он потянулся, взял её за запястье и, не ломая взгляда, шагнул назад, втягивая её за собой. Дверь щёлкнула, отрезав мир. Тут же он крутанул её корпус, прижал к прохладной стене. Пальцы прошлись по локонам, блуждая, будто искали дорогу к истоку запаха корицы. С привычной медлительностью, которая только усиливала жар, рука спустилась к шее – туда, где бьётся тонкая жилка. Алтын задержала дыхание. Губы – полураскрытые в ожидании – всё ещё не касались, и это ожидание отражалось дрожью от кончиков пальцев до колен. Бехрам придвинул губы к её уху, горячий шёпот резал пространство: – Сначала говоришь «нет», а потом появляешься у моих дверей. Чего ты добиваешься, Госпожа? Хочешь свести меня с ума? Воздух пах виски и чем-то ещё, щекотал внутри ресниц. Алтын заставила связки работать: – Разум ведёт борьбу с сердцем, Бехрам. Я… бессильна. Его пальцы сомкнулись на её подбородке, слегка подняли лицо. В глубине зрачков отразился огонь камина – даже если камина в этот момент здесь не было. Он прижал лоб к её лбу – сквозь кожу передавался пульс. – Останься со мной.. Навсегда. Слышишь? На миг он поцеловал её носик – крошечное, почти детское прикосновение, не совпадавшее с бурей, которая кипела вокруг. Алтын закрыла глаза: всё растворялось – долг, опасение, даже имя. Но когда открыла их вновь, в карих омутках уже стояла сталь. Рука легла ему на грудь – ровно туда, где билось его «останься». – Не проси у меня этого. Я не останусь. Слова прозвучали тише шороха шёлка, но рубили воздух. В них стоял страх сломать не только собственную, но и его жизнь. Алтын поднялась на носки, чтобы достать до его губ, но Бехрам лишь на долю секунды коснулся её дыхания и отстранился. В уголках глаз плясали тёплые искорки – он открыто дразнил, перехватывал инициативу. Его ладонь легла на узел пояса её пальто: пальцы двигались медленно, как будто разворачивали редкий шёлк, а не грубую ленту. Алтын слышала собственный пульс: тяжёлый, будто музыка барабанов. Когда узел рассыпался, Бехрам сбросил пояс в сторону и растянул ладони на её плечах. Одно осторожное движение – и пальто, лишившееся опоры, сползло по рукавам, соскользнуло по бёдрам и беззвучно упало на мрамор. Алтын не сводила глаз с мужчины: она уже знала, что теперь игра принадлежит ему, и принимает его правила. Не сказав ни слова, Бехрам развернулся и ушёл обратно на терассу. За стеклянной дверью медленно оседало сиреневое послевечернее небо. Он опустился на низкий диван, взял бокал с остатками виски, допил – янтарная жидкость скользнула по горлу, но не сняла внутреннего напряжения. Он потер затылок, будто пытаясь разогнать сумятицу мыслей, – впервые за многие годы тень имени Махинур растворилась, пропав под светом другой женщины. Перед ним всё ещё стояла Алтын: в чулочных ногах дрожала нетерпеливая тяжесть, но она оставалась на месте, словно ждала разрешения дышать. – Не стой так, – тихо велел он, не поднимая головы. – Иди ко мне. Алтын сдержала дрожь, шагнула вперёд и села напротив. – Я не узнаю себя, Бехрам, – призналась она почти шёпотом. – Ты путаешь мои мысли. Меня тянет к тебе, и я… боюсь. Он коротко усмехнулся, но улыбка вышла острой. – Я знаю, что это. Отсутствие мужского внимания. Разве нет? Слова ударили по ней. Алтын резко поднялась: в карих глазах вспыхнула обида. – Как ты разговариваешь? Ты вообще слышишь себя? Он аккуратно поставил бокал на кофейный столик и тоже поднялся. – Прекрасно слышу. Я прошу тебя остаться – ты говоришь «нет», «не время». Чего ты боишься? – У меня есть дочь, – голос сорвался, но она держалась. – Я не имею права рисковать ею. – Тогда для чего мы всё это проживаем? – спросил он, почти беззвучно. Слёзы помутнили её взгляд. Алтын шагнула ближе, сократив расстояние до одного сердца: – Рядом с тобой я теряю себя. Всё вокруг исчезает… Если бы мы могли встретились при других обстоятельствах… Одна непокорная слезинка прокатилась по щеке. Бехраму было физически больно видеть влагу в её ресницах: он стёр каплю большим пальцем, коснулся губами того места, где блестела соль. – Ты ведь знаешь, что мы станем концом друг для друга? – прошептал он. – Я готов. А ты? Она поймала его тёмные глаза: в них было обещание и опасность одновременно. – Знаю. Именно поэтому я решила… Он, предчувствуя ответ, резко рассмеялся, пытаясь подобрать иронию как щит, и отвернулся к окну: – И? Что же решила Госпожа Алтын? Но ещё до того, как он успел поднять брови, она взяла его за руку и потянула за собой к лестнице. Её шаг был удивительно уверенным – словно дом давно принадлежал ей. Дверь спальни распахнулась. Алтын вошла первой, затем повернулась к нему лицом. Кончиками пальцев скользнула по планке шёлковой рубашки, будто вызывала за собой. Ему не оставалось ничего, кроме как идти следом. Они остановились у края кровати. – Присядь, – тихо распорядилась она. Он подчинился, чувствуя, как под кожей натягиваются струны. Алтын подняла край строгой кожаной юбки с разрезом и, легко перекинув колено, уселась к нему на бедра. Их тела сомкнулись – он почти физически ощутил, как через тонкую ткань рубашки проходит горячий разряд. – Ты единственный, кто знает меня настоящую, – сказала она и перебрала пальцами его волосы на затылке, чуть тянув, чтобы взгляды совпали на одной глубине. Он хотел ответить, но её губы опередили слова: поцелуй вышел медленным, вкрадчивым, томным. Время растворилось в их дыхании. Когда ей удалось оторваться, дыхание было рваным. Она наклонилась к его уху: – Помоги мне избавиться от одежды. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, будто проверял реальность. Потом кончиками пальцев нашёл ленты на корсете её белоснежной блузы и начал развязывать их – намеренно медленно, выпуская каждый узел, как ноту. Алтын дернулась было помочь, но он мягко отодвинул её руки. – Не спеши, – выдохнул он. – Я сделаю всё сам. На этом узел за узлом начал поддаваться. Комната наполнилась ровным шёпотом их дыханий, и каждая развязанная лента была новой клятвой: не торопить мгновения, в которых они наконец позволили себе быть только друг для друга. Дальнейший разговор им уже был не нужен: слова растворились, уступая место медленному танцу прикосновений и тихому биению двух сердец, стучавших в один такт. Тишина комнаты тянулась шелковым полотном. Узлы на корсете поддавались один за другим, и каждое слабое щёлканье колечка звучало громче ветра за окном. Алтын сидела на коленях Бехрама, лицом к лицу; узел развязан – её грудь поднялась, плотно вздохнула воздух, словно сама ткань корсета теперь дышала вместе с ней. – Я слышу, как бьётся твоё сердце, – шепнул он, кладя ладонь чуть выше её талии. – Оно давно сбилось с ритма, – улыбнулась она, – потому что играет под твою музыку. От голоса подрагивали губы. Он прошёлся пальцами вверх по линии её спины: тёплая дорожка, стежок за стежком. Когда последняя лента упала, корсет раздвинулся, оголяя внутренний шёлк блузы. Никакой спешки — каждый сантиметр открывался, как секрета в старом письме. Алтын на секунду закрыла глаза, вспоминая момент, когда ещё могла бы остановиться. Мысли таяли, едва касались, как снег на горячем чае. Она в сомкнутых ладонях приподняла лицо мужчины: – Смотри на меня. – Я не могу иначе, – ответил он. На мгновение они просто дышали одним воздухом. Бехрам провёл пальцем по её подбородку, по скуловой дуге, задержался на виске, рисуя невидимую спираль. Алтын отозвалась тихим дрожащим вздохом — в нём не было застенчивости, лишь бескрайнее доверие. Он поднялся, держа её на руках – их силуэты под жаркой люстрой напоминали танец без музыки. Прядь её волос щекотнула его щёку; он прижал эту прядь к губам, – едва, как к лепестку. – Скажи, если станет страшно, – прозвучал шёпот. – Мне уже давно не страшно. Я сдалась ещё внизу, когда ты отпустил мой пояс, – светлая усмешка в полутьме. – Теперь твоя очередь бояться. – Заколдован? – он поднял бровь. – Освобождён, – ответила она и мягко улыбнулась. Кровать приняла их, как море принимает ночную лодку. Лист под ними чуть шуршал, а за окном деревья посылали едва слышные сигналы ветра. Он растянул ладонь на её животе – через тонкую ткань белоснежной блузы – и почувствовал, как каждая мышца встречает прикосновение лёгкой дрожью. Алтын пальцем очертила ворот его рубашки и медленно потянула пуговицу за пуговицей. Плотная ткань разъезжалась, и под ней открывались линии ключиц, тёплая кожа. Она целовала только воздух в миллиметре от него: дразнила так же, как он дразнил её минутой раньше. – Алтын… – в голосе послышалось предупреждение и капитуляция одновременно. – Шш, – один палец приложен к его губам. – Мне надо убедиться, что ты настоящий. Она коснулась губами короткой линии шрама на его плече, красноречивого следа прошлых лет, и задержалась там дыханием. Через секунду мужчина тихо выдохнул, будто щёлкнул засов ещё одной внутренней двери. Когда рубашка легла на пол, между ними всё ещё оставалась последняя пограничная дистанция — тонкая как паутина. Бехрам провёл ладонью по её обнажённым плечам к кистям рук, собрал пальцы, вплетаясь, как виноградная лоза. – Ты дрожишь? – Оттого, что тепло слишком острое, – честно призналась Алтын. – Давай разделим его, – его голос звучал ниже шёпота. Одеяло скользнуло, унося в сторону холод постельного полотна. Их колени встретились, щиколотка к щиколотке. «Глаза», – подумал он, – «запомнить именно этот взгляд». В нём отражалась целая дорога от первого случайного касания до этого тихого «да», сказанного без слов. Трепет прикосновений становился нервной музыкой: тыльная сторона ладони шла вдоль её рукава, кончики пальцев обходили вырез блузы, тёплый выдох касался её шеи. Где-то вдалеке хор часов отбил полночь, но звук доплыл словно сквозь воду. На последней пуговице блузы пальцы остановились. Он взглянул на неё молча, спрашивая. Она кивнула. Ткань раскрылась лепестком. В комнате осталась только лампа у изголовья; её оранжевый круг рисовал плавные тени на их телах. Дальше слова потеряли смысл. Было только ритмичное дыхание, тихие стоны-полувздохи, шорох простынь. Они исследовали друг друга так, словно впервые узнавали географию кожи: изгиб ребра, чуткую впадину под ключицей, горячие ладони на пояснице. Алтын тонко засмеялась, когда его несколько дней небритая щека задела внутреннюю сторону её плеча, — смех переливался серебром, поднимая ещё одну волну мурашек. Он ответил тихим «люблю», почти беззвучным, будто боялся разрушить хрупкий купол их ночи. Там, где прикосновения становились глубже, сцепленные пальцы тянулись крепче, а сплетённые взгляды говорили обо всём, что нельзя было произнести до этого мгновения: о потере, о страхе, о желании сбежать и желании остаться. Когда накатывала новая волна тихого экстаза, Алтын вжималась лбом в его плечо, прятала дыхание там, где билась артерия. Он в ответ прижимал к себе так, будто собирал все обломки её тревог, переплавлял их в свет. Финальный аккорд разлился горячим оцепенением: мир сузился до пульса в висках, до зорких точек света под веками. Они не отпускали друг друга ещё долго; время застыло, но сердца понемногу возвращались к ровному ритму. Их пальцы всё ещё переплетены. С улицы едва доносился утренний крик птиц — самая ранняя зовица рассвета. Алтын лежит, подложив ладонь под щёку, и смотрит, как на его лице появляется тень усмешки. – Ты всё ещё боишься? – спросил он, чуть касаясь её бровей губами. – Уже нет, – шепчет она и прикрывает глаза, – ведь теперь мы боимся вместе. Он погладил локон, который падал на её щёку ещё днём, и прячет его за ухо. – Что бы ни было утром, – говорит Бехрам, – мы у него украли эту ночь. Алтын улыбается – лёгкая, прозрачная, – и шепчет: – А значит, оно уже не всесильно. За окном расцветает первый бледно-синий луч. Их шёпот стихает, уступая место безмолвному обещанию: пока мир не проснётся окончательно, эта тёплая вселенная принадлежит только им двоим. Телефон, беззвучно лежавший на прикроватной тумбе, вспыхнул ровным белым светом. В темно-янтарном полумраке спальни этот прямоугольник сверкнул, будто выстрелил в их хрупкую тишину. Вибрация дрогнула дважды, и Бехрам, неохотно разжав Алтын в объятиях, потянулся к аппарату. На экране мигало имя — «Фыро». Алтын, растянувшаяся на простыне, чувствовала, как его грудь всё ещё взволнованно поднимается после недавней близости. Он склонился и по-детски невесомо поцеловал её в висок; от прикосновения вокруг будто расцвёл лёгкий, едва уловимый жар. – Я сейчас вернусь, – шепнул он. Алтын поднялась на локтях, прижимая белую ткань простыни к груди. Вопрос сорвался прежде, чем успел оформиться: – Что-то не так? – Не переживай, – коротко ответил он, уже накидывая тёмный шёлковый халат. Его лицо на миг стало непроницаемым, как запертая дверь. Стеклянная створка балкона тихо щёлкнула. Ветер поднялся за ночь, и тусклый лунный прямоугольник, падавший из проёма, качнулся, как неуравновешенные весы. Снаружи пахло влажным камнем и солью далёкого моря. Алтын, едва касаясь холодного мрамора босыми ступнями, приблизилась к двери. Простыня тянулась за ней шлейфом. Она не собиралась шпионить – просто стремилась вдыхнуть хоть крупицу его тревоги, пока он сам молчит. – …Синан узнал про ребёнка, – доносился встревоженный голос Фырата. – Господин, дело накаляется, он требует объяснений. – Как этот придурок мог узнать?! – сдавленный шёпот Бехрама был острее ножа. По звуку стало ясно: он ударил ботинком или кулаком в балконную тумбу. – За тобой следили, а? Алтын больше не выдержала, приоткрыла створку: – Бехрам? Он развернулся, плотно прижав телефон плечом. В освещённом прямоугольнике ночного города глаза вспыхивали угольным огнём. – Езжай к дому Махинур, – гудел он в трубку. – Следи за каждым, кто появится. Отзвонишься – и без самодеятельности. Кнопка отбоя прозвонила глухим щелчком. Он спрятал телефон в карман халата, но напряжение не ушло – будто на плечи легла свинцовая накидка. – Всё в порядке, – произнёс он мягко, – зайди внутрь. Алтын шагнула, и ветер, словно чужие пальцы, растрепал её русые локоны. Она увидела, что в бровях Бехрама дрожат тонкие тени ярости, и по-детски хотела разгладить их руками. Вместо этого он сам кинулся к ней, легко подхватил на руки и внёс в комнату, щёлкнув дверью за спиной. Когда её ноги коснулись ковра, она прижала край простыни к груди. Свет от лампы отбрасывал продолговатые золотые слепки их фигур на стену. – Рассказывай, – потребовала она, стискивая его запястье. – Точно что-то случилось. – Алтын, – он поднял ладонь, словно хотел погасить пламя, – это просто рабочие дела, не… – Рабочие? – она горько усмехнулась. – Я видела твоё лицо, слышала, как ты ругался. Не лги мне. Бехрам провёл пальцами по щетине, как будто та могла подсказать, с какой стороны сказать правду: – Ребёнок… Все узнали, что у Махи и Синана есть общий ребёнок. Слова повисли меж ними, как капли воска на свече. Алтын знала эту историю, избегала касаться её, словно тот был раскалённым металлом. Но чужие имена, вырванные из его уст после их ночи, кольнули сильнее иглы. Она нервно рассмеялась: – Махи, значит… Из-за этого ты весь взъерошен? Почему тебя это так задело, а, Бехрам? Он хотел протянуть руку, но она отступила на шаг. Тень простыни скользнула по её бедру, и Бехраму показалось, что в этом полёте ткань тоньше шёлка. Он одним стремительным движением настиг её, обхватил талию, притянул к себе. В глазах вспыхнул тёмно-алый отсвет – ревность ли, ярость ли, он и сам уже не разбирал. – Разве я стану играть с твоими чувствами? – тихо спросил он, прижимая лоб к её лбу. – Я способен на это? Сопротивление в её взгляде смягчилось. Алтын вплела пальцы в его ладонь: – Если посмеешь – увидишь, что случится. – Голос дрожал, но в нём была сталь. – Ты что-то скрываешь. Я узнаю. Он скользнул губами к линии её шеи, оставляя едва ощутимый поцелуй. Кончик языка провёл там, где бился пульс. Она задохнулась, ощутив, как земля под ногами чуть сместилась. Но в этот момент телефон снова вскрикнул – на сей раз её собственный. Экран мигал: «Сефа». Его рука разжалась, он позволил ей сесть на край кровати. Алтын приложила трубку: – Да, брат? – Голос сорвался. – Сестра… Господина Тахира убили. Где бы ты ни была – приезжай в особняк. Шимшек не остановится, слышишь? Слова ударили незримым кулаком. Всё, что было до этого – тепло, обида, бесстрашные угрозы – рассыпалось, как фарфор. В глазах Алтын – расширившиеся зрачки, прагубленный крик, слёзы, которые выталкивала сама природа. – Я выезжаю, – выдохнула она. Линия оборвалась. – Алтын, что случилось? – Бехрам шагнул, перехватывая её взгляд. – Посмотри на меня. Но она уже сползла с кровати, шарила по полу, подбирая юбку, смятый корсет и блузу. Морозно-пустая решимость охватила её жесты: ни одного лишнего движения, всё быстро, гулко, как на военном плацу. Слёзы стекали по щекам, пропитывая ткань воротника там, где она спешно застёгивала пуговицы. – Я могу чем-то помочь? – он прижался ладонями к её плечам. – Не пугай меня. – Ты знал об этом? – спросила она так тихо, что слово «знал» прозвенело, будто капля по стеклу. – О чём? – искреннее непонимание отразилось в его лице. Последняя пуговица щёлкнула, корсет стянулся под её напряжёнными пальцами. – Отца Тахира… его убил… – Голос предательски захрипел. – Его убил Шимшек. Будто потолок качнулся. Имя прозвучало, как гром: Шимшек – человек, которому Бехрам служил многие годы. Он замер, ощущая, как собственная кровь уходит в пятки. – Что ты сказала?.. – шёпот был бледнее мела. Алтын подобрала туфли на тонком каблуке, но пока держала их в руках – символ ухода, который ещё можно было остановить. – Я должна ехать, – произнесла она глухо. – Там мой брат. Там… всё, что ещё осталось. Она шагнула к двери. Его ладонь метнулась вслед, коснувшись её локтя. Он чувствовал, как между пальцами пульсирует её испуганное сердце. – Я поеду с тобой, – твёрдо произнёс он. Алтын на миг закрыла глаза. Слеза, последняя, горячая, скатилась к уголку губ: – Если хочешь помочь – останови Шимшека. Но сейчас… сейчас мне нужно добраться к тем, кого я люблю. Одна. Воздух между ними уплотнился. Он видел, как дрожат её колени, как грудь содрогается от попыток не разрыдаться. Она видела – впервые ясно – как шатается его уверенность, сколько растерянности прячется за угольными глазами наёмника. Он мог бы силой закрыть дверь, мог бы приказать охране сопроводить её, но ни одна из этих мыслей не укладывалась в его сердце. Вместо этого он поднял её ладонь к губам, поцеловал, задержавшись чуть дольше, чем дозволял их новый раскол. – Позвони, как только доедешь, – прошептал он. – Клянусь, я всё выясню. Алтын кивнула, не в силах говорить. Оставив туфли в руке, она босиком вышла в коридор: слабый свет подхватил её силуэт и растаял вместе с ним за поворотом. Бехрам остался в комнате, где пахло солью её слёз и их недосказанной ночью. Он поднял свой телефон, экран всё ещё светился пропущенными вызовами. Внутри поднималась новая волна ярости – не только на Шимшека, но на весь мир, который снова покусился на то единственное, что далось ему честно – её доверие. Его пальцы сжались на корпусе столь сильно, что пластик неприятно треснул. В комнате раздался почти беззвучный хруст – начало грядущего шторма.