Игра теней

Майя шла по разрушенным улицам Третьей секции, не чувствуя ни холода, ни усталости. Город дымился. В одних кварталах ещё гремели выстрелы, в других уже воцарилась та пугающая тишина, которая бывает только после боёв — когда всё живое либо ушло, либо затаилось. Она обходила воронки, перешагивала через обломки, стараясь не смотреть на тела, встречавшиеся на пути. Их было много. Слишком много. Ей казалось, она идёт уже вечность. Ноги не слушались, голова опустела, только одна мысль пульсировала в висках: Мама ждёт. Мама ждёт. Мама ждёт. Она не помнила, как добралась до дома. Просто оказалась перед дверью, и сердце забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Дверь была приоткрыта. — Мама? — позвала Майя, переступая порог. Тишина. Она прошла в кухню — пусто. В спальню — пусто. Сердце колотилось всё быстрее, когда она заметила на столе записку, написанную торопливым, дрожащим почерком: «Майя, я в убежище. Приходи, когда сможешь. Я люблю тебя». Она выдохнула, прислонилась к стене. Жива. Мама жива. И в этот момент услышала шорох за спиной. — Ты пришла, — раздался голос, от которого у неё похолодело внутри. Майя медленно обернулась. Леон стоял в дверях спальни. Он был неузнаваем — рыжие волосы взлохмачены, зелёные глаза горят лихорадочным блеском, на лице застыла странная, неестественная улыбка. Его одежда была испачкана чем-то тёмным, и только когда Майя присмотрелась, она поняла — это кровь. — Леон, — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь? — Жду тебя, — ответил он. Голос его был спокойным, почти ласковым, и это пугало сильнее любого крика. — Я знал, что ты придёшь. Ты же должна была прийти к матери, да? Он шагнул вперёд, и Майя отступила, упёршись спиной в стену. — Где мама? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Твоя мать? — Леон усмехнулся, и в этой усмешке было что-то безумное. — Она здесь. Еще жива. Она нужна была мне, чтобы ты пришла. Он покачал головой, и улыбка его стала шире. — Ты даже не представляешь, как легко было тебя обманывать. Майя чувствовала, как внутри всё обрывается. Она ведь знала. Знала ещё тогда, на приёме у Вайслинга, когда Кай сказал ей не доверять Леону. Знала, когда он выспрашивал детали плана. Но она не хотела верить. Не могла, что тот, с кем она чувствовала себя хорошо и не думала о проблемах, может оказаться предателем. — Ты работал на Риду, — сказала она. Это был не вопрос. — Всё время, — ответил Леон. В его голосе появилась гордость. — С самого начала. Ты думала, я просто техник? Я был её глазами и ушами внутри «Феникса». Я передавал ей всё. Каждое слово, каждый план, каждую встречу. Она знала о вас всё. И только благодаря ей вы ещё были живы. Она могла уничтожить вас в любой момент. Но не хотела. Она... она была великой. Он замолчал, и в его глазах появилось то, чего Майя не видела раньше. Боль. — Знаешь, как я попал к ней? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Я был из Третьей секции. Как ты. Думал, что если буду умным, смогу выбиться. Выучился на техника. Но куда мне было до Первой? Меня везде вышвыривали. Никто не хотел иметь дело с нищим мальчишкой из Третьей. А потом Рида нашла меня. Сказала, что у неё есть работа. Что я буду её глазами. Что я буду важен. Никто никогда не говорил мне такого. Он посмотрел на свои руки, потом снова на Майю. — Она дала мне цель. Смысл. Я видел в ней силу, которой хотел принадлежать. И я стал тем, кто нужен ей. А теперь... теперь её нет. Из-за тебя! — последние слова он прокричал, глядя на Майю безумными глазами. Майя смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тот Леон, который пил с ней кофе в техничке, который краснел, когда звал её на обед, который рассказывал о своих программах и мечтал о будущем. Перед ней был кто-то чужой, безумный, потерявший всё. — Леон, — сказала она тихо. — Я не убивала её. Это сделала Мэри. — Ты! — закричал он, и в этом крике вырвалось всё, что он копил. — Ты привела её к матери! Ты передала информацию Каю! Ты была той, кто всё это устроил! Если бы не ты, Рида была бы жива! Она была бы... она была бы... Он запнулся, и по его лицу потекли слёзы. — Ты даже не представляешь, какой она была, — прошептал он. — Сильной. Справедливой. Она создала этот мир, она сделала его идеальным. А вы... вы разрушили всё. Из-за вас она умерла. Майя смотрела на него, и в её груди смешивались ужас, жалость и боль. Её использовал не только «Феникс», но и он, кому она доверяла. Мир Майи с каждой новой правдой рушился всё больше. — Леон, — сказала она, делая шаг вперёд. — Пожалуйста. Отпусти маму. Мы можем поговорить. Я... — Не подходи! — закричал он, отступая в спальню. В его руке блеснул нож — тот самый, которым он, наверное, уже успел кого-то ранить. — Ты не понимаешь. Ты никогда не понимала. Ты думала, что я помогаю «Фениксу», а я... я делал это ради неё. Всё ради неё. — Я знаю, — тихо сказала Майя, пытаясь его успокоить. — Я понимаю. — Нет! — он тряхнул головой, и в его глазах снова вспыхнуло безумие. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что значит любить так, как любил я. Ты не знаешь, что значит жить ради кого-то. Ты не знаешь, что значит потерять всё. Он шагнул в спальню, и Майя увидела мать. Та сидела на стуле, привязанная к спинке, с кляпом во рту. В глазах её был страх, но когда она увидела Майю, страх сменился чем-то другим — болью, отчаянием, любовью. Она пыталась что-то сказать сквозь кляп, но только мычала. — Мама, — выдохнула Майя. — Она не твоя мать, — сказал Леон, и в голосе его прозвучало злорадство. — Ты думала, она тебя родила? Она просто забрала тебя, как щенка, которого выбросили. Твои настоящие родители — богатые люди из Первой секции. Они отказались от тебя, когда узнали, что ты с пороком. А она хотела использовать тебя, как все. Майя смотрела на Элен. В глазах матери были слёзы. Она не отрицала. Не отводила взгляда. Просто смотрела на дочь, и в этом взгляде было столько любви, что Майе стало трудно дышать. — Я знаю, — сказала Майя. Леон замер. — Что? — Я знаю, что она не моя мать, — повторила Майя, не отрывая взгляда от Элен. — Я знаю про настоящих родителей. Знаю, что они отказались от меня. Знаю, что она меня спасла. — Она шагнула вперёд, и Леон, не ожидая, попятился. — Но она моя мать. Единственная, кто был со мной. Единственная, кто любил меня. Единственная, ради кого я готова... — Заткнись! — закричал Леон. — Ты ничего не знаешь о любви! Ты не знаешь, что значит быть преданным! Ты предала Риду! Ты предала меня! Ты предала всех! Он рванулся к Элен, и Майя кинулась следом. Время замедлилось. Она видела, как нож поднимается, как заносится для удара, как лицо Элен искажается от ужаса. — Нет! — закричала она, бросаясь между ними. Нож вошёл в плечо. Боль обожгла, по руке потекла кровь, но Майя не остановилась. Она схватила Леона за руку, пытаясь вывернуть нож, но он был сильнее — безумная ярость придавала ему сил. Они упали на пол, катаясь в тесной спальне, опрокидывая стулья. — Ты! — хрипел Леон, наваливаясь на неё. — Ты! Из-за тебя! Майя чувствовала, как силы покидают её. Кровь текла по руке, делая пальцы скользкими. Леон был сверху, его нож занесён для последнего удара. В его глазах не было ничего, кроме ненависти. И в этот момент Элен, которая смогла освободить одну руку, схватила со стола тяжёлую кружку и ударила Леона по голове. Он замер на секунду, и этой секунды хватило. Майя вывернулась, схватила его руку с ножом, и они снова покатились по полу. Она не помнила, как нож оказался в её руке. Не помнила, как ударила. Только почувствовала, как Леон вдруг обмяк, как его дыхание стало хриплым, а потом и вовсе затихло. Майя лежала на полу, тяжело дыша, и смотрела на его лицо. Глаза были открыты, но в них уже ничего не было. Ни ненависти. Ни безумия. Только пустота. — Майя, — раздался голос Элен. Она обернулась. Мать сидела на стуле, всё ещё привязанная, и смотрела на неё с ужасом. И только тогда Майя увидела кровь. Много крови. Она была на полу, на стенах, на руках Элен. Алая, яркая, нестерпимая. — Мама, — прошептала Майя, подползая к ней. — Мама, нет. Нет, пожалуйста. Кровь сочилась между пальцев, когда она пыталась зажать рану. Пальцы скользили по мокрой ткани, ничего не могли удержать. Кровь была везде — на руках, на полу, на лице матери. Тёплая, липкая, она не останавливалась, сколько бы Майя ни старалась. — Прости, — прошептала Элен. — Я должна была сказать тебе раньше. — Не говори, — Майя разрывала верёвки, прижимала руки к ране, чувствуя, как жизнь уходит сквозь пальцы. — Не говори ничего. Ты будешь жить. Ты слышишь? Ты будешь жить. — Я люблю тебя, — сказала Элен. — Ты моя дочь. Всегда была моей. Не важно, кто родил тебя. Ты моя. Я выбрала тебя. Я всегда буду выбирать тебя. — Мама, — рыдала Майя, чувствуя, как кровь уходит сквозь пальцы. — Мама, не уходи. Пожалуйста. Я не могу без тебя. — Ты сильная, — прошептала Элен. Её рука дрожала, когда она коснулась лица Майи. — Ты справишься. Ты должна. Обещай мне. — Нет, — всхлипнула Майя. — Не надо. Ты сама должна быть сильной. Ты должна... — Обещай, — голос Элен стал твёрже, почти требовательным. В нём появилась та сила, которая заставляла слушаться. — Обещай, что будешь жить. Что не сдашься. Что найдёшь свой путь. Майя смотрела в её глаза — светлые, любящие, уже почти нездешние. И не могла отказать. — Обещаю, — прошептала она. Элен улыбнулась, и её рука упала. — Мама? — позвала Майя. — Мама! Тишина. — Мама! Крик вырвался из груди сам собой — долгий, отчаянный, полный такой боли, что, казалось, стены не выдержат. Майя кричала, пока не сорвала голос, пока не поняла, что Элен не ответит. Никогда. Она сидела на полу, прижимая к себе тело матери, и не могла плакать. Слёзы кончились. Внутри была только пустота. Такая огромная, такая ледяная, что, казалось, она заполнит собой всё вокруг. Она не чувствовала холода, ни боли от ножевой раны. Не слышала звуков. Мир стал ватным, нереальным, будто она смотрела на него сквозь мутное стекло. Она смотрела на свои руки — красные, скользкие — и не узнавала их. Чьи-то руки. Чужие. Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, час. Мир перестал существовать. Была только она и Элен, и кровь, которая уже начала темнеть. Она услышала шаги, когда они были уже у двери. — Майя, — раздался голос Ли Хо. Она не обернулась. Не смогла. — Майя, — повторил он, подходя ближе. — Что здесь случилось? Он остановился, глядя на тело Леона, на кровь, на Элен в её руках, на рану в её плече, из которой всё ещё сочилась кровь. — Он пришёл за мной, — сказала она. Голос был чужим, безжизненным. — Он хотел убить меня. За Риду. А мама... мама защитила меня. Ли Хо опустился на корточки рядом с ней, посмотрел на Элен. Он не знал её хорошо, но видел в ней человека, который любил свою дочь. Потом перевёл взгляд на рану Майи. — Тебе нужно перевязать плечо, — сказал он. Майя покачала головой, не отпуская Элен. — Сейчас, — он нашёл чистую ткань, осторожно осмотрел рану. Нож прошёл неглубоко, кровь уже почти остановилась. Он сделал повязку, стараясь не причинять лишней боли. Майя не сопротивлялась, но и не помогала — просто сидела, глядя в одну точку. — Я сожалею, — тихо сказал он. Майя подняла голову. — Ли Хо, — сказала она. — Зачем ты пришёл? — Хо Чжин приказал найти тебя, — ответил он. — Он хочет использовать тебя как приманку. Майя усмехнулась — горько, безрадостно. — Ладно. Мне всё равно. Ли Хо посмотрел на неё долгим взглядом. — Я не отдам тебя ему, — сказал он. Майя удивилась. — Почему? — Ты уже достаточно пережила, — ответил Ли Хо. Он помог ей подняться, осторожно освободил тело Элен из её рук, уложил его на кровать. Накрыл простынёй. Его движения были бережными. — Я позабочусь о ней, — сказал он, глядя на Элен. — Обещаю. Майя кивнула. Слова застряли в горле. — Нам нужно уходить, — сказал Ли Хо. — Я отвезу тебя к Акпану Ачебе. Он спрячет тебя. Он вывел её из дома, помог сесть в машину. Он старался быть нежным с ней, как с фарфоровой куклой, которая может в любой момент разбиться в дребезги от любого неверного прикосновения. Майя не сопротивлялась, ей уже было всё равно, что с ней будет дальше. Она смотрела на свой дом, который сжимался в зеркале заднего вида, и чувствовала, как что-то обрывается внутри. Последняя ниточка, которая держала её в этом мире. — Ли Хо, — сказала она, когда они уже выехали на главную улицу. — Почему ты ему помогаешь? Почему так верен ему? Он молчал долго. — Я был сиротой, — сказал он наконец. — Хо Чжин заметил меня, когда я был мальчишкой, дерущимся на улицах. Взял в свой отряд. Я служил ему, видел, как Рида относилась к верным ей людям. Она требовала, но и защищала. За это её уважали. Он помолчал. — Но я видел и другое. Я видел, как она смотрела на Хо Чжина. Не как на солдата. Как на человека. И он смотрел на неё так же. А теперь её нет. И он хочет отомстить. Я лишь хочу помочь ему не обезуметь окончательно и чтобы он не потерял себя, под влиянием Вальтера. Майя посмотрела на него, но ничего не сказала. Дальше они ехали в тишине. Город за окном проплывал мимо — разрушенный, дымящийся, чужой. Майя смотрела на него и не узнавала. Как не узнавала себя. У дома Акпана Ачебе Ли Хо остановил машину, но не выключил двигатель. — Дальше я не пойду, — сказал он. — А ты? — спросила Майя. — Что будет с тобой? Ли Хо усмехнулся. — Я солдат. Я всегда знал, чем это кончится. Но ты... ты не солдат. Ты человек. И ты должна остаться человеком. Чтобы когда всё это кончится, ты могла построить что-то другое. Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, похожее на мольбу. — Послушай меня. Пережди у Акпана. Не высовывайся. Ты не сможешь повлиять на то, что сейчас происходит. Не пытайся быть героиней. Герои умирают. А ты должна жить. Ради своей матери.  - Он дал ей последний совет, зная, что больше они не смогут увидеться. Майя вышла из машины. Она стояла на улице, глядя, как Ли Хо разворачивается и уезжает. Он не оглянулся. Она тоже не оглянулась на дом, где осталась Элен. Не могла. — Майя, — раздался голос Акпана. Она повернулась к нему. Он стоял на пороге своего дома — высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами. В его глазах была усталость, но не только. Было и понимание. — Входи, — сказал он. — Здесь ты будешь в безопасности. Он провёл её в дом, усадил на стул в маленькой гостиной. Принёс воды, проверил повязку на плече, подтянул её, чтобы не сползала. — Я уже знаю, что случилось, — сказал он. — Ли Хо передал. Твоя мать... она будет похоронена достойно. Я прослежу. Майя подняла голову. — Вы поможете? — Я уже договорился с людьми, — ответил Акпан. — Её похоронят на нашем кладбище. Там, где можно будет прийти. Когда ты сможешь. Она кивнула. Слёзы снова потекли по лицу, но она не вытирала их. — У меня тоже была дочь, — тихо сказал Акпан. — Её забрали, когда ей было семь. Не прошла тест. Я не смог её защитить. Я был главой секции, у меня была власть, но я не смог защитить собственного ребёнка. Он помолчал, и в его глазах отразилась старая боль, которую годы не смогли стереть. — Я поклялся, что больше никогда не позволю себе быть бессильным. Но иногда... иногда единственное, что можно сделать — это просто выжить. И помочь выжить тем, кто ещё может жить. Он посмотрел на Майю. — Ты будешь в безопасности здесь. Хо Чжин ищет тебя, но он не знает об этом месте. Отдыхай. Тебе нужно набраться сил. — Спасибо, — прошептала Майя. Акпан поднялся. — Иди, ложись, — сказал он. — Твоя комната там. Она поднялась, прошла в маленькую комнату, пахнущую деревом и старыми книгами. Села на кровать, обхватив себя руками. Смотрела в окно на разрушенный город. Где-то там остался дом, где умерла мать. Где-то там — штаб «Феникса», где празднуют победу. Где-то там — Хо Чжин, который ищет её, чтобы использовать как приманку для Мэри. Где-то там — Вайслинг, который уже примеряет корону. А она здесь. Живая. Одна. Совсем одна. Она не заметила, как провалилась в сон. Ей снилась кухня. Старая, тесная, заваленная книгами. Элен сидела за книгами на столе в неизменном сером платье, седые волосы выбились из пучка, очки сползли на кончик носа. Майя хотела подойти, обнять её, но ноги не слушались. Она стояла на месте, а комната отдалялась, растворялась в белом свете. — Мама! — закричала она. — Мама, не уходи! — Ты обещала, — раздался голос. — Обещала, что будешь жить. Майя проснулась. В комнате было темно, только луна светила в окно. Она лежала, сжимая в руках край одеяла, и чувствовала, как слёзы текут по лицу. Она не вытирала их. Просто лежала и слушала тишину, в которой больше не было голоса матери. — Я обещала, — прошептала она в пустоту. — Я буду жить. Она села на кровати, посмотрела на свои руки. Чистые. Акпан дал ей воду и чистое полотенце. Но она всё равно чувствовала кровь. Наверное, будет чувствовать всегда. За окном уже начинался новый день. День, в котором ей предстояло научиться жить заново. Без матери. Без иллюзий. Без надежды на чудо. Просто жить. Ради неё.