Игра теней

Прошло три дня с тех пор, как Майя переступила порог дома Акпана Ачебе. Она почти не выходила из своей комнаты. Только сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Майя думала об Элен, о её последних словах, о данном обещании жить. Думала о Леоне, о его безумных глазах, о том, как легко он её обманывал. Думала о Риде, которая позволила себя убить. Думала о Мэри, которая смотрела на неё как на собственность. Мир, который она знала, рухнул. Теперь она не знала, как собрать его заново. Акпан заходил несколько раз в день. Приносил еду, воду, свежие бинты для плеча. — Тебе нужно поесть, — сказал он в первый день, ставя на стол тарелку с кашей. Майя не ответила. — Я понимаю, что тебе не хочется, — продолжал он, садясь напротив. — Но если ты не будешь есть, ослабнешь. А если ослабнешь, не сможешь жить. А ты обещала матери, что будешь жить. Она подняла голову. В её глазах не было слёз — они кончились ещё в ту ночь. Только пустота. — Как вы узнали, что она мне это сказала? — Ты говорила во сне, — ответил Акпан. — Не словами. Криком. Я слышал. Майя отвернулась к окну. За стеклом дымился город — чужой, разрушенный, ненастоящий. Как и она сама. На второй день она впервые заплакала. Не кричала, не рыдала — слёзы потекли сами собой, и она не могла их остановить. Она сидела на кровати, прижимая к груди подушку, и плакала, пока не заболело в груди. Плакала по матери, по дому, по той жизни, которой больше не было. По Элен, которая варила кашу и забывала про книги, которая обнимала её дрожащими руками, которая выбрала её, спасла, вырастила. И умерла, защищая. Акпан не входил. Он стоял за дверью, слушал и молчал. Он знал, что слова сейчас не помогут. Иногда единственное, что можно сделать для человека, — не мешать ему страдать. Потому что боль, которую не выпускают наружу, убивает быстрее любой пули. На третий день Майя впервые вышла из комнаты. Она собралась с последними силами — ведь она обещала матери жить, значит, должна была хоть что-то сделать, чтобы всё это не было напрасно. Акпан сидел на диване в зале и читал документы. — Я не знаю, что делать дальше, — сказала Майя, войдя и сев напротив. — Я обещала ей, что буду жить. Но я не знаю как. — Это придёт, — ответил Акпан. — Не сразу. Сначала будет боль. Потом пустота. А потом, когда ты привыкнешь к пустоте, начнёшь искать, чем её заполнить. И тогда поймёшь зачем. — Вы тоже так делали? Акпан помолчал. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, стало ещё старше. — Когда забрали мою дочь, я три дня не выходил из кабинета. Просто сидел и смотрел на её фотографию. А потом вышел и пошёл работать. Не потому, что боль прошла. Потому что понял: если я не буду работать, кто-то другой займёт моё место. И тогда таких детей, как она, станет ещё больше. — Я должна что-то сделать, — сказала Майя. — Не могу просто сидеть здесь. — Можешь, — твёрдо ответил Акпан. — И должна. Ты не остановишь эту войну. Ты не сможешь заставить Хо Чжина одуматься или Вайслинга отказаться от власти. Ты не сможешь вернуть «Феникс» к тому, чем он был. Единственное, что ты можешь, — выжить. И когда всё закончится, быть тем человеком, который построит что-то новое. — А если я не хочу быть этим человеком? Акпан посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда твоя мать умерла зря. Майя закрыла глаза.

В лаборатории Вальтера было тихо. Хо Чжин стоял у окна, глядя на город, который дымился в вечерних сумерках. За его спиной Вальтер перебирал пробирки, проверял анализы, делал пометки в блокноте. Они не говорили друг с другом уже несколько часов. Им не нужно было слов. Тело Риды лежало в специальном холодильнике у дальней стены. С того дня, как Хо Чжин привёз её сюда, он ни разу не открывал дверцу. Не мог. Вальтер тоже не открывал. Они оба знали, что она там, и этого было достаточно. Иногда, поздно ночью, когда в лаборатории никого не было, Вальтер подходил к холодильнику и просто стоял, положив руку на холодный металл. Не открывал — только стоял и молчал. — Вайслинг закрепился в Первой секции, — сказал Хо Чжин, не оборачиваясь. — Его люди контролируют все подступы к административным зданиям. «Феникс» удерживает несколько кварталов в Третьей. Наши отряды зажаты между ними. — Мы не можем воевать на два фронта, — ответил Ли Хо, который всё это время был рядом. Он боялся, что Вальтер плохо влияет на Хо Чжина и тот совсем обезумеет, начнёт убивать не только виновных в смерти Риды. — Мы не будем, — Хо Чжин повернулся. В его глазах не было ничего — ни ярости, ни боли, ни надежды. Только холодная, расчётливая пустота. — Сначала «Феникс». Потом Вайслинг. Они убили её. Они заплатят. — А если они объединятся? — Не объединятся. — Хо Чжин подошёл к столу с картой города. — Вайслинг считает «Феникс» шайкой бунтовщиков. «Феникс» считает Вайслинга узурпатором. Они будут драться друг с другом, даже если это приведёт их к гибели. Вальтер слушал внимательно. Он понимал, чего хочет Хо Чжин, но всё это затягивалось, и он устал. Он мог бы одной ампулой убить всех, но не делал этого. Почему? Ведь он ненавидел их всех — они выжили только благодаря жертвам Риды. Может, ему всё же жалко уничтожать то, что она создала, терять последнее, что от неё осталось? Он отгонял эти мысли. Пока он будет действовать так, как они договорились с Хо Чжином. — Я приготовил сыворотку, — сказал Вальтер, указывая на ряд ампул. — Усиленная. Сделает твоих людей быстрее, сильнее, выносливее. Эффект временный, но для боя хватит. — Сколько у нас доз? — На всех, кто готов сражаться. Хо Чжин взял одну ампулу, посмотрел на мутную жидкость на свет. — Она поможет? — Достаточно, чтобы убить всех, кто был причастен. Хо Чжин поставил ампулу обратно. Ли Хо посмотрел на сыворотку с неодобрением. Она не нравилась ему тем, как действовала на солдат: делала их сильнее и быстрее, но при этом жестокими и безжалостными. Они превращались в машины для убийств, бездумно выполняющие приказы. Сам Ли Хо ни разу не применял её на себе и не давал этого делать Хо Чжину слишком часто — тот становился ещё безумнее. Но Хо Чжину сыворотка нравилась: она притупляла все чувства, и благодаря ей он не думал о Риде. — Мы продолжим поиски девочки? — спросил Ли Хо, пытаясь сменить тему. Хо Чжин покачал головой. — Нет. Я думал, она важна для Мэри, и это так, но, как оказалось, власть она любит больше. Поэтому будем выводить из строя их планы, чтобы они выползли из своих нор. Тогда и убьём их всех. — Командир, — сказал вошедший солдат. — Люди готовы. Ждут приказа. — Хорошо, — ответил Хо Чжин, не оборачиваясь. — Выступаем через час. Ли Хо задержался на секунду, посмотрел на Вальтера, потом снова на спину Хо Чжина. Он хотел сказать что-то, но знал: сейчас не время.

В Третьей секции люди умирали каждый день. Не от пуль — от голода, холода, ран, которые некому было лечить. Больницы не работали — врачи разбежались или затаились. Аптеки разграблены. Магазины пустовали. В подвалах, убежищах, подворотнях прятались те, кто ещё надеялся выжить. Старики, женщины, дети. Они сидели в темноте, прижимаясь друг к другу, и слушали, как над головой гремят выстрелы. — Мама, когда это кончится? — спросила девочка лет шести, сидя на руках у матери. Женщина не ответила. Она не знала ответа. Никто не знал. В другом квартале мужчина заколотил окна досками, боясь мародёров. Рядом плакал младенец — нечего было есть, молоко у матери пропало. Он кричал, надрываясь, и этот крик был единственным звуком, который ещё напоминал о жизни. На улицах лежали тела. Их никто не убирал — было не до того. Собаки и крысы уже начали своё дело. Люди обходили их стороной, стараясь не смотреть. Где-то в центре города горел дом. Огонь перекинулся на соседние здания, но пожарным было не до тушения — они сами прятались, боясь попасть под обстрел. — Это конец, — шептала старая женщина, сидя на развалинах. — Мы всё потеряли. Но рядом стоял мальчик лет десяти и смотрел на дым, поднимающийся к небу. В его глазах был не страх. Была надежда. Или просто непонимание того, что происходит. Дети всегда верят, что завтра будет лучше. Даже когда вокруг рушится мир.

Вторая секция держалась из последних сил. Далила Роунсберг стояла у окна своего кабинета, глядя на заводские трубы. Они не дымили — она приказала остановить производство ещё в первый день после смерти Риды. Не из страха. Из понимания, что работать сейчас невозможно. — Госпожа, — её помощник стоял у двери, нервно перебирая бумаги. — Наши склады разграблены. Люди требуют хлеба. Если мы не откроем заводы, они выйдут на улицу. — Пусть выходят, — устало ответила Далила. — Что я им дам? Сырьё не поступает. Электричество отключили в половине цехов. Рабочие разбежались. — Вайслинг требует признать его власть. Говорит, что тогда поможет. Далила усмехнулась — горько, безрадостно. — Вайслинг? Он даже свою секцию не может удержать. Его люди дерутся с отрядами Хо Чжина на границе Первой и Третьей. А ты говоришь — поможет. — А Хо Чжин? — Хо Чжин занят местью, — ответила Далила. — Ему нет дела до наших заводов. Ему нет дела до людей. Он хочет уничтожить «Феникс» и Вайслинга. А мы... мы просто ждём, пока нас не раздавят с двух сторон. Она повернулась к помощнику. — Скажи людям: пусть запасаются едой, прячутся. Война идёт в основном в Третьей секции, но иногда перекидывается на Вторую. Я не могу их защитить. Я даже себя не могу защитить. — А вы? Что будет с вами? Далила посмотрела на портрет Риды, который всё ещё висел на стене. — Я останусь здесь. Если хотят убить меня — пусть приходят. Но заводы я им не отдам. Ни Вайслингу, ни Хо Чжину, ни «Фениксу». Это единственное, что у нас осталось. Она отвернулась к окну. — Ступай. И передай всем, чтобы держались. Помощник вышел. Далила осталась одна. Она смотрела на дым, поднимающийся над Третьей секцией, и думала, сколько ещё продлится этот кошмар.

В штабе «Феникса» тоже готовились к войне. Мэри сидела во главе стола, окружённая командирами. Кай стоял рядом с картой в руках. Люди смотрели на Мэри с надеждой и страхом — она была для них символом, матерью, которая триста лет ждала своего часа. — Вайслинг думает, что мы будем драться с ним, — говорила Мэри. — Он ошибается. Мы ударим по Хо Чжину. Его люди — самые опасные. Они обучены, они верны Риде до конца. Если мы их разобьём, Вайслинг сам приползёт к нам. — А если Хо Чжин ударит первым? — спросил кто-то. — Мы готовы, — ответила Мэри. — Наши люди знают, за что сражаются. За свободу. За будущее. За мир, где не будет тестов, не будет Низших, не будет страха. Она обвела взглядом собравшихся. — Рида мертва. Её пёс бесится. Вайслинг — жалкий трус, который хочет власти. Но мы... мы те, кто построит новый мир. Кай поднял голову. — А что насчёт Майи? — спросил он. — Её не нашли. Мэри посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то. — Она придёт, — сказала она уверенно. — Когда поймёт, что её место здесь. Рядом с нами. Рядом со мной. Кай хотел спросить ещё, но Мэри уже повернулась к карте. — Готовьте людей. Скоро начнём.

На следующий день Майя не выдержала. Она должна была хоть что-то сделать. Хотя бы попытаться. Да, она обещала матери выжить, и она выживет, но также должна исправить то, во что была втянута, исправить свои ошибки. Она оделась, вышла из комнаты и столкнулась с Акпаном в коридоре. — Мне нужно увидеть Кая, — сказала она, пытаясь говорить уверенно, но голос дрогнул, выдавая страх. Акпан покачал головой. — Это опасно. — Я знаю. Но я должна попытаться. Может, он ещё не потерял себя. — Майя надеялась вразумить Кая и остановить кровопролитие. Акпан смотрел на неё долгим взглядом. Он понимал, что ей нужно дать это сделать. Возможно надежда есть, на то чтобы все исправить. — Я отвезу тебя, — сказал он. — Но если что-то пойдёт не так, ты вернёшься. Обещай. Майя кивнула. Они поехали на окраину Третьей секции, где располагался один из штабов «Феникса». Акпан остановил машину в двух кварталах, чтобы не привлекать внимания. — Я подожду здесь, — сказал он. — У тебя час. Если не вернёшься, я пойду за тобой. Майя вышла, прошла по разрушенной улице к дому, который когда-то был складом. У входа стояли двое бойцов — они узнали её и пропустили без вопросов. Внутри было шумно. Люди бегали с оружием, кто-то кричал, кто-то сверял карты. Кай стоял в углу, разговаривая с командирами. — Кай, — позвала Майя. Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, потом — облегчение. — Ты жива, — сказал он. — Я думал, тебя убили. — Почти, — ответила Майя. — Леон пришёл за мной. Хотел отомстить за Риду. — Леон? — Кай нахмурился. — Я же говорил, что ему нельзя доверять. — Теперь уже не важно, — сказала Майя. — Он мёртв. И мама... мама тоже. Кай замолчал. — Мне жаль, — сказал он, глядя на неё с болью — он знал, каково терять родных. — Я не за этим пришла, — Майя посмотрела ему в глаза. — Кай, что вы делаете? Вы хотите войны? Вы хотите, чтобы люди умирали? — Мы хотим свободы, — ответил Кай. — Ты же знаешь. — А какой ценой? — Майя повысила голос. — Посмотри вокруг! Город в руинах. Люди гибнут каждый день. И за что? Чтобы заменить одних тиранов другими? — Мы не станем тиранами, — твёрдо сказал Кай. — Уже стали, — ответила Майя. — Мэри говорит о свободе, но она хуже Риды. Она хочет власти. Она использует вас. Кай шагнул к ней, понизив голос. — Не говори так о ней. Она спасла нас. Она дала нам цель. — Она использовала тебя, — сказала Майя. — Как и всех. Ты хоть знаешь, кто она на самом деле? Она мать Риды. Она основала «Феникс», чтобы уничтожить собственную дочь. А теперь, когда Рида мертва, она хочет править вместо неё. Кай замер. — Я знаю, — сказал он, и в голосе его была слепая уверенность. — Но её правление не будет таким. Не будет угнетать людей, не будет невинных смертей. — Уже есть! Уже умирают невинные, — ответила Майя, пытаясь его вразумить. — Неужели ты не видишь, что происходит? Эта женщина больна. Что будет дальше, когда вы захватите власть? Вы вообще думали об этом? Кай молчал. Его лицо было каменным, но в глазах металась буря. — Уходи, — сказал он. — Пока я не позвал охрану. — Кай... — Уходи! — закричал он, и в этом крике было столько боли, что Майя отшатнулась. Она повернулась и вышла. В коридоре остановилась, прислонившись к стене. Всё тело дрожало. Она сделала всё, что могла. Но Кай не хотел слушать. Или не мог. Он был полностью под влиянием Мэри — она умела влиять на людей так, как ей нужно. Вернувшись к машине, Майя села на сиденье, не говоря ни слова. Акпан посмотрел на неё, но не спросил. — Поехали, — сказал он. Они ехали в тишине. Майя смотрела в окно на разрушенный город, на людей, бредущих по улицам, на дым, поднимающийся к небу. — Я пыталась, — сказала она. — Но он совсем не слушает. Он полностью под её влиянием. — Он сам должен понять, — ответил Акпан. — Или не понять. Это его выбор. — А если он сделает неправильный выбор? Акпан помолчал. — Тогда он умрёт. Или станет тем, кого мы будем ненавидеть. Майя закрыла глаза.

Вечером Акпан ушёл по делам, оставив Майю одну. Она сидела в своей комнате, глядя на заходящее солнце, и думала, что делать дальше. Она не могла оставаться здесь вечно. Не могла смотреть, как Хо Чжин и Вальтер уничтожают всех, кто был связан со смертью Риды. Не могла смотреть, как «Феникс» под руководством Мэри становится новой тиранией. Но она ничего не могла сделать. Одна. Без оружия. Без армии. Без поддержки. Она вспомнила слова Элен: «Ты сильная. Ты справишься». — Я попробую, — прошептала она в пустоту. Но пока она не знала как.

В ту ночь, когда Майя заснула, в городе гремели выстрелы. Отряд Хо Чжина атаковал позиции «Феникса», а те готовились к ответному удару. Люди прятались в подвалах, молясь, чтобы пуля пролетела мимо. А в доме Акпана, в маленькой комнате, пахнущей деревом и старыми книгами, спала девушка, которая потеряла всё. Мать. Друга. Иллюзии. Но не надежду. Она проснулась от грохота. Выстрелы были совсем близко. Она вскочила, подбежала к окну. Внизу, на улице, мелькали тени. Кто-то бежал, кто-то стрелял. Дверь в комнату открылась. — Это Вайслинг, — сказал Акпан, входя. — Он нашёл нас. Нам нужно уходить. Майя схватила куртку, выбежала за ним. Внизу уже горела машина, кто-то кричал. Акпан провёл её через чёрный ход в узкий переулок. — Туда, — указал он. — Там убежище. Я найду тебя позже. — А вы? — Я справлюсь, — ответил он. — Иди. Майя побежала. Не оглядываясь. Не останавливаясь. Пули свистели над головой, но она бежала. Вперёд. В темноту. В неизвестность. Где-то сзади кричали, взрывались машины, горел дом Акпана — единственное место, где она чувствовала себя в безопасности. Теперь и его не было. Она бежала по разрушенным улицам, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. И думала только об одном: выжить. Выжить ради неё. А в городе уже начинался новый день. День, который не принёс никому покоя.