Предисловие
От составителя:
Эта рукопись была обнаружена в 1980 году при сносе старого корпуса психиатрической больницы префектуры Токио. Здание, построенное ещё в эпоху Мэйдзи, пустовало последние десять лет — пациентов перевели в новую клинику, а старые бумаги, истории болезней и личные вещи остались гнить в подвалах. Рабочие нашли её случайно. Тайник под половицами в палате № 47. Водонепроницаемый свёрток из промасленной бумаги, перевязанный бечёвкой. Внутри — более двух тысяч листов, исписанных мелким почерком. Чернила местами выцвели, бумага пожелтела, но текст читался хорошо. Сначала её хотели выбросить. К счастью, один из рабочих, пожилой мужчина, взял свёрток домой. Его дочь, студентка филологического факультета, прочитав несколько страниц, поняла: это не просто чей-то бред. Это документ. Это крик. Это жизнь. Так рукопись попала ко мне. Три года ушло на расшифровку, сверку дат, попытки установить личность автора. Больничные архивы частично сгорели во время войны, частично были уничтожены намеренно. Сохранились только обрывки: карточка пациента № 47, поступившего в апреле 1945 года. Диагноз: «Посттравматическое стрессовое расстройство, шизофрения, параноидный синдром». Имя не указано — только номер. Дальнейшие поиски привели меня в архивы военного времени. Удалось установить следующе: В Токио, в районе Ситамати, действительно жил мальчик, родившийся примерно в 1925 году. Его мать происходила из обедневшего самурайского рода, отец был литератором, публиковавшимся в малоизвестных журналах. Соседи по коммунальному бараку вспоминали «странного молчаливого парня, который разносил газеты и всё время писал». У него была девушка по имени Харуко — она погибла при бомбардировке 10 марта 1945 года. После этого его видели сидящим на пепелище с телом на руках. Больше никто и никогда не видел его прежним. Дальнейшая судьба автора неизвестна. В больничных записях после 1955 года — пробелы. То ли его перевели в другое отделение, то ли он умер, то ли просто исчез из документов. Остались только эти страницы. Я публикую рукопись практически без изменений. Сохранены все повторы, обрывы, странные переходы — даже те места, где автор явно заговаривается или противоречит сам себе. Это не литература в привычном смысле. Это — исповедь. Это — попытка человека удержать себя в этом мире с помощью слов. Имена изменены. Но я уверен: каждый, кто прочитает эту историю, узнает в ней что-то своё. Потому что война, любовь, потеря и одиночество — они у всех одинаковы.Т. Осима, составитель
Токио, 1983 год
Примечание составителя к первому изданию
Особая благодарность — доктору Сато, чьё имя всплыло в больничных записях. Именно он, судя по всему, приносил пациенту бумагу и карандаши в те годы, когда это было строжайше запрещено. Именно он, рискуя карьерой, позволял человеку на грани безумия оставаться человеком.
Судьба доктора Сато неизвестна. В архивах больницы он числится уволенным в 1956 году «по состоянию здоровья». Дальнейших следов нет. Если вы, доктор Сато, живы или если живы ваши потомки — знайте: вы спасли не просто рукопись. Вы спасли человека. Вы дали ему возможность остаться.
Спасибо вам.
От издательства:Перед вами — первое полное издание рукописи из палаты № 47. Предыдущие публикации (отрывки в литературных журналах 1984–1985 годов) вызвали огромный резонанс. Тысячи писем пришли в редакцию. Люди узнавали себя в этой истории. Люди плакали. Люди благодарили.
Мы получили письма от ветеранов, от детей войны, от врачей психиатрических клиник, от родственников тех, кто не вернулся. Многие спрашивали: «Кто автор? Где он сейчас? Можно ли ему написать?»
Мы не знаем ответов. Мы знаем только то, что на этих страницах.
Читайте. Плачьте. Помните.
Потому что пока мы помним — они живы.
КОНЕЦ ПРЕДИСЛОВИЯ
