«Разбиться об тебя»

— Гук. Слышишь меня?       Он кивает, но взгляд всё ещё прикован ко льду. Ладони лежат на бортике. Пальцы чуть дрожат, но не от холода — от ожидания. Он делает вдох, медленный, глубокий, как учил тренер. Не помогает. Сердце всё равно бьётся быстрее, чем нужно. — Не накручивай, — тихо говорит тренер рядом. — Выйди и сделай всё на отлично. — Я постараюсь, тренер, — отвечает Чонгук, не отрывая взгляда от белой поверхности. Юнги хмыкает: — Вот это меня и пугает.       Чонгук чуть усмехается. Коротко. Почти незаметно. С трибун доносится голос диктора. Его фамилия звучит чётко. Он выпрямляется. На секунду закрывает глаза. Лёд.       Он помнит его другим. Не таким, как сейчас — ярким, окружённым светом и вниманием сотен глаз. А другим: с запахом зимы и варежками, в которых было неудобно держаться за бортик. Он тогда просто хотел выйти. Просто попробовать. Сейчас — уже нет. Сейчас он хочет, чтобы его заметили. Чтобы выбрали. — Готов? — Тренер чуть наклоняется к нему, хлопая по плечу. Чонгук открывает глаза. — Да. — Тогда иди.       Он отталкивается от бортика и выезжает на лёд. Свет режет глаза, но он быстро привыкает. Делает круг, другой. Проверяет скорость, чувствует опору под лезвиями. Вот теперь это его территория. Он выдыхает, и плечи расслабляются.       Музыка начинает играть громко. Он двигается сразу, без паузы. Поворот. Шаг. Скользящее движение вперёд. Тело само подхватывает ритм. Он больше не думает, куда ставить ногу, как держать корпус — всё отработано до мелочей.       Но внутри всё равно сидит оно. Напряжение. Он не имеет права на ошибку.       Разгон. Прыжок. Чисто.       Он приземляется мягко, почти бесшумно, и сразу уходит в связку. Быстро, точно. Руки двигаются в такт, взгляд цепляет зал, но не задерживается. Чонгук не ищет конкретных лиц, но чувствует, что на него смотрят. И это толкает дальше.       Второй элемент. Сложнее. Он делает разгон сильнее, чем обычно. Рискует. Толчок. В воздухе всё замирает на долю секунды. Тело помнит, как это должно быть. Приземление — с лёгким срывом. Он чувствует это сразу: нога уходит, баланс качается. — Держи… — выдыхает Юнги у бортика.       Чонгук не слышит слов. Он собирается, выравнивается и идёт дальше. Как будто ничего не было. Лёд под ним уже не чужой. Он снова становится тем самым — привычным. Понятным. Своим. Здесь ему проще. Здесь он знает, что делать.       Дорожка шагов. Быстро. Чётко. Он ускоряется, будто догоняет что-то внутри себя. Чонгук любит это чувство: когда тело работает без сомнений, когда каждая мышца знает своё место, когда музыка не просто звучит — она ведёт.       Он всегда любил кататься. Не медали, не оценки, не аплодисменты — а вот это. Момент, когда ты один на льду и у тебя есть только движение вперёд.       Финал программы. Вращение — быстрое, сжатое. Он собирается, держит центр, ускоряется ещё больше. Стоп. Музыка заканчивается. Он замирает. Пара секунд тишины, а потом — аплодисменты. Громкие, живые. Он медленно выдыхает и опускает руки. Сделал. Не идеально, но сделал. Он медленно подъезжает к бортику. Тренер уже ждёт, скрестив руки на груди. — Ну? — Чонгук приподнимает бровь. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — Юнги злится, ведь Чонгук всегда делает всё по-своему. — Иногда. — Я сказал «чисто», а не «на грани инфаркта», Чонгук. — Зато получилось так, как я и хотел, — спокойно отвечает он. Тренер качает головой, но уголок губ всё равно тянется вверх. — С ума сведёшь когда-нибудь. Ну правда. Какой же ты упрямый. — Да ладно вам, тренер, всё же нормально.       Чонгук цепляется рукой за бортик, переводит дыхание. И вдруг поднимает взгляд. Выше. На трибуны. На закрытую стеклянную ложу. Он не знает, кто там, не различает лиц, но всё равно смотрит. Потом отворачивается. Внутри уже что-то щёлкает. Он ещё не знает, что именно. Просто чувствует: этот прокат был не просто выступлением. Это был шанс. И ему нужно, чтобы его выбрали.       Стеклянная ложа отсекает шум. Аплодисменты доходят глухо, без эмоций. Он не хлопает. Сидит чуть в стороне от остальных: прямая спина, пальцы сцеплены, взгляд — вниз, на лёд. Не на программу. На человека.       Фигурист уже у бортика. Дышит часто, разговаривает с тренером, коротко кивает. Ни суеты, ни лишних жестов. Тэхён смотрит. — Следующий? — тихо уточняет Чимин. Он не отвечает. Пауза тянется пару секунд. Потом он едва заметно кивает в сторону льда. — Этот. Чимин, стоящий справа, тут же поднимает взгляд. Планшет в руках. — Номер? — Не номер, — Тэхён не отрывается от фигуриста. — Вон тот парень. Чимин чуть щурится, выхватывая взглядом нужного. — В чёрном? — Да. Короткое молчание. Чимин быстро пролистывает список. — Чон Чонгук восемнадцать лет. Последний юниорский сезон. Техника сильная, но нестабильная. Сегодня чуть не сорвался на втором прыжке. Вы же видели, как он катается. У него есть потенциал, но он слишком резкий. — Не сорвался, — спокойно перебивает Тэхён. И только после этого он переводит взгляд на Чимина. Холодный. Оценивающий. — Значит, держит. Чимин кивает, фиксируя информацию. — Что по нему?       Тэхён снова смотрит вниз. Чонгук в этот момент отталкивается от бортика и направляется к выходу. Шаг ровный, плечи не опущены. Он держится спокойно, будто и не было у него этого проката. Тэхён следит за каждым его движением. — Возьмём его. Чимин на секунду замирает. — В работу? — В инвестицию. Хочу, чтобы он вышел на Олимпиаду, — его голос звучит ровно, без лишних акцентов. — И взял золото. Чимин делает пометку. — Сроки? — Максимально быстро. Перевести в основной состав. И сделай так, чтобы его тренер не пошёл за ним. — Он делает короткую паузу. — Ты меня понял, Чимин? — Понял. — Свяжись с Мин Юнги, — продолжает Тэхён. — Объясни всё ему. Чимин кивает. — А если он всё же захочет пойти за ним и у меня не получится его отсечь? Тэхён смотрит на него спокойно. — Получится. Чимин усмехается краем губ. — Ну ладно, попробую. Тэхён снова переводит взгляд на лёд, где уже появляется следующий спортсмен. — Он должен стать выгодной партией для моих вложений, — тихо добавляет он. — Я чувствую, он принесёт мне много денег, а тебе — премию. Чимин записывает. — Сделаем. Тэхён поднимается, накидывает пиджак на плечи. Его движения, как всегда, лишены всякой спешки. — И ещё, — бросает он уже на выходе. — Никакой близости. Чимин поднимает взгляд. — В каком смысле? Тэхён открывает двери. — Он — проект. — Не человек. И выходит, не оборачиваясь.       Дверь мягко закрывается. Шаги в коридоре затихают. Чимин остаётся один. Он откидывается в кресле, проводит рукой по лицу и тихо выдыхает. — «Никакой близости», — передразнивает он вполголоса, криво усмехаясь. — Конечно. Он качает головой, глядя на закрытую дверь. — Запомнил же… Один раз с человеком нормально поговорил — и всё, конец света. Чимин чуть поворачивается в сторону выхода, словно всё ещё обращаясь к тому, кто уже ушёл. — Да не буду я ни с кем дружить, не переживай. Спи спокойно. Жадный сухарь.       Он снова смотрит вниз, на лёд. Программа продолжается. Новый фигурист уже в середине проката, трибуны реагируют, судьи что-то отмечают. Чимин листает планшет, но не особо вникает. Мысли всё ещё там — в коротком разговоре, в холодном взгляде, в чётком «он — проект». — Как будто люди — цифры, — тихо фыркает он. На секунду прикрывает глаза, потом снова открывает. Ищет. Быстро находит того самого Чонгука — тот стоит у бортика, чуть в стороне от остальных. Парень слушает тренера, кивает. Спокойный. Собранный. Даже сейчас. Чимин смотрит на него дольше, чем на текущее выступление на льду. — Вот же ты попал… — шепчет он почти беззвучно. Чимин поджимает губы, переводит взгляд, но через секунду снова возвращает его к Чонгуку. — Жалко тебя, — выдыхает тяжело.       Где-то внизу Чонгук качает головой в ответ на слова тренера, что-то коротко отвечает. Лёгкое движение плечами, будто сбрасывает напряжение. Улыбается. Пока ещё. Чимин задерживает на нём взгляд. — Придётся тебе пахать, мальчик, — тихо говорит он. — Днём… и ночью.       Он снова откидывается в кресле, но взгляд отводит не сразу. Как будто уже знает, во что всё это выльется.       Раздевалка была почти пустая. Слышно только, как где-то капает вода и как скрипит шкафчик, когда Чонгук резко его закрывает. Он стягивает защитную кофту, кидает на скамейку и перекидывает полотенце через плечо. Волосы ещё влажные после льда, на висках прилипли пряди. Дверь распахивается резко. — Чонгук! Он вздрагивает и оборачивается: — Я здесь, тренер. Юнги заходит быстро, почти влетает. Вид у него такой, будто он только что пробежал через весь комплекс. — Ты где ходишь вообще? Я тебя ищу! Чонгук непонимающе хмурится: — Я переодеваюсь… — Всё, неважно! — перебивает тренер, махнув рукой. — Слушай меня. — Он делает шаг ближе. — Тебя взяли. Чонгук замирает. — Куда? Тренер усмехается, будто не верит, что это нужно объяснять: — В олимпийскую сборную. Вот куда. Тишина. Чонгук моргает один раз, второй. — …Что? — То, что слышал, — Юнги кивает. Голос звучит уже спокойнее, но в нём всё равно чувствуется азарт. — Меня только что вызвали «сверху». Ты в списке. Чонгук медленно выпрямляется. Руки опускаются. — Подождите… — он тихо смеётся, не веря своим ушам. — Это шутка? — Нет. Не шутка. Чонгук, — тренер смотрит прямо на него, — ты добился этого. Всё. Теперь это твой уровень. Парень не сразу реагирует, будто информация не укладывается в голове. Потом резко выдыхает: — …Чёрт. И вдруг — улыбка. Сначала едва заметная, потом всё шире. — Боже мой… — он на секунду закрывает лицо ладонью. — Боже мой! И резко отнимает руку и почти кричит: — Ура! Я… я там! Юнги хмыкает, наблюдая за ним: — Остынь, чемпион. Это только начало. Но Чонгук уже не слушает. Он быстро натягивает одежду; движения торопливые, почти нервные от радости. — Спасибо… — выдыхает он, всё ещё улыбаясь. — Спасибо. Уже на ходу он хватает сумку. — Я побежал! — Куда? — кричит Юнги ему вслед. — Домой!       Дверь хлопает. В коридоре ещё долго слышны его быстрые шаги — лёгкие, почти бегущие. Как будто лёд всё ещё под ногами и он наконец-то по нему летит.       В доме было шумно и по-домашнему тепло. На кухне пахло маминой едой, тарелки стояли не совсем на своих местах — как бывает, когда никто уже не старается соблюдать строгий порядок. Отец сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами и время от времени лениво крутил в пальцах бокал. Мама ходила между кухней и столом, поправляла посуду и улыбалась сама себе, будто всё ещё не до конца верила в новость: тренер Чонгука прислал СМС, что их мальчика взяли в сборную. Чонгук вошёл, снял куртку и на секунду просто замер в дверях. — Ты где пропал? — мама сразу повернулась к нему. — Иди сюда, обниму тебя! Он усмехнулся, но подошёл. — Я с ребятами задержался, мы обсуждали сегодняшние смотры. — Теперь у тебя будет ещё много таких «обсуждений», — бросил отец, не поднимая глаз от бокала. Мама тут же толкнула его локтем: — Дай сыну прийти в себя.       Чонгук сел за стол, чуть отодвинул стул и огляделся. Сумка стояла у стены, телефон мигал уведомлениями о непрочитанных сообщениях. — Ну что, — отец сделал глоток. — Взяли тебя. Я горжусь тобой. Это звучало не как вопрос, а скорее как факт, который здесь успели переварить ещё до его прихода. Чонгук кивнул. — Да. Спасибо пап. Мама села рядом и накрыла его ладонь своей. — Мы же говорили, — тихо сказала она. — У тебя всё получится. Он посмотрел на неё и чуть пожал плечами. — Я сам не ожидал, что меня так сразу возьмут. Отец усмехнулся. — А я ожидал. Ты же мой сын. Мама повернулась к нему. — Конечно, ты всегда всё «ожидал». Такой же самоуверенный, как и он.       Он не ответил, только снова поднял бокал. Разговоры текли спокойно, без спешки. Отец говорил о том, что теперь будет сложнее, но интереснее. Мама — о том, что главное не перегореть и не забывать спать. Иногда она чуть сжимала его ладонь; она всегда так делала, когда сильно переживала.       Чонгук слушал и иногда кивал. Он то смотрел на стол, то снова на родителей, всё ещё не до конца привыкая к мысли, что всё уже случилось. Что его действительно выбрали.       И пока они говорили, в комнате сохранялось тихое, ровное ощущение праздника — без громких слов и излишней торжественности. Только тёплый свет, домашние голоса и ясное понимание: жизнь наконец-то сдвинулась с места.