«Разбиться об тебя»

Год спустя.

      Рекламные контракты закончились один за другим. Постепенно исчезли интервью, фотосессии, звонки от брендов и спортивных агентств. Мир быстро переключился на новых чемпионов. Так бывает всегда: сегодня ты нужен всем, а завтра твоё лицо уже заменяют другим.       Чонгук остался в Пусане. Возвращаться в Сеул он отказался сразу — даже слышать об этом не хотел. После Олимпиады корпорация Кима подарила ему квартиру как чемпиону, взявшему золото. Большая, дорогая, расположенная в престижном районе Пусана, она привлекала внимание панорамными окнами с видом на ночной город. Но Чонгук долго не хотел туда переезжать. Несколько месяцев жильё пустовало, пока Чимин не начал приезжать к нему буквально каждую неделю с документами, ключами и спокойным: — Ты не можешь вечно жить в гостинице. В итоге Чонгук всё-таки согласился, но привыкнуть к новому месту так и не смог. Квартира казалась чужой, слишком тихой и холодной. Будто он находился не дома, а временно существовал где-то между прошлым и настоящим.       Сейчас перед ним стоял выбор: готовиться к следующим Олимпийским играм, пойти учиться, остаться в спорте уже в качестве тренера или бросить всё окончательно. И всё чаще парень думал именно о последнем. Потому что без Тэхёна он больше не видел смысла ни в чём.       Он не жил. Просто существовал.       Тэхён исчез из его жизни резко и полностью. Новый номер телефона, гробовое молчание, а письма на электронную почту оставались без ответа. Единственным человеком, через которого Чонгук иногда слышал хоть что-то, оставался Чимин. Секретарь по рабочим вопросам часто приезжал в Пусан, встречался с парнем, привозил документы, помогал закрывать последние рекламные контракты и решать дела с жильём. И каждый раз всё заканчивалось одинаково. — Где он? Чимин ненадолго замолкал, а потом спокойно отвечал: — Господин Ким сейчас живёт в Японии. У него новые проекты и много работы. Чонгук смотрел на него долго и не верил. Потому что Тэхён не мог исчезнуть вот так. Не после всего. Иногда ему звонил Юнги. Бывший тренер всё ещё пытался вернуть парня обратно на лёд: — Ты ещё можешь выступать. — Не хочу. — Это то, ради чего ты жил. Чонгук только слабо усмехался. Нет. Раньше причиной его жизни был не спорт. Причиной был Тэхён.       В последнее время Чонгук увлёкся машинами. Почти каждую ночь он гонял по пустым дорогам Пусана, разгоняясь до предела, будто пытался убежать от собственных мыслей. Скорость хотя бы ненадолго заглушала печаль, но прошлое всё равно возвращалось. Особенно тот день, когда он вернулся с Олимпиады в комплекс с золотой медалью в сумке. Парень тогда почти бежал по коридорам, не чувствуя под собой ног. Хотел первым делом увидеть Тэхёна и показать награду именно ему. Но кабинет оказался закрыт. Чонгук сначала постучал. Потом ещё раз. Потом сильнее дёрнул ручку.       Тишина.       Яркий свет коридора резал глаза, где-то гудела вентиляция, а фигурист стоял перед этой дверью с золотой медалью в руках и медленно понимал: что-то закончилось. Навсегда. И почему-то именно это воспоминание до сих пор причиняло самую сильную боль. Не молчание. Не расстояние. Не исчезновение. А закрытая дверь, перед которой он тогда остался совершенно один.       Но хуже всего Чонгук помнил не саму запертую дверь, а то, что случилось потом. Он тогда сорвался. Сначала просто стучал — долго, сильно, до боли в ладонях. Потом начал дёргать ручку, звать Тэхёна: всё быстрее, всё громче, уже плохо понимая, что происходит. Охрана прибежала почти сразу. Кто-то пытался его успокоить, остановить, объяснить что-то, но Чонгук уже ничего не слышал. Он выломал дверь — просто выломал её к чёрту. Он помнил, как влетел в кабинет, тяжело дыша, с медалью в руках и совершенно диким страхом внутри. Стол был пуст. Полки пустовали. Ни документов, ни ноутбука, ни папок. Ни часов, которые всегда лежали рядом с бумагами. Даже кружки не осталось.       Ничего. Словно Тэхён никогда здесь не работал. Словно его тут никогда и не было. Чонгук тогда метался по кабинету как безумный: открывал шкафы, двери, ящики. Ворвался в комнату отдыха, дёргал створки гардероба, заглядывал по углам, будто человек мог исчезнуть понарошку, будто всё это было какой-то ошибкой. Но везде было пусто. Только холодный свет ламп и тишина.       Он до сих пор помнил момент, когда силы просто иссякли. Ноги подкосились, и Чонгук рухнул на колени прямо посреди кабинета. Из груди вырвался крик — такой страшный, надломленный, что охрана ещё долго не решалась подойти ближе. Это был не просто плач. Так кричат люди, у которых внутри заживо умирает что-то важное. Он задыхался от этой боли, от невозможности принять, что Тэхён действительно ушёл, оставив его вот так: без объяснений, без прощания, без последнего взгляда. Чонгук тогда рыдал так, будто сердце вырвали из груди голыми руками. Словно зверь, которого режут живьём. Потому что любил. Боже, как же сильно он его любил. Настолько, что сама мысль о том, что Тэхён сознательно выбрал исчезнуть, казалась невыносимой.       Парнь смутно помнил, как его пытались поднять. Охранники держали за плечи, потому что он снова рвался куда-то вглубь комнат, будто Ким всё ещё мог прятаться там. Помнил Чимина. Секретарь опустился перед ним на колени и крепко обхватил ладонями его лицо, заставляя смотреть на себя. — Чонгук, послушай меня! Но фигурист не слышал. Ничего вокруг не слышал. — У тебя вся жизнь впереди, — продолжал Чимин. — Тебе всего двадцать. По-другому он поступить не мог.       Чонгук тогда лишь отчаянно мотал головой, захлёбываясь слезами. Какая, к чёрту, жизнь? Его жизнь только что ушла навсегда.       Сегодня утром пришло сообщение от Чимина: «В двенадцать часов дня жду тебя в переговорном зале комплекса».       Чонгук знал, где это находится. Он прожил в спортивном комплексе восемь месяцев и изучил каждую дверь, каждый выход и каждый проход. Знал, какой коридор куда ведёт, где скрипит половица, а где бесшумно открываются двери. Это место было его жизнью — и его гибелью.       Парень не понимал, зачем ему туда идти. Какая встреча? Спонсоры? Интервью? Чимин не стал бы беспокоить его по пустякам. Но Чонгук уже давно оставил попытки искать ответы, спрашивать и что-то узнавать. Свою жизнь он поставил на глубокую паузу, поэтому теперь безвольно направился на эту встречу, даже не пытаясь осознать происходящее. Он просто взял куртку, ключи, вышел из квартиры и поехал.

***

      Чонгук зашёл в переговорный зал. Внутри царила тишина. За длинным столом сидели трое. Пожилой мужчина с жёстким, усталым лицом — его бывший тренер Мин Юнги. Рядом — Пак Чимин, ставший теперь заместителем Ким Тэхёна. И третий, сидевший чуть поодаль, — тот, кого Чонгук не сразу смог разглядеть в полумраке. Парень замер на пороге. — Тренер Мин? — вырвалось у него. — А вы что здесь делаете? Когда прилетели? Он переводил растерянный взгляд с одного мужчины на другого, совершенно не понимая происходящего. Внутри всё мгновенно напряглось, удушливой волной закипала тревога. — Вы хотите опять звать меня в спорт? — спросил он резче. — Я не буду кататься. Я ведь уже сказал — не хочу. Мне ничего не нужно. Чимин предупреждающе поднял руку: — Успокойся, Чонгук. Сейчас всё узнаешь. Садись. Чонгук не двинулся с места. — Зачем? — упрямо спросил он. — И держи себя в руках, ладно? — добавил Чимин. — Разговор будет серьёзным.       Чонгук перевёл взгляд на третьего — тот сидел неподвижно, не поднимая головы, отчего лица по-прежнему было не разглядеть. Парень напрягся ещё сильнее, но заставил себя сделать глубокий вдох. Он медленно подошёл к столу и сел напротив собравшихся. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я слушаю. Третий мужчина наконец поднял голову. Он был ни молод, ни стар — на вид лет сорок, в строгом костюме и с гладко зачёсанными волосами. Незнакомец обвёл взглядом присутствующих, поднялся со своего места и заговорил: — Ну что ж. Я хочу представиться. С Пак Чимином мы уже знакомы, с господином Мин Юнги встретились только что, а вам, Чон Чонгук, хочу представиться официально. Он вежливо склонил голову: — Меня зовут Кан Дэ Хван, я юрист. Представляю интересы господина Ким Тэхёна. Чонгук внутренне подобрался. Сердце пропустило удар. — Сейчас, — продолжил юрист, открывая папку, — я зачитаю один документ. Он должен был быть обнародован ещё полгода назад, но господин Ким изъявил волю, чтобы это случилось именно сегодня. Мужчина вытащил бумаги и надел очки: — Вам, Чон Чонгук, господин Ким Тэхён безвозмездно передаёт всё, чем владеет. Он составил договор дарения. Чонгук замер. Парень лихорадочно смотрел то на юриста, то на бумаги, то на притихшего Чимина, но никто в комнате не улыбался и не пытался шутить. — Я перечислю основные пункты, — ровным тоном продолжал Кан Дэ Хван. — Все активы: квартира в Пусане, загородный дом и земельный участок при нём. Спортивный комплекс «Айс Феникс» переходит к вам полностью. Также в вашу собственность передаются все счета, движимое и недвижимое имущество, все доли в компаниях, принадлежавших господину Киму . Чонгук приоткрыл рот, но так и не смог выдавить ни звука. — Полные права на управление вы получите по достижении двадцати пяти лет, — добавил юрист. — До этого момента вашим куратором останется Пак Чимин. Он же — доверенное лицо господина Кима, а теперь ваш заместитель. Также Ким Тэхён назначил Мин Юнги главным тренером спортивного комплекса. Чонгук перевёл растерянный взгляд на наставника. Мин Юнги по-прежнему молчал, его суровое лицо оставалось серьёзным, без тени улыбки. — Зачем? — наконец выдохнул Чонгук, чувствуя, как мелко дрожит голос. — Зачем он это сделал? Где он сам? Юрист и Чимин коротко переглянулись. Помощник Тэхёна отвёл глаза в сторону. — Господин Ким попросил передать вам это, — тихо произнёс Кан Дэ Хван. Он достал из папки плотный белый конверт и положил его на полированный стол прямо перед Чонгуком. — Всё, что требовалось огласить, я огласил. Дальше — без меня.       Адвокат уважительно кивнул, быстро собрал свои вещи и бесшумно вышел. В переговорном зале повисла оглушительная тишина. Чонгук неотрывно смотрел на конверт, не решаясь протянуть к нему руку. — Что происходит? — спросил он шёпотом. — Чимин, что происходит? Чимин тяжело вздохнул. — Открой письмо, — сказал он. — Там всё написано.       Чонгук продолжал смотреть на конверт, не решаясь к нему прикоснуться. Пальцы мелко дрожали, но парень не поднимал руку. Тогда Чимин открыл свою папку — ту, что лежала перед ним с самого начала. Он аккуратно достал оттуда предмет, завёрнутый в мягкую ткань, и не торопясь развернул его. На столе перед Чонгуком оказалась книга. Потёртая, в выцветшей обложке, с загнутыми уголками страниц.       Это был «Маленький принц». Чонгук узнал её мгновенно. Та самая книга, которая всегда лежала на прикроватной тумбочке Тэхёна. Та, которую Ким читал ему вслух. Та, которую мужчина перечитывал с самого детства, когда на душе было грустно или ничего не получалось. — Ещё вот это, — тихо произнёс Чимин. — Он просил передать тебе. Он осторожно подвинул книгу ближе к Чонгуку. — А сейчас мы уйдём, оставим тебя одного. Если что, мы за дверью.       Чимин поднялся со своего места. Юнги тоже встал, молча кивнул Чонгуку и направился к выходу. Заместитель задержался на секунду, окинув парня долгим, тяжёлым взглядом. Он явно хотел что-то добавить, но передумал. Только вздохнул и вышел.       Дверь закрылась. Чонгук остался совершенно один. Перед ним лежали два предмета: плотный конверт с письмом и потрёпанная книга. Он смотрел на них, не в силах пошевелиться. В голове шумело, сердце бешено колотилось. Наконец он протянул руку и взял книгу. Открыл на первой странице. На внутренней стороне обложки красовался почерк Тэхёна — размашистый, но аккуратный и разборчивый: «Мальчику, который стал моим светом. Прости, что не смог остаться». Чонгук судорожно зажмурился. Слёзы потекли сами, не спрашивая разрешения. Он прижал книгу к груди, сжимая её так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Потом аккуратно опустил её обратно и взял конверт. Пальцы по-прежнему дрожали, когда он вскрывал плотную бумагу. Внутри лежал лист, сложенный в несколько раз. Чонгук развернул его и начал читать. «Здравствуй, мальчик мой. Если бы ты только знал, как сильно я скучаю по тебе. Это не та тоска, которую можно пережить, отвлечь или заглушить работой и бессонными ночами. Это медленная, тихая агония. Каждое моё утро начинается с мысли о тебе и ею же заканчивается. Я просыпаюсь и первым делом ищу тебя рядом. Твоё тепло. Твоё сонное дыхание. Твою руку, которая всегда бессознательно тянулась ко мне даже во сне. А потом вспоминаю, что тебя здесь нет, и внутри снова становится пусто. Мне не хватает твоих глаз. Того, как они загорались, когда ты говорил о льде. Мне не хватает твоего голоса — хриплого после тренировок, уставшего, но такого живого. Не хватает твоих бесконечных рассказов: как ты упал на льду, как злился на себя за ошибки, как радовался мелочам, будто ребёнок. Не хватает твоего тихого: «Обними меня крепче». Твоего дыхания в шею. Того, как ты шептал моё имя ночью, думая, что я сплю. А я не спал никогда. Я слушал тебя так, словно это был наш последний раз. Ты стал моей жизнью так незаметно, что я даже не понял, в какой момент начал дышать только тобой. И теперь без тебя я задыхаюсь. Но ещё страшнее — понимать, что я не имею права держать тебя рядом. Прости меня. За то, что позволил тебе полюбить меня. За то, что сам полюбил тебя сильнее собственной жизни. За надежду, которую подарил, хотя знал, что однажды придётся её отнять. За каждую твою слезу. За каждую ночь, когда ты преданно ждал меня. За каждую секунду боли, которую тебе причинил человек, обещавший беречь тебя от всего мира. Ты, наверное, ненавидишь меня сейчас. И имеешь на это полное право. Но если бы ты только знал, сколько раз я хотел сорваться обратно, прижать тебя к себе и сказать правду. Сказать, что я ухожу не потому, что разлюбил. А потому что люблю так сильно, что готов уничтожить самого себя, лишь бы не разрушить твою жизнь. Если ты узнаешь правду — ты всё бросишь. Лёд. Карьеру. Свою мечту. Самого себя. А я не переживу, если однажды увижу в твоих глазах сожаление. Не переживу мысли, что ты отказался от будущего ради человека, который всё равно обречён исчезнуть. Ты слишком молод, мальчик мой. У тебя впереди целая жизнь: арены, аплодисменты, золотые медали, люди, которые будут смотреть на тебя с восхищением. У тебя впереди любовь, счастье, весна, которую ты ещё даже не успел прожить. Не останавливайся. Выходи на лёд даже тогда, когда сердце будет болеть. Падай и поднимайся снова. Побеждай. Живи. Потому что на льду ты — настоящее чудо. Я никогда не видел никого прекраснее тебя в эти моменты. Ты словно был создан не человеком, а самим светом. Комплекс я оставляю тебе. Пусть он станет местом, где останется часть нас. Каждый коридор там хранит твой смех, каждая раздевалка помнит твои шаги. Каждый клочок льда помнит, как ты кружился по нему, а я смотрел с трибуны и понимал, что погиб окончательно. Я полюбил тебя сразу. С первой секунды. С того самого момента, как увидел мальчишку с растрёпанными волосами и упрямым взглядом, который снова и снова поднимался после падений. Ты даже не замечал меня тогда, а я уже не мог нормально дышать. Я полюбил в тебе всё. Твой характер — несгибаемый, колючий, живой. Твою привычку кусать губы, когда нервничаешь. Твои руки, вечно холодные после катка. Твою редкую улыбку, от которой у меня внутри всё переворачивалось. То, как ты зарывался носом мне в шею. Как обнимал во сне так крепко, будто по-настоящему боялся потерять. Как шептал моё имя — тихо, почти неслышно, но так, словно вкладывал в этот шёпот всего себя. А наша близость… Боже, Чонгук. Это никогда не было просто физическим желанием. С тобой всё ощущалось иначе, будто после бесконечной войны я наконец возвращался домой. Ты был таким нежным со мной, таким настоящим, что мне становилось страшно. Ты доверял мне себя полностью, без остатка, и я каждый раз ненавидел себя за то, что не могу подарить тебе вечность взамен. После твоих объятий невозможно было прийти в себя. Запах твоей кожи оставался на моих ладонях, твой шёпот — в моей голове, твоё тепло — под кожей. Я уходил от тебя счастливым и одновременно разбитым, потому что уже тогда знал: однажды мне придётся оставить тебя навсегда. То, что сейчас висит у тебя на шее, — это моё сердце. Я никогда не снимал этот кулон. Никогда, даже в самые тяжёлые дни. Теперь он твой. И если однажды тебе станет слишком больно — просто сожми его в ладони и знай: в этом мире был человек, который любил тебя сильнее собственной жизни. Я люблю тебя. Так отчаянно, что это уничтожило меня. Так сильно, что мне пришлось отступить. Так глубоко, что даже смерть, наверное, не сможет выжечь это чувство из моей груди. И если когда-нибудь, спустя годы, ты случайно вспомнишь обо мне — пожалуйста, не плачь. Улыбнись. Иди дальше. Живи за нас двоих. А я… Я буду любить тебя в каждой своей последней мысли. Прощай, мальчик мой. Прощай, мой свет. Моя весна. Моё сердце. Твой. Навсегда. Тэхён». Чонгук дочитал письмо до конца. Руки дрожали. Бумага ходила ходуном перед глазами, буквы плыли, но он видел каждое слово. «То, что сейчас висит у тебя на шее, — это моё сердце...»       Он не выдержал. Резким, судорожным движением смял листы и прижал их к груди, будто пытался удержать ими самого Тэхёна. И закричал — громко, навзрыд, совершенно не сдерживаясь. Слёзы хлынули сплошным потоком, парень не вытирал их и даже не пытался успокоиться. Он кричал и плакал одновременно, сжимая бумажный комок так, что побелели пальцы. Дверь распахнулась. Чимин влетел в зал первым, за ним показался Юнги. Они замерли на пороге, глядя на Чонгука, который сидел согнувшись и уткнувшись лицом в скомканное письмо. Плечи его ходили ходуном, из груди вырывались надрывные, почти нечеловеческие звуки. Чимин быстро подошёл, опустился рядом на корточки и положил руку ему на плечо. Он не сказал ни слова — только крепко держал парня. Чонгук резко поднял голову. Лицо было мокрым и красным, глаза сильно опухли. Он смотрел на Чимина с такой отчаянной болью, что у того болезненно сжалось сердце. — Скажи мне… — голос сорвался, но Чонгук заставил себя продолжить: — Пожалуйста. Где он? Что с ним? Чимин опустил глаза, отвернулся и промолчал. — Я в последний раз видел его, когда мы уезжали, — заговорил Чонгук, так и не дождавшись ответа. — А потом — тишина. Ты ведь был с ним? Ты знаешь? Чимин по-прежнему безмолвствовал. Он лишь крепко сжал губы и едва заметно покачал головой, после чего снова отвёл взгляд. — Чимин! — Чонгук отчаянно схватил его за руку. — Прошу тебя. Скажи хоть что-нибудь! Чимин не поднял глаз. Он только на секунду положил свободную ладонь поверх пальцев Чонгука, мягко сжал их и сразу отстранился. Поднялся и отошёл к окну, повернувшись спиной к залу. Чонгук смотрел на него не мигая. В его глазах гасла последняя надежда, уступая место безграничному отчаянию. Он ждал. Секунду. Другую. Минуту. Чимин упорно молчал, разглядывая серое пусанское небо за стеклом. — Ты не скажешь? — прошептал Чонгук. — Совсем? Ни звука в ответ.       Чонгук бессильно опустил голову и прижал к груди измятое письмо. Он плакал уже тише, но слёзы всё текли и текли по бледным щекам. На шее, под самым воротом рубашки, холодным металлом лежало сердце Тэхёна. Юнги так и стоял в дверях, скрестив руки на груди; он поочерёдно посмотрел на парня, а потом на Чимина, но не проронил ни слова — только тяжело вздохнул. В переговорном зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами Чонгука да мерным шумом вентиляции.       Чимин стоял у стекла, глядя в никуда. Он не мог дать ответа. Не потому что не хотел, а потому что не имел права. Потому что дал слово. Потому что это молчание было единственным, что он обязан был сохранить до самого конца.       Чонгук так и не узнал, где Тэхён, жив ли он и вернётся ли когда-нибудь. У него остались лишь смятые листы письма, потрёпанная книга на столе и цепочка на шее — холодный талисман, когда-то принадлежавший человеку, который подарил ему целый мир. Парень сидел, до боли сжимая в ладони бумагу, и чувствовал, как внутри бесповоротно рушится что-то важное. Но где-то глубоко, на самом дне истерзанной души, всё ещё теплилась маленькая, глупая искра. Надежда. Вера в то, что однажды эта дверь распахнётся, и на пороге появится тот, кого он будет любить и ждать всю свою жизнь.

Эпилог

      Кабинет Тэхёна теперь принадлежал ему. Чонгук сидел за большим столом — точно там, где раньше сидел Ким. За окном постепенно темнело, настольная лампа горела мягким жёлтым светом. На полированной поверхности всё так же лежал конверт с письмом: парень никогда не убирал его далеко. Иногда доставал и перечитывал. Не каждый день — только когда становилось особенно тяжело.       Сегодня он перечитывал его снова. Те же строчки, те же слова: «То, что сейчас висит у тебя на шее, — это моё сердце...» Пальцы сами потянулись к серебряной цепочке. Отложив листы, Чонгук взял книгу. Потёртая обложка, загнутые углы. Это был «Маленький принц» — та самая сказка, которую Тэхён читал ему в спальне. Чонгук открыл её почти наугад и замер. Страница оказалась отмечена старым, выцветшим стикером, приклеенным много лет назад. Тэхён отмечал это место для себя, а может — специально для него. Чонгук опустил взгляд на строчки и тихо начал читать: «— Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. — Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы получше запомнить. — Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил. — Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил…»       Чонгук тихо закрыл книгу и бережно провёл пальцами по потёртой обложке. Он так и не узнал, где сейчас Тэхён, жив ли он и вернётся ли когда-нибудь. Но каждый день, входя в этот кабинет, парень отчётливо чувствовал его незримое присутствие. Запах табака и ванили давно выветрился из помещения, но Чонгуку упрямо казалось, что этот родной аромат всё ещё витает в воздухе. Он навсегда остался в ответе за того, кто его приручил. И Чонгук будет ждать. Столько, сколько понадобится. Всю жизнь.       Серебряная цепочка на шее привычно холодила кожу. Он крепко сжал кулон в ладони, а через секунду медленно разжал пальцы. Встал, подошёл к панорамному окну и взглянул вниз. За стеклом яркими точками горели огни комплекса — теперь его собственного комплекса. Там, на льду, люди тренировались, жили и о чём-то мечтали. Он сохранил это место. Точно так, как Тэхён и просил. — Я берегу, — тихо сказал Чонгук в звенящую пустоту. — Всё, как ты велел.       Никто не ответил. Но на мгновение ему показалось, будто где-то рядом, совсем близко, кто-то невидимый выдохнул с облегчением. Или это был всего лишь ветер....

Вместо послесловия

      Ну что ж, подошла ли эта история к концу? А может, и нет... Финал остаётся открытым, и каждый волен дорисовывать его сам. Если честно, мне даже нечего добавить. Скажу лишь одно: эта история менялась вместе с моим настроением. Когда я только начинала работу, я видела её совсем другой. Но события, происходившие вокруг, неизбежно влияли на моё внутреннее состояние — и сюжет менялся следом. Персонажи начинали говорить иначе, их поступки становились другими. Где-то появлялось больше боли, где-то — оглушающей тишины. Наверное, иногда то, что происходит за пределами текста, воздействует на него сильнее, чем первоначальный замысел. И это не всегда плохо, просто такова жизнь.       Знаете, бывает невыносимо обидно, когда тебя не понимают. Когда ты вкладываешь в работу всю душу, а в ответ получаешь лишь холод, равнодушие или, что ещё хуже, предательство. И это тоже способно переписать историю до неузнаваемости. Потому что автор — живой человек, и его сердце не выключается в тот момент, когда он открывает пустой документ. Берегите себя. И помните: за каждым текстом всегда стоит человек со своими радостями, болями, разочарованиями и надеждами. Спасибо, что прочитали. Обнимаю сердцем, ваша Анна.