«Разбиться об тебя»

      Чонгук спешил. Сегодня они улетали, а он до сих пор не видел Тэхёна. Оставался всего час до того, как автобус заберёт команду, и он всё утро бегал по комплексу в надежде застать его. Несколько раз он подходил к кабинету — дверь была заперта. Стучал — никто не отвечал. Написал сообщение: прочитано, но ответа не было. Он уже начал нервничать. Чимин сказал, что сборы через час, а Тэхёна нигде нет. Чонгук выбежал из общежития, пробежал мимо столовой, мимо тренажёрного зала. Заглянул в ледовый дворец — пусто. В административном здании кабинет всё ещё был заперт. — Да где же ты? — прошептал он, не сбавляя шага.       Он обежал почти весь комплекс. Уже думал сдаться, когда заметил знакомую фигуру у выхода, недалеко от автобуса — Тэхён стоял спиной и говорил по телефону. Чонгук рванул к нему, но не добежал: Чимин преградил дорогу. — Чонгук, — сказал он спокойно, — автобус уже ждёт. Вам пора собираться. — Я только на минуту, — Чонгук попытался обойти его. — Не надо, — Чимин мягко взял его за локоть. — Господин Ким занят. Он просил передать, что желает тебе удачи. И что всё будет хорошо. Чонгук смотрел на Тэхёна — тот так и не обернулся. Говорил по телефону, держась прямо, не подавая вида, что заметил его. — Он даже не попрощается? — тихо спросил Чонгук. Чимин промолчал, лишь чуть сильнее сжав его локоть. — Иди, — сказал он. — Не заставляйте всех ждать. Чонгук постоял секунду, а потом резко развернулся и пошёл к автобусу. Он не оборачивался — боялся, что не выдержит. А Тэхён стоял спиной и слушал телефонную трубку, в которой уже давно шли короткие гудки. Он просто ждал, когда шаги затихнут, чтобы тоже уйти. И не оглядываться.       Автобус уже загрузился. Спортсмены сидели по своим местам, тренеры пересчитывали сумки, водитель завёл двигатель. Чимин зашёл в салон и оглядел ряды. — А где Чонгук? — спросил он. Одна из девушек-фигуристок подняла голову: — Он был возле автобуса, стоял. А потом куда-то ушёл. Не знаю. Чимин нахмурился. Он достал телефон и написал короткое сообщение Тэхёну: «Чонгука нет в автобусе». Отправил. Экран показал «прочитано». Чимин подождал. Ничего. Ни ответа, ни звонка. Водитель обернулся: — Нам пора выезжать, опаздываем. — Ждём, — коротко отрезал Чимин. Все ждали. Кто-то перешёптывался, кто-то смотрел в окно. Минута, две, пять. Чимин снова набрал номер Чонгука — гудки, но ответа не было.       А Чонгук в это время сидел в своей комнате. Он вернулся туда, не помня себя. Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, а потом медленно сполз на пол. Голова была пустой и тяжёлой одновременно. Мысли не шли — осталась только одна, тупая, давящая: он не поедет. Не хочет. Не может. Не видит смысла.       Всё, ради чего он работал годами — лёд, прыжки, мечта о золоте — вдруг потеряло ценность. Потому что человека, ради которого он хотел сиять, не будет рядом. Тэхён не попрощался. Избегал его последние дни. Даже не посмотрел в его сторону у автобуса: стоял спиной, говорил по телефону и делал вид, что Чонгука не существует.       Чонгук обхватил колени руками и спрятал лицо. В груди саднило, ныло, как после падения на лёд. Только внутри был не синяк, а открытая рана. Он не понимал, зачем всё это. Зачем так старался, зачем верил. Зачем позволял себе любить, если в итоге остался один. Ему хотелось просто исчезнуть, забыться. Не слышать голосов, не видеть этих стен, не ждать больше ни звонка, ни сообщения. Тишина. Он хотел только тишины.       Автобус так и стоял у входа. Чимин смотрел то на часы, то на телефон. Экран был пуст. Тэхён тоже не отвечал. Все уже сидели на своих местах, но заместитель велел не трогаться. Прошло уже минут пятнадцать гнетущего ожидания.       Пока внизу тянулись минуты, Чонгук успел перебраться с порога в глубь комнаты. Теперь он сидел на полу у самого края кровати, тесно обхватив колени и уронив лицо на руки, беззвучно плача. Ему не хотелось никуда ехать. Не хотелось золота. Не хотелось вообще ничего, кроме этой удушающей тишины. Мысли путались, давили, и одна билась сильнее остальных: он не попрощался. Тэхён даже не посмотрел в его сторону, последние дни только избегал, молчал и делал вид, что Чонгука не существует.       Дверь тихо открылась — замок мягко щёлкнул, пропуская вошедшего. Чонгук не поднял головы, решив, что это Чимин, и он не хотел сейчас никого видеть. Но шаги приблизились, и кто-то опустился перед ним на корточки. В нос ударил знакомый запах — ваниль и табак. Тэхён. Чонгук сжался сильнее, пряча лицо. Тэхён мягко, но настойчиво запустил пальцы в его волосы и приподнял голову парня. Глаза Чонгука были красными, заплаканными. Тэхён смотрел на него, и у него самого сжималось сердце. Он потянулся и поцеловал его — нежно, в самые губы, едва касаясь. — Чонгук-и, — сказал он тихо. — Милый, что ты делаешь? Ехать надо. — Я не хочу, — голос Чонгука дрожал. — Нет смысла. Ты бросил меня. Ты даже не смотришь в мою сторону. Почему? Что происходит? Тэхён сел рядом на пол, взял его за руку и придвинулся ближе. — Посмотри на меня, — попросил он. — Посмотри, милый. Чонгук поднял глаза. — Жизнь такая штука, — начал Тэхён. — Иногда появляются обстоятельства, которые мешают будущему. Я с тобой мысленно всегда. Я не могу ехать — у меня есть причины, которые я не в силах изменить. Не могу отменить. Понимаешь... — Он сжал его руку. — Но это не значит, что я тебя бросаю. — Тогда почему ты избегаешь меня? — Чонгук всхлипнул. — Почему не подошёл у автобуса? — Потому что если бы я подошёл, — Тэхён выдержал паузу, — я бы не смог тебя отпустить.       Он помог Чонгуку подняться. Они встали с пола, оказались лицом к лицу. Тэхён притянул его к себе, обнял крепко, почти до боли, и зарылся носом в волосы, вдыхая любимый запах. Провёл губами по виску, по щеке, по шее — медленно, будто запоминая каждую чёрточку. — Я прошу тебя, — сказал он, не отпуская. — Пожалуйста, сейчас ты возьмёшь себя в руки и пойдёшь. Автобус ждёт, вы уже опаздываете на самолёт.       Он отстранился, но не выпустил парня из рук. Пальцами потянулся к своей шее, расстегнул цепочку — тонкую серебряную нить, на которой висел маленький кулон: две перекрещённых полоза, напоминающие лезвия коньков. — Эту цепочку мне подарил мой первый тренер, — сказал Тэхён, глядя на кулон. — Ещё в юношестве. Она всегда была моим талисманом, я никогда её не снимал. Он с болью посмотрел на Чонгука. — А сейчас я хочу, чтобы ты носил её. Пусть она бережёт тебя. Всегда. Не снимай, хорошо? Он осторожно надел цепочку на шею Чонгука и застегнул замок. Металл чуть охладил кожу, но внутри у парня сразу стало теплее. — Хорошо, — тихо сказал Чонгук, проводя пальцами по кулону.       Тэхён снова притянул его к себе. Накрыл его губы своими — сначала мягко, почти целомудренно, а потом глубже, жаднее, влажно, так, что у Чонгука перехватило дыхание. Он отвечал, отчаянно вцепившись в пиджак Тэхёна. Тэхён отстранился первым. Взял его лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза: — Езжай. И привези медаль. Чонгук кивнул. — Ты будешь меня ждать? — спросил он, и голос дрогнул. Тэхён ничего не ответил. Только провёл большим пальцем по его щеке. — Удачи тебе, мальчик мой, — сказал он. — Я знаю, у тебя всё получится. Он мягко подтолкнул Чонгука к выходу. Парень обернулся уже на пороге: — Ты так и не сказал, что будешь ждать. — Беги, — сказал Тэхён. — Автобус ждёт.       Чонгук вышел из комнаты, так и не поняв главного. Тэхён не ответил ему — будет ждать или нет. Парень шёл по пустым коридорам комплекса, и слёзы текли по щекам сами собой, предательски, без спроса. Он вытирал их рукавом толстовки, но они всё равно возвращались. Успокоиться не получалось.       Автобус всё ещё стоял на месте, терпеливо дожидаясь. Чонгук заскочил внутрь, прошёл на своё место, натянул капюшон глубоко на глаза и отвернулся к окну. Автобус тронулся.       Он смотрел, как медленно уплывает назад знакомый комплекс, как исчезают за поворотом здания, где осталась часть его жизни. На шее висела цепочка — талисман Тэхёна, который тот никогда не снимал, а теперь отдал ему. Но внутри всё болело. Болело от жуткой тревоги, сжимавшей грудную клетку, и от липкой, гнетущей пустоты, которую нечем было заполнить.

***

      Милан. Олимпийские игры. Финал мужского одиночного катания. Ледовый дворец гудел от напряжения. Трибуны были забиты до отказа: флаги, плакаты, крики на разных языках. В воздухе висело то особенное электричество, которое бывает только в решающий день. Сегодня здесь решалась судьба золотой медали. В тёмном углу западной трибуны Чимин держал телефон наготове. Внезапно экран вспыхнул — пришло сообщение от господина Кима: «Сними мне полностью его выступление». Чимин коротко ответил: «Хорошо», дисплей снова погас.       Секретарь посмотрел на лёд, где разминались спортсмены. Чонгук был среди них — собранный, бледный, с пустым взглядом. Он катался по кругу, не глядя по сторонам. На шее, под самым воротом костюма, пряталась тонкая цепочка. Чимин написал снова, не удержавшись: «Он закрылся. Ничего не изменилось за эти дни. Ни с кем не разговаривает, отвечает односложно. Но тренируется, готовится. Из рук не выпускает телефон. Я так понимаю, вы ему не отвечаете». Ответ пришёл не сразу. Чимин уже начал сомневаться, стоило ли писать, когда телефон наконец завибрировал в руке: «Чимин, давай ты не будешь лезть в мою личную жизнь и мои отношения. Я сам разберусь. А ты должен делать всё, о чём я тебя просил. Ты мне обещал». Чимин вздохнул и набрал: «Хорошо, господин Ким. Я сделаю всё так, как вы сказали. Как просили. Без вопросов».       Он убрал телефон, но планшет с камерой оставил в руках. Настроил фокус на лёд. Первые номера уже откатались, и судьи выставляли оценки. Чонгук значился в середине стартового листа. Когда объявили его имя, Чимин включил запись.       Чонгук выехал на середину катка и замер в стартовой позе. Музыка заиграла — знакомая, выученная до боли мелодия. Парень на секунду закрыл глаза, а когда открыл — полетел вперёд. Прыжки — чисто, без единой помарки. Вращения — с филигранной точностью. Дорожки шагов — словно по струне. Он не смотрел на трибуны, не искал знакомых лиц. Катался так, будто хотел полностью забыться. Или доказать что-то тому, кто его сейчас не видел.       Чимин снимал не отрываясь: фиксировал каждый заход на прыжок, каждый выезд, каждое движение рук. В конце, когда музыка стихла и Чонгук замер в финальной позе, зал взорвался аплодисментами. Зрители кричал «Браво!», кто-то плакал. Чонгук поклонился и медленно покатил к бортику. Лицо его было мокрым — то ли от пота, то ли от слёз.       Чимин остановил запись. Он отправил видео Тэхёну без единого слова.       А в пустой комнате Тэхён смотрел на экран телефона и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Он набрал одно сообщение: «Передай ему, что я горжусь». Но отправил не сразу. Сначала стёр. Потом написал снова — и опять удалил. В итоге не отправил ничего. Просто заблокировал экран и сидел в темноте, слушая, как бьётся собственное сердце.       Через полтора часа Тэхёну пришло фото: Чонгук стоял на пьедестале с золотой медалью на груди. Первое место. Тэхён медленно увеличил снимок, задержав взгляд на лице парня. Мой мальчик. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Первое место. Как и мечтал. Как и шёл к этому все эти годы. Как и заслужил. Но Чонгук выглядел измученным. Под глазами залегли тени, взгляд был тихим, будто вся радость осталась где-то за пределами кадра. И у Тэхёна внутри болезненно сжалось сердце. Он смотрел на фотографию долго, молча, запоминая каждую деталь. Потом окончательно погасил экран и прикрыл глаза. К сожалению, иногда одной любви недостаточно, чтобы остаться.