Чужие в строю.

Ленинградский вокзал Москвы встретил кадет оглушительным гулом, запахом дорогого кофе и бесконечным людским морем, которое неслось мимо, не замечая строгой формы и выправки. После тишины заснеженных промзон и глухого рокота северных заводов столица казалась безумным механизмом, работающим на предельных оборотах. Алина первой шагнула на платформу, инстинктивно поправляя берет. Солнце, непривычно яркое для ранней весны, ударило в глаза, заставляя зажмуриться. За её спиной хмуро озирался Гром, непривычно крепко сжимая лямки вещмешка. В этом городе, где здания подпирали небо, он чувствовал себя слишком заметным и одновременно — абсолютно чужим. — Ну и суета, — пробасил Стас, оглядывая стеклянные своды вокзала. — Тут вообще строем ходят или только это... броуновское движение? Такое ощущение, что если я сейчас встану во фрунт, меня просто снесут и не замечут. — Привыкай, Гром, — Ян вышел следом, вальяжно поправляя воротник кителя. Он единственный из кадет чувствовал себя здесь в своей тарелке: московский лоск был ему знаком с детства. — Здесь всё по-другому. Другие скорости, другие правила. Смотри вон туда. В самом конце платформы, там, где толпа чудесным образом расступалась, образовав идеальный прямоугольник пустоты, стояли шестеро. Московские в полном составе. Они выглядели так, будто сошли с плаката министерства обороны: парадные кители без единой складки, ослепительно белые перчатки и алые погоны, которые на московском солнце горели почти вызывающе. Артем Волков стоял в центре, заложив руки за спину. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз притаилась тень узнавания. Когда кадеты подошли ближе, Волков сделал шаг вперед. — Добро пожаловать в Москву, — произнес Артем. Его голос, привыкший перекрывать вой северного ветра, здесь звучал спокойно и властно. — Надеюсь, дорога не слишком вас расслабила? У нас проверка расположения завтра в шесть утра. Наш начальник училища не любит ждать. — Мы привезли свои линейки для кроватей, Волков, — Граф шагнул навстречу, протягивая руку. — Посмотрим, выдержит ли ваша стерильная дисциплина наш ответный визит. Мы ведь здесь не только чтобы на Кремль смотреть, верно? Они обменялись рукопожатием — коротким, жестким, мужским. Это был не просто жест вежливости, а подтверждение того, что события на «Чертовом пальце» не забыты. Стриж вышла из строя суворовцев и остановилась перед Алиной. Две девушки — одна в черном, другая в алом — смотрели друг на друга несколько секунд в полной тишине. — Готова к стрельбищам мирового уровня, Лиса? — негромко спросила Кира. — У нас здесь нет тумана и ветра, так что свалить промах на погоду не получится. — Готова показать вам, Стриж, что северные умеют бить в десятку даже при идеальном свете, — Алина едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке Кира прочитала прежний вызов. — Но сначала покажи мне, где у вас тут выдают этот ваш знаменитый московский паек. Гром с утра бредит вашей столовой. Танк подошел к Грому и, не говоря ни слова, просто хлопнул его по плечу так, что тот едва не присел. — Здорово, Стас. Живой? — Твоими молитвами, Илья, — Гром наконец расслабил плечи и впервые за утро ухмыльнулся. — Показывай свою столицу. Надеюсь, залив тут тоже где-нибудь за углом? Суворовцы и кадеты смешались в одну группу, направляясь к выходу с вокзала. Прохожие оглядывались на них: две разные формы, два разных мира, но один ритм шага. Они еще не знали, что в стенах Московского СВУ их ждет не только радушный прием, но и новые враги — те, кто считает, что кадетам из глубинки не место в элитном строю. Московские принимали гостей. И этот раунд обещал быть еще жарче предыдущего.