Чужие в строю.

Автобус с эмблемой СВУ медленно миновал массивные кованые ворота и остановился перед главным корпусом. Кадеты вышли на площадь, и даже Граф, видевший немало дорогих интерьеров, на секунду замер. Перед ними раскинулся архитектурный ансамбль, который больше напоминал министерство или дворец, чем учебное заведение. Идеально подстриженные газоны, гранитные бордюры и плац, выложенный плиткой так ровно, что в ней отражалось небо. — Мать моя... — прошептал Гром, оглядывая каскад мраморных ступеней. — У них тут что, пол с подогревом даже на улице? — Не расслабляйся, Громов, — Волков шел рядом, чеканя шаг. — У нас за каждый окурок на этом газоне можно отправиться в наряд на неделю. Здесь дисциплина — это не просто слово, это религия. Внутри училище поражало еще больше: высокие своды, портреты полководцев в золоченых рамах и идеальная, звенящая тишина, нарушаемая только мерным стуком берцев дежурных. Кадеты в своем камуфляже «цифра» выглядели здесь как запыленные работяги в ювелирном магазине. Конфликт случился в главном холле, у перехода в жилой блок. Навстречу кадетам шла группа местных суворовцев из 1-й роты — «золотой гвардии» училища. Впереди шел высокий, холеный парень с высокомерным взглядом и идеально подогнанным кителем. Денис Сабуров, сын генерала и местный авторитет, не привык уступать дорогу. Гром, засмотревшийся на огромную люстру, не заметил маневра и задел Сабурова плечом. — Куда прешь, дерево? — Сабуров остановился, брезгливо отряхивая рукав, будто на него попала грязь. — Глаза на затылке или в вашем медвежьем углу не учили, что 1-я рота идет первой? Гром медленно повернулся. Его кулаки сжались сами собой. — Твой медвежий угол сейчас тебе челюсть на затылок переставит, — тихо, с угрозой произнес Стас, сокращая дистанцию. — Извиниться не хочешь, перворотый? — Тише, Гром, — Волков встал между ними, положив руку на грудь Стаса. Его взгляд, брошенный на Сабурова, был холодным и предупреждающим. — Сабуров, придержи язык. Это наши гости по программе обмена. Те самые, что взяли высоту 104, пока ты здесь паркет полировал. Сабуров криво усмехнулся, оглядывая кадет. — Слышали мы про вашу высоту. Повезло, что сержанты на Севере добрые. Ладно, проходите... пока. Посмотрим, как вы запоете на полосе препятствий.

***

Вечером, когда кадет расположили в гостевом кубрике, Кира зашла в женское крыло к Алине. Девушки устроились на подоконнике, глядя на огни ночной Москвы, которые переливались за окном, как рассыпанные алмазы. — Ну и как тебе наш стеклянный замок? — спросила Кира, протягивая Алине батончик из чипка. — Красиво. Аж зубы сводит, — Алина вздохнула, вертя в руках упаковку. — Знаешь, я когда рапорт писала после вашего отъезда... думала, что на Севере всё плохо, потому что стены серые. А теперь смотрю на ваших перворотых и понимаю: у нас хотя бы всё было по-честному. Если враг — то в лицо. А здесь... под ковром змеи. — Сабуров — это только начало, — Кира помрачнела. — Начальство хочет сделать из вашего приезда показательное шоу. Если вы хоть раз споткнетесь — они выставят это как доказательство, что кадетские корпуса — это второй сорт. — Мы не споткнемся, Стриж, — Алина посмотрела Кире прямо в глаза. — Мои девчонки сегодня в душевой услышали, как ваши обсуждают наши провинциальные манеры. Знаешь, что я им сказала? Чтобы завтра на физподготовке они бежали так, будто за ними гонится голодный медведь. Мы им покажем, чей устав крепче. Кира едва заметно улыбнулась. — Рапорты наши, кстати, в штабе до сих пор под грифом «ДСП». Генералу так понравилось ваше взаимодействие в лесу, что он хочет внедрить это повсеместно. Но старым полковникам это как кость в горле. — Значит, будем костью, — Алина спрыгнула с подоконника. — До завтра, Стриж. Пойду проверю, не начистил ли Гром Сабурову лицо в туалете. А то ваш Волков расстроится.