Чужие в строю.

В штабе Московского СВУ пахло грозой. Генерал Сабуров-старший метал молнии, пытаясь доказать, что на полигоне произошла «досадная техническая ошибка», а его сын — лишь жертва обстоятельств. Но против него стояли не просто курсанты. Против него стоял Волков с выпиской из логов радиоэлектронной борьбы и Алина, сохранившая запись сигнала бедствия на независимый регистратор. — Товарищ генерал, — голос Артема звучал ровно. — Режим тишины был инициирован со стороны 1-й роты. Если это ошибка, то она тянет на служебное соответствие всей дежурной смены. Мы не требуем крови. Мы требуем правды. Генерал замолчал. Он посмотрел в глаза суворовцу, потом перевел взгляд на кадет, стоявших за его спиной. В их глазах не было страха — только холодное спокойствие людей, видевших настоящий огонь. Он понял: замять это дело «по-семейному» уже не получится.

***

Награждение проходило на главном плацу перед всем училищем. Это не был закрытый отчет в кабинете. 1-я рота стояла понуро, их «золотой лоск» померк после скандала. А в центре, под лучами закатного солнца, замер объединенный взвод: обменные и кадеты. Генерал лично вручал знаки «За отличие». Когда он подошел к Грому, тот застыл, не дыша. — Громов, — негромко произнес генерал, поправляя ему воротник кителя. — Слышал, ты Сабурова одной рукой над землей поднял? В следующий раз используй две... чтобы крепче держался за жизнь. Настоящий боец. Глядя на тебя, я спокоен за северные рубежи. Гром четко приставил руку к козырьку. Весь плац, включая самых заносчивых «перворотых», отдал им честь. Это было признание равных. Кадеты из «медвежьего угла» официально стали элитой.

***

Решение по Сабурову-младшему было объявлено перед самым отъездом. Чтобы не позорить имя отца окончательно, его не отчислили. Его ждала «ссылка». В день отъезда у автобуса, рядом с вещами, стоял Денис Сабуров. На нем был обычный полевой камуфляж без единой нашивки, а в руках — тощий вещмешок. Лицо его было серым. — Ну что, золотой, — Гром подошел к нему вплотную, возвышаясь как скала. — Слышал новость? Ты едешь с нами. По программе интенсивного перевоспитания. В наш северный корпус. Сабуров сглотнул, глядя на ухмыляющегося Графа, который уже прикидывал график ночных нарядов для новичка. — Там у нас, знаешь ли, нитки на брюках крепкие, — вставил Лис, проходя мимо. — А пуговицы не чернеют. Только люди иногда... ломаются. Постарайся дожить до присяги, Денис.

***

Поезд «Москва — Плесков» пускал пар в холодное утреннее небо. У вагона номер восемь наступила минута прощания. Танк и Гром стояли у самой двери вагона. — Слышь, Илья, — Гром достал свой старый кнопочный телефон, который чудом выжил после полигона. — Диктуй цифры. Мало ли... вдруг в Питер соберусь раньше, чем планировал. Или ты на Север за тушенкой захочешь. Танк быстро надиктовал номер, и они обменялись коротким, но мощным рукопожатием. Теперь это было не просто знакомство — это была связь двух «скал», которые держали на себе этот мир. Кира и Алина стояли чуть в стороне. — Офицерские курсы в Питере через два года, — Алина поправила лямку рюкзака. — Я проверю списки, Кира. Не вздумай уйти в глубокую разведку и пропасть. — Я сама тебя найду, Лиса, — Кира едва заметно улыбнулась. — И на этот раз на стрельбище поблажек не будет. Поезд медленно тронулся. Волков стоял на перроне, отдавая воинское приветствие уходящему составу. В окне вагона он увидел лицо Графа — тот уже что-то жестко объяснял притихшему Сабурову, указывая на верхнюю полку. — Кэп, — подошел Чижик, шмыгая носом от ветра. — А ведь мы их изменили, да? И они нас. — Мы просто научились видеть человека за цветом погон, Никита, — Волков развернул группу. — Группа, напра-во! В училище... шагом марш! Они шли по московскому перрону, чеканя шаг. Шесть человек. Один ритм. За их спинами оставался «стеклянный замок», который они сумели разбить и собрать заново из более прочного материала. А впереди, за стальным горизонтом, их ждала долгая служба, где уже не было чужих — были только свои.