Соль на твоих ресницах

Когда море узнаёт своих детей «Иногда судьба не разлучает людей. Она просто меняет им лица — чтобы проверить, смогут ли они узнать друг друга сердцем». Сеул этим летом не обещал спасения. Он пах не так, как пахнет свобода или дом. В нем не было ни йодистого дыхания прибоя, ни прохлады северного ветра, ни честной соли, которая сушит губы и оставляет на коже вкус жизни. Город задыхался. От него тянуло тяжелым, почти осязаемым ароматом раскаленного зеркального стекла, едкого бензина и миллионов чужих судеб, перемалывающихся в тесных вагонах метро. Люди толкались локтями, пакетами, мечтами — и даже не замечали, как стирают друг друга, будто песок под подошвами. Тэхён стоял у панорамного окна. Стекло под его ладонью было горячим, как лоб больного. Город внизу пульсировал — холодный, бездушный механизм из стали и стекла. Огромные небоскребы напоминали лезвия ножей, воткнутых в землю. Здесь у шестерёнок не было времени на воспоминания. Тем более — о детстве. Его пальцы, тонкие и почти прозрачные в жестком дневном свете, привычно скользнули в бумажник. Там лежала старая фотография. Снимок был разрезан . На обрывке улыбался пятилетний мальчик. Солнце за его спиной сияло так ярко, будто кто-то пролил в небо жидкое золото. Тэхён коснулся пальцем маленького лица на фотографии. И память вздохнула. В той, другой жизни, маленькая ладонь Чонгука тогда сжимала этот клочок бумаги с такой серьезностью, будто он держал не фото, а клятву. — Если мы потеряемся… — сказал он тогда. Его голос был детским, но в нем уже жила какая-то упрямая сила. — …море всё равно найдёт нас. Тэхён тогда рассмеялся. Смех был легким, как пена на гребне волны. — А если мы забудем друг друга? Чонгук нахмурился. Та самая складка между бровей. Она и сейчас стояла у Тэхёна перед глазами. — Тогда море нас накажет. Тэхён медленно выдохнул в стекло. Дыхание оставило на нем мутное пятно. — Похоже… — прошептал он почти беззвучно. — Оно уже наказало. Он снял тёмные линзы. Глаза тут же закололо от света. Бирюза. Глубокая. Чистая. Нечеловеческая. Та самая, за которую в солнечной Калифорнии его называли «сыном океана» и «наследником Нептуна». Сейчас он ненавидит эти прозвища. Он сын своего отца, он сын Йонхо . Отец. Его плечо. Его рука на голове. Той жизни больше не было. Пустота внутри Тэхёна была размером с бездну. Такую не заполняют даже приливы. Резкий стук в дверь разрезал тишину. — Оппа-а-а-а! Голос Мины ворвался в комнату, как брызги дешевого шампанского — шумный, искрящийся и немного липкий. Она распахнула дверь, не дожидаясь ответа. — Ты опять смотришь на город с видом героя трагедии? Она оглядела его с насмешливой улыбкой. — Успокойся, Тэ. Это Сеул, а не пьеса Шекспира. Тэхён даже не обернулся. — Иногда… — тихо сказал он, — разницы нет. С появлением Мины воздух в комнате словно перестроился. Она принесла с собой аромат дорогих духов — сладкий, густой, почти хищный. Её длинные волосы падали мягкими волнами. Белое платье подчеркивало загар, а тонкая золотая цепочка на шее блестела, как чешуя пойманной рыбы. Она остановилась рядом. — Ты снял линзы? Она посмотрела ему прямо в глаза. И на секунду в ее лице промелькнуло что-то настоящее. — Знаешь… — тихо сказала она. — Я уже начинаю забывать, как ты выглядишь на самом деле. Тэхён повернул голову. Бирюзовые глаза в полумраке комнаты казались двумя глубокими омутами. — Ты забываешь даже собственное лицо, Мина. Он медленно наклонил голову. — Ты носишь слишком много масок. Его голос стал холоднее. — Однажды… я просто больше не захочу тебя спасать. Она улыбнулась. Эта улыбка была тонкой и острой, как лезвие. — Захочешь, Тэ-Тэ. Она приблизилась почти вплотную. — В этом и есть наша разница. Она бросила сумку на кровать. — Кстати… сегодня будет весело. — Нет. — Да. — Нет. — Чон Чонгук. Имя упало в комнату. Тяжело. Как гранитный валун в стоячую воду. Сердце Тэхёна на секунду остановилось. А потом ударило так резко, что боль разошлась по груди. — И? — спросил он. Голос прозвучал почти равнодушно. — И он там будет. Тэхён пожал плечами. Но пальцы у него похолодели. — Меня это не касается. Мина прищурилась. — Правда? Она медленно наклонила голову. — Тогда почему у тебя лицо человека… который только что услышал имя своего убийцы? Тэхён усмехнулся. Горько. — У тебя слишком богатое воображение. Она подошла ближе. Аромат её духов смешался с чем-то другим. Терпким. Теплым. Мускусным. И вдруг Тэхён понял. Это запах Чонгука. Он въелся в её кожу. В этот момент Тэхёну захотелось разорвать собственную грудь. Вытащить сердце. И выбросить его в окно. Потому что этот глупый, слепой орган всё ещё отзывался на знакомое имя. — Он один из самых богатых студентов университета, — продолжала Мина. — Один из самых красивых. Она усмехнулась. — И он представит меня родителям. Тэхёна замутило. Если бы в его желудке было хоть что-то со вчерашнего дня, его бы вывернуло прямо здесь. Море внутри него штормило. Волны поднимались, разбивались, возвращались. — Тэ, — сказала она мягко, — я хочу, чтобы ты наладил с ним отношения. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Из всех родственников представлять меня придётся тебе. Её голос стал холодным. — И я не потерплю вражды между вами. Долгая пауза. — Тогда иди, — тихо сказал Тэхён. Мина рассмеялась. Смех был коротким и сухим. — Ты странный. — Я знаю. Она уже открыла дверь. Но вдруг остановилась. — Кстати… Она сказала это так спокойно, будто обсуждала погоду. — Когда я сказала ему, что хочу вашего сближения… он спросил, важен ли ты мне. Тэхён не двинулся. — И? Мина улыбнулась. Идеально. — Я сказала, что нет. Тишина. — Спасибо. Она пожала плечами. — Правда же. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Комната оглохла. Тэхён снова подошёл к окну. Внизу текла жизнь. Люди смеялись. Машины срывались со светофоров. Кто-то обнимал девушку у входа в кафе. А он стоял. Застрявший внутри огромной волны, которая замерла перед обрушением. И выхода из этого водяного плена не было. «Познакомит с родителями ?» Мысль пронеслась в голове, как крик чайки над пустым берегом. На другом конце города Чонгук тоже стоял у окна. Пентхаус на сорок втором этаже глушил звуки. Отсюда Сеул казался игрушечным. Люди — пылью. Намджун развалился на кожаном диване, лениво листая телефон. — Вечеринка через час, Гук. Чонгук не ответил. Джин стоял у барной стойки. Он долго смотрел на друга. — Ты вообще нас слышишь? — Нет. — Отлично. Джин поставил стакан. — Тогда слушай сейчас. Ты серьёзно решил встречаться с Миной? Он хмыкнул. — Она та ещё сука. Чонгук повернул голову. — Она красивая. — Она опасная. — Все красивые — опасные. Хосок рассмеялся. — Вот поэтому ты постоянно влюбляешься в проблемы. — Я не влюбляюсь. — Тогда что это? Чонгук снова посмотрел на город. — Мне интересно. Хосок вздохнул. — Ты так говоришь перед каждой своей катастрофой. На губах Чонгука появилась едва заметная улыбка. — Иногда катастрофы… делают жизнь интереснее. Он вдруг замолчал. — Нам… Намджун поднял глаза от телефона. — М? — Ты когда-нибудь чувствовал… что упускаешь какую-то чертовски важную деталь? Намджун прищурился. — А эту «деталь» случайно не Тэхёном зовут? Чонгук резко повернулся. — О чем ты? Намджун ухмыльнулся. — О том, что мой друг-извращенец, кажется и его потянуло трайничёк — Перестань. Чонгук провёл рукой по волосам. — Просто… в нём есть какая-то глубина. Он нахмурился. — В которую мне чертовски интересно… и одновременно страшно войти. Намджун ухмыльнулся шире. — Обычно в такую глубину входить очень приятно… если понимаешь, о чём я. — Да ты пошляк, Джуни. — А ты романтик, Гуки. Он усмехнулся. — Неизлечимый. Где-то далеко, за тысячи миль от бетонных джунглей, настоящий океан с яростью ударил волну о скалы. Брызги взлетели к облакам. Соленые. Вечные. Море не забывает своих детей. Даже если они изранили друг друга до неузнаваемости. Даже если они клянутся, что ничего не помнят. «Люди думают, что судьба соединяет их случайно.Но правда в другом.Сначала она делает их детьми одного моря . А потом проверяет —смогут ли они узнать друг друга даже тогда, когда весь мир превратится в сушу».