Соль на твоих ресницах

Точка невозврата в оптике искажения «Самое опасное в бездне не её глубина, а то, как быстро твои глаза привыкают к темноте». Вечерний университет напоминал заброшенный собор. Высокие потолки терялись в полумраке. Шаги отдавались гулким эхом, словно здесь когда-то молились, а теперь лишь память стен слушала чужие тайны. Запах старого мела висел в воздухе тонкой пылью, перемешиваясь с дорогим парфюмом Чонгука — терпкий сандал, сухой кедр и лёгкая цитрусовая нота бергамота. Этот аромат был слишком живым для такой мёртвой тишины. Чонгук всё просчитал. Взятка старосте. Пара «услуг» деканату. И вот на столе лежал официальный приказ: «Анализ макроэкономических деривативов в условиях высокой волатильности развивающихся рынков». Скучно. Сложно. Идеально. Потому что Тэхён был лучшим в аналитике. А Чонгуку нужно было… совсем другое. Тэхён сидел за последней партой. Свет лампы падал на его руки — длинные пальцы быстро бегали по клавишам ноутбука. Экран отражался в тёмных линзах очков, делая его взгляд непроницаемым. Он старательно не поднимал голову. Но чувствовал. Чувствовал запах Чонгука. Чувствовал его взгляд. Иногда взгляд можно почти услышать. Чонгук развалился напротив, делая вид, что изучает графики. Но он не изучал графики. Он изучал Тэхёна. То, как тот хмурится, когда сосредоточен. Как иногда прикусывает нижнюю губу, когда считает в уме. Как прячет взгляд, будто боится, что кто-то увидит слишком много. Тишина между ними становилась вязкой. Пока Чонгук не разрезал её одним вопросом. — Почему Мина соврала, что ты не умеешь плавать? Его голос прозвучал спокойно. Но тишина после него была как порез скальпелем. Тэхён не поднял головы. Только уголок губ едва заметно дёрнулся. Горько. — Она твоя девушка, Чон, — спокойно сказал он. — У неё и спрашивай. Чонгук чуть наклонился вперёд. Расстояние между ними сократилось. Опасно. — Я у тебя спрашиваю. Тэхён наконец поднял глаза. Их взгляды столкнулись. — А я на сестру не ябедничаю, — тихо сказал он. — Даже если эта сестра пытается выставить меня дефектным. Чонгук замолчал. Слишком долго. Он смотрел на лицо Тэхёна так внимательно, словно пытался прочитать код, спрятанный между строк. Будто в его зрачках был какой-то шифр. — Вы разные, — наконец сказал он. Тихо. Почти задумчиво. — Совсем разные. Он сделал паузу. — В ней… пустота. Тэхён вздрогнул. — А в тебе слишком много глубины. Чонгук смотрел прямо в его глаза. — Печали. Несказанных слов. И какого-то света… Он слегка нахмурился. — …который ты зачем-то пытаешься затушить. Тэхён замер. Секунда. Вторая. Его внутренние щиты, которые он ковал годами, вдруг дали тонкую трещину. Как этот самоуверенный мажор смог увидеть все это, ведь Тэ усердно прятал себя в себе все это время. Он сглотнул. Вернул сарказм как броню. — Мина — пустая? — тихо усмехнулся он. — Но тем не менее вы встречаетесь. — Мы встречаемся, — спокойно ответил Чонгук. — Только из благодарности? Чонгук чуть отвёл взгляд. И это было странно. Очень странно. — Она в тот день напомнила мне одного дорогого мне человека. Он говорил медленно. — Будто призрак из прошлого. Скорее это было состояние души- комфорт, спокойствие и счастье , которое я чувствовал лишь в детстве. —Ты чувствовал градус дорогих коктейлей в крови ,–усмехнулся Тэ. Тишина снова упала между ними. — Сейчас… — Чонгук выдохнул. — Сейчас мне просто хочется её оберегать. Он усмехнулся самому себе. — Своеобразное чувство долга . Тэхён отвёл взгляд. Внутри что-то тяжело перевернулось. — Ну, это хорошо, — сказал он и захлопнул ноутбук. Щелчок прозвучал громко. — Тогда я хотя бы обрету свободу от братской ответственности. Он закинул сумку на плечо. И тогда Чонгук сказал то, чего не планировал. — Ты красивый. Это не было комплиментом. Это было наблюдение. Факт. Чонгук смотрел на его губы. Обветренные. Чуть искусанные. Невыносимо притягательные. Воздух вдруг стал густым. Тягучим. Сладким, как мёд. Тэхён почувствовал запах Чонгука ближе — тёплый сандал, древесная глубина, лёгкая горечь бергамота. Этот запах был опасным. Он будто обволакивал, лишал ясности. Чонгук потянулся первым. Инстинкт. Первобытный. Тэхён просто перестал дышать. Их губы столкнулись. Не встретились. Именно столкнулись. Поцелуй не был романтичным. Он был похож на драку. Зубы задели зубы. Дыхание смешалось. На губах появился вкус соли и адреналина. Чонгук давил. Напором. Опытом. Властью. Тэхён сначала сопротивлялся. А потом вдруг перестал. Как будто понял: это тот урок, на который он слишком долго не приходил. И поцелуй изменился. Ярость стала медленной. Тягучей. Почти болезненной нежностью. Губы скользили осторожнее. Дыхание стало глубже. Их мир сузился до расстояния между двумя сердцами. Кислорода в лёгких почти не осталось. Они отшатнулись одновременно. Как будто проснулись. Тэхён смотрел на него секунду. В глазах был страх. И что-то ещё. Он резко схватил сумку и вышел. Нет. Он сбежал. От пожара, который сам же и позволил разжечь. Утром Чонгук нашёл его в коридоре. Свет из панорамных окон падал на мраморный пол. Чонгук выглядел странно собранным. Но в глазах не было привычного огня превосходства. — Прости, Тэ. Он говорил тихо. — Я не должен был. Пауза. — Это ошибка. Тэхён смотрел на него внимательно. Чонгук отвёл взгляд. — Я понимаю, что нам будет неловко работать вместе. Он выдохнул. — Я допишу курсовую сам. Небрежная улыбка. — Ты и так слишком много работаешь. Отдыхай. И он ушёл. Тэхён смотрел на его удаляющуюся спину. Мысли в голове закрутились вихрем. Кто это? Куда делся тот надменный Чонгук? Его будто подменили. В груди появилась странная холодная грусть. И мысль, от которой стало ещё тяжелее. Наверное, любовь меняет людей. Любовь к Мине сделала его таким мягким. Тэхён медленно вдохнул. А поцелуй… Он сжал пальцы. Наверное, он просто боится, что я расскажу ей. Вот и откупается курсовой. В это же время «светлая» Мина находилась совсем в другом месте. Она сидела на бёдрах Хосока. В его запертом кабинете. Тяжёлые шторы закрывали окна. Воздух был горячим, густым от запаха её духов — сладких, приторных, почти наркотических. Хосок пытался сопротивляться. Первые три месяца . Потом перестал. Мина была для него как криптонит для Супермена. Яркий. Опасный. Радиоактивный. Она улыбалась так, будто точно знала, где у мужчины находится выключатель воли. Десять лет разницы? Жена дома? Репутация? Это были просто слова. А Мина была реальностью. Тёплой. Живой. Опасной. Она вплела свою молодость и опыт обольщения в такую тугую паутину, что Хосок почти задыхался в ней. Медленно превращаясь в её трофей. План Мины был идеален. Стать законной супругой Чонгука. Будущего владельца империи. Но её сердце — если оно у неё вообще было — впервые совершило предательский кульбит. В сторону другого мужчины. Женатого. Опасного. Она не знала законов физики. Но она нащупала новый закон. Эффект бумеранга из жидкого азота. Ты бросаешь его, чтобы ранить другого. А он возвращается. И обжигает холодом тебя самого. Мина играла с Чонгуком в верность. А сама уже горела в огне, который не должна была разжигать. «Справедливость — это когда ты получаешь не то, что хочешь, а то, что заслужил, даже если называешь это любовью».