Между сплетениями звёзд

      — Не ходи босиком, простудишься. Тапочки стоят около двери.        Сонная ловчая встревоженно обернулась на голос, который она, неожиданно для себя, быстро узнала — это была Веспер, несколько растерянно смотрящая на незваную гостью. Она лежала на диване, одной рукой придерживая книгу за нижний край потёртого фиолетового корешка, бережно уложив раскрытые кремовые страницы себе на грудь, и другой — уголок дужки, сдвигая узкие прямоугольные очки ближе к кончику носа. Не похоже, что ведьма тоже страдает от бессонницы: вместо пижамы на ней были узкие черные расклёшенные брюки, прямые стрелки которых вели к приталенной рубашке с расстёгнутыми у воротника пуговицами.       — Привет. Ты чего не спишь? — заспанно пробубнила ловчая.       — Я собиралась на встречу по работе, но её перенесли на другое время, — разочарованно сказала Веспер, возвращаясь к прочтению — А ты? Снова кошмары?       — Я… Да, снова, — Нова, оперевшись плечом об дверной проём, раздраженно сомкнула пальцы на переносице, — Вот, за чаем вышла.        — Мг-м, — отсутствующе промычала ведьма, лизнув палец, чтобы перелистнуть страницу, — Там Шен, вроде, какой-то новый принёс. Попробуй.       Вдоволь насмотревшись на витиеватые узоры деревянного пола, ловчая кивнула и, поджав губы, направилась к кухонному гарнитуру, по пути сунув замёрзшие ступни в не менее теплые тапочки. Под пальцами уныло скрипнула створка верхнего шкафчика. Среди дюжины полупустых контейнеров и запыленных жестянок нашелся тот самый чай, будто намеренно отставленный в сторону; поверх остальных. Нова, встав на носочки, потянулась к нужной коробке и, как только её коснулась, ощутила бодрый заряд электричества, резким движением заставивший одернуть руку от упаковки. Сделав петлю в воздухе, вниз полетела сметенная с крышки записка, приземляясь прямо ловчей под ноги. Нова, не решаясь дотрагиваться и до неё, изумленно вгляделась в небрежный почерк, потирая уколотую ладонь: «Не трогать. Будет больно. -Ш.».       — Старый придурок. Еще более видное место для неё не нашел? — тихо сокрушалась ловчая и, подопнув записку куда-то в щель под гарнитуром, несмело протянула руку к другой упаковке с чаем.       Наконец, на дне чашки в терпеливом ожидании кипятка лежали зеленоватый бумажный пакетик и небольшая горстка неочищенного сахара. Нова встряхнула чайник и оставшись неудовлетворенной количеством воды внутри, подлила в него ещё и поставила нагреваться.        — Заваришь и мне тоже, пожалуйста? — где-то позади послышался голос Веспер.       — Тебе какой? — не оборачиваясь, спросила ловчая, — Есть улун, с мелиссой, эрл грей…       — Стоп-стоп; Давай улун. — резко ответили из-за спины.       Внимательно изучив горы посуды, Нова вынула из шкафа вторую чашку из того же сервиза. Так правильно.

***

      Не зная куда себя деть в ожидании щелчка чайника, ловчая побрела к дивану, стараясь не шаркать пол слетающими с неё тапочками. Заметив приближение Новы, Веспер равнодушно подогнула ноги, чтобы она могла сесть и, как только та опустилась рядом, сложила их ей на колени. Ловчая, стараясь не выдавать собственное смятение, как бы невзначай положила руку поверх, и, опасаясь реакции ведьмы, стала медленно, невесомо поглаживать мягкую ткань её брюк, через которую все равно угадывались очертания длинных стройных голеней. Видимо, Веспер была не против. Или, может, была слишком увлечена книгой, чтобы отвлекаться на непрошенные прикосновения. И тем не менее ловчая надеялась, что через одежду ведьма не могла почувствовать участившийся пульс в подушечках пальцев, обводящих ямочку у её колен. Не поворачивая головы, Нова сумела прочитать теснённое название на обложке: «Между сплетениями звезд: астрономия для начинающих».       От тепла прикосновений ловчая почувствовала, как стало тесно в груди. Нет, не общность идей привела её в Союз — она была ведома жаждой очищения. Осквернённая, отвергнутая, недостойная: сколько раз она слышала это вместе с хлопком двери, едва успев одернуть нос из порога?  Нова знала, что ей не отыскать пристанища, пока её душа очернена грехом. Как и знала, что лишь в непроглядном хаосе рождаются самые яркие звезды — потому надеялась, что, в конце концов, света такой звезды будет достаточно, чтобы найти дорогу домой. Но и уходить не хотелось — это означало бы, что придётся попрощаться с Веспер.       Возможно, именно для этого верующие держат крест близко к сердцу — чтобы леденящий кожу металл охлаждал их чувства, не позволял сомневаться, поддаваться искушениям, признаваться себе в одиночестве. Но Нова, в силу своей порочной природы, не могла его носить, и сейчас ей за это было особенно обидно. Она ненавидела себя за свою слабость перед ведьмой; за нежность к ней; за то, что забывалась в их взаимном притяжении — всё это было непозволительно в её обязательствах перед Церковью.       И тем не менее ей нравилось то волнующее ощущение, возникающее, когда она была рядом с Веспер; как оно разливалось теплом по её телу и, опоясывая низ живота, доходило до щек и ушей, согревая их робким румянцем. Из-за него Нова обводила взглядом комнату, полную людей, надеясь найти ведьму среди присутствующих; беспокойно щёлкала ногтями, когда они были наедине; задерживала их обеих расспросами о всякой ерунде в надежде побыть вместе ещё немного. Было в этом чувстве что-то естественное, животворящее, и, наверное, отказаться от него означало бы навсегда потерять себя…       Впрочем, сначала для этого требовалось себя найти — и, как ей казалось, только в исповеди было её спасение. Только он мог отпустить её грех, и лишь от Новы, — а точнее от успеха её миссии, — зависела возможность заслужить его прощение. И таков был её путь: сгореть в паломничестве за мечтой, восстав пеплом к новой жизни. Даже если вместе с ней пламя очищения обуяет и весь мир — в конце концов, это ведь он в ответе за её одиночество.       — Щекотно, — ведьма невесомо повела ногой, вырывая Нову из размышлений, — Чайник уже вскипел.       — М? Ой, извини, — встрепенулась ловчая и, нервозно улыбнувшись, рывком отодвинулась в сторону, — Точно.       Нова встала, стряхивая невидимые пылинки с штанов пижамы. «Зачем? Чистые ведь» — собственная скованность раздражала её — «Чайник... Ещё улыбка эта глупая — как в ромкоме».